За Дверью

Первым, что увидел Скарамучча, было небо. Настолько чистое, что казалось нарисованным. Ни единого облака, ни крохотного вкрапления иного цвета, ни солнца. Лишь ясно голубое полотно, замершее во времени. Вторым было поле. Широкое и бесконечное на вид, оно тянулось вдаль за единственной протоптанной дорожкой. Но, кроме стогов сена и редких деревьев в отдалении, вокруг царило неестественное запустение. Казалось, не было даже жуков. И третьей вещью, которую он увидел, было незнакомое лицо. Не вписываясь в окружающий пейзаж, посреди дорожки застыл молодой парень. Домашние синие тапочки, рыжие волосы и веснушчатое лицо. Ничего из этого видеть он не должен был. — Эй! — взволнованно кричит ему парень, — Дружище, ты не знаешь, что тут происходит? Общаться с ним не хочется, но уж лучше так, чем не разбираться в происходящем вообще. Скарамучча отрицательно качает головой и неохотно подходит ближе. С компанией или без — дорога тут только одна. Да и выбор направления не велик. — Я только что был в туалете, — делится веснушчатый с придыханием, — Открываю дверь и вот, теперь в поле. Ебануться. И в этом Скарамучча с ним согласен. — Дверь, случайно, не чёрная? — Чёрная, ещё и металлическая. Но я заметил это только, как уже открыл. Знакомо. Ручка входной двери, изменившаяся за секунду. Запоздалое понимание несоответствия, приходящее только тогда, когда порог уже переступлен. Белый коридор с двенадцатью идентичными дверьми вместо знакомой улицы. И, разумеется, более не существующая дверь, через которую он вошёл. Ничего из этого ему не нравилось. Ведь во сне невозможно так чётко почувствовать холодящую кожу сталь. Хотя, пожалуй, использованный для дверей металл мог быть ему и незнаком. Но, несомненно, оставался вполне реальным. Тогда Скарамучча немедля открыл первую же дверь. Решение казалось закономерным. Ничего из происходящего ему не нравилось. Но какая бы чертовщина ни творилась, он не мог сидеть в жутком коридоре вечность. Он вошёл через дверь, значит через дверь и выйдет. Жаль только, совсем не там, где ожидал. — Меня Чайльд зовут, кстати. — Куникудзуши. Когда происходит непонятная хуйня, осторожность лишней не будет. Только потому, что они замешаны в этом оба, доверие к незнакомцу в сложившихся обстоятельствах брать неоткуда. Лучше уж он воспользуется неприятным старым прозвищем, чем станет разглашать настоящую личную информацию. Мало ли. — А я думал, мне с имечком не повезло, — присвистывает Чайльд, — Сокращу до Дзуши. — Да плевать, называй как хочешь. Как долго они идут по тропинке он не знает. Пейзаж искусственно неизменен и никак не позволяет определить время. А отсчитывать минуты, признаться, тревожно. Он, кажется, весь состоит из необъяснимой тревоги. Она бурлит под кожей, пузырится и вьется вокруг шеи, подобно змее. Стремится удушить и в тот же час терпеливо ожидает, покуда кипящая кровь сварит его заживо изнутри. Скарамучча только глубже дышит, силясь не поддаться. Он заглушает её, продолжая поначалу нежеланный обмен сведениями с первым встречным. Он сохраняет разум ясным. Наконец, они выходят к старому деревянному дому. Крыша его низкая, но само здание широко. Более того, вся конструкция так и кричит, что перед ними вовсе не жилой дом. Постоялый двор, догадывается Скарамучча. Но внимание его на саму постройку особо сильно не распространяется. Ведь на её крыльце находятся другие люди. — К-как такое возможно? Это… это ведь совсем не научно! — звучит дрожащий голос на грани слёз. Говорившей оказывается девушка в белом лабораторном халате и круглых очках, мнущая в руках медицинскую шапочку. — Наконец-то все, — но первым их замечает не она, а крупный мужчина. На нём огромные штаны, наверняка удерживаемые исключительно за счёт пояса, и чётко демонстрирующая мускулистые руки футболка. То, что он явно ждал их прибытия, настораживает только больше. — Ну привет, — Чайльд подозрительности не разделяет и улыбается собравшейся группе, — Не объясните и нам, что тут происходит? В ответ ему раздается смешок. Женщина в красном платье, стоявшая рядом с громилой, кисло улыбается: — Четыре новичка, ребёнок и слепая. Вот так повезло. Её слова служат отличным сигналом чтобы наконец рассмотреть присутствующих как следует. На ступеньках сидят трое. Неприметный паренёк, похожий на прилежного студента и бледный, словно встретил саму смерть. Красивая женщина с чёрным каре и взглядом таким строгим, что невольно вспоминаешь все свои провинности. И парень с собранными в хвост длинными волосами, до этого, видимо, разговаривающий с очкастой. — Не смотри на людей свысока. Думаешь, из-за зрения шансов выжить у тебя побольше? Предвзято веришь, что зашла дальше меня и знаешь лучше? — тихим шелестом звучит с поручней напротив парочки красной и громилы. Девушка с повязкой на глазах и маленькая девчушка с тонкой косой. Всего десять человек. — Хо-о-о. Раз все в сборе, то и знакомимся по существу? — Верно. Это моя третья дверь. Для вашего дуэта тоже, я полагаю? — Полагай в другом месте, дорогуша. Делиться информацией с балластом я не собираюсь. Он не понимает о чём спорят эти женщины, но витающее в воздухе напряжение разрывает скрип открывающейся двери. «А вот и вы, дорогие гости» — раздаётся счастливый женский голос. Рассмотреть внешность хозяйки у самой двери издалека не получается, но и подходить он не спешит. «Прошу вас, проходите. Не спешите, я вас проведу» — говорит она, приглашающе. К удивлению, большая часть присутствующих подозрительное зазывание принимает, покидая свои места. Только девушка в очках и бледный парень не двигаются. Он окончательно убеждается кто из присутствующих — упомянутые «четверо новичков». Только, судя по всему, первым двум что-то да рассказали. А что насчёт его объяснений? Скарамучча переводит взгляд с такого же потерянного Чайльда на очевидно осведомлённую нахалку в красном, исчезающую в дверном проходе. — Это хозяйка постоялого двора. Пока просто делайте, как она говорит, — вновь раздаётся голос слепой девушки. Сказанное не адресовано никому конкретно, но все и без того понимают кому её совет предназначен. Девушка в очках вздрагивает и оглядывается на них. — П-пойдём? Быть записанным в группу отстающих — не то, чего ему хотелось бы. Принимать участие в подозрительных действах, не имея ни крупицы информации, тоже. — Пойдём, конечно. Что ещё делать? Мы, к слову, так и не представились. Я Чайльд, а это — Дзуши, будем знакомы. А вас как называть? Но он заходит в постоялый двор, размещённый посреди пустынных полей, следом за Сахарозой, Чайльдом и Тимеем.

***

— Завтрак в семь, не опаздывайте, — говорит хозяйка. У неё вьющиеся чёрные волосы, льняная рубашка и молодое лицо с неизменной, словно приклеенной, улыбкой. Если бы не вездесущая тревога, рычащая волком, Скарамучча мог бы назвать её миловидной. Дом и впрямь большой. Он разбит на два крыла, полнящихся гостевыми номерами и стекающимися вместе на комнате хозяев. Напротив хозяйских покоев же разместились широкие ворота, ведущие в столовую, занимающую оставшееся место в центре созданного комнатами ровного квадрата. Планировка немного странная, но простая. Гостевых номеров же всего пять, и размещены они оттого неравномерно. Хозяйка не расселяет их лично, только проводит небольшую экскурсию и говорит, что комнаты предназначены на двоих. А затем уходит, оставив гостей распределить комнаты самостоятельно. Перед тем, как делить новое жилье, они по очереди осматривают каждую комнату. Внутри те оказываются полностью идентичными и лишь металлические таблички снаружи с числами от 1 до 5 позволяют их различить. Над хозяйской спальней такая тоже имеется. Только вместо числа на ней вырезана буква «С». Вероятно, обозначая «Служебное помещение». И комнаты, находящиеся от него дальше всего, пользуются популярностью. Деление номеров «1» и «4» крайне оживлённое. Даже напуганные новички не желают уступать, инстинктивно понимая причину. Некоторые, впрочем, в споре не участвуют. И Скарамучча в их числе. А какая, собственно, разница? У хозяйки имеются ключи от всех комнат. Если женщина планирует сделать что-то с незадачливыми визитёрами во сне, помешать ей таким глупым способом не выйдет. В соседи ему, ожидаемо, достается Чайльд. С комнатой не везёт ещё больше — третья, последняя в первом крыле и ближайшая к хозяйской из всех. Сахарозе с Тимеем посчастливилось лишь чуть больше — пятая комната, пусть и последняя во втором крыле, но расстояние до хозяйской побольше будет. Четвёртую, всё ещё ожидаемо, забирают себе громила и женщина в красном. А вот их соседями из второй становятся Глория с ребёнком. Первую комнату делят женщина с каре и парень с длинными волосами. Оба они в споре толком не участвовали. Женщина просто в один момент не терпящим возражений тоном заявила, что забирает комнату и парня, развернулась на каблуках и утащила избранного соседа. — Так, ты что-то понимаешь? — спрашивает наконец Чайльд, стоит им остаться наедине. — Нихуя, — признается Скарамучча. Если он в этом сумасшедшем путешествии уже обречён на определённую компанию, придётся сотрудничать. Лучше иметь хоть какого-то напарника, если все разбиваются на группы. Может, будет хоть немного легче выносить происходящее. По крайней мере, они начинают делиться догадками. — Громила знал, что должно собраться десять человек. Вопрос — откуда? — Думаешь, он всё это организовал? Странное похищение или что-то такое. Но его подружка не знала кто именно придёт. Она сказала, что им не повезло, помнишь? Будто никакого контроля над выбором жертв у них не было. Похищения так не работают, особенно такие непонятные и сложно продуманные. В теорию о похищении людей он и без того не верил. Никто не мог подстроить то волшебное перемещение в пространстве, как бы не хотелось признавать. С этим местом и тем коридором что-то было не так. Они не казались реальными, но и фальшивыми тоже. Скорее потусторонними. — Глория сказала, что это её третья дверь. И мы попали сюда, пройдя через ту чёрную дверь. Если можно заходить повторно, то и выходить тоже можно. Вопрос — как? Вопрос — что это вообще за дверь такая? Вопрос — по какому принципу и как их тут собрали? Вопрос — а кем, собственно, были все? Вопрос — почему им следовало послушать хозяйку? Вопрос — а что блять всё-таки происходит? Бесконечные вопросы и такое же бесконечное «не знаю», мельтешащее в голове. — А ещё она говорила о выживании. Размышления, ведущие лишь в никуда, останавливает тихий стук. Скарамучча мгновенно подбирается. Зачем кому-то приходить к ним в комнату? Чайльд, будучи худшим напарником в мире, с легкой душой идёт открывать незваному гостю, даже ничего не спросив. Если им действительно нужно выживать, Скарамучча наверняка умрёт. За дверью оказывается их сосед по крылу из первой комнаты. Единственной отличительной чертой которого был хвост на плече. Его одежда поношенная на вид, а лицо невыразительное, но сейчас Муча замечает ещё и красную прядь в длинных волосах. — Какими судьбами, дружище? — спрашивает Чайльд у него, пропуская внутрь, будто радушный хозяин. Нахуй напарников. Одному точно безопаснее. Может, он ещё успеет с кем-то поменяться и поселиться с кем-то другим? — Меня зовут Томо, — представляется посетитель, неуверенно дёргая рукав собственного пальто, — Я расскажу вам то же, что и Сахарозе с Тимеем. Он знал, что двое других новичков имели больше информации. Даже догадывался, что именно этот Томо говорил с Сахарозой до их прихода. Но это не значило, что он вдруг станет ему доверять. — С чего бы вдруг? Никто тут, кажется, не стремится делиться информацией. — Ваше право отказаться. Но будет честно, если вы узнаете о том, что пропустили из-за того, что прибыли поздно. — А с чего бы нам вообще верить твоим россказням? Томо не то устало, не то печально вздыхает. — Это всё ещё ваш выбор. Мне за трату времени на бесполезные вещи не воздастся в любом случае. Не делай это сложнее, чем оно есть. Скарамучче это всё ещё не нравится. Но вразрез гордым виду и словам, в информации они нуждаются даже больше, чем в воде. Ещё немного померявшись с Томо взглядами для приличия, они принимают его небольшую помощь. — Сейчас мы находимся за дверью. Банально сбежать отсюда невозможно, поверьте на слово и не проверяйте. Попытаетесь выйти за пределы определённой зоны — ужасно пожалеете. Единственный способ выбраться — выйти через дверь. Точно такую же, как та, через которую вы сюда попали. Но и дверь, и ключ к ней нужно отыскать. Как — не расскажу. Универсального ответа у меня нет. Вдаваться во все детали с только встреченными новичками, без обид, даже последний дурак не станет. Можете считать это поисками подсказок и выполнением заданий. Что касается хозяйки, тут всё пока сложно. Мы все сейчас выступаем в роли её постояльцев, вот что можно сказать наверняка. Маргарита и Вагнер, женщина в красном и большой мужчина, оказались тут первыми. Они попытались войти в поместье сразу, но хозяйка сказала, что ожидает десятерых господ. Следующими прибыли мы с Рэйвен, моей соседкой, и Тимей. Он, как раз таки, и попытался сбежать. Более или менее пришёл в себя только к вашему приходу, сперва был совсем плох. Но он так больше и не разговаривает, верно? Надеюсь, потом всё же сможет. Девочку с Глорией зовут Цици. Они похожи на вас — встретились на поле и привязались друг к другу. Скарамучча очень хочет поспорить. Но перебивать поток информации не решается. — Пусть она и ребёнок, но это не первая её дверь. Думаю, именно из-за этого у неё появилось расстройство речи. Так что не расспрашивайте её по возможности, пожалуйста. Ну и последнее, всё в мире за дверью настоящее. Еда, тени, небо и смерть. Какие бы обличия не принимали вещи, они существуют. Умерев тут, вы действительно умрёте. Полученные раны не исчезнут волшебным образом даже по возвращению. Не отрицайте увиденное и не надейтесь проснуться. Честно говоря, вы держитесь хорошо, так что я дам на один совет больше. Не выходите из комнаты до завтрака. По крайней мере, не в первую ночь. Наконец обретённые знания не приносят ожидаемого облегчения. Напротив, холодят кровь ужасом догадок. Пусть многое и остается неизвестным, сейчас он предпочтёт остаться в неведении. Слишком много информации тоже может свести с ума. Они добудут её постепенно. Пусть ему и совсем не нравится, как всё звучит, он понимает одну вещь. — Позволь задать ещё один вопрос. Сколько дверей ты прошёл? Томо горько усмехается. — Ты ведь даже не знаешь толком, что это значит, Дзуши. В обмен на имена всех членов группы Чайльд поделился их собственными. В этот раз Скарамучча был не против. Равно как не чувствовал и угрызений совести за лживое имя. Доверие никогда не было его сильной стороной, а в таких обстоятельствах — и подавно. — Одну. Он исчезает за дверью в тот же миг, как единственное слово слетает с его губ. Ответ кажется безумным и абсолютно естественным одновременно. Он многое объясняет. И в то же время не имеет смысла. Ведь одна вещь, которую он понял об этом человеке наверняка, становилась лишь непонятнее. Причина, по которой из всех присутствующих только этот человек впрямь пытался хоть немного помочь потерянным новичкам. Почему он предупреждал их и использовал все эти наводящие ужас формулировки. Он воздавал долг.

***

Ночью ничуть не истощенная тревога не позволяет сомкнуть глаз. Каждый звук отдается в груди болезненным ударом. Скрип половиц, птичий плач за окном и свист ветра. И чем их больше, тем меньше у него в легких воздуха. Потому, что по пути сюда они не видели ни единого живого существа. Потому, что погода тут была столь же неизменной, как и весь подобный аппликации пейзаж. Потому, что скрип раздавался сверху. Половиц над ними не существовало, у дома был лишь один этаж. В комнате негромко что-то падает. Скарамучче кажется, что это падает его сердце. Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, он медленно поворачивается. И видит её. Длинные, нечеловечески тонкие конечности похожи на уродливо изогнутые ветки. Туловище не толще соломинки, такие собранные аккуратными стогами всего несколько часов назад они видели на пустынном поле, прикрыто безобразными лохмотьями. Длинные и тёмные, волосы спутанными лохмами нависают на лицо. Среди чёрного местами мелькает нечто светлое — запутанные между прядями кусочки неизвестного мусора. Тот единственный, что он успевает разглядеть, подозрительно похож на человеческую кожу. Склонившись над соседней кроватью, она тянется узловатыми пальцами к шее беззаботно спящего. — Чайльд! Крик тревожит сразу двух нежелательных обитателей его комнаты. Женщина, нет, существо спрыгивает на пол. От соприкосновения её ногтей, больше напоминающих когти, с полом раздаётся жалобный скрежет. Будто тяжелый металл проезжается по древку. Скарамучча вскакивает с собственной кровати быстрее и к моменту, когда она оборачивается, отчаянно пытается нащупать хоть что-то полезное на прикроватной тумбочке. Но так же быстро он замирает неподвижно, стоит её лицу обратиться к нему. Безобразное. Жёлтая, будто всё та же солома, кожа расплавилась под неведомым жаром и потекла, открывая такие же желтые кости. Тонкие и острые, они принимают лишь неправильные формы. Словно упавшая и помявшаяся во время вытески глина. Обнаженная челюсть не похожа ни на звериную, ни на людскую. Длинный нос будто кем-то извращённо и криво заострённый сук. То, что должно быть глазами, неестественно огромно. То, что должно быть глазами, являет собой расплавленные и пожелтевшие пустые белки глазных яблок, отвратительно вытекающие из глазниц чёрными смоляными подтеками. Описать зубы существа, когда она распахивает свою изувеченную челюсть в оскале, он не в силах. В комнате нет ничего и для самой жалкой борьбы с опасной тварью. Это безнадёжно. Проснувшийся Чайльд глупо прячется под кровать. Но у Скарамуччи нет сил думать о странности его попыток сделать хоть что-то. Потому что существо двигается в его сторону. Он пятится скорее инстинктивно, чем осознанно. В голове криком раздаётся единственная мысль. Бежать. Тварь не спешит. Бежать. Он может успеть. Бежать. Нужно лишь дёрнуть ручку и выскочить в коридор. Бежать. Убираться отсюда как можно скорее. Бежать. Он не может тут оставаться. Бежать. Он умрёт. Бежать. Он должен выжить. Бежать. Он должен попытаться. Бежать. Убраться из комнаты. Бежать. Бежать. Бежать. «Не выходите из комнаты до завтрака». Бежать. Бежать. Бежать. «По крайней мере, не в первую ночь». Скарамучча ненавидит чужой голос, прерывающий нескончаемое эхо в голове. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как спина упирается в угол. И выдыхает, оседая на пол. Если этой ночью он умрёт из-за этого решения, то обязательно возродится мстительным духом. Крепко зажмуривает глаза и, не зная кому молиться, лишь слушает собственное бешеное сердцебиение. Оно оглушает. Почти достаточно чтобы не слышать, как медленно приближается чудовище. Почти. Сжаться в углу и бездействуя встретить смерть, поверив в слова незнакомца. Пиздец. Какой позор.

***

На следующее утро завтрак накрыт только на восемь человек. Двое так и не появляются в столовой. Выжившие собираются у двери с номером 5, находя на полу два обезглавленных тела и окровавленное веретено.