Дом напротив

Проснутие. Стрелка часов надоедливо тикает, медленно ведя за собой время. Двенадцать часов дня. В квартире веет холодком от включенного кондиционера. Окна плотно закрыты и зашторены, создавая вечернюю атмосферу. Где-то за окном шумят лёгкие порывы ветра. Сегодня довольно жарко. Выходить на улицу стало бы ошибкой, но сидеть в четырёх стенах тоже не вариант, те давили на голову нещадно. Было бы славно просто расслабиться... Но не как вчера. Забыть нахуй вчерашний день - вот что было бы славно. Кир нехотя встаёт с мягкой кровати. Потягивается, непроизвольно пискляво стонет и как ни в чём не бывало идёт делать утренние дела. Умывание, завтрак, трахнуть Акуму, сон и так по кругу. Жаль, третий пункт лишь в мыслях. Вода смывает с лица остатки сна и заставляет начать реагировать на реальный мир. В колене неприятно жжёт кожу ссадина, а вокруг неё множество пурпурных синяков. Но всё же, это не сломанное ребро и не сотрясение мозга, как могло бы быть, окажись Кусакабе сильнее и пьянее. Хех. Страшно было смотреть последние новости, вдруг Кир увидит там то, чего не хотел бы больше всего. По этой причине боится даже подходить к телефону, оставляя того валяться где-то в складках скомканного одеяла. Поиски еды на кухне оказались безрезультатны. Даже забытых полуфабрикатов в морозилке не нашлось, однако Кир всё равно не спешил закрывать что-либо. Из морозной камеры веяло приятным холодом. Курсед даже вспомнил про криотерапию. Человека заводят в "камеру" и обдают жидким азотом, температура которого почти минус двести градусов. Процедура длится две-три минуты, не более. Однако, если человек случайно застрянет в холодной камере – умрёт от скорейшего обморожения, с большей вероятностью безболезненно. Хотел бы Кир так умереть. Сплитовый встаёт и закрывает морозилку, после подходит к окну, открывает его и поджигает сигарету. Всматривается в окно напротив, ища там мимолётные движения или хоть какое-нибудь присутствие жизни. На подоконнике стояли все те же цветы и окно прикрывала всё так же белая, полупрозрачная штора. Как Серёжа с такими тряпками живёт? Вот у Кира чёрные, плотные шторы, не пропускающие ни каплю солнечного света. Если у него когда-нибудь будет напольный цветок, стоящий при этом в середине комнаты, то он сдохнет от отсутствия солнца. Но вот заветная шторка дёрнулась. За стеклом возник маленький растрёпанный силуэт в белой футболке. Серёжа стоит и поливает какие-то цветы, собирает засохшие листики и протирает с них пыль. Какой заботливый. А был бы Кир цветочком, Акума тоже заботился бы о нём? Черноволосый направился в другую часть комнаты, пропадая из поля зрения. Сигарета истлела до конца, Кир тушит её о спизженный когда-то с улицы кирпич, который мирно лежал на подоконнике уже продолжительное время. Горящий пепел разлетается по каменной красной поверхности и так же резко затухает, оставляя после себя лишь чёрные точки. А вот бы тоже так уметь: прыгнуть с двадцать пятого этажа, и при ударе о серый асфальт загореться и разлететься горящим пеплом по земле, и медленно затухать. Красивая смерть. Жаль придётся сжигать себя заживо, но так даже лучше. Окно с щелчком закрывается. Курсед вспомнил что хотел бы прибраться, но нежелание этого делать берёт верх. В незнании своей цели на ближайший час и весь день в принципе, Кир падает обратно на кровать, всё-таки решившись проверить сообщения на телефоне. Ахуеть. Серёжа оказывается писал ему вчера в пол третьего ночи что хочет встретиться и показать «крутое место». Жаль что так жарко на улице, так ужасно хочется есть, и вообще Кир чувствует себя противно. В магазин идти хотя бы за роллтоном тоже не хочется, а доставка сюда приедет через сотню лет. Эх. А может они вечером погуляют? Станет уже не так душно и паляще как сейчас. Но до того времени еще дожить надо, а это уже другой вопрос. А может зайти к Акуме пораньше и посидеть у него? Кир Курседов 12:47 О прив Слцшай, я могу зайти к те прям щас У мене подаруночок для тебе є) Сергей Акумов 12:48 Ебать. Ты че, ток встал что-ли Заходи ваще без проблем. Вечером ток сходим кое-куда, или даже ночью, я незнаб Ес че ты знаешь де я живу дверь откою ща День постепенно приобретает приятные краски. Курсед начинает собираться, почти как вчера, с надеждой на хороший вечер. Только бы не как вчера. Приходится даже залезть в ящик с грязной одеждой для стирки ради того чтобы достать две заветные открывашки от банок, которые остались в карманах штанов ещё со вчерашнего дня. Но что же тогда надевать сегодня, если самые любимые штаны все в кровище? Шорты Кир ни за что в жизни не наденет, проще говна за деньги поесть. На полках шкафа находятся широкие и прямые как линейка штаны. Блять. Киру кажется что ему не идёт такое, но это последнее что он нашёл. Карманов в данной вещи нет, ну и хуй с ними. Ладно уж, недалеко же переться ему. Наверх надевает очередное плюшевое худи. Жарко в нём конечно, но похуй. Он точно не хочет чтобы кто-нибудь увидел его левое плечо, Боже. С собой берёт самое базовое: телефон, наушники и ключи, кладёт все это в карманы портфеля, так как других вариантов не нашлось. На остальное похуй, а ведь раньше его карманы сопровождали зип пакетики с интересным содержимым. Повезло, что пришлось забыть об этом. Чуть не забыв об открывашках, Кир быстро хватает их и вылетает из квартиры, всё еще храня блестящие железки в ладони. Как и предполагалось, снаружи в худи безумно жарко, но ничего не поделаешь. Кир просто надеется на наличие кондиционера в жилище Акумы. Быстрыми, широкими шагами добирается до подъезда дома, кидая взгляд на чистое, безоблачное небо. Не было бы так жарко, Курсед прогулялся бы по частному сектору. Интересно, а куда его поведёт Акума вечером? Все ответы кроются лишь за течением времени и дверью квартиры Акумы. Кир снова стоит перед чёрной дверью. В голове метается флешбек с того момента когда он перепутал дома. Какой же идиотский поступок, хех. А если бы он не убежал в тот раз? Акума открыл бы дверь? Наверняка нет, он говорил что испугался. Ебать он пугливый. Щелчок замка, дверь с тихим пищанием открылась настежь. – Бу! - ну уж нет, Курсед не упустит такого шанса. Он резко приподнял руки, на метр подходя ближе к Акуме. Черноволосый дёрнулся и отошёл назад. – Еблан? - Серёжа растерянно смотрит прямо в глаза, облокачиваясь на дверной косяк. - Заходи. Курсед послушно проходит, сходу снимает с себя худи, расслабившись от накатившей прохлады. Кондиционер все-таки есть. – Кир, эта чё? В голову бъёт молния от звука своего имени и от осознания того, что он только что сделал. Сплитовый снял единственную вещь, которая закрывала левую руку, полностью покрытую бинтами и засохшей кровью. Сероватая ткань натирала разрезанную кожу, стирая её в кровь снова, местами пропиталась и выставляла всё напоказ. – Слушай, у меня есть бинты. Давай поменяю тебе? А то инфекцию подхватишь еще... - Серёжа не ждёт какого-либо ответа, направляется в ванную, тянет за собой Кира и начинает рыться в тумбочке. Находит аптечку, толкает Курседа на край ванны чтобы тот сел. Разматывает тонкими руками слипшийся бинт. Сплитовый засматривается на изящные, выпирающие костяшки на ладонях. Хочется поцеловать, облизать. Интересно, а у Серёжи хрустят костяшки в пальцах? – Блять, Кир, что это за пиздец, ахах. - черноволосый смотрит с ахуевшей улыбкой на сотни незаживших порезов, маленьких и больших, длинных, коротких, широких, глубоких и не очень. Всё начинает кровоточить от суеты. Акума промакивает это сухой одноразовой салфеткой, протирает перекисью и снова салфетка впитывает часть Курседа в себя. - Ты нахуя себя ножом ебашил? Ты без руки мог остаться вообще. – Серёг, ты говоришь это человеку, который тебе меф толкал и сам под ним был. Мне типо не похуй должно быть, или че блять? – Ну, а вдруг ты хоть на процент адекватный. Так-то мне тоже похуй. - Серёжа улыбается, оголяя зубы. Ровно заматывает новый бинт на сухой руке, после выкидывает старый в мусорку под раковиной. - Го по стопке водяры ёбнем? – Пиздец ты правильный дохуя. Доставай тазик, оттуда выпью и блевану туда же. - Курсед заливается смехом от своей же плоской шутки, пока черноволосый мило бежит на кухню. Коридор был гораздо темнее, чем комната жильца. Стены были тёмно-серыми, лишь белые двери и полы давали разглядеть что-то. Жаль, хотелось бы не видеть больше ничего кроме Серёжи. Кир медленно плетётся в комнату, где хозяйничал «друг». – Кстати, Акум, мы же друзья типа? – Ебать ты мне кликуху придумал... - Серёжа уже начал разливать крепкую жидкость в маленькие стеклянные стаканчики. Рядом стояла бутылка золотого коньяка, ждущего своего часа. Видимо, он планировал нахуяриться сегодня. - Ну, слушай. Если вспомнить, как ты пытался трахнуть меня в той кладовке, потом мы дрочили друг другу, а сейчас ты сидишь у меня на хате без верхней одежды, я затрудняюсь что-либо ответить. Ага, точно. Киру было настолько похуй на отсутствие какой-нибудь одежды под худи, что он даже не постеснялся ходить полуголым. – А тебе случаем не похеру на последнее? – Хочешь сказать, всё предыдущее норм? Наполненные стаканы уже стоят на законных местах. Кир вертит стекляшку в руке. – Да, абсолютно. Ну, за то, что мы пидоры-друзья! Стены комнаты отражают смех и звон стекла. Алкоголь лавой заливается в горло, обжигая стенки и вдавая в голову. Разговор идёт свободно и развязно, уже ничего не страшно. Трипы, сон на улицах города, пиздилово под стаффом и за него. Не стыдно больше за это. Смелость приливает после двух стканов коньяка. Удивительно, но никого ещё не вырвало. Сколько ещё часов они так протянут? Акума вечером хотел показать прикольное место. Было бы классно, если бы они смогли хотя бы дойти до лифта и не ёбнуться об холодную плитку. Парни одновременно решают пойти покурить в комнате Акумы. Встают, шатаясь идут по тёмному коридору. Кир смотрит в спину Серёжи, словно пожирает его пронзительным взглядом карих глаз. – Мы можем не открывать окно? С улицы жару нагоним, нахуй надо. – Без проблем, у меня и так тут накурено. – А у тя подсветка врубается? - риторический вопрос. – Да, щас включу... - Акума поджигает длинную сигарету, зажимая её в губах.

***

Белые стены комнаты приятно озаряет ярко-розовый свет, в воздухе витает сигаретный дым, плотный запах алкоголя и приторные звуки мокрого поцелуя двух друзей. В помещении царит своя атмосфера, долгожданная и желанная. Кир обнимает за талию Акуму, сидящего у него на коленях. Медленно и нежно поглаживает спину черноволосого, считая позвонки. Второй рукой притягивает того ближе, сжимая чёрные волосы в кулаке. Серёжа тихо постанывает в поцелуй. Губы приятно побаливают после горячих укусов. Кир перемещает своё внимание на шею. Проводит дорожки из слюны, иногда втягивая кожу, оставляя маленькие засосы. Прикусывает, зализывает краснеющее пятнышко. Серёжа сжимает в руке волосы на затылке сплитового, чуть оттягивая их, принося приятную боль нижнему. Слышится резкий, срывающийся крик Курседа. Стоит Киру опуститься ниже и прикусить кожу около соска, из рта Акумы вырывается звонкий стон, отражающийся от стен, после дохдящий до самого возбуждённого нутра обоих. Курсед водит языком по рёбрам, вылизывая всё до блеска, стараясь распробовать всё тело Акумы. – Блять, Кир... Сплитовый начинает подминать под себя Акуму, сминая бока и легонько щипая кожу на них. Упирается ногой в пах, дразня уже теперь лежащего под собой парня. – Возьми меня сейчас, сука... - из горла снова вырывается протяжный стон, когда Кир чуть давит коленом. - Я весь твой сегодня. Эти слова развязывают все нити и разбивают цепи, что сковывали желание Кира. Тот окончательно срывается на столь желанный объект обожания. Бледное тело сразу покрывается тёмными засосами и укусами. Сильные руки сплитового сжимают мягкие места тела ещё сильнее, чем раньше, оставляя вмятины, которые завтра напомнятся синяком в зеркале. Всё это больно, приятно и возбуждает. Шея Серёжи выглядит так, будто он только что из петли. Каждый сантиметр белёсой кожи саднит, не давая сосредоточиться на происходящем. В это время Кир уже стягивает с Акумы и себя остатки бесполезной одежды. Видно, что нижний стесняется: делает жалкие попытки сдвинуть ноги вместе и закрыть лицо руками. Курсед заламывет обе кисти над головой Серёжи. Снимает со своего запястья резинку для волос и связывает тонкие руки черноволосого. Чуть подвигает его ближе за бёдра, после наклоняется к портфелю, лежащему почти под кроватью. Достаёт оттуда смазку и презерватив, что хранил специально на особый случай. Комната отражает первый громкий, резкий и блядский стон. Кир неимоверно кайфует от тихих стонов Акумы, ласкающих уши, и его тёплого нутра, ласкающего член. Сплитовый двигается медленно и плавно, щипая кожу на ногах Серёжи, что были закинуты на плечи Кира. Нижний, откинув голову назад, закусывал губу в надежде сдержать стон после очередного попадания по простате. Мычание верхнего и шлюшьи выкрики накаляли атмосферу. – Ебать ты стонешь как шлюха. Не тебя ж ебут. - Серёжа улыбается и вновь стискивает челюсть от прилива удовольствия. – Ебло своё оффни, в следующий раз твой ротик будет занят. Курсед ведёт себя раскрепощённо и не стесняясь ничего. Такое чувство, будто он обдолбан наркотой, а не чрезмерным возбуждением и чувствами. Он опьянён даже хлеще чем Акума в «первую» их встречу на вписке. Тяжело сдержать себя, когда твои бёдра сжимают большие татуированные ладони, а чужие губы впиваются в кожу на груди. Акума кажется успел охрипнуть за это время, тело жаждет скорой разрядки, а Курсед медлит. Нарочно делает толчки маленькими и короткими, намекает на просьбу. – Блять, будь быстрее, заебал. – Ну кто так просит, а? - Кир вовсе останавливается. - попроси получше, шлюха. В карих глазах невозможно было прочесть что-либо, они были заполнены страстью и желанием. Превосходством, стремлением унизить и поставить на колени любого, кто встанет на пути. Серёжу в особом случае. – Выеби меня. – Проси лучше. – Оттрахай как последнюю блядь с трассы. – Лучше-е. – Да трахни ты меня нормально уже, уёбище! "Связанные" руки не помешали Акуме всадить Киру по щеке, только вот он не рассчитал силы. Взгляд чужих глаз стал на секунду пугающим и дающим понять, что у тебя есть пять секунд, чтобы спрятаться, и пять секунд, чтобы смириться с тем, что тебя найдут. Кажется, этот удар был лишним. – А ты неплох.

***

– У тебя цветы пиздатые. - Кир пытается хоть как-то разрядить обстановку на кухне после произошедшего. На удивление, он сам начал бояться сказать хоть что-то, да и Акума тем более. Рука продолжала двигаться по схеме размешивания сахара в чае, было видно, что глаза Серёжи были прикованы к выпирающим костям. Так странно обычно разговаривать с человеком, который, когда его трахали пару раз треснул тебе в ебальник. Хотя какая разница, если Киру в любом случае понравилось бы. – Только цветы? - черноволосый ехидно улыбается на пару секунд. Смотрит в уже пустую чашку, ведь во рту был жуткий сушняк, было похуй на температуру чая. – Ну и жопа тоже. И ножки. И... – Блять заткнись. - Серёжа убрал пустую чашку в раковину и раздражённо посмотрел на Кира, который незаметно подошёл сзади и обвёл руки вокруг талии. - Нахуй ты меня обнимаешь? – Ты всегда такой злой после ебли? я тя тогда больше трахать не буду, хуила. - Курсед разворачивает Акуму лицом к себе и зажимает в объятиях, утыкаясь в шею низкого. - Я просто соскучился по человеческому теплу, понимаешь? А ебля есть ебля, бесполезная хуйня абсолютно. Только зря время въебали. Акума просто молчит и обнимает в ответ. Ему нечего сказать на бессмысленный пиздёж, как и на произошеднее раннее. Не то, чтобы ему похуй, просто всё тело болит, блять. – Так во-от, хули я ваще к тебе пришёл. - Кир отстраняется и опирается на подоконник. Роется в кармане рядом стоящего портфеля и достаёт две блестящие открывашки от банок пива. - Это во-первых. - протягивает находку Акуме в ладони, тот прямо светится от радости. - Во-вторых, ты писал мне, шо хочешь показать прикольное место, я весь твой сегодня, ихихихи. – Те Кусакабе сказал что я их собираю? - Серёжа достал из ящика банку в которой, кажется, сотня таких блестяшек. - Он, кстати, чета на связь не выходит со вчерашнего вечера. Меня Рейз уже заебал доёбывать где валяется этот хуесос. Кира передёрнуло при упоминании друга. Нутро свернулось в комок страха. А если они узнают? А если Акума догадается? Хоть бы не паничка, хоть бы руки не начались предательски трястись прямо сейчас. Глаза нервно бегают по углам квартиры, смотрят куда угодно, но не на Серёжу, будто тот прочитает все мысли и воспоминания, если поймает взгляд карих глаз. – Эй, Кир, ты чё застыл? Я второй раз спрашиваю, он те писал вчера? – Аа, блять. Нет. Я не ебу че с ним. - Курсед пытался состроить максимально невозмутимое ебло. Словно его не трясёт изнутри и не косоёбит снаружи. Вроде бы Акума ничего не заподозрил. – Нам надо как-нибудь время въебать. Жара спадёт где-то в пол шестого, вот тогда и пойдем. Щас только три. – Блять. Мне даже тут жарко, пиздец. - Кир показушно трясёт худи для поступления воздуха к телу. – Погнали я те дам ченить с короткими рукавами и потоньше, а то ты сдохнешь в худаке, долбик. - Серёжа скорее утверждал, чем спрашивал, потому что взял сплитового за руку и потащил в комнату к шкафу. Достаёт из глубин полок чёрную растянутую футблоку с маленьким, вышитим нитями красным крестиком на груди. Натягивает её на Кира и смотрит на бинты на левой руке. – А это чё? Я типо помеченный для снайперов? – Конечно блять, специально так сделал чтобы ёбыря моего убили. Носи и наслаждайся. На бинты забей хуй, всем похеру на то че у тя там на руке. Ток не снимай их, а то тогда не похуй. – Ого, ты меня признал. Ебануться! А ты легкодоступный, я тя добивался от силы неделю. – Иди нахуй.

***

Время потерялось в пустых разговорах у окна с сигаретой меж губ. Уличное тепло стало постепенно пропадать, давая лёгким свободно дышать внешним воздухом. Они могли бы обсудить всё: цветы Акумы, будущий цветок Кира, уёбищные вписки, алкоголь, стафф, ахуенного кладмена, хуесоса номер один, местонахождение которого знает лишь один человек. Или уже не знает, может Кабе съебался. А если... Если Серёжа по несчастной случайности приведёт Кира прямо на то место? Хотя, оно ничем не примечательно. Ни цветов, ни вида красивого. Разве что лужа крови и возможно труп, которые могли там остаться с ночи. Бляздец. Только бы не туда. Хуй знает, может это особое место, которое Кир не разглядел под светом луны. Противные мысли сжирали остатки мозга, здравого смысла и радости, что догоревшей спичкой падала в черное полотно тихого омута. – Ладно, пиздуй одеваться и мы пойдём. А то поздно уже. Любимый голос ветром сметает все сомнения. Кир бросает сигарету в пепельницу и уходит в комнату в поисках какой-нибудь широкой одежды Акумы, поскольку в футболке с пометкой в виде креста идти уже не хочется. Натягивает на себя рястянутую ткань с уёбищным аниме принтом на чёрном фоне и идёт в коридор. Света в квартире нет, глаза ничего не режет. Из комнаты слишится копошение Акумы. Серёжа не похож на других людей в понимании Кира, остальные нпс, а он другой. Живой, что-ли. Кажется до глубины души настоящим, словно он такой же игрок в заброшенную всеми игру, единственный, кто выходит в онлайн вместе с Киром. Серёжа появляется в коридоре и надевает разные кроссовки. Кир тоже когда-то так делал, до того как въебал всё своё состояние на дорогие шмотки. Они выходят из квартиры, Акума закрывает дверь и идёт к лифту. – Ну так куда мы пойдём? - Кир был в предвкушении. Он правда мало знал эту местность, так как всё время сидел дома, либо откисал с Кусакабе на вписках. – Секрет. - Серёжа игриво улыбнулся и подхватил Курседа за руку, выводя из подъезда.

***

Они шли долго в неизвестном Киру направлении. Было холодно в одной тонкой футболке, грела лишь чужая рука в обнимку со своей. На душе было спокойно как никогда, была спокойна погода и все вокруг. Кажется, мир замер. Курседа не ебал завтрашний день. Где найти денег, где взять новый бит, стримить или нет, идти на вписку или нет. Позовут ли его туда или нет. Жив ли тот человек, который мог бы позвать его? Этих мыслей не было на протяжении прогулки с Акумой. Неизвестно, что там в голове у черноволосого. Видно лишь то, что он идёт куда-то вдаль, смотря прямо и невозмутимо, иногда сжимая ладонь Курседа в своей. Они уже миновали парк, частный сектор, лес. Теперь путь их лежит через, кажется, бесконечную поляну с высокой травой. На миг показалось, что рука Серёжи отпустила его, тень скрылась за многочисленными листьями и стеблями растений, что успели вырасти выше Кира за полторы минуты. Страх окутал тело, ноги покрылись мурашками, сплитовый был готов кричать, судорожно разрывать травянистую стену руками в поисках спутника. Но вот он - снова перед Киром, всё так же держит за руку и ведёт вникуда. Мутное сознание любит показывать противные голове сюжеты. А может это всё сон? Может, Кир просто вырубился с трупом Кусакабе у себя в квартире? Было бы грустно. – Мы почти пришли. Нам сейчас вниз надо и мы на месте будем. - Сейчас Сережа казался нереальным, не существующим. Не то, что тогда, дома. Ныне он как будто квестовый персонаж, ведущий к следующей цели. И вроде нет этого всего, словно это очередная галлюцинация от белого кристалла. Очередной выдуманный счастливый сюжет в голове. Как же Кир привык что всё хуёво, что-то приятное и не связанное с веществами вызывает паранойю и страх проснуться. Как же он любит всё портить. – Я убил Кусакабе. – А? - Акума оборачивается только головой и продолжает медленно ступать по сумеречной поляне, приближаясь к небольшому полотну леса. - Блять, чел, не порть момент. Так хороши шли... – Я ряльно его убил. Вчера. – Слушай, мы вроде не нюхали ничего, а ты как объёбаный. - Взгляд зелено-карих глаз гулял мимо очей Кира, отказываясь серьезно воспринимать сказанные им слова. Мир по прежнему предательски спокоен. Ни крупицы окружения не шелохнулось от нарастающего напряжения между парнями. Взгляды мимолётно встречаются и между ними загорается искра.Акума всё считывает, понимает до последней капли – Да ты послушай! Он поэтому никому не отвечает. Мы вчера выпили, потом он дорогу снюхал и я его отпиздил. На улице. Я даже лужу крови могу тебе показать потом. - поток слов сам летит изо рта, Кир себя не контролирует как вчера вечером, но уже в словесной форме. - Я... – Завались. Нахуй ты мне эту хуйню нести начинаешь, Кир? Я тебе серьезно отвечаю. - судя по тону и выражению лица, Серёже было неприятно. Он не верил, но в то же время видел всё в темно-карих безднах, пристально смотрящих сквозь его тело. Противно. – Я его труп в лесу спрятал. Недалеко от дома. Последнее, на что бросил взор Акума, это потёртые Кировы костяшки на руках. Ссадины и царапины покрыли сухую кожу, напоминая о недавних событиях, которые, к сожалению, были чистейшей правдой. – Иди нахуй. Вернись когда отпустит трип. Черноволосый отпускает руку Курседа, бросая того в кошмарную пучину сожалений и непонимания. Осознание реальности так и не приходит, словно бъётся о невидимый барьер. Всё неживое, ничего не существует, это всё сон. Силуэт Серёжи всё дальше и дальше, расстояние, время, дистанция во всех смылах - больше и больше. Кир стоит на месте. Тело не помнит как двигаться. Глаза уже не видят чёрной точки, она скрылась в лесу, в котором Курсед чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Жаль, но он уже не выйдет из этого трипа. Он сожрал его полностью, поглотил сознание. Юзать соли - дело серьёзное. У Кира больше нет своего разума, есть только паразит, желающий очередной подпитки. Голова сама поворачивается назад. Внизу, за упавшими деревьями и свисавшими, тяжелыми ветвями блестела под луной чёрная, холодная водная гладь. Атласной лентой развивается вдаль, оставляя после себя лишь холод и лёгкий ветер. Кир невольно спускается к манящей черноте, садится на корточки и касается кончиком пальца мутной жидкости. Почему он не побежал за ним? Почему бросил одного? Ему же сейчас идти через кромешную тьму, одному, сквозь тёмные стволы деревьев. Ладонь полностью ложится на поверхность воды, но не опускается глубже. Берет на пробу, осторожничает. Словно старается не спугнуть мирно текущую вдаль реку. Куда же она денется? А куда делся он? Точнее они оба? Где они, блять? Отвечай. Ладонь под прямым углом, от кончиков пальцев до запястья опускается в воду, ожидая нащупать песок, водоросли или гниющие во влаге веточки. Почему ты их оставил? Зачем ты это сделал? Сука, ты же понимаешь что это один большой трип, вся твоя жизнь это побочка самой мощной наркоты которая есть на всём свете. У тебя нет будущего. Тебя не ждёт завтрашний день. – А этих двоих ждёт один большой пиздец. - Кир почему-то говорит это вслух, водя привыкшей к воде рукой по жидкости. – Одного уже настиг вчера. - боль в левом плече пронзает тело на секунду, выбивая из мыслей, и тут же пропадает. – Второго настигнет сегодня... Наверное... - Затылок заныл в приступе остеохондроза. Следом задавила сонная артерия. – А третьему пиздец сейчас. Режущий удар по левому плечу, следом кулак врезается в затылок. Боль въёбывает быстрее чем абсент, растекаяясь по всей голове. Добивающий рассекает шею до хруста, тело резко накрывает холодом. Лунный блеск заливается в лёгкие, но не выходит так же легко как дым сигарет. Пришлось бы откашляться, если бы Кир оказался на проверхности. Но он медленно шёл ко дну, не чувствуя и не ощущая дна реки. Чувство, будто он падает в самое глубокое место во всём мире. Мысли испарились, мозг застыл в стадии загрузки. Мир жестоко лагает, не давая полностью понять на какую концовку удалось пройти. Плохая концовка. Киру не нравится. Из горла вылетают капли воды со страшным звуком. Был бы кто в лесу, он бы испугался до смерти и съебался. Но точно не тот, кто стоял над Киром словно смерть. Он не смел встать с колен или поднять глаза, понимал, что получит по челюсти с ноги. Но воздух проник в тело Курседа, значит всё уже не так плохо как могло быть. Было бы лучше, если бы он не бросил сейчас Акуму. Побежал бы за ним через всё травяное поле, извинялся бы часами, днями. В конце концов, не сидел сейчас в воде, полностью мокрым, избитым и с неизвестностью впереди.