Дом напротив

Свет компьютера порядком подзаебал слипшиеся глаза, но катка в доте еще не доиграна. Пальцы рук ноют от двенадцати часов проведёнными за компьютером, это того не стоило. Лучше бы трек новый писать начал, честно. Но душевных сил на это не было, в постоянно болящей голове была каша, к которой добавлялся приторный дым одноразки. Уши устали от нескончаемого щёлканья мышки, ведь Кир не позаботился о покупке нормальной, не такой громкой мыши. Но всё это хуйня. Даже левая рука, полностью покрытая запёкшейся кровью. Двигать ей было довольно болезненно, будто-бы она была в засохшем слое цемента, который при каждом движении трескался вместе с кожей. Заебало уже чувствовать запах крови от длинных рукавов одежды, заебло стирать каждый раз, несмотря на то что ткань чёрная. Наверное от Кира пахло как от трупа. От наркоманов, в совместительстве алкоголиков и курильщиков запах правда исходил душераздирающий. Даже сладкие жидкости электронных сигарет или кнопки обычных не перекрывали всё то дерьмо, что с каждым милиграммом впитывалось в кожу. Даже красное вино не могло скрыть всю эту блевотину, что ежедневно изливалась изо рта. Надо бросать. Бросить – последняя мысль, витающая в прокуренной башке. И Курсед бросил. Чист уже две недели. Четырнадцать дней после длинного мефедронового марафона. Это невероятно много для абсолютно любого торчка, даже два дня много, а тут на двенадцать больше. Почему Кир безостановочно нюхал? Стафф накрывал все херовые мысли медным тазом, было похуй. А сейчас этого пласта меди нет. Лишь кусок марли, стирающий остатки лёгких в порошок. Такой же белый, но снюхивать нельзя. Две недели назад Курс решил бросить. Две недели назад он виделся с Акумой последний раз. Это он так повлиял на эту ситуацию? Как там с другими людьми бывает: они находят себе приятного человека и ставят его на первое место замест наркотика. Но та брешь, которая давным-давно образовалась посреди души так и осталась, просто заткнута новой затычкой. Как с шлюхами, ей-Богу, один хуй надоедает - сразу находится другой, а без хуя плохо. Вот и здесь также. Это участь всех зависимых людей. Они никогда не будут целыми, в них будет эта ебучая дырка, каждый раз с новой закрывашкой. Будь-то деньги, тёлки, тачки, нар.. Нар... Блять. Курсед стремился к некой независимости в этой жизни, к полноценности. Чтобы ему никто и ничего не нужно было. А потом понял, ему похуй. Но "похуй" помаленьку приобретает статус "было". А всему виной лишь один человек - Серёжа. От воспоминаний о нём в животе очнулись давно сдохшие бабочки. Такой милый, искренний, до тремора в руках и истеричного смеха красивый. Хрупкий. Кир боялся этого слова, но вновь произнёс его в своей голове. Хрупкий. Словно стеклянный. Прямо как та самая бесполезная кружка, которую Курсед расхуячил о стену в первый же день как съехал от родителей. Зачем? Потому что может. И хочет. Всегда хотел по приколу разбить кружку. Та разлетелась звонко на кучку больших осколков. Киру не понравилось, он разбил каждую деталь на еще несколько. На той стене остались царапины, как и шрамы на руках и ногах от неубранных острых кусков фарфора. Но Акума не фарфоровая кружка с узорами, красиво выведенными синими красками. Он человек. Пусть и кожа его светла, и засосы на шее вполне себе синие. Здравый смысл отгонял самую страшную думу, что могла заявиться в голову нежданным гостем в любую минуту. Во сне, в трезвости и пьянстве, он боялся её всегда. Но рано или поздно, придётся принять то что подкинет тебе твоё же сознание из самого дальнего, запертого на семь замков ящичка, с кривой надписью «не открывать». Все двери были выбиты, баррикады разбиты и слой металла прожжён кислотным желанием познать себя. И вновь осколки кружки летят на пол.

***

Четыре часа дня. Сплитовый убрал осколки разбитой вчера посуды и докуривал бычок из пепельницы, точнее банки неизвестного происхождения, забитой пеплом и сигаретами до горлышка. Последняя пачка кончилась, сил идти за новой нет. Вот и подбирает сам за собой бычки как последний бомж, нежелая выходить на улицу. Уже середина июня, любой сказал бы что лето прекрасное время, пора бы уже начать почаще прогуливаться по вечерам и дышать свежим воздухом, прямо как Акума, который направляется в сторону парка. Кир видит его из окна, и завидует отчасти. Серёжа одет довольно легко и открыто, волосы заправлены назад чёрным невидимым ободком. Вот Курсед так не сможет. Страшно выйти на улицу в принципе, без маски, без длиннющих рукавов, закрывающих позорные бинты на левой руке. На лицо и другие части тела он сам смотреть не хочет, и тем более не желает чувствовать на себе взгляды других людей. Даже Акумы. Киру банально стыдно за всё это. На теле остались следы его бесконечного блядства, а в голове поселилась немощь, мешающая убрать всё это дерьмо с себя. А ведь надо как раньше, как в позапрошлой квартире, пока Кир еще не так сильно марафонил. В то время он просто брал с собой наушники, телефон, зажигалку и пачку сигарет, обходился одними лишь карманами шорт. Без портфеля, зипки и прочей хуйни. Он ходил по дворам и пустым, покрытыми закатом улицам. Бродил, оставляя ходьбу на автопилоте, на самом деле находясь глубоко в мыслях. Думал о своих поступках, словах, о знакомых людях и скудной повседневности, о желании что-то изменить. Как же Курсед скучает по тому времени. И вот всегда так: когда прошлое было настоящим, ты думал что всё хуйня. Когда прошлое стало прошлым, ты по нему слёзы льёшь и молишь о телепорте обратно. Но ещё не поздно, верно? Снаружи еще светло, закат через пару часов. Надо успеть помыться и привести себя в порядок и выйти уже, блять, на улицу. Выйти как обычный человек. Не стример, не репер и не торч с района. Такое чувство, что после литра вылитого на себя мыла станет лучше. Ох уж это плацебо. Хотя, противный запах правда ушёл, но это ненадолго. Лицо приобрело чуть более розовый оттенок. Раньше оно было серым, с мефедроновой сыпью и "фингалами" под глазами. Стало лучше? Стало. Курс даже удосужился вспомнить номер Акумы, который ему подогнал Кусакабе. Почти раздетый, в одних шортах Кир отправляется в спальню. Там уже на телефоне ищет Серёжу в телеграмме, поисковик находит нужный ему профиль. В описании ничего интересного, простое "123". Вот фотографии - более интересно. Листая одну за другой, Курс всё больше и больше вводил себя в гипноз. На некоторых снимках не видно лица, ну и пусть. Это же всё равно Акума. Клетчатые штаны, полосатые тишки, копна волос на пол лица. Видимо, это старые фотографии, ведь сейчас волосы Серёжи гораздо короче. Но ему и так и так идёт. Но вот всплывает особенная фотография: мутное, заляпанное каплями воды зеркало, мокрые чёрные волосы, костлявые, белоснежные руки, крепко держащие телефон, и... Голые, бледные, фарфоровые ключицы. Тугое, тянущееся по всему телу возбуждение сбилось в комок внизу живота. Руки свело от предвкушения будто-то бы судорогой, тело молило о разрядке. Давненько Кира так не заводило. Словно рычащий мотор тачки, вызывающий прилив адреналина в кровь. Рука сама тянется к резинке утягивающего белья, стягивая его с худых бёдер. Пальцы накрывают член, вызывая разряд тока по плоти. Медленно проводит по стволу, задевая головку. Срывается на громкий, протяжный стон, ускоряет движения рукой. Смазка течёт ручьём, пачкая ноги и живот. Глаза бешенно всматриваются в оголённые ключицы на фотографии, заставляя возбуждаться ещё сильнее. Крики и истошное мычание доносятся из комнаты, звонко разбиваясь и отдаваясь эхом. Белая жидкость струёй изливается из члена, капая на живот. Конечности становятся ватными, перенапряжение даёт о себе знать слишком явно и тягуче. На эти ключицы хотелось не только безрезультатно дрочить, а трахать их носителя. Сжимать до фиолетовых синяков и гематом. Сжимать до хруста, до перелома. Хочется ломать эти чёртовы кости, рвать кожу, смотреть как телесный фарфор истекает тёмной кровью. Как же хочется отхуярить чью-то плоть ногами. С чего такое внезапное желание? Кир такого раньше не чувствовал. Однако, с Серёжей хочется быть чуть нежнее, бить, но не с ненавистью. С нежностью и любовью. Теперь по комнате разливается непрерывный смех, будто-бы прямиком из прокуренных лёгких. От собственных звуков, похожих на кваканье жабы, становится ещё смешнее. Истерический невроз дело постоянное и примитивное в жизни сплитового. В какой-то момент просто начинаешь смеяться без ведомой на то причины до судорог в теле, и не можешь остановиться. Ладони складываются в кулаки, наполняясь безудержной жаждой разбить что-нибудь. Кости кистей рук словно щекочет изнутри, мышцы пальцев и челюсть сводит до боли от порыва то ли злости, то ли азарта от самой мысли. Мысль заключается в том чтобы разбить кому-то ебало, да со всей злости и ненависти, дабы выплеснуть всё накопившееся дерьмо в организме и голове. Точно! Кир же хотел погулять. Вот и славно, подышит свежим воздухом, развеется, отдохнёт наконец-то от противных мыслей. Наверное. Ведь если ему попадётся чем-то бесячий его человек, Кир просто подойдёт и начнёт бить, пустит всё на самотёк. Не важна разница в силе, он просто начнёт и закончит это. Невозможно уже держать в себе всё то, что хочешь так сильно сделать. Главное не сорваться на Акуму. Курсед не хотел отпугивать того, он ему ещё ой как нужен. Хотя бы ради поддержания трезвости, поскольку черноволосый, кажется, сам не торчит, да и выглядит гораздо лучше, когда смотришь на него суженными зрачками. Сплитовый вскакивает с помятой кровати, забивая болт на весь тот срач, что устроил за пару дней, проведённых в одиночестве. Наскоро ищёт более-менее приличную и свежую одежду, в кои-то веке причёсывает «гнездо». На всякий случай брызнул на край лонга духами, найденными где-то на дальней полке шкафа. А вдруг он Акуму встретит? Ради него хотелось выглядеть как можно лучше. От Серёжи одни плюсы, вот и славно. Сегодня можно обойтись без портфеля. Кир просто берёт ключи, телефон, наушники и пулей вылетает в подъезд. Лёгкие жаждут свежести летних улиц, холодного ветерка и просто нахождения вне душной квартиры. Курсед уже привык ходить по длиннющей лестнице. Хождение по ступенькам вроде как помогает насыщать мышцы ног кислородом, после чего намного меньше устаёшь от долгих прогулок. И вот, он уже миновал тяжёлую подъездую дверь, наконец-то вдыхает драгоценный воздух, насыщенный всеми красками жизни. Кир направляется туда же, куда шёл Акума. В сквер. Дальше можно было бы пойти в парк если сил хватит, но это он решит уже на месте. Шелест листьев приятно ласкает слух, подгоняя случайные воспоминания с прошлых лет. Всё такое зелёное, яркое. Живое. Курс даже задумался о покупке какого-нибудь растения. Может, уход за живым существом поможет ему справиться с оставшейся зависимостью? Было бы славно, но жаль, любое растение усохнет в одной квартире с ним. Самому бы выжить там, не то что следить за состоянием другого. Акума наверное не такой. В доме Серёжи на подоконнике и в коридоре стояли какие-то растения. Кир даже запомнил название одного из них: хавортия. На горшочке была наклена бумажка с названием. Захотелось даже загуглить что это вообще за куст такой, с длинными вытянутыми листиками с белыми рёбрышками. Выглядит довольно устрашающе, потрогать тогда он не решился. Перед Курседом материализуется лавочка, и он не сопротивляется соблазну сесть и отдохнуть после пройденных тридцати метров. Все-таки лезет в гугл искать название комнатного «питомца» Акумы. Оказывается, это один из видов суккулентов. Кир иногда видел парочку таких на кассах в магазинах в качестве продающегося декора. Миниатюрные кустики и деревца, не требующие обильного полива. Да это же заебись! Если увидит, точно купит. Они довольно милые. Особенно Курседа заинтересовал «Аихризон». Маленькое дерево, цветущее жёлтенькими цветочками. Особый уход вроде не нужен, если верить результатам поиска. Еще этот кустик называют деревом любви, хех. Ну хоть какая-то любовь будет у Курседа в квартире. Надо будет зайти в цветочный магазин и поискать такой кустик. Прогулка и правда пускает в голову хорошие мысли. Виски не болят, глаза не слипаются и не напряжены. Тело обдувает лёгким ветерком. Это ли не счастье? Телефон завибрировал от нескольких уведомлений, отвлекая от эйфории. Давно Киру никто не писал. Михаил Лис 16:48 Эй, ублюдак Го пошароёбимся у тя на районе, пивка дёрнем Я тут просто случайно оказался, делать нехуй мне О Ты прочитал, я всё видел Кир Курседов 16:49 Пошли Я в сквере на лавочке сижу ес че, ближе к дому маему Иди сюд а Настроение незамедлительно поднимается. Погуляет, да ещё и с другом. Стоило всего-лишь покинуть квартиру, как вдруг жизнь стала налаживаться. Надо будет и в хате порядок навести, когда обратно придёт. А то там хуёво слишком, стены прессуют сознание, не давая нужным "ящичкам" в мозгу открыться. Курсед сидит не шелохнувшись ни разу, наблюдает за движущимся временем и подрагивающей на ветках листвой. Всё окружение становится каким-то личным мирком где можно расслабиться и отпустить ненужное. Вещи по близости такие спокойные, будто свои, родные. Безопасные, не несущие никакого вреда и неспособные убить. Созерцание всего живого прерывает приближающийся Кусакабе. Повезло что он дошёл всего лишь за десять минут, ждать его больше было бы скучно. Из-за деревьев просачивается низенький силуэт с двумя банками пива и чекушкой водки в руках. Вот бы он сейчас достал кальмаров из кармана, был бы фулл набор элитного лавочного алкаша. – Здарова, объёбыш. - Курсед протягивает руку в знак приветствия. - и как тебе вообще пиво продали, ты ж выглядишь на тринадцать. – Ебать тебя не должно, держи. - Кабе отдает холодную банку в руки Киру, а сам начинает открывать свою. - Я кстати еще кальмаров купил. Будешь? – Ахуеть. Ты ещё спрашиваешь! - мысли сбываются, это приятно. Пока Кир пытается зубами надорвать упаковку любимого лакомства к пиву, видит, что Кусакабе отрывает «открывашку» от своей банки, а потом щенячьими глазами смотрит на баночку Курседа. – Прикинь, я недавно узнал шо Серёга эти хуйни собирает и браслеты с них лепит. Он просил если че отрывать и ему приносить, вот. Ты же сможешь эти две отдать? – Без проблем, чел. - лишний повод наведаться к Акуме в квартиру. Наверное, он будет рад что Кир принесёт ему эти штучки. Долго же их собирать наверное нужно. - Так че, хули ты тут оказался?

***

Солнце уже давно зашло за горизонт, а стрелка настенных часов, одиноко висящих в пустой квартире Кира, зашла за двенадцать. На небо опустилась чёрная блестящая лента, сверкая своими звёздами-блёстками. Иногда мирно плывущие облака загораживали ночное светило, но ветер быстро гнал их дальше. Ночной парк кажется другим, особенно под градусом. Листья шуршат по другому, на улице уже не так жарко и даже холодно. В воздухе улавливается сильная влажность и ночная свежесть. Глаза видят лишь опьянённого Кусакабе, увлечённо рассказывающего очередную историю о том, как как-то раз он заказал такси, и в итоге перепутал место и ошибся на целых тридцать километров. Ну и идиот конечно. Жестяные банки давным-давно опустели, как и стеклянная бутылочка с причиной мути в глазах. Маленькие открывашки Кир оставил в кармане штанов, надеясь не потерять и сохранить до утра, ведь к тому времени он протрезвеет и наведается в гости к Серёже. Кир сидит молча, прикрыв глаза и облокотившись на спинку лавочки. Незаправленные прядки волос спадали на лицо, колышась от дыхания и лёгкого уличного дуновения ветра. Курсед бы заснул на этой лавке, если бы не унесённый Миша под боком. – Ты мя ваще слышишь, хуила? Ты че, уснул блять? - Кабе начал потряхивать Кира за плечи, надеясь что тот все-таки слушал его бесполезный пиздёж до двенадцати ночи. Уже первый час пошёл, пора бы разойтись по домам. Сплитовый нехотя приподнимается с насиженного места, шатается, но всё же встаёт. – Миш, давай уже пойдём. Я те даже разрешу у мя на хате переночевать на коврике, ты до дома не дойдёшь точно. – Я пока на улице хочу побеситься. - Кабе что-то усердно искал в кармане, морщась от недовольства. Улыбка растекается на лице как героин по венам, когда пальцы нащупывают нужный ему комочек счастья. - Курседик, у меня есть кое-шо интереснее водки. Мышцы секундно напряглись, нутро завязалось в узел где-то в груди. Что? Блять, Кир, сука, ты в завязке. Ты чист две недели, это рекорд. Миша бьёт все рекорды по долбоебизму, не замечая напряжённости друга. Высыпает жирную горсть белых кристаллов на край лавочки. Даже по форме понятно было что это за ширь. Кабе даже не ровняет, молча вдыхает через скрученную, помятую купюру и суёт её обратно в карман. Было видно, что на деревяшке осталось еще некоторое количество порошка. Видимо, Кусакабе позаботился о своем прекрасном друге. Вдох-выдох. Кира трясёт. Он не может этого сделать. Тело будто сворачивается изнутри и рвётся о что-то твёрдое и острое. От вида любых порошков тянет блевать и вдыхать, вдыхать и еще вдыхать. Лихорадка. Ему не жарко не холодно. Руки пробирает тремор, сознание блокирует любые раздражители и мысли. Курсед просто стоит на месте и не движется, словно стал овощем от одного вида кристаллов альфы, даже не снюхивая. Ноги тягуче застывают как каменные. Кир чувствует себя песочными часами. Весь песок из сознания медленно пересыпается в нижнюю часть тела, делая её недвижимой, мёртвой, не реагирующей ни на что и не ощущающей боли. Тревожность. Он не понимает где он. Что происходит снаружи. Это всё сон? Длинный-длинный сон про прекраснейшую прогулку, про Кусакабе с кальмарами. Почему жизнь снова суёт ему это дерьмище? Или оно уже внутри Кира?.. Да, в самой глубине тела и сознания, на самой, сука, дальней полке, которую он так боялся открыть как последняя ссыкливая малолетка! О да, блять, открой этот ебучий ящик с ненавистью и всем черным что сидит в тебе. Как говорила мама в детстве - если тебя тошнит, надо проблеваться, оно хочет выйти. Оно хочет выйти. Стеклянная бутылка, к большому несчастью, оказывается под рукой и разбивается о край деревянного бруска лавочки, оставляя неплохую вмятину. Миша вздрогнул. Взгляд пьяных карих глаз был направлен точь-в-точь на него, а рука держала в кулаке розочку от бутылки. В очах горел огонь. Голову будто залило кипятком и мысли варятся прямо в нем. А, блять, это не кипяток. Кровь. Кусакабе даже не заметил как куски стекла начали вонзаться в его голову оставляя после себя немую боль и дорожки красной жидкости. Такие же дорожки, какие он предлагал Киру целых два года. Дорожки, на которых сидел он и половина его друзей, если их можно так назвать после этого. Если Кира можно назвать другом после решающего удара по коленям. Кабе еле удержался на ногах, отходя дальше от Курседа. Сейчас он выглядел как никогда страшным и опасным, жопа чует пиздец. Настоящий пиздец начинается когда Миша бросился бежать куда глаза глядят, сквозь огненные боли в коленях. Чувствует сзади себя животное, зверя, но никак не человека. Точно не друга. Точно не приятеля и не собутыльника. Удар. Затылок начал заметно ныть, боль перестала тупиться об алкоголь. Мозг наполнился адреналином впермешку с градусом и страхом. Удар. Ребро громко хрустнуло, следом послышался истошный крик. Жаль, всем похуй на орущих алкашей под окнами в пол первого ночи. Удар. Кажется, после этого челюсть не ввернёшь обратно. Миша еле мог вдохнуть, кричать стало больнее, а говорить тем более невозможно. А будто-бы Кир разберёт сейчас слова, его накрыло полностью. От и до. Словно дорогу альфы снюхал он, а не Кабе. Вот последнему сейчас было не до шуток, ведь его крыло с порошка и с кружашейся головы, что под натиском чужой руки билась об асфальт, с каждым разом всё сильнее. Чувство такое, что мозг сейчас просто напросто начнёт вытекать из той щели что образовалась в виске. Кабе удалось разглядеть сквозь мокрые волосы и пелену крови перед глазами, что Кир нависает над ним и хуярит его по рёбрам. В районе груди уже ничего не чувствуется, всё онемело до последней капли сознания. Остатки стекла в руке разбиваются о колено, разбрызгивая чужую кровь по холодной серой поверхности. Глаза не видят больше ничего, словно вытолкнули глазные яблоки из глазниц. Чёрным облаком покрывается последний мыслительный процесс, закрывая потоки сознания.

***

Курсед не чувствует больше ничего кроме тягучей пустоты и страха. Конечности морозило и потряхивало, глаза уныло смотрели на пустые пластинки с транквилизаторами. На полу рядом с кроватью лежал помятый Кусакабе. Кир надеялся что тот вырубился еще до того как он сломал ему колени и еще пару рёбер. Этот противный хруст и боль в костяшках отдаётся эхом по всему телу. Спать хочется страшно, Курсед боится что отключится прямо сейчас. Надо придумать что делать с телом в его квартире. Привести в порядок, на утро объяснить всё, вызвать скорую и извиниться? Нет, их обоих отвезут сначала в травму, потом в рехаб, и прямиком в дурку. Или на бутылку, как карта ляжет так будет. Киру не хотелось расставаться со всем тем, что он приобрёл сейчас. Новая квартира, новый друг, две недели трезвости хотя бы от наркотиков, ебучее окно в доме напротив. Сплитовый встал и поплёлся на кухню. Страх оставить Мишу одного в комнате испарился. У него точно есть сотрясение, плюс транки. Сейчас он точно не придёт в сознание, и ближайшие двенадцать часов точно. Зачем Кир напичкал его транквилизаторами? Боялся что тот всё вспомнит на утро. Хотя, с такими травмами головы он и имя своё забыл наверняка. На кухне было совсем темно. Где-то на полу в коридоре остались следы блевотни. Нехуй было водку с пивом мешать, к тому же добавлять к этому блевотную приторную одноразку. В комнате горела одинокая свечка за семьсот гривен, которую Курсед как-то раз высмотрел в магазине. Она горит довольно долго, да и пахнет вкусно. Жаль, не скроет она запах месева, произошедшего с Кусакабе, что по прежнему лежал грязный и в крови на полу. Окно горит розовыми лучиками, будто свет в конце туннеля. На окне видны те самые цветочки, что Кир рассматривал когда был у Акумы в квартире. Хочется поскорее увидеться с ним снова, взглянуть в эти светлые глаза. Снова поцеловать эти сухие губы, ощутить на себе касания чужих рук. На душе становится тепло от воспоминаний, Кир чувствует себя тарелкой в микроволновке. Но нельзя забывать о том дерьме что он натворил пол часа назад. Время что-то с этим делать. Сплитовый попрощался взглядом с притягивающим к себе окном и направился в комнату. Идей что делать с всё ещё тёплым Мишей нет, так что придётся импровизировать. Кир открыл дверь квартиры настежь и вынес Кабе. Было уже похуй закрывать квартиру или нет, почти два часа ночи как никак. Кусакабе не был довольно тяжёлым, поэтому донести его до лифта и выйти из подъезда было вполне легко, особенно когда мозг пропитан страхом и желанием не попасть в рехаб. На пути до леса не встретилось ни души, что заметно радовало Кира, который оборачивался на каждый шорох и хруст веток. Миша еле дышал у него на руках. Лицо было в запёкшейся крови и волосах, которые как на зло тоже были в красной жидкости и прилипли к коже шеи и щёк. Прятать его на опушке леса было страшно, вдруг кто утром будет мимо проходить и увидит. Надо пройти чуть глубже. Кабе же сам проснётся и найдёт дорогу до проспекта, верно? Он же сможет выйти из леса? Он же вообще встанет? Он откроет глаза на утро? Слёзы невольно начинают скапливаться в уголках глаз, не давая нормально разобрать путь в ночной темноте сосен. Кир аккуратно кладёт Мишу на траву, стараясь выбрать место где её побольше. Может, Кабе будет мягче откисать здесь... К чёрту всё это. Сплитовый с пятого раза разблокировал телефон друга с помощью фейс-айди, которое отказывалось работать в темноте. Удалил все сообщения Кабе в чате с собой, дабы тот не узнал что вообще гулял с Курседом вечером. Да даже если узнает, Кир отмажется как-нибудь. На месте разберётся. Разворачиваться и идти в обратную сторону на свет фонарей было ещё больнее. Кожу лица стягивали солёные дорожки, глаза жгло от всех произошедших событий. Хотелось просто с разбегу въебаться в стену дома и разбить себе череп нахуй и увидеть пустоту внутри своей головы. Или же просто убежать далеко-далеко отсюда, и в итоге умереть от голода и холода где-нибудь в чаще леса. Ну или пойти на железнодорожные пути и лечь на холодные рельсы, ожидая поезда. Или пройти сейчас домой, достать кухонный нож и... Кир так и не занёс открывашки Серёже. Кир так и не купил себе декоративное дерево. Так и не убрался у себя в квартире. Не погулял с Акумой, не покурил с ним у него в квартире. Ни разу не пригласил Серёжу к себе. Приятные мысли сталкиваются с плохими, вызывая головную боль и диссонанс голосов в голове. Безумно хотелось спать, умереть и обнять Акуму. Ну или вернуться за Кусакабе, который на утро наверное умрёт от многочисленных переломов и холода в лесу. Глаза будто снова кто-то заматывает чёрной лентой, Кир падает на пол в прихожей и почти выключается. А стоит ли вообще прилагать усилия чтобы проснуться утром? Всё вокруг мутное и далёкое. Вибрация телефона обращает на себя внимание, не давая отрубиться окончательно. Сергей Акумов 02:34 Прив Сорян шо так поздно пишу, ты спишь уже наверное Я короче сказать хотел что дав завтра встретимся Мне Миша рассказал что тв недпвно сюда приехал иии я могу те показать одно место крутое, вот. С меня пиво Улыбка вырастает на лице, оголяя белые зубы. Кир засыпает с приятным осадком в голове и надеждой на то, что утром он забудет обо всём и вспомнит только про эти сообщения от Серёжи.