Нас было трое

Локи пожаловал в покои Сигилинн вскоре после завтрака. Вид у него был хмурый. - Брат, что-то случилось? – принцесса отложила в сторону гребень, которым расчесывала волосы. – Расскажи мне. - Ты дала согласие, верно? Согласилась на свадьбу с Бальдром. - Да, так и есть, - Сигилинн улыбнулась. – Кажется, отец вздохнул с облегчением. Может быть, даже выпустит меня отсюда раньше срока. - Я надеялся, что ты найдешь себе кого-нибудь здесь, в Асгарде… - А какая разница? – удивилась девушка. Локи сложил руки на груди и прислонился спиной к стене: - Нас же всегда было трое. Даже если мы с Тором отправлялись куда-то без тебя, то всегда помнили, что ты ждешь нас дома… - Брось, Локи! Нас и будет трое! Есть же Бифрост, есть тропы-червоточины. Я буду свободна от ограничений отца, а Бальдр никогда не запретит мне видеться с вами. Я обещаю, брат, нас всегда будет трое, как и прежде. Свадьбу было решено совместить с празднованием совершеннолетия Сигилинн. В Асгарде и Ванахейме знали толк в пирах. Два мира воспевали любовь жениха и невесты, так что хвалебные песни достигали всех Девяти миров. Любой, кто видел их вдвоем, сразу же признавал, что они созданы друг для друга. Один согласился на свадьбу сразу же, как только Сигилинн объявила ему о своем решении. Фригг светилась счастьем – ей очень нравился Бальдр, а ее дочери предстоит стать не просто женой какого-нибудь знатного асгардца, но царицей, хоть и не сразу. Только одна живая душа во всех Девяти мирах не могла найти себе покоя от гнева. Карнилла была просто вне себя. Мало того, что попытка рассорить асгардцев и ванов пошла прахом, так еще проклятый Один нашел себе выгодного зятя - Бальдра, которого она планировала завлечь к себе после начала войны между Ванахеймом и Асгардом. Мальчишка должен был достаться ей, Карнилле Прекрасной, а не рыжей выскочке из Асгарда. Подумаешь - принцесса! Порядочные принцессы мечами не машут. Карнилла спустилась в оружейную. Демоны, попадавшиеся ей на пути, так и шарахались в стороны, видя настрой госпожи. - Лук мне подать! – распорядилась она, ступив на порог оружейной. Слуга тут же метнулся куда-то в дальние комнаты и вернулся с длинным плоским сундуком, украшенным растительными узорами. - Здравствуй, Омела, - протянула Карнилла, оглаживая полированную крышку сундука. – Давненько ты лежишь без дела. Настало время и тебе спеть свой боевой гимн. Властительница Норнхейма откинула узорную крышку. Внутри на серебристой ткани лежал лук. Казалось, он весь был соткан из молочно-белого свечения. Карнилла взяла в руки оружие, и оно отозвалось мерцанием. Белая Омела была древним оружием, из тех, что признавало только того хозяина, которого выберет само. Лук обладал собственным характером и разумом – весьма непредсказуемым, так что полагаться на него в бою как на простое оружие Карнилла не решалась. Омела не стреляла обычными стрелами, она создавала свои – яркие светящиеся лучи, способные пробить любую броню, даже заговоренную, и настигающие свою цель, даже если она стоит не на прямой траектории полета и на значительном расстоянии. Если бы ни дурной характер, лук был бы грозным оружием в любых руках. Но вот уже не одну сотню лет он признавал только Карниллу, да и ту мог подвести в самый ответственный момент. - Я отомщу тебе, Одноглазый царь. И тебе, Бальдр, за то, что выбрал асгардскую соплячку вместо меня. Белая Омела издала тонкий звук, похожий на свист пущенной стрелы, соглашаясь с хозяйкой. Сигилинн казалось, что ее поздравил уже каждый житель Асгарда – столько перед ней уже промелькнуло лиц. А ведь шел только третий день пира. - Мне кажется, в бою я и то устаю меньше, - тихо пожаловалась Сигилинн на ухо мужу. – Я-то думала, будет весело… - Потерпи, - так же тихо отозвался Бальдр. – Просто расслабься. Я подозреваю, что многим из них уже не до нас. Вон, к примеру, - ван кивнул в сторону троицы воинов. У тех все шло по давно накатанному пути – Вольштагг методично набивал пузо, словно задался целью уничтожить всю еду, до какой только мог дотянуться; Фандрал усадил на каждое колено по красотке и, кажется, уже желал удалиться с пира вместе с ними, то и дело бросая взгляды на выход; Огун с непроницаемым выражением лица слушал Сиф, которая ему что-то рассказывала, активно жестикулируя. На щеках у воительницы проступил румянец – верный признак изрядного опьянения. Тор травил байки, стуча по столу кружками и кулаками, то и дело подскакивая, чтобы более красочно описать то или иное событие. Локи напротив вид имел скучающий и даже слегка грустный. Сигилинн знала, что он не слишком любил затяжные пиры и быстро уставал от них. Будь ее воля, она бы отправила брата в какое-нибудь более тихое место. Но этикет требовал присутствия обоих принцев. Кроме того, ее уверения, что ничего не изменится между ними, не больно-то его убедили. В любом случае, даже если Сигилинн не отдалится от братьев, то рядом с ней появится еще и Бальдр, и это будет совсем другая история. И, зная, что что-то заканчивается, Локи грустил, заливая тоску вином. Пиры в Асгарде плавно перетекли в пиры в Ванахейме. Сперва Сигилинн приободрилась, изучая незнакомую обстановку, но вскоре усталость взяла свое. Бальдр увез ее из дворца под предлогом демонстрации будущей королеве ее новых владений. Они остановились в охотничьем домике, где из слуг был только старый конюх, и два дня отдыхали от придворной суеты, наслаждаясь обществом друг друга. Вернулись во дворец молодожены уже под конец официальных празднеств. Гости постепенно разъезжались, пиры стихали. Сигилинн и Бальдр вздохнули с облегчением. Девушке очень нравился новый дом. Дворец ванов был куда светлее, чем крепость ее отца. Казалось, он весь состоит из ажурных высоких арок, стрельчатых окон и цветных витражей. Здесь преобладали светлые пастельные краски вместо темного золота Асгарда. Дни пролетали незаметно. Бальдр не давал Сигилинн скучать. Она быстро подружилась с тремя младшими сестренками Бальдра – совсем еще девчонками. Единственное, что угнетало принцессу – это отсутствие поблизости братьев. Локи был прав, их всегда было трое, всегда вместе, никогда не расстававшихся больше, чем на неделю-полторы. А теперь их не было рядом. Сигилинн осознала, как соскучилась по Тору и Локи, как только свадебная суета стала утихать, а Бальдру, в связи с государственными делами, впервые пришлось покинуть жену на весь день. Сигилинн остро захотелось оказаться в родном дворце, поболтать с Локи, смахнуться на тренировочной площадке с Сиф или Тором, забиться в их с младшим принцем любимый уголок в библиотеке, пытаясь разобраться в какой-нибудь магической формуле. Она знала, где в ванском замке находится библиотека, но Сигилинн хотелось именно привычного уюта, а не просто посидеть за книгой. К вечеру она уже готова была разреветься и сбежать обратно в отчий дом. Но тут вернулся Бальдр и при помощи поцелуев и ласк отвлек жену от грустных мыслей. А потом Тор, Локи, Сиф и Троица воинов стали периодически наведываться во дворец Ингви. Да и Бальдр с Сигилинн частенько гостили в доме Одина. Принцесса успокоилась, жизнь пошла своим чередом. Локи прибыл в Ванахейм рано утром. Сигилинн уже ждала брата на широком крыльце, одетая в костюм для верховой езды. Принц заметил, что сестра стала еще красивее с тех пор, как покинула чертоги Одина. Словно невидимый груз свалился с ее плеч. По всему – светлому спокойствию взгляда, горделивой осанке, нежной улыбке, грациозных движениях – было видно, что перед ним уже не младшая асгардская принцесса, но будущая молодая королева. «Должно быть, Бальдр действительно хороший муж, раз сестрица так расцвела рядом с ним, да еще столь быстро!» - размышлял Локи, спрыгивая со своего вороного коня и передавая поводья слуге. Но, даже став замужней женщиной и будущей королевой, Сигилинн по-прежнему оставалась его младшей сестренкой, и, стоило Локи сделать шаг ей навстречу, она сорвалась с места, с прежним задором бросилась навстречу брату и повисла у него на шее. Бальдр вышел вслед за ней. Тепло поздоровавшись с Локи, он спросил, не желает ли асгардец отдохнуть с дороги. «Путь был недолгим, - отозвался Одинсон. – Хеймдалл доставил меня к самым воротам. Так что можем трогаться». В горах неподалеку от замка объявился гигантский костяной вепрь. Ингви выслал отряд лучших охотников, чтобы изловить или убить опасную тварь. Почуяв хоть какое-то приключение, Бальдр и Сигилинн, не раздумывая, решили принять участие в охоте. Братья, узнав об опасной затее принцессы, пожелали сопровождать ее, но Один отправил Тора с посольством к светлым альвам, и Локи прибыл в Ванахейм один. Сопровождаемые ватагой охотников и внушительной сворой серых ванских гончих, принцы и принцесса двинулись в горы. Зверь оказался хитрым. Он петлял и запутывал следы, уводя охоту все дальше в леса. Начало смеркаться, но единственное, что удавалось обнаружить – это свидетельства его недавнего присутствия. Оказавшись на вершине пригорка, охотники принялись всматриваться в леса – не закачаются ли где деревья, растревоженные огромной тушей в прочном костяном панцире, не взлетят ли испуганные птицы при приближении реликтового зверя. Все было тихо. Даже слишком. Локи скорее почувствовал, чем увидел приближающуюся опасность. И безошибочно определил, что направлена она не на него. Он колебался лишь секунду, прежде чем броситься наперерез летящей смерти. И эта секундная заминка оказалась роковой. Они рухнули на землю вместе – Локи с пробитым навылет плечом, и Бальдр, сердце которого Белая Омела нашла безошибочно, как и всякую другую приглянувшуюся ей цель. Сигилинн моментально оказалась на земле и, увидев, что брат ранен, но вполне жив, бросилась к мужу. В ее руках зрело ярко-голубое пламя, которое потекло в рану ванахеймского принца, стоило Сигилинн оказаться рядом с ним. «Слишком много, - понял Локи. – Слишком много энергии она выпускает за раз. И бесполезно. С такой раной не способен выжить ни ас, ни ван – никто, у кого одно сердце». Здоровой рукой Локи попытался оттащить сестру от бездыханного тела, но она оглянулась на него и взмахом руки раскидала всех собравшихся вокруг. Локи грянулся о землю и несколько секунд не мог найти в себе силы подняться. Раненное плечо болело, но не боль испугала его, а взгляд сестры. Никогда он не видел ее такой – в глазах Сигилинн плескался тот же холодный огонь, что срывался сейчас с ее пальцев и уходил в мертвое тело, в пустоту. Не было в ее лице ни разума, ни узнавания, ни сострадания – только ярость и боль. Как и следовало ожидать, силы Сигилинн быстро иссякли, и она упала без сознания на неподвижную грудь мужа. Сигилинн, Локи и тело Бальдра доставили в замок Ингви поздно ночью. Два дня Сигилинн не приходила в себя, а Локи не отходил от ее постели. Узнав о случившемся, в Ванахейм незамедлительно прибыла Фригг, а вскоре за ней и Тор. Они выразили искренние соболезнования Ингви и всему Ванахейму. Как только Сигилинн очнулась и смогла подняться с постели, провели прощальную церемонию. По ванской традиции, тело Бальдра сожгли на огромном погребальном костре, а пепел развеяли над горами. Ваны не устраивали долгих пышных похорон никому. Считалось, что слезы на похоронах огорчают душу покойного, ведь проститься с ним приходят близкие и родные люди, а кому хочется видеть любимых плачущими? И Сигилинн не проронила ни слезинки, стараясь угодить духу супруга… Принцессу забрали в Асгард в тот же день. Она была слаба, ни с кем не разговаривала, ничего не ела. Фригг, Локи, Тор и Сиф сменяли друг друга у ее постели, но Сигилинн оставалась безучастной к их появлению и уходу. На третье утро она внезапно заговорила. Локи сидел в полудреме в кресле у постели. Сперва он решил, что прикосновение холодных пальчиков к тыльной стороне его ладони ему приснилось, но касание повторилось немного настойчивее. - Локи, - голос у Сигилинн был непривычно хриплый, срывающийся. – Локи, я не могу… - Чего не можешь? – Локи осторожно поймал пальцы сестры и слегка сжал. - Колдовать. Не могу. Совсем. Ничего не выходит. Даже искорку зажечь. Я пыталась всю ночь, но не смогла... «Слишком много энергии было выпущено в никуда, - понял Одинсон. – Она осушила весь резерв, без остатка. И неизвестно, восстановится ли он вообще когда-нибудь». - Все будет хорошо, - пообещал Локи, хотя сам не был уверен в своих словах. – Я что-нибудь придумаю. Вскоре Сигилинн начала вставать. Она бродила по дворцу, словно бледный призрак себя самой. Мало что осталось от бойкой жизнерадостной девушки. Она раз за разом обходила сады и центральные залы, нигде не останавливаясь надолго, ни с кем не заговаривая. Казалось, что чье-либо присутствие ей в тягость, поэтому родные и друзья вскоре перестали пытаться сопровождать ее в этих безмолвных прогулках. А однажды она пришла к Локи и попросила: - Сделай мне еще один амулет, чтобы скрыться от Хеймдалла. - Ты что задумала? – Локи был не на шутку встревожен. - Я должна уйти. Не навсегда, на время. Не хочу быть ни здесь, не в Ванахейме. И не хочу, что бы Привратник следил за каждым моим шагом. А отец непременно прикажет ему это делать. - И куда ты отправишься? - В Мидгард, - Сигилинн пожала плечами, словно ответ был очевиден. – Я не была там вместе с Бальдром, там ничего не будет о нем напоминать. И магии там почти нет, я не буду чувствовать себя обделенной. Так будет лучше, честное слово. Я вернусь домой обязательно. Но мне нужно время. Так ты сделаешь мне амулет? - При одном условии. Ты возьмешь с собой Найону. Хеймдалл не будет видеть тебя, но я хочу иметь возможность связаться с тобой, чтобы знать, что у тебя все хорошо. - Договорились, - на усталом лице Сигилинн появилось подобие улыбки. Нет, Сигилинн не сбежала в мир людей. Она сообщила, что уходит, громко и во всеуслышание. Отец не стал ее останавливать. Потом Локи часто размышлял, почему он даже не попытался запретить ей уйти – то ли видел, какая боль угнездилась в ее душе, и согласился, что так будет лучше, то ли просто не видел смысла оставлять при себе обессиленную, лишенную воли к действию дочь. И если сперва он был уверен, что отец понял Сигилинн и отпустил, то со временем утвердился во втором варианте. Отец никогда ничего не делал против собственной выгоды. Вскоре Сигилинн покинула чертоги Одина и отправилась навстречу новой жизни – в добровольном изгнании.