don't leave me here

На следующий день Аонунг и Нетейам встретились на том же месте, где их застали держащимися за руки, полные противоречивых чувств. — Несладко нам вчера пришлось, а? — поддразнивал друга Нетейам. Тот, как ни старался, всё же не смог спрятать улыбку. — Да заткнись ты, я уже был готов задушить их обоих! — Поверь, я бы не препятствовал этому. Но вот — снова молчание. Тишина казалась зловещей, не предвещала ничего хорошего — оба невольно погружались в мысли, от которых бежали всеми возможными способами, от которых тело впадало в дрожь, покрываясь холодным потом. Но вот, Нетейам решил озвучить одну из таких мыслей: — Аонунг, а это вообще нормально, что мы за руки держались? Тот пожал плечами, немного помедлив с ответом: — Ну, даже не знаю… Почему нет? Девчонки же так делают. — Нет же, это совсем другое. По крайней мере, обществом воспринимается иначе. — Тогда… Аонунг, так и не договорив, застыл с приоткрытым ртом, опустив взгляд. Что «тогда»? Разве он мог что-то возразить? Нетейам же смотрел на Аонунга. На шейное украшение, которое тот сделал вместе с Циреей, на волосы, собранные в причёску, которая ему так идёт, в конце-концов, на губы, которые он внезапно захотел поцеловать. «Если не сейчас, то когда?» — именно после этих слов, сказанных самому себе, он решил немедленно предаться секундному порыву. Резко притянув растерянного друга за талию к себе, Нетейам, больше ни о чём не думая, впился в его губы так, как будто делал уже это миллионы раз, не давая ни себе, ни ему отдышаться. Первый поцелуй в их жизни оказался вовсе не таким, какой обычно бывает у всех — он был не робким и нежным, а, напротив, страстным, уверенным, нетерпеливым. Что ещё более удивительно, Аонунг отвечал на него, позволяя языку того, кто так умело смог прочесть его уничижительные желания, проникнуть глубже. Его руки остались неподвижны, в то время как Нетейам уже переместил свою на его шею, словно хотел притянуть ещё ближе, хоть это и было уже невозможно. Не изменяя традициям, Ло’ак и Цирея наблюдали за всем происходящим, на этот раз справляясь с задачей подавлять приступы смеха, доводившие до истерики и боли в животе. Чтобы не испытать все ужасные последствия братского гнева на собственной шкуре, они общались жестами. «Я думаю, пора их оставить», — объяснила Цирея. «Нет, ещё рано, пока ничего такого не происходит». «Ты серьёзно?» — возмутилась она, всё больше смущаясь от картины перед собой. «Ты иди, я досмотрю», — Ло’ак был настроен решительно, хоть это высказывание и было всего лишь шуткой. — Ло’ак! — еле слышно зашипела Цирея. — Сейчас, сейчас уйдём. Отстранившись друг от друга, Аонунг и Нетейам пребывали в немом оцепенении, не осмеливаясь поднять взгляд. Огромными усилиями восстановив дыхание, Аонунг вскочил на ноги, и, сощурив глаза, с упрёком выдал: — Что ты делаешь? — А что я делаю, банка ты консервная? — Чего?.. — Не бери в голову. — Нетейам поджал губы, на секунду ощутив какую-то горечь от его слов, заставившую сердце пропустить удар. — Как будто ты сам этого не хотел! Ещё бы задницу подставил, кретин. Тот, прикрыв горящее от стыда лицо руками, еле нашёл, что ответить: — Я не знаю, но первым я бы точно не осмелился это сделать. А о том, что ты сказал, даже не мечтай. — Ещё чего, это ты должен меня умолять, чтобы… Аонунг вскинул руку, услышав шум в кустах, хоть те и были расположены достаточно далеко от них. — Всё, друг, нам конец. Они здесь, и они всё видели. — Он повернулся в сторону источника звука. — Вылезайте. — Итак, уважаемые сыновья вождей(хотя сыновья уважаемых вождей звучит правдоподобнее), ответьте: у друзей так принято? Друзья пытаются протолкнуть язык поглубже друг другу в глотку? Оправданий по типу «я хотел заживо его проглотить» мы не принимаем — не самый эффективный метод убийства, — на одном дыхании проговорил Ло’ак. — У нас нет никаких оправданий, какого чёрта мы должны вообще… Аонунг в очередной раз перебил Нетейама, что последнего уже начинало изрядно раздражать: — Послушайте, мы сами не знаем, что это было. На нас будто нашло какое-то наваждение… Мы правда не хотели этого делать. Не хотели же, Нетейам? — Нет, нет, не хотели, — отозвался он, несколько раз окинув Аонунга осуждающим взглядом снизу вверх. Силы Ло’ака были на исходе: ему казалось, что он сделал всё, что мог. — Цирея, это бесполезно, я умываю руки. Ты со мной? — А что ещё остаётся делать… — подытожила она, с состраданием глядя на двоих парней, которым было настолько тяжело принять себя, что им приходилось оправдываться даже сейчас, перед самыми родными, когда они откровенно переступили за порог дружбы.