лейтенант – это не звание

— я ненавидел айзена. ненавидел так, как не мог ненавидеть никого больше. наверное, чувства сильнее я вовсе никогда не испытывал. и поводов для ненависти у меня было достаточно — больше, чем у других. у меня было столько причин его убить. это не просто долг и не просто личные счеты. даже не вековая обида. за отряд. за дружбу. за любовь. за боль. за верность. за предательство. за гложущую, пожирающую изнутри черноту отчаяния. но я не сдвинулся с места. я даже не попытался напасть на него. я просто принял удар — к моему стыду, даже не смертельный; если бы я погиб, всем было бы теперь легче, и мне легче в первую очередь — избавиться от своей вины. но он, наверное, и не планировал меня убивать, ведь сразу после этого в бой вступил капитан ичимару. я должен был это не увидеть, не услышать — почувствовать кожей, почувствовать ужасающим холодом, колючим инеем, покрывающим обнаженные внутренности. что бы сказал капитан, узнав об этом? я задаюсь этим вопросом слишком часто, чтобы найти ответ. конечно, я держался — держался даже слишком долго, под сочувствующими взглядами я стоял даже крепче, чем хисаги, который никак не мог отпустить тоусена и по-прежнему считал его командиром; но в тот миг, когда знакомая сила прибила к земле, адски хотелось взреветь на срыве голоса — предатель снова стал капитаном. ведь в этом и есть лейтенантская верность, не так ли? каким бы ни был капитан, он до конца остается капитаном.

— Извините, капитан Оторибаши…

— Что такое?

— Могу я попросить.. называть вас по имени?

— Конечно, если так тебе проще.

конечно, так будет проще. ты даже не представляешь, роуз, насколько это проще. ка-пи-тан. знаешь, как невыносимо обращаться к тебе как к капитану? ведь в этом весь долг лейтенанта, не так ли? быть верным своему капитану, быть верным ему до конца. для преданности лейтенанта нет срока годности; капитан — это сила, капитан — опора, защита, капитан — вечное и незыблемое… хотя капитан ичимару всегда был словно насмешкой над этим строгим иконописным образом. капитан ичимару презирал любые устои, он не похож на того, кто олицетворял бы собой силу, его нечитаемая улыбка и издевательский прищур никогда не подразумевали надежности, из его длинной и тонкой шатающейся тени вряд ли получилась бы крепкая опора, он ускользал в любой момент, как полуночный призрак душащего кошмара, он дикий, неприрученный лис — о какой вечности может идти речь? но капитан — он всегда капитан, каким бы он ни был. капитан ичимару был еще более капитаном оттого, что не подходил ни под какие каноны. лейтенантов никто не готовит к тому, чтобы пережить капитана, тем более — чтобы служить кому-то другому. лейтенант — навеки лейтенант только своего капитана, капитан для него — навеки единственный… прости, роуз, ты прекрасный командир, лучшего я не могу и представить. но я не могу признать тебя. для меня капитан навсегда.. мой капитан. в этом и суть лейтенантской преданности — когда даже единственное слово врезается под кожу и становится вечной, незаменимой истиной. а капитан ичимару до последнего называл айзена капитаном… если бы я мог с вами говорить — вы бы мне рассказали, почему, капитан ичимару? или вы к нему были тоже — с верностью лейтенанта? наверное, я не готов узнать правду, мне будет слишком больно видеть вашу снисходительную улыбку, когда вы прошипите, будто издеваясь, короткое, лишь вами затянутое да, если в этом и будет ваша истина — хотя мне наивно хочется верить, что все не так. или, нет, знаете, я принял бы любую боль, ведь даже такой ответ, который разорвет на куски — лучше, чем вечная тишина. вы так много слышали от меня откровенности, но я так и не узнал ничего о вас. я боялся спросить — раньше, а теперь — уже не могу. могу лишь признать свою ничтожность и наивно продолжить то, что вы и так, должно быть, обо мне давно знаете. хотя глупо обращаться к тому, кто давно мертв… если бы я только мог пробраться в мукен, клянусь, я убил бы айзена за любой печатью. я ненавижу его, капитан ичимару. я даже ненавижу вас — за то, что вы пошли за ним, хоть и знаю теперь ваши мотивы. или все-таки нет? кто я вообще такой, чтобы считать, что знаю о вас правду? это тоже из-за айзена. это все из-за него. айзен отнял всю мою жизнь, не уничтожив тела. это, пожалуй, эгоистично — считать себя самым несчастным, — но он и правда так легко лишил меня абсолютно всего, за что я мог держаться. у остальных оставалось хоть что-то — у меня не осталось ничего. он отнял у меня друзей, отнял любовь, отнял отряд. он отнял у меня командира — и веру в него. все, что у меня оставалось — это память и отрядная честь. за цветком на шевроне клубилось мое собственное беспросветное отчаяние, и сражения здесь — совершенно не при чем; разве что бойня с собой в собственной голове… было ли мое бездействие в бою страхом или трусостью? или все-таки здравым смыслом и осознанием, что мне все равно его не победить? чем я стал после этого? кто я теперь? у меня ничего нет. у меня никого нет. я…

— Кира! Что ты делаешь в кабинете так поздно? Что-то случилось?

— Все в порядке. Дописывал отчет по затратам на восстановление.

— Какой отчет? Завтра вместе разберемся, придумаем что-нибудь… Иди спать. Бессонница плохо влияет на здоровье.

— Да. Спасибо… Но я лучше закончу.

— Ты выглядишь потерянным. Что случилось?

— Ничего. Не волнуйтесь за меня.

— Ты можешь мне довериться, Кира. Расскажи, что тебя беспокоит?

а капитан ичимару никогда не обещал, что будет надежным тылом. капитан ичимару никогда не обещал, что примет любую искренность. капитан ичимару не обещал; он спрашивал, чуть-чуть склонив голову влево — ты веришь мне, изуру? — но в клинке его улыбки и остроте прищура я всегда читал одно — ты не можешь мне не довериться. конечно, я верю вам, капитан ичимару. как я могу не поверить? ведь вы — мой капитан, а я — ваш верный лейтенант. я не мог этого забыть. я не имел права от этого отречься. я — лейтенант. лейтенант третьего отряда, кира изуру. и мой капитан — ичимару гин. и я обязан был верить вам, капитан. единственный раз — верите ли, капитан? я всегда, всегда доверял вам беспрекословно, у меня не было и тени сомнения, я никогда не допускал мысли, что не могу вам поверить, — единственный раз я отрекся от этой веры. единственный раз, капитан!.. вы говорили мне, что любую ошибку можно исправить, но я совершил ее лишь однажды — и я вас потерял. простите меня, капитан ичимару. простите мне мою слабость. я был ужасно глуп, я был так эгоистичен, я был просто ослеплен собственным ужасом. я жалел себя, сколько мог, мне было так больно, что я думал, будто не выдержу, и в этой боли я не нашел, кого винить, кроме вас. я боялся принять, что во всем виноват сам. я отрекся от вас, капитан, я предал вас, и я не смею больше произнести ваше имя… я сам погрузил себя в пучину отчаяния, и у меня нет права даже попытаться искупить свою вину. это слишком позднее прозрение, я знаю, но все-таки я — навсегда ваш лейтенант, и мой капитан — навсегда — капитан ичимару. Шинигами не видят призраков погибших товарищей — наверное, это и к лучшему. Кто знает, что стало бы с лейтенантом третьего отряда, если бы он мог наблюдать, как — и, главное, откуда — появляется в углу страницы открытого дневника тонкая, угловатая роспись: — мне жаль, я не успел извиниться перед тобой. прости меня, изуру. — нет. вам не за что просить у меня прощения. это вы.. простите меня, капитан ичимару. простите меня, если сможете.