Между Пламенных Звёзд

             Ладонь отпустила тетиву и стрелы стремительно полетели вперёд, спустя пару секунд достигая голов обоих аватаров.              С губ сорвался облегчённый выдох, а уши услышали выстрел.              И Марэй'ва, в то же самое мгновение делая рывок в сторону, сразу вскрикнула, чувствуя, как пуля прошла через левое плечо насквозь. Это слишком пошатнуло её, заставив картинку перед глазами на несколько мгновений заискриться, из-за чего, потеряв равновесие, Марэй'ва стремительно полетела вниз, царапаясь о ветки. Эванетт уже не слышала, что на той поляне началась бойня, не слышала, что пока она падала, её пытались прострелить ещё несколько раз. Теперь, когда Тсе'этан и Ло'ак были спасены, она вкусила весь свой ужас сполна.              Роджерсон был жив, и только что вновь пытался убить её.              И Марэй'ва, больно приземлившись на корни дерева и застонав от боли, понимала, что он не собирался убивать её сейчас. Иначе бы пуля попала ей в голову, а не в плечо. Фин Роджерсон был отличным стрелком, который никогда, никогда не промахивался, особенно в таких смехотворных для него ситуациях, когда мишень буквально на мушке. Каждого на'ви, в которого он когда-либо целился, он убил, и даже не дрогнул, когда те умоляли сжалиться над ними. Марэй'ва, пытаясь быстро подняться на ноги и мыча сквозь сжатые зубы, быстро осознала, что он с ней играет. Опять, как раньше, чтобы извести, довести до крайней точки.              А Марэй'ва, убедившись, что брат и друг живы, и испытав разрывающий сердце страх, правила игры приняла.              Бежать.              — Мария, что, даже не поздороваешься? — Марэй'ва, откинув лук в сторону и одной ладонью схватившись за простреленное плечо, быстро поднялась на ноги, слыша, как Фин приближается к ней. — Ая-яй, как невоспитанно с твоей стороны. Папочка учил тебя по-другому…              Бежать, только бежать.              Марэй'ва, вздрогнув, когда пуля пролетела мимо её головы и попала в дерево, даже не оборачиваясь, побежала вперёд, игнорируя ушибы, полученные при падении.              — Я тебя все равно поймаю…              Она слышала, что он бросился следом за ней, продолжая палить прямо на бегу. И ей ничего не оставалось, кроме как бежать, просто бежать, пытаясь увернуться от стрельбы. Но Марэй'ва уже не слышала, как кто-то звал её с поляны, где продолжалась бойня, только уже более масштабная, ибо к троим живым аватарам на помощь пришли ещё столько же. Животный страх, обрушившийся на неё точно волна во время шторма, кричал ей бежать отсюда и не оборачиваться.              Марэй'ва стремительно проигрывала, пока Мария брала верх.              — Ну куда ты, Эванетт? — послышался насмешливый голос Роджерсона позади, а следом за ним очередной выстрел, угодивший в листья. — А как же защитить братика?                     — Ты расскажешь мне все, или твоего брата разорвут на части, — Марэй'ва, сидя на полу и задыхаясь от слез, прижалась к столу, пока крупный мужчина со шрамами наклонился к ней, начиная кричать в самое лицо. — ГОВОРИ! ГОВОРИ МНЕ ВСЁ ЧТО ЗНАЕШЬ ПРО ВОЖДЯ!              — Я… я н-не зн-знаю, правда... — Эванетт отчаянно прикрыла лицо ладонями, будто они могли защитить её. — О-он... не сказал мне…              — Я СКАЗАЛ — ГОВОРИ! — последнее слово Фин прорычал, после чего схватил Марэй'ву за волосы, заставляя смотреть на себя.              — Я... я правда... не знаю.. — Марэй'ва всхлипнула; от ужаса она не была способна даже отвести взгляд от чужих карих глаз, которые смотрели на неё так, что тело боялось лишний раз дрогнуть.              — Тогда я всё узнаю от него, бесполезное ты существо… — Роджерсон резко отпустил её голову, заставляя её таким движением дернуться в бок и удариться об рядом стоящий бак. — Он мне расскажет, а потом умрёт... на твоих глазах.              — Нет, нет… стой, не делай этого, — Марэй'ва судорожно вздохнула, поднимая беспомощный и оторопелый взгляд на Фина, который поднялся на ноги. — Он... он не знает, о-он тем более не знает…              — ТОГДА ГОВОРИ МНЕ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я НЕ ПРОСТРЕЛИЛ ЕМУ ЛОБ, — Роджерсон, точно наслаждаясь картиной перед ним, усмехнулся, наблюдая за тем, как Эванетт душат собственные рыдания. — Ну что ты, маленькая Мария… просто скажи, и все будет хорошо, дядя Фин не тронет вас…                     Марэй'ва, в очередной раз пригнув голову от пуль, бежала туда, куда глядели ее пропитанные ужасом глаза. Сердце билось так, что иногда заглушало своим стуком звуки стрельбы; рубец в груди заболел острее, словно начиная кровоточить вновь. Ком в горле стоял такой, что невозможно было даже закричать, чтобы позвать на помощь в надежде, что кто-то мог погнаться за ними, или кто-то сейчас находится рядом.              Ей не оставалось ничего, кроме как бежать, ибо у неё не было ничего, чем можно было бы защитить себя. В этот момент её покинул здравый рассудок, способный действовать в экстренных ситуациях, где счёт на секунды. Марэй'ва не чувствовала ничего, кроме боли во всех её проявлениях, но была способна подавлять лишь физическую. А её было достаточно, ибо Марэй'ва, игнорируя перед собой всё и боясь обернуться, подставляла лицо под ветки, что нещадно били по лицу и телу, задевая свежие раны.              Куда, куда бежать?              Где скрыться от того, кто восстал из мёртвых…              — Как поживает Джеймс? — Марэй'ва, запнувшись о корни дерева, полетела вниз, прокатившись коленями по земле и ободрав их; но ноги, под болезненный стон, тут же подняли Марэй'ву обратно, точно на автомате, ибо голос Фина становился слышен все ближе, и ближе. — До сих пор скучает по своей мёртвой малышке?                           — У тебя все хорошо? — настороженно спросил Паркер, кидая подозрительный взгляд на Фина, который непринуждённо улыбался ему, пряча нож за спиной. А после перевёл его на Эванетт, которая стояла бледнее самого чистого полотна.              Марэй'ва подняла на Джеймса взгляд и тяжело сглотнула, вспоминая, как минуту назад Фин обещал вырезать ему и Этану глаза ножом, если она не расскажет ему, сколько всего на'ви состоит в Т'епатанхийском клане. Глаза её были в ужасе расширены, пока губы плотно сжаты, чтобы случайно не завыть в голос.              — У нас все хорошо, Паркер, мы просто обсуждали, что ей нужно будет узнать у вождя завтра, — Фин непринуждённо улыбнулся, поправляя свободной накаченной рукой с тату свой кулон на груди. — Да, Мария?       — Марэй'ва, — исправил Фина Джеймс, кинув на него колкий и презрительный взгляд, а после положил ладонь на плечо Эванетт, незаметно удивляясь, как сильно то подрагивает. — Марэй'ва, пошли, тебе пора есть... у тебя точно все хорошо?              — Джеймс… — Марэй'ва произнесла это сорванным, разбитым голосом, а после натянуто улыбнулась, пытаясь сдержать испуганный смешок; Фин посмотрел на неё в тот же момент, напоминая движением бровей про их разговор только что. – Да... да, Джеймс, мы просто обсуждали... э... а... да-дальнейшие п-планы.              — Пойдём, — более серьёзно произнёс Паркер, прикрыв Марэй'ву и подтолкнув её к выходу из комнаты. Но, прежде, чем выйти следом, он кинул угрожающий и внимательный взгляд на Роджерсона, который довольно ему улыбнулся, сжимая рукоять ножа за спиной крепче.                            Марэй'ва не понимала абсолютно ничего. Ноги сами несли её вперёд, заставляя игнорировать ветки, нещадно бьющие по лицу на пути, а так же препятствия, которые тормозили её. Эванетт не могла даже залезть на дерево, чтобы скрыться сверху — раненое плечо, из которого обильно текла кровь, отдавало острой болью при любом движении руки. Ухудшилось всё тогда, когда новая пуля прошла по касательной ровно по тому же месту сбоку, где Марэй'ва ранее получила рану. Это замедлило её ещё сильнее, ибо тело уже было не способно выдерживать те ссадины, которые она получила за всё это время. В глазах иногда начинало темнеть, но Марэй'ва бежала, не смея даже остановиться — Фин преследовал её, и скоро догонит.              — Мария, уже успела переселиться в аватара? — голос стал слышен ближе, а глаза расширились в ужасе, когда до неё дошло, что люди так быстро бегать не могут. — Теперь своя, да? Ну ничего, я убью тебя и твоих синеголовых ещё раз, маленькая…              Конец фразы Марэй'ва уже не слышала — разум затуманился окончательно, заставляя игнорировать всё, кроме желания скрыться от ожившего кошмара. Она уже не слышала, как Роджерсон грязно выругался, откидывая ружье из-за того, что в него метко попала чья-то стрела. Уши уже не уловили того, как он говорит в рацию, что нужно отступать. Тело уже не могло остановиться бежать вперёд, даже не замечая, что выстрелы прекратились и чужой мерзкий голос больше не был слышен.              Марэй'ва знала, что это только начало.              Он никогда не оставит её в покое.              Он сделает то, что сделал раньше, и заставит её страдать и выть от боли вновь.                            Марэй'ва натянула тетиву, прицеливаясь двумя стрелами в аватаров, которые держали за волосы двух юных огненных на'ви.              Тело не дрожало, точно перестало как-либо функционировать. В ушах звенело, не давая расслышать разговор аватаров и на'ви впереди, в горящем лесу. Когда-то огонь, спасавший клан, теперь его уничтожал, точно забыв о своём обещании оберегать его от опасности. Теперь он сам был опасностью, перейдя на сторону Небесных людей. Огонь нещадно сжигал на'ви, которые когда-то молили его о помощи. Даже сейчас, почти под самый конец налёта Небесных людей, можно было расслышать истошные вопли на'ви, которые заживо горели в красном пламени. А тех немногих, кто в нем выживал, добивали демоны выстрелом в голову.              Марэй'ва не знала, где Тсе'этан, но ощущала, что где-то близко, что скоро он подойдёт и поможет. Младший Эванетт не мог оставить свою любовь в опасности, отдавая её на растерзание аватару, который собирался перерезать ей горло. Старшая Эванетт знала, что это невозможно, иначе бы её самой не было здесь. Иначе бы одна из её стрел не целилась в голову аватара по имени Кэрон Роджерсон, который держал Эан'тэя за волосы.              — Папа, мне страшно… — задыхаясь от слез, прошептала огненная на'ви, поднимая взгляд на вождя, который наблюдал за тем, как Небесные люди собираются перерезать его старшим детям глотки.              — Ё'тсун… — в успокаивающем тоне начал Эан'тэй, игнорируя то, как Кэрон надавил ему кинжалом на глотку. — Я рядом... Всё будет хорошо…              — Отпустить моих дитя... — на ломанном английском, которым когда-то обучила его Марэй'ва, угрожающим тоном начал Вулэ'ук, натягивая тетиву стрелы с горящим наконечником на одного из аватаров, которого неподалёку держала сошедшая с ума от гнева Римтири в плену. — Иначе я убить…              — Убивай, — хмыкнул Кэрон, а Вулэ'ук замер, распахнув карие глаза, когда услышал подобное. — Что смотришь, красноголовый? Одним больше, одним меньше... сложи оружие и сдайся, пока я не резанул твоему сыну глотку.              Марэй'ва, услышав это, натянула тетиву сильнее, прицеливаясь окончательно. Она знала, что Вулэ'ук ради своих детей пойдёт на все, что и подтвердилось — вождь медленно сложил стрелы и лук на землю, пока Римтири недоуменно смотрела на него, продолжая держать аватара в плену. У него не было выбора, ибо, как оказалось, людям плевать друг на друга, и они не станут спасать своего сородича в беде. Вулэ'ук к такому готов не был; Оло'эйктан просчитался, решив, что все Небесные люди такие, как его бывшие подопечные.              Взгляд Марэй'вы вцепился в цели. Нельзя было промахнуться, нельзя было допустить, чтобы вождь сдался в плен. Если это произойдёт, клан окончательно падёт, и тогда Чудо семьи не защитит уже никто, даже раму, пролетавшие в небе. Казалось, сама Эйва уже не была способна им помочь, и просто тихо наблюдала за смертью своих детей, ласково принимая их души в свои объятия.              Душа Марэй'вы дрожала, пока тело держалось крепко.              Эан'тэй ненавидит её за предательство, но она не может дать ему умереть. Ни ему, ни его сестре. Пусть презирает, проклинает, называет демоном, больше не признается в любви, но пусть живёт.              Марэй'ва, убедившись, что Кэрон и Нэтт, державший Ё'тсун, не двигаются, ибо Вулэ'ук медленно начал идти к ним, окончательно замерла, игнорируя шум позади себя.              Быстрее, пока не стало слишком поздно.              Успеть, лишь бы успеть пока не пришёл старший Роджерсон.              Марэй'ва была уверена, что попадёт. Вулэ'ук учил ее этому, доводил свою подопечную до совершенства, мечтал, чтобы она была среди них своей, стала Тса'хик клана. Он видел в ней будущее, успев привязаться как к родному дитя. И даже если он сейчас думал, что Марэй'ва предала их, это не так. Эванетт будет биться до последнего, пока с собственных губ не сорвётся последний вздох. Отдаст жизнь, но спасёт. Она не может очернить имя, которое ей дал Вулэ'ук.              Внутри, как и снаружи, всё замерло. Будто даже сердце перестало биться, чтобы попадание было точным.              Ладонь отпускала тетиву словно в замедленной съёмке.              — Маленькая Мария, опусти стрелы.              Марэй'ва дрогнула, тяжело сглотнув прямо во время того, как отпустила стрелы в полет.              Нет-нет-нет.              Глаза в ужасе расширились, наблюдая за тем, как одна из стрел, изменив траекторию, пролетела мимо головы Кэрона и угодила в землю. С губ сорвался судорожный вздох, ибо Роджерсон-младший, заметив, что в голову Нэтта попала стрела, резко провел по чужой шее ножом. Эан'тэй не смог издать даже последнего вздоха, лишь закатил глаза и упал вперёд под истошный крик Римтири. Марэй'ве казалось, что её горло перерезали вслед за этим; она не была способна даже на вой, наполненный болью. Влажные глаза неотрывно наблюдали за тем, как на поле начинается анархия.              Марэй'ва не смогла.              Эан'тэй, милый Тэй умер. Всё из-за неё.              — А теперь и маленькая Эванетт...              Марэй'ва, точно не слыша слова Фина позади себя, резко бросилась вперёд, в надежде, что она успеет помочь Вулэ'уку, который в одиночку пытался защитить Римтири и Ё'тсун от Небесных людей.              Выстрел.              Марэй'ва полетела вниз, падая с ветки прямиком на корни деревьев. Пуля прошла через грудь насквозь.              Вторая пуля, которую выпустил Фин, попала точно в лоб Вулэ'ука.              Т'епатанхия пала.                     Марэй'ва, вновь споткнувшись, только уже о собственные ноги, больше встать не смогла — дрожащие, израненные ноги больше не были способны не то, что бежать, а идти. Ей ничего не оставалось кроме как быстро, мыча от боли в плече, ибо пришлось двигать себя руками, отползти в сторону и спрятаться за деревом, ожидая, что Фин догонит её и больше промахнуться не сможет.              Только сейчас она ощутила, что её щеки влажные, что по ним обильно текут слезы, делая и без того тёмную картинку перед собой мутной. Но сил вытереть их не было — тело стало болеть сильнее, отдавая болью даже при условии, что теперь Марэй'ва не двигалась. Лишь сжимала рану на плече, будто это было способно остановить кровь, которой вытекло столько, что, будь Марэй'ва в здравом рассудке, удивилась, как ещё жива. Сейчас она лишь прижалась затылком к дереву, плотно сжав губы, чтобы не издать лишнего звука. Она знала, что Фин найдёт её, но пыталась, отчаянно пыталась не выдать себя, храня в сердце надежду, что это всего лишь страшный кошмар. Что сейчас она проснётся, а рядом сидит милый Нетейам, который утешит её, сказав, что это всего лишь сон, как делал это обычно. Нетейам часто видел, как она просыпается от кошмаров, и каждый раз пытался помочь, чтобы потом Марэй'ва уснула вновь, зная, что её не тронут. Он не спрашивал, что ей снилось, почему во сне она так дрожала и кого-то звала на помощь, нет; Нетейам лишь начинал рассказывать сказку, которую когда-то в детстве ведала ему мама. Это всегда была одна и та же сказка про отважную Тса'хик, которую Марэй'ва уже выучила наизусть. Но каждый раз она слушала её с наслаждением, медленно засыпая головой на чужих коленях, пока Нетейам, баюкая её как ребёнка, играл с волосами.              Марэй'ва не знала, почему сейчас вспомнила это, но неожиданно стало ещё больнее, точно теперь это уже никогда не повторится. Мозг стал перебирать в мыслях самые худшие варианты всех развитий событий, даже не подозревая, что Роджерсон уже далеко. Марэй'ва, тяжело дыша, криво улыбнулась, пытаясь проглотить слезы, понимая, что, видимо, это конец. Что она больше не услышит чужого милого голоса, что не скажет Нетейаму то, что чувствовала, что больше не увидит Этана, которого совсем недавно хотелось отчитать за безрассудство. О, это неожиданно стало так неважно, что Марэй'ва уже не держала на него злости, лишь надежду, что он сможет избежать той же участи, что и она сейчас. Что Джейк поможет ему справиться с потерей, что Кири заменит ему старшую сестру, которой тому так будет не хватать.              Марэй'ва не думала о том, как Фин мог выжить. Один лишь факт того, что он вновь здесь, что все кошмары начинаются вновь, заставлял её мысли готовиться к концу. Заставлял её молить Эйву о том, чтобы она позаботилась о тех, кого ей придётся оставить. Она не обращала внимания даже на Древесных духов, активно летавших вокруг, ибо зажмурила глаза, так как случайно дёрнулась и открыла рану в плече сильнее.              Фин всегда заканчивает начатое, в этом был весь он.              Марэй'ва считала, что это конец, особенно когда услышала чьи-то шаги позади себя.              Видимо, пришёл час встретиться со своим отцом, Вулэ'уком и драгоценным Эан'тэем.              «По-крайней мере, я смогла отвести его от Этана, — пронеслось в мыслях, пока ладонь, точно не слушая её, перестала сдерживать кровотечение и нашарила рядом с собой камень, крепко сжимая его дрожащими пальцами. — Он успеет спрятаться... и Роджерсон его не найдёт…»              Марэй'ва резко открыла глаза, чувствуя, как нижняя губа начинает дрожать; звуки становились ближе, а рука, не слушая её, приподняла камень, будто он сможет спасти её от ружья, которое Фин направит ей в лоб. Вероятно, ею двигала та крупица надежды, которую Эванетт не замечала среди мыслей о конце, которая заставляла ее пересиливать себя и бороться до конца. Может, это было её скрытое желание жить, которое боролось до конца. Марэй'ва, как и Этан, могла умереть даже в теле аватара — как сказал однажды Джеймс, в проекте «Огненного аватара» тела на'ви были улучшены из-за прогресса. Связь была настолько сильной, что сознание могло забыть, где его настоящее тело, а где только аватар, и воспринять смерть второго как свою собственную, окончательную. И после этого в человеческое тело уже не вернуться.              Марэй'ва, заметив краем глаза, что Фин подошёл к ней и, видимо, уже заметил, плотно сжала губы и резко, насколько было возможно, замахнулась камнем, чтобы бросить его прямиком в чужое лицо. А после предпринять последнюю попытку убежать, и плевать, если пуля угодит ей в затылок. По-крайней мере, Марэй'ва сделала всё, что могла.              Но рука, которая так резко замахнулась, так же неожиданно замерла, когда Марэй'ва, тяжело сглотнув, увидела перед собой не Роджерсона, отнюдь не его.              — Нейтири?.. — Марэй'ва, приоткрыв губы в тихом шоке, ощутила, как внутри все замерло. Растерянно забегала взглядом по Нейтири, которая осторожно присела на корточки, ничуть не испугавшись её выходке.              — Тише, 'evi.. — Нейтири, видя её состояние, мягко, насколько могла, улыбнулась и, отложив свой лук в сторону, коснулась ладонью руки замершей Эванетт, заставляя уронить камушек на землю.              — Нейтири… — грудь Марэй'вы нервно сжало, пока глаза наблюдали за тем, как жена вождя, чутко заметив рану на плече, переместила ладонь с её руки туда, аккуратно касаясь её пальцами.              О, это не Роджерсон. Это не он.              Она будет жить.              Это осознание так резко и сильно ударило в голову, что с губ сорвался судорожный выдох, а глаза защипало. Её спасла Нейтири, точно посланная самой Эйвой; её спасла Нейтири, к которой сейчас Марэй'ве хотелось судорожно прижаться, точно к маме, о которой она так жадно мечтала с самого детства. Её спасла Нейтири, которая сейчас сочувственно и ласково, как ранее никогда, смотрела на неё, что-то спрашивая. Марэй'ва уже не могла понять, что спрашивает жена вождя, ибо все мысли были о том, что этот ужас, пусть и на время, закончился, что сейчас она не одна, что рядом есть тот, кто спас её.              — Нейтири… — нижняя губы Марэй'вы задрожала, а из глаз вновь полились слезы, которые чужие глаза сразу обеспокоенно заметили, переключая внимание с раны на лицо Эванетт.              — Тише, маленькая птичка, всё закончилось, — Нейтири, казалось, сама была готова заплакать, но вместо этого лишь ласково улыбнулась, смахивая слезинку с её щеки. — Он ушёл, птичка, все закончилось…              О, Эйва, Марэй'ва действительно ощущала, как сильно хотелось прижаться к Нейтири, упасть в её материнские объятия. Она не испытывала этого так остро никогда, боясь, что та, всегда осторожная с чужаками, отвергнет её и не даст той частички тепла, в котором так нуждается юная, маленькая душа, мечтавшая о доме. Марэй'ва боялась, боялась сделать шаг к Нейтири, считая, что та, всегда тёплая лишь со своими детьми, её не примет. Но сейчас это желание было так велико, что Марэй'ва, смазано кивнув Нейтири, сделала еле заметный рывок вперёд, игнорируя боль в теле, которое точно так же мечтало ощутить тепло.              И Нейтири дала это сделать — она сама сделала рывок навстречу, сразу осторожно, чтобы не сделать больно, кутая маленькую Марэй'ву в своих объятиях. Мягких, нежных, пропитанных сочувствием и благодарностью. Марэй'ва жадно прижалась к Нейтири, вцепившись ладонью в её плечо и роняя солёные слезы на её синюю кожу. Нейтири не оттолкнула, лишь сама прикрыла усталые глаза и начала поглаживать Эванетт по подрагивающей спине и волосам, чтобы утешить её, чтобы это дитя успокоилось. Но Марэй'ва, пережив такое, успокоиться не могла, и глухо продолжала рыдать в чужое плечо, зажмурив глаза. От Нейтири пахло свежими ягодами и уютным домом, несмотря на двухдневную битву, и этот аромат, бьющий в нос, разливал в груди желанное, приятное тепло.              Нейтири была рядом, она спасла её.              Марэй'ва прижалась к ней ближе, продолжая обнимать одной рукой, пока сама Нейтири, незаметно проронив слезу, начала ей что-то говорить, чего Марэй'ва разобрать была не в состоянии.              Всё закончилось.                                                        Был уже поздний вечер. Пандора вновь засияла, радуя глаза на'ви, переживших очередное нападение. Многие уже смогли вернуться в Дерево Дом, хотя некоторые остались в лагере, чтобы продолжить ухаживать за ранеными на'ви, уже без страха, что на них могут напасть. Только не теперь, после такого сокрушительного поражения, где потери Небесных людей были намного больше, чем убитых среди на'ви. Эта победа досталась тяжело, но каждый ей был рад.              Впрочем, несмотря на это, всё равно ощущалась тишина. Такая, знала Марэй'ва, которая возникает лишь после протяженного боя. Обычно, всегда шумный вечер, теперь был чересчур безмолвным, пусть и не настолько, чтобы от него впасть в кашу из своих мыслей. После окончания битвы прошло больше двенадцати часов, но не все ещё смогли полностью отойти от неё и успокоиться, чтобы вновь начать вести себя непринуждённо. Некоторые пытались сохранять привычный ритм жизни и после таких ужасов, чтобы тем самым поддерживать тех, кто этого не может. Но каждый, абсолютно каждый пытался осмыслить то, что сегодня произошло. Принять ту правду, что они узнали.              Марэй'ва, сидя на каком-то камушке и наблюдая за тем, как Древесные духи прыгают по цветам перед ней, была чем-то средним, но не исключением.              Мыслей было слишком много, чтобы вытянуть из них одну. Усталые душа и тело ещё недостаточно окрепли, чтобы Эванетт могла терзать себя догадками дальше. Но её шок был слишком сильным, чтобы этого не делать, оттого, с того самого времени, как Нетейам помог ей вернуться из лагеря домой, она лишь тихонечко сидела в сторонке, думая, думая и думая. Отвлекалась она лишь изредка, и то для того, чтобы Кири могла проверить, не съехали ли бинты на её теле или не начали ли вновь кровоточить раны. Норму пришлось очень постараться, чтобы быстро обработать их так, чтобы Марэй'ва после этого могла сама что-то делать. Когда Нетейам принёс её израненную в лагерь на своих руках, он и вовсе сначала растерялся: обычно, Эванетт во время боев всегда доставалось мало, да и не особо серьёзно за счёт её ловкости, но в этот раз всё было иначе. Впрочем, задавать какие-либо вопросы после слов Марэй'вы о том, что Куоритч и Роджерсон живы, он не стал. Это сделал Джеймс, который через час уже пришёл к ним в облике аватара; Паркер редко подключался к нему, ибо нечасто выходил из лаборатории, но сегодня был иной, совершенно иной случай.              Но, обо всем по порядку.              Марэй'ве тогда очень повезло, что Нетейам, убедившись, что отцу и братьям ничего не угрожает, быстро побежал за ней, ориентируясь по каплям крови, которые привели его прямиком к матери и Марэй'ве. Его появление облегчало Нейтири задачу по переноске Марэй'вы к лагерю, где ей окажут помощь; в конце концов, сын был крепче, чем она, и, пусть и ранен, но имел силы подхватить Эванетт на руки и нести её всё это время. Нетейам, как обычно, волновался о состоянии Марэй'вы больше неё самой — но в этот раз он не ворчал о том, что она его не послушалась и полезла в атаку. В конце концов, именно её смелость спасла его брата и отца, пусть и ценой её же здоровья. Нетейам был ей благодарен, и одновременно выбит из колеи тем фактом, который произнесла Марэй'ва, обессилено уложив голову на его плечо. Помимо того, что был жив Куоритч, Роджерсон «ожил» вслед за ним. Нетейам впервые за их долгое знакомство растерялся, услышав подобное с чужих уст. Потому, до самого прихода в лагерь, он напряжённо молчал, пытаясь, ровно как и Марэй'ва, осознать тот факт, что все их враги ожили, и теперь, что хуже всего, являются аватарами; но загадку того, как это возможно, никто не мог разгадать до появления в лагере Джеймса.              Марэй'ве тогда уже оказали помощь, и, к слову, ей очень повезло, сказал Флойд, что пуля не задела артерию и связку мышц, потому она тихонько сидела вместе с Тук в стороне, пока остальные занимались своими делами. Паркер, казалось, в лагерь не просто вошёл, а влетел, сразу подходя к Марэй'ве и обеспокоенно спрашивая, что случилось, ибо Норман сказал ему чересчур мало. Но от объяснений Эванетт спас Джейк, который вовремя подошёл к ним, дабы узнать, как Куоритч мог оказаться жив. Тогда вокруг Паркера, ожидая от него ответы на все вопросы, собралось оба семейства, которые не могли найти покоя. А Джеймс, услышав, что Куоритч и Роджерсон явились к ним не в человеческом обличии, а в аватарах (Нейтири рассказала Марэй'ве, что Фин был в таком же обличии, когда она стреляла в его ружье), попросил закрыть Туктерей уши, проматерился и замолк на несколько минут. Напряжённых и длинных, которые для Марэй'вы, а особенно для Джейка, казались часами.              Вероятно, будь Паркер в человеческом теле, то после такой новости он бы обязательно закурил. Но он лишь молча прижал белые ладони к губам, и еле сдержался, чтобы не пнуть рядом стоящий кейс Флойда, до того его эмоции были на пределе. И, может, Эванетты и Салли и нетерпеливо ждали от него ответов, после их получения обе семьи возжелали, чтобы их не было. Джеймс мрачно рассказал им о таком проекте RDA как Рекомбинанты, или просто — Рекомы, чем ввёл в непонимающий ступор каждого, абсолютно каждого, даже Джейка, который, удивительно, в своём состоянии был ещё способен функционировать. Паркер сразу объяснил, что считал, что этот проект провалился, что он невозможен в реальности. Марэй'ва, прижимаясь к не менее напуганной всем этим Кири, поняла следующее: Рекомы не являются ожившими людьми, души которых переселили в аватаров. У них нет операторов, им не нужно возвращаться в свое человеческое тело, ибо в их головы встроены воспоминания, будто записанные на диск. Паркер знал про этот проект, но считал его провальным, да и не был в него особо посвящён, что, видимо, теперь и сыграло роль, что он сам выбит фактом того, что он, оказывается, рабочий. И если про то, что выращенные тела аватаров Куоритча и его команды привезли на Пандору он знал, то про то, что Роджерсон решил заранее вырастить и свое — нет. В голове Паркера просто не укладывалось то, что Фин был способен на... такое. Неужели месть, которая так сильно двигала им, желание, в случае чего, отомстить за свою смерть, довела его до подобного?.. это Джеймс вслух не озвучивал, но Марэй'ва прочла подобное на его лице. Она была так сильно истощена, не успев вернуться в тело аватара, что даже не нашла в себе сил вновь достаточно испугаться тому факту, что Роджерсон жив, и плевать, что это не именно он. Реком имеет его воспоминания, которые он успел записать до своей смерти, а значит, будет мстить. Марэй'ва не сомневалась, что потом Рекому рассказали, как погиб Фин, и кто этому был причиной. Это больно кольнуло рубец на груди, заставляя незаметно коснуться его пальцами под одеялом, которым её укрыла Нейтири.              Это единственное движение, которым Марэй'ва показала весь свой страх в те мгновения. Она пережила весь этот ужас осознания ещё когда бежала от него по лесу, потому, когда Паркер закончил объяснение, Эванетт приняла всё с холодным смирением. Никто, даже оторопелый всем этим Тсе'этан, не мог прочитать на её лице ужаса, или хоть что-то похожее на него. Марэй'ва лишь молча сидела, обнимаясь хвостами с Кири, и под конец даже не слушала, ибо все мысли были о том, что теперь её и брата жизни вновь в опасности. И не только их — Роджерсон и Куоритч, как стало понятно, буквально объединились, чтобы добраться до обеих семей. А это было намного, намного хуже, чем если бы был жив один.              Марэй'ва будто сидела в прострации, под конец уже переставая что-то слушать, даже когда Нетейам, вспомнив кое-что, не спросил об этом Джеймса. Тот мрачно и чересчур сухо ответил ему, что человеческие тела Марэй'вы и Тсе'этана в абсолютной безопасности, ибо биолаборатория надёжно скрыта, чтобы их не нашли. Да и, как сказала ему Марэй'ва, Роджерсон считает, что Эйва уже переселила её сознание из человеческого в аватара окончательно, а значит, всё не так плохо, как могло быть. По крайней мере, сказал Паркер, за её человеческим телом гнаться никто не будет. Но потом, чуть помолчав, будто допустив возможность в мыслях, сказал, что, в случае чего, если понадобится, он будет защищать её сам. Это не обрадовало ни Нетейама, ни Тсе'этана, который тогда, до того, как его отчитал Джейк, был способен ярко выражать эмоции. Этан помнил, что Роджерсон сделал с ними, что он сделал с его сестрой, и тот факт, что он вновь жив, что он не смог убить его тогда, выводил его из себя. И пока он открыто говорил об этом с Паркером, ибо Джейк, абсолютно потерянный всем этим, вышел на улицу, чтобы побыть одному, Марэй'ва лишь молча смотрела в одну точку, пока в мыслях проносилось прошлое, которое, вероятно, она только-только начинала отпускать и принимать. Эмоции, которые должны были накинуться лавиной вновь, опаздывали, и не посетили её до сих пор.              Что было потом Марэй'ва уже не знала — усталость её была так высока, что она не заметила, как тихонько уснула на плече Кири. Это был сон абсолютно чистый, лишённый каких-либо сновидений, из-за чего, проснувшись в начале вечера, уже лёжа головой на коленях спящей Кири, она растерялась. На секунду ей даже показалось, что всё произошедшее действительно было сном, а раны на теле появились потому, что её повредили осколки корабля во время падения. Но Нейтири, разбитая тем фактом, что Куоритч жив, и которая подошла к ней и Кири, чтобы разбудить, ибо нужно было уже идти домой, осколки маленькой надежды раскрошила окончательно. Паркер к тому времени уже ушёл, ибо убедился, что Марэй'ва и Тсе'этан в порядке, а его помощь здесь более не нужна. Хотя, как потом стало известно старшей Эванетт, Джеймс, узнав, что натворили Ло'ак и Этан, готов был задушить обоих, особенно второго. Пришлось ради этого даже встать в очередь после Джейка, Нейтири и Нетейама.       Но Паркер не сдался и ещё десять минут чуть ли не кричал на Тсе'этана за то, что тот, вместо того, чтобы подумать о последствиях или о своей сестре, которая полезла во всю эту кашу из-за него, решил поиграть вместе с Ло'аком в комиксных всесильных героев. Джеймс, и так усталый упертостью Марэй'вы, и добитый фактом, что убийца его дочери жив, прямо рявкнул Тсе'этану, понурившему голову, что если он выкинет ещё одну такую выходку, то его будет ждать отключение от аватара. И не на короткий срок, как он привык, а на такой, за который младшему Эванетту можно вправить мозги на место. Паркер знал куда нужно нажимать, выучив своих друзей. Может, Этан и не так сильно боялся отключения, как сестра, но достаточно, чтобы Паркер мог пытаться давить на это. И прежде, чем уйти, Джеймс настоятельно рекомендовал Тсе'этану, и даже Ло'аку, как можно скорее извиниться перед Марэй'вой, которой из-за них так сильно досталось. В конце концов, теперь никто не мог знать точно, что будет не то, что завтра, а через час. И поэтому, сказал Паркер, держаться нужно вместе.              Марэй'ва не знала, как сильно потом отчитал Ло'ака и Тсе'этана Джейк, ибо в это время спала. Но судя по тому, что никто до сих пор не разговаривает нормально, до сих пор на месте, где сейчас все собрались, нет такой желанной громкости и радостных разговоров, Джейк выговорился конкретно. Сейчас Ло'ак и Этан молча сидели неподалёку, занимаясь работой, которую им поручил вождь — хмурые, подавленные и потерянные. Марэй'ва знала, видела, что причина такого состояния обоих не только в том, что их наказали. Она была глубже, и упиралась в то же произошедшее, что было в головах каждого.              Но Марэй'ва не подходила, чтобы поддержать, ни к первому, ни второму. Во-первых, она уже два часа сидела на одном месте, ибо ей, из-за ран и ушибов, запретили любую активность на некоторое время. Из-за этого, чтобы просто пересесть на другой камень, ей нужна была помощь Нетейама, который сидел неподалёку и молча точил наконечники стрел, иногда поглядывая на саму Марэй'ву, чтобы убедиться, что его помощь ей сейчас не нужна. И Эванетт, зная, что тот и так ранен, что тот до сих пор нормально не поспал, так ещё и нёс её прямо до дома, старалась сидеть тихо, показывая, что всё абсолютно в порядке и он может заниматься своими делами спокойно. Ей, несмотря на огромное желание, чтобы тот посидел рядом, отвлекать, а уж тем более напрягать Нетейама не хотелось. Он был слишком задумчивым и серьёзным, а это был звоночек о том, что сейчас его трогать не стоит, Марэй'ва это знала. Эванетт лишь предполагала, о чем сейчас думает Нетейам, начиная точить наконечник стрелы как-то агрессивнее, и устремляя вперёд колкий взгляд, не суливший ничего хорошего.              Марэй'ва сама не поняла, почему, но сейчас, тихонько наблюдая за ним, она вспомнила слова Норма о том, что с такими ранами ей придётся провести в теле аватара ещё две недели точно, может, даже больше. А это совершенно не входило в планы Нетейама, который собирался отправить её отдыхать после бойни. Но он не мог ничего поделать, понимая, что раны должны зажить, и помешать этому он не должен. Вероятно, в самом факте того, что Фин прострелил Марэй'ве плечо, Нетейам винил исключительно себя — если бы он не отошёл, этого можно было бы избежать. Он бы обязательно заметил Роджерсона рядом, и вовремя помог ей увернуться. Именно так он и считал, понимала Марэй'ва, но утешить словами, что его вины здесь нет, она не могла, ибо тот не говорил подобного вслух. Это, вероятно, будет попозже, когда Нетейам вновь подойдёт помочь ей и начнёт извиняться за то, что не спас.              Второй же причиной, почему Марэй'ва не подходила поддержать брата и друга была той, что она… просто не хотела. И сама не понимала почему — ведь теперь Роджерсон жив, их могут убить сегодня-завтра, и нужно, как сказал Паркер, держаться вместе. Но Марэй'ва просто не могла пересилить себя, настолько её злость на них была велика — эти двое поступили слишком глупо, пусть в конечном итоге это и принесло победу. Из-за того, что злость перекрывала ей взор, она даже не могла бегло похвалить их за смекалку; в конце концов, может, и поступили как идиоты, но смогли сделать то, до чего не смекнули другие. Это и тянуло обоих, считала Марэй'ва — будь они чуть более разумнее, то их смекалку ценил бы и уважал каждый в клане и даже в лаборатории. Но она терялась на фоне того, что те творили, чтобы её исполнить, и это было грустно, считала Марэй'ва. Она пыталась донести до них это, но, видимо, безрезультатно, раз сегодня произошло подобное. И сил у неё ни моральных, ни физических, чтобы объяснить это вновь, не было. Хотелось просто расцарапать лицо и Ло'аку, и Тсе'этану. Впрочем, до неё это чуть не сделала Нейтири, которая уже начала проводить четырьмя пальцами по лицу Ло'ака, но тот вовремя отдернул голову назад.              Сейчас, тихонько продолжая сидеть на камушке и поджав колени к себе, Марэй'ва поставила на них подбородок, поджимая губы. Тишина, возникшая вследствие действий каждого, давила сильнее, чем обычно. Не помогала Марэй'ва отвлечься от постоянных мыслей про Роджерсона даже сама Эйва — через несколько минут наблюдений за Древесными духами, они плавно улетели в лес, скрываясь за листьями и оставляя Марэй'ву в полном одиночестве. Ей не оставалось ничего, кроме как открыть глаза и начать потеряно разглядывать узоры на светящихся во тьме растениях, и пытаться вообразить в голове, что это узоры со смыслом. Что вон то скопление фиолетовых точек это на самом деле галактика Андромеды, которую Эйва решила воплотить на одном из своих детищ, так сильно она ей понравилось. Лазурные волнистые полоски на одном из широких листьев напомнили Марэй'ве волны Тихого океана, который ей когда-то довелось увидеть своими глазами. А вон те зелёные светящиеся лианы, почему-то, показались Марэй'ве похожими на иву, которую ещё можно было найти летом на земле. А вот те синенькие насекомые, пролетавшие мимо, точно были пародией на земных светлячков. Ну, или земные светлячки были пародией на насекомых, созданных Эйвой. Но сейчас было абсолютно точно, что природа Пандоры отвлекала мысли не тем, что это она, а тем, что она похожа на Земную. Это навевало мысли о родном доме, заставляя Марэй'ву тихо фыркнуть, но ничего с этим не делать. Мысли о бывшем доме, посетившие усталое сознание, были намного лучше, чем воспоминания о днях в проекте RDA и Фине Роджерсоне. В мыслях просто проносились воспоминания из грустного, но тихого детства, совершенно не похожего на нынешнюю жизнь. Марэй'ва не погружалась ни в одно из них глубоко, чтобы вспомнить детали, нет, она просто позволяла нести себя по течению, будто это в конечном итоге может куда-то привести её. Но, просматривая воспоминание за воспоминанием, точно короткие эпизоды сериала, Марэй'ва даже перестала слышать, что происходит вокруг неё. Хоть и происходило там довольно мало.              Позади Марэй'вы Мо'ат и Нейтири готовили поздний ужин, иногда перекидываясь парой фраз, тем самым разрезая давящую и непривычную тишину, что посетила сегодня место ужина Салли и Эванеттов. Да и не только место ужина — ровно с тех пор, как Джейк отчитал, хотя это мягко сказано, Ло'ака и Этана за их безрассудство, разговаривал кто мало. Даже малышка Туктерей тихонько сидела рядом с мамой, и молча рисовала на посуде: это было её любимое занятие, из-за чего вся посуда в доме была давно покрыта художествами младшей Салли. Обычно, когда Тук рисовала, она нетерпеливо показывала каждые несколько минут посудинку маме, чтобы та похвалила её вслух и сказала, какая она молодец. Но сейчас Тук была особо молчалива, ни разу за эти полчаса не обратившись к маме, и лишь тихонечко дополняла уже давно разукрашенную миску рисунками, стараясь сидеть тихо, пусть и возле мамы. Наверное, она чувствовала весь гнев отца на детей, и боялась сделать дорогому папе, который сидел отдалённо от всех и точил кинжал, лишние неприятности своим шумом. Потому Тук лишь очень старательно продолжала рисовать, иногда позволяя маме накормить себя фруктами, ибо ела последний раз младшая дочь вождя довольно давно, что уж говорить про остальных.              Неподалеку от их троицы расположилась Кири, ещё более молчаливая, чем прежде, но до сих пор чуткая и внимательная. Может, Кири и пыталась отвлечь себя тем, что плела бусы, ибо бабушка запретила ей высокую активность, чтобы тело могло отдохнуть после изнуряющей помощи, но она все равно поглядывала на каждого, кто сидел на месте будущего ужина. Особо часто Кири глядела в сторону Ло'ака и Тсе'этана, и иногда, бывало, обращалась к ним, чем вводила в ступор обоих, ну, или, по крайней мере, Этана. Наверное, она была единственной, с кем за эти несколько часов общались провинившиеся на'ви. Хотя Кири старалась подходить к ним по делу, чтобы не вызвать вопросы ни у них, ни у остальных; обычно, она лишь уточняла их состояние, проверяла раны, которые те получили во время падения, и спрашивала, все ли у них хорошо.       Впрочем, Ло'ак и Этан все равно не были особо разговорчивыми, будто теперь то ли боялись, то ли стеснялись хоть как-то привлекать к себе внимание. Даже на свои ссадины, которые болели, они не обращали внимания и отвечали Кири, что всё нормально, из-за чего продолжить разговор та больше не могла, ибо не знала как. К слову, раны Ло'ака и Тсе'этана, может, и не были такими серьёзными, как у Марэй'вы или Нетейама, но всё равно запрещали им принимать участие в будущих сражениях, если те произойдут в скором времени. У Ло'ака был ушиб локтя, в то время как у Тсе'этана ободрано плечо, которое только чудом Эйвы не было вывихнуто при падении. Это не давало им выполнять работу, которую приказал им сделать вождь, в быстром темпе, что делало настроение обоих ещё более подавленным и разбитым. Марэй'ва, может, и не наблюдала сейчас за ними, но очень надеялась, что эти два безрассудника, наконец-то, задумались о своём поведении, и решили такой тишиной вынести для себя уроки на будущее.              Более всех отстранённо сидел Оло'эйктан, который вернулся лишь полчаса назад — все остальное время он провел в лагере, где попутно общался с Норманом и Флойдом, вероятно, обсуждая восставших из мёртвых морпехов. Джейк сидел в тени, в самом дальнем месте, куда свет попадал мало, но достаточно, чтобы можно было поточить кинжал и сделать его более острым. Но, очевидно, холодное оружие Джейка сейчас волновало мало, в самую последнюю очередь, и занимался он им лишь из-за того, чтобы никто ему не мешал, даже Нейтири, которая обеспокоенно смотрела на своего мужа каждые несколько минут, видя, как сильно тот потерян и уничтожен. Может, вождь и пытался сделать вид, что все нормально, дабы его дети и подопечные не беспокоились, ибо он являлся для них примером, но чуткая жена видела, как тому тяжело. Было заметно, как Нейтири хочет подойти к Джейку, крепко обнять и сказать, что всё хорошо, но даже она не могла этого сделать. Жена вождя понимала, что пока жив Куоритч, хорошо не будет ничего. Точно она читала мысли своего мужа, которые, кроме неё, разгадать не мог никто, даже Нетейам, сидящий неподалёку от отца.       Оло'эйктан действительно выглядел скверно и, казалось, держался лишь из-за долга перед кланом и семьёй. Кири рассказала Марэй'ве, что её папа действительно потерян и истощен не только двумя днями беспрерывных боев, а так же тем, что они до сих пор продолжаются. Уже несколько лет, и будто будут ещё столько же. Джейк всегда держался крепко, будучи поистине настоящим вождём клана, полностью имея право носить это звание, но сегодня, казалось, что-то добило его окончательно. И это «что-то» заставило Джейка всерьёз задуматься, начать принимать какие-то решения, о которых пока что неизвестно абсолютно никому, даже бедной Нейтири, которая ради мужа и детей держалась достаточно спокойно, не показывая своего страха и волнений. Мало кто знал, о чем сейчас думает старший Салли, какие планы он уже начал строить, какие пути отступления готовить, но все догадывались, что главной причиной волнений вождя является Майлз Куоритч. И пока никто не знал, что их ждёт дальше, как разобраться с новым безумием, Джейк, казалось, уже пришёл к логическим действиям, устремляя сонный, но крепкий взгляд куда-то в небо, будто там Эйва может дать ему ответы, которые те так пытается найти сам.              Марэй'ва, впрочем, продолжала тихо сидеть в стороне, не смея, ровно как и остальные, хоть как-то нарушить напряжённое безмолвие или стать громче, чем треск огня, на котором Нейтири и Мо'ат готовили ужин. Мыслями Марэй'ва была где-то далеко в прошлом, стирая грань между жизнью на Земле и в клане Т'епатанхия. В мыслях одновременно проносились одинокие и беззаботные игры в куклы, которые Марэй'ва обожала в детстве, а так же игры с детьми огненных на'ви, которые всегда любили поиграть с ней и Ё'тсун вечером. Мысли о собственном отце, который, пусть и любил, но отеческой ласки не оказывал, пересекались с мыслями о Вулэ'уке, который после кончины родного отца её поддержал, и старался оказать ей поддержку, которую та так жаждала. И по глупости, по юношеской глупости, первого Марэй'ва предать не смела, а второго смогла, пусть и не сделала это осознанно. Мама, Джеймс, Эан'тэй, Ё'тсун, Римтири… казалось, сейчас Эванетт теряла грань между тремя периодами жизни, делая из них два — что было «до» попадания в клан Оматикайя, и что было «после». Будто только сейчас у неё хватило воли сделать так, чтобы прошлое было одним, без делений. Толку его делить, раз оно прошлое? Если так подумать, то о нем она почти никогда и никому не рассказывала; лишь отрывками, мимолетом, и частенько изменяя детали, чтобы выглядело менее пугающе. Единственным, кто знал всю картину полностью, был Джейк — ему нельзя было тогда врать, ибо от этого зависела дальнейшая судьба Эванеттов. Остальные знали мало, лишь в общих чертах, ибо Марэй'ва, иногда бывало, даже не называла своих прошлых друзей по имени, чтобы не сделать рассказ более пронизывающим, или чтобы никто не догадался, как ей были дороги какие-то люди. На эту тему Марэй'ва мало откровенничала даже с милым Нетейамом.              В любом случае, Марэй'ва боялась вспоминать о том, что из этого прошлого вытекло, и что напомнило о нем сейчас. Она до сих пор, устремляя взгляд в никуда, отчаянно надеялась, что ей это просто приснилось.              — Марэй'ва…              Эванетт медленно повернула голову в сторону, ещё несколько секунд продолжая делать это скорее на автомате, нежели вынырнув из мыслей. И только когда блекло-карие глаза заметили сочувствующее лицо Нетейама, который присел рядом, Марэй'ва вновь вернулась в реальность, резко пряча все воспоминания на глубину сознания.              «Ну, кто же, кроме него... — мысленно улыбнулась Марэй'ва, бегло осматривая чужое лицо, покрытое мелкими ранками, которые уже покрылись корочкой; видимо, он их получил во время битвы с Рекомами».              — Ты как? — Нетейам, улыбнувшись краешками губ, заглянул ей в лицо, стараясь выглядеть более живо, чем ранее. — Всё хорошо?              — Абсолютно, — Марэй'ва медленно кивнула, а после опустила взгляд на его перевязанный живот; Нетейам, заметив это, постарался закрыть ладонью то место, где были видны капельки крови, ибо рана всё никак не могла затянуться. — Сильно болит?              — Нет, вообще нет, — Марэй'ва приподняла брови, глядя на Нетейама, который выдержал лишь несколько секунд взгляда и отвёл собственный. — Немного, но Спелманн сказал, что к утру кровь идти перестанет окончательно.              «А ещё Норм сказал, что тебе необходим отдых и постельный режим хотя бы одну ночь, — Марэй'ва вздохнула, медленно отворачивая голову и вновь глядя вниз, на мерцающую траву. — А ты вместо этого продолжаешь вести себя как обычно. И ещё меня потом называешь маленьким ребёнком, пф-ф...»              Некоторое время после ответа Нетейама сидели молча — Марэй'ва ждала, что скажет тот, ибо что говорить сама не знала, вновь утратив навыки общения с людьми, пусть и такими близкими, как он. Было тяжело сгенерировать нормальную мысль, так как её каждый раз перебивали мысли о Фине; теперь, когда Марэй'ва ни на что не отвлекалась, они спокойно въелись в мозг, заставляя душу вздрагивать. Но не тело, ибо, во-первых, Марэй'ва не хотела, чтобы этого видел Нетейам, а во-вторых любое резкое движение могло открыть рану в плече вновь. И, что ещё было забавным, отметила Марэй'ва, это то, что теперь ей нужно заработать ещё одно сквозное ранение, дабы получился какой-нибудь узор из рубцов.              Почему Нетейам продолжал молчать, Марэй'ва не знала, но ей все равно было просто приятно, что он рядом; при его появлении Эванетт всегда чувствовала аромат озера, где любила сидеть. Потому это быстро успокаивало и помогало хоть чему-то немножко обрадоваться в такой день. Хотелось даже, как раньше, прилечь головой на колени Нетейама и позволить ему играться с её волосами, что всегда вызывало странные, но приятные чувства, греющие изнутри. Но сейчас Марэй'ва немного стеснялась даже перевести взгляд обратно на Нетейама, чтобы не столкнуться с ним взглядами. Она чувствовала, как он бегло смотрит на неё, и даже не замечает, как, двигая своим хвостом, случайно задевает её спину. Ей действительно было интересно, зачем Нетейам подошёл к ней, ибо до начала ужина было ещё несколько минут, а потому нести её пока не надо. Марэй'ва знала, что Нетейам без дела подходить не будет.              — Марэй'ва... — спустя минуту тишины, виновато начал Нетейам, осторожно коснувшись ладонью её лопатки: Марэй'ва же, как только услышала, в каком тоне к ней обратился друг, глубоко, насколько сейчас было возможно, вздохнула, понимая, что её ждёт. — Прости меня, пожалуйста. Я не должен был оставлять тебя тогда. Если бы...              — Если бы ты остался, то мог пострадать тоже, — перебила его Марэй'ва, стараясь сохранять спокойствие, что получалось довольно легко. Запас ярких эмоций будто опустел. — Или мог не помочь отцу. Кто знает, что было бы тогда?              — Да, но… — Марэй'ва прикрыла глаза, после чего ударила Нетейама хвостом по губам, из-за чего тот их поджал, поднимая на неё оторопелый взгляд.              — Что «но», Тейам?.. ты не можешь быть во всех местах одновременно, и не можешь помочь абсолютно всем, милый Тейам. Если Великая Мать решила, что ты должен был стоять в тот момент за спиной Уокер, а не за моей, значит, так было нужно. Если бы ты остался… Нетейам, если бы ты остался, все могло бы быть ещё хуже. Роджерсон… он мог выстрелить в тебя, и тогда... тогда бы мне было ещё хуже, — последние слова Марэй'ва сказала намного тише, будто точно хотела, чтобы этого не услышал даже сам Салли; видимо, она настолько устала, что уже не поняла, зачем ляпнула это, а потому поспешила свести тему, пусть и на ту, о которой мечтала забыть. — Он бы все равно нашёл способ добраться до меня и Этана. Ради этого… ради этого ему пришлось буквально восстать из мёртвых. Вероятно, он ищет способ добраться до нас и сейчас.              — Марэй'ва, он не тронет ни тебя, ни Этана. Я уверен, что у папы и Джеймса уже есть план. — Нетейам переместил ладонь с лопатки на её плечо, тем самым Марэй'ву, и без того сейчас маленькую, обнимая. — И про Фина, и про Майлза.              — Тейам… ты не знаешь Роджерсона, — Марэй'ва усмехнулась слишком громко, будто услышала какую-то глупость, чем спугнула светлячков с травы: они разлетелись в разные стороны, погружая обоих в более заметный мрак. — Он часто, ещё до…              Марэй'ва неожиданно замялась, прикусив губу. Она редко с кем-либо откровенничала на тему Фина Роджерсона; последний такой разговор, не считая сегодняшнего с Джеймсом, был несколько месяцев назад с Кири. Марэй'ва сама тогда не знала, почему разговорилась с нею о том, о чем мечтала забыть, но это помогло испытать облегчение, пусть и через шёпот со слезами. Кири помогла ей отпустить Роджерсона если не на половину, то хотя бы на одну треть, ведь он мёртв, он больше не вернётся, и отныне кошмары закончились. Но теперь он вновь был здесь. С Нетейамом на тему Фина Марэй'ва говорила ещё реже, почти никогда, и всю её историю он узнавал то с уст отца, то с уст Кири или Тсе'этана. Сама Марэй'ва эту тему никогда не начинала, а Нетейам не видел смысла давить, если это приносит ей боль. Потому лесной на'ви знал слишком мало, чтобы иметь представление о «целеустремлённости» Роджерсона.              Но сейчас... Марэй'ва не хотела молчать, чувствуя, как, почему-то, хочется рассказать Нетейаму хоть немного, поделиться с ним тёмной частичкой души, которую она старательно скрывала ото всех. В конце концов, теперь он должен знать об этом, раз Фин и Майлз отныне работают заодно. Чем лучше ты знаешь противника, тем более велик шанс одержать над ним верх. Если, конечно, использовать полученную информацию правильно.              Нетейам всё это время, пока Марэй'ва принимала решение, продолжать или нет, лишь смиренно ожидал, невольно цепко заглядываясь на свою подругу, стараясь подметить каждую мелочь, что изменилась в ней за этот день. Нетейам видел, как теперь, после известия о Фине, из Марэй'вы будто выкачали все яркие эмоции, оставив лишь чересчур пугающее спокойствие. Такое, которое потом обычно плохо кончается. А от мысли, каким может быть исход, Нетейаму стало казаться, что собственный красный сотканный чокер на шее начинает запрещать ему дышать нормально. Но внешне он держал спокойный вид и осторожно, стараясь не сделать лишнее движение, дабы не напомнить Марэй'ве о ране, заправил тёмную косичку ей за прижатое ушко, чтобы лицо можно было рассмотреть получше. Он видел маленькие ссадины на этой коже, и это заставляло его злиться. И на себя, и на Фина Роджерсона.              Но все же, когда прошло уже почти три минуты, Нетейам слегка забеспокоился, ибо Марэй'ва продолжала молчать и глядеть перед собой так, будто сидит одна. Он не любил её торопить, но понимал, что скоро их могут отвлечь и позвать ужинать; чувствовал носом, что мама скоро закончит.              — Ма Эй.. — Нетейам прикусил язык, а после поспешил исправить запинку, слабо сжимая четырехпалой ладонью не раненое плечо Эванетт. — Марэй'ва, если тебе не...              — Ещё до того, как стало очевидно, что у него... не всё в порядке с головой, — тихо начала Эванетт, слегка хриплым голосом, и стала наблюдать за синими светлячками, которые вернулись обратно. — Он часто рассказывал нам всем истории о своей службе в элитном пехотном отряде, который занимался особыми... да не важно. Брали туда всех самых отмороженных, способных на то, о чем здоровый человек даже прочитать не сможет, не то, что посмотреть. Иногда Роджерсон прямо во время приёмов пищи начинал рассказывать о своих похождениях в этом отряде. Гордился тем, что выполнял всё, и даже лучше. Один раз, в первую неделю нашего пребывания на Пандоре, он невзначай рассказал, как скрутил голову жене одного человека, который отказывался выдавать ему местонахождение одного генерала, за голову которого Фину обещали миллионы долларов. Тот человек всё равно не рассказал, потому что... сошёл с ума, видимо, ибо жену убили у него на глазах. Что уж там, половине народу в столовой стало плохо, ибо Роджерсон детально описал нам всё… до генерала, он кстати, добрался, путем того, что поймал его детей и тому пришлось сдаться. Детей... — Марэй'ва сама не заметила, как обвила хвостом руку Нетейама на своей спине, и на секунду запнулась, делая неглубокий вздох. — Он все равно потом убил, хотя было уже не обязательно. Просто хотелось помучать генерала перед смертью. Он часто такое рассказывал, Тейам, и каждая история имела подтверждение, доказывала, что Роджерсон не врет. Однажды , во время одной нашей ссор...               Марэй'ва запнулась, поджимая уши сильнее; почему-то ей казалось, что упоминать тот факт, что следующую историю Роджерсон поведал эксклюзивно для неё, обещая сделать то же самое не только с Джеймсом и Этаном, но и с ней самой, она нашла лишним. Точно чувствовала, с каким угрожающим спокойствием Нетейам слушает её тихий рассказ, смотря в одну точку на траве так колко, что, вероятно, даже у синих светлячков прошёл неприятный холодок по спинке. Может Марэй'ва и пыталась исправить ситуацию, очевидно, что Салли уже догадался, и был в бешенстве, скрытым под стальным хладнокровием.       —…разговора, — продолжила Марэй'ва, уже жалея, что решила поведать это и без того усталому Нетейаму, который, хоть и приобнимал её, к себе, как обычно, не прижимал, и даже, как уже упоминалось, на неё не смотрел. — Что одним лишь ножом он вырезал женщине глаза, чтобы та рассказала ему, где спрятались другие войска. Знаешь, Тейам, он говорил это так спокойно, как я тебе сейчас рассказываю. Судя по его выражению лица тогда, он даже гордился собой, ведь в конечном итоге его отряд битву выиграл. Он подробно описал, как лучше всего вырезать… — Марэй'ва скривила губы, пытаясь подавить приступ тошноты, смотря стеклянным взглядом куда-то сквозь растения. — Глаза. Ещё однажды он выкинул одного учёного прямо в лес без маски, ибо тот отказался изучать строение мёртвых раму. Он не хотел, чтобы их убивали, и за это Фин убил его самого. Он доберётся до любого, Нетейам, кто ему не угодил. Однажды он даже добрался до дочери Джеймса, ты помнишь об этом, а ведь Эдит... не сделала буквально ничего, Тейам, чтобы заслужить такую смерть. Но он все равно добрался до неё, понимаешь? Фин хуже, намного хуже Майлза, ибо Куоритч, я предполагаю, не является садистом. Роджерсон… сделает все, чтобы добраться до того, кто ему нужен. Даже с того света…              Марэй'ва мысленно усмехнулась тому, что Фин действительно вернулся за ней и Тсе'этаном буквально с того света. Но да, в этом был весь Роджерсон — его не остановит ничего, буквально ничего, ибо он привык доводить начатое до конца. Марэй'ва знала, что её и пугало, что если то потребуется, Фин найдёт тех, кто ей дорог, и сделает с ними то же самое, что с детьми генерала. Даже если Эванетт решится добровольно сдаться. И это.. просто заставляло сердце сжиматься от осознания, что пока жив он, будет в опасности не только она и Этан, но так же и все Салли. Очевидно, что Рекомы уже догадались, как сильно две семьи близки меж собой. И это сыграло на руку не только Фину, но и Майлзу, а значит, понимала Марэй'ва, смерть их ждёт с двух сторон. Куда не глянь, везде будет она, как раньше. Даже сейчас, казалось, перебивая ароматы еды или озера, тянулся лёгкий шлейф Смерти, точно она гуляла где-то рядом, но пока решила не заглядывать, ибо рано. Марэй'ва.. её душила неизвестность. Роджерсон может объявиться даже среди ночи, когда никто готов не будет. В теле Рекома это сделать будет гораздо, гораздо легче, чем в человеческом, а значит, шансы спокойно уснуть ночью у Марэй'вы упали до нуля. Ей было страшно, но внешне она до сих пор не показала этого, точно разучилась владеть своим телом.              Но все же, спустя несколько секунд безмолвной тишины, ибо Нетейам продолжал холодно молчать, Марэй'ва шумно выдохнула через нос, коснувшись пальцами рубца на груди. Неожиданно он заболел сильнее обычного, отдавая неприятной острой болью, которая не давала даже полноценно вздохнуть.              — Болит? — Нетейам, придя в себя как только заметил, что Марэй'ве стало не по себе, обеспокоенно заглянул в её опущенное личико, а после, точно не задумываясь, отодвинул пальцы Марэй'вы от шрама на груди, касаясь его сам; вероятно, так он хотел проверить, не мог ли он случайным образом открыться и выпустить кровь. — Сильно? Давай я скажу бабушке…              — Не надо, — Марэй'ва медленно помотала головой и постаралась успокоить сердце, взяв Нетейама ладонью за запястье. — Сейчас… сейчас пройдёт. Так бывает…              Нет, не бывает.       Марэй'ва только сейчас поняла, что за последние четыре дня рубец напоминал о себе чаще, чем за год. Да, пуля прошла прямо сквозь грудные мышцы неподалёку от сердца, но Спелманн, который прилетел помочь с ранением, так как Джейк не был уверен, что Мо'ат могла вылечить такую серьёзную рану одними мазями, заверил, что все будет хорошо, что рана никак не даст о себе знать уже через год, что и случилось. Единственным напоминанием до поры до времени был рубец, да и то скрытый под бусами. И такое неожиданное «ребячество» своего тела Марэй'ва не понимала, но старалась успокоиться дальше, ибо чувствовала, что чем медленнее пульс, тем меньше болит.              — Ты уверена? Вдруг открылось внутреннее кровотечение? — взволнованно произнёс Нетейам, на что Марэй'ва лишь покачала головой, продолжая держать его запястье. Но, казалось, не столько для того, чтобы он не надавил случайно на рубец, сколько для того, что он не убирал ладонь.              — Нет, все в порядке, видишь, — Марэй'ва вымученно улыбнулась и сделала глубокий вдох, чтобы показать, что рана болеть перестала; хотя щеку изнутри все равно пришлось прикусить, ибо может, рубец на груди и не напомнил о себе, то рана в плече — ещё как. — Просто … переволновалась, но уже лучше.              Нетейам, услышав последнее предложение, на секунду отвёл взгляд в сторону, о чем-то задумавшись, но после перевёл его обратно на Марэй'ву, тяжело вздыхая.              — Извини, мне не стоило напоминать тебе о Роджерсоне, — Нетейам ловко перехватил палец Марэй'вы, когда та потянулась им к его губам, чтобы заставить замолчать. — И не отрицай, Марэй'ва. Сейчас тебе нужно отдохнуть, слышишь? Не думай о нем, ибо... он тебя не достанет, я тебе обещаю. Тебе нужно набраться сил.              — Ни одна мать, не накормившая себя, никогда не вскормит своих детей, — неожиданно произнесла Марэй'ва, поднимая усталый взгляд на глаза Салли; так когда-то говорил ей Эан’тэй. — Тебе тоже нужно хоть немного позаботиться о себе, если хочешь защитить ме… нас, Нетейам.              — Ладно… ладно, ты права, — Нетейам слабо улыбнулся, когда почувствовал, что Эванетт обняла его руку хвостом сильнее. Переместил ладонь с её груди на щеку, ласково смотря в светло-карие глаза в ответ. — Но знай, Марэй'ва, ни Роджерсон, ни Куоритч не достанут ни тебя, ни того, кто тебе дорог. Я обещаю это тебе…              Нетейам произнёс это так решительно, что не могло возникнуть сомнений ни у кого в том, что он обещание сдержит. Казалось, Салли уже давно все решил в своей голове, не видя смысла советоваться с кем-либо насчёт этого. А ведь недавно, сегодня же, он ругал за те же самые действия своего младшего брата…              —... а если ты пообещал, то обязательно выполнишь, — тихо закончила за Нетейама Марэй'ва, выражая ему благодарность одним лишь взглядом. В груди вновь разлилось тепло, которое так желала душа, но уже не из-за присутствия Салли рядом, а из-за его взгляда, который добирался до самых дальних тёмных уголочков, окутывая их светом.              — Ма Эй…              — Дети, пойдёмте есть, — позади неожиданно раздался голос Нейтири, из-за чего оба резко отстранились друг от друга, точно ошпаренные, и неловко замялись. Впрочем, смятение Марэй'вы все равно было слабо, ибо терялось на фоне боли в плече, вызванной столь неожиданным движением. — Я зову вас уже давно.              «О, Великая Мать, как давно Нейтири стояла здесь? — Марэй'ва, постаравшись улыбнуться жене вождя, чтобы показать, что её появление ничуть их не смутило, отметила, что Нейтири стояла всё это время наклонившись к ним лицом и оперевшись ладонями о колени».              — Да, мама, мы идём... я иду... — закивал Нетейам, почесав затылок, после чего, под внимательный и пронизывающий взгляд матери, встал на ноги, чтобы помочь Марэй'ве дойти до места ужина.              — Очень на это надеюсь, — протянула Нейтири на английском, слегка сощурив глаза, будто поймала детей за чем-то постыдным, а затем выпрямилась и медленно пошла обратно. Но прежде, чем развернуться, кинула на обоих детей подозрительные, настороженные взгляды.              Марэй'ва лишь неловко переглянулась с Нетейамом, позволяя приобнять себя за талию, чтобы помочь дойти.                                                        — Марэй'ва, ну прости меня…              Эванетт устало выдохнула, оборачиваясь к Тсе'этану.              — Да-да, ты была права, tsmuké, что я не думаю о последствиях, что я тот еще идиот, которому нужно научиться уму разуму. Помню, не нужно повторяться, Джеймс и Джейк любезно мне всё повторили! — всплеснул руками Этан, подходя ближе к сестре и останавливаясь напротив неё. — Я и Ло’ак уже поняли, что нужно было обсудить с вами всё заранее, ну Марэй'ва…              Эванетт, поджав губы, лишь гневно вскинула правую ладонь вперёд, чтобы провести ногтями по лицу брата. Но Этан вовремя увернулся, дабы избежать красных полос на своём лице, которые обязательно бы сохранились на целый день, чего он очень не хотел, ибо только утром снял повязки окончательно. Тсе’этан, к слову, был очень рад, что сейчас у подножия Дерево Дома почти никто не находился, ибо был самый разгар дня; последнее, что он хотел, это чтобы другие на'ви увидели, как его отчитывает сестра. Которая только-только слегка смягчилась, чтобы Тсе'этан мог начать с нею разговор о том, что произошло несколько дней назад. Вероятно, с ним мог прийти и Ло’ак, который, к слову, и собирался, пока отец неожиданно не созвал семейный совет прямо посреди дня, чем удивил почти каждого, даже Нетейама. Но не Нейтири, которая не появлялась на глазах у клана с самого утра. Нинат рассказала Марэй'ве, что у Нейтири и Оло'эйктана был особо важный разговор, который довёл первую до слез. И это совершенно растеряло Эванетт, которая теперь, ожидая, пока Салли выйдут из «комнаты» для советов, даже не могла представить, что именно Джейк собрался сделать, раз довёл до слез этим фактом даже всегда крепкую Нейтири. Марэй'ва понимала, что это связано с Рекомами, но не предполагала, насколько.              — А если бы я не вернулась, то что тогда? — чуть ли не зашипела на брата Марэй'ва, вглядываясь ему в глаза. — Роджерсон бы тебя убил? Или пушки прострелили голову и тоже убили?              — Ну не убили же… — буркнул Тсе’этан, но потом, вспомнив, что, так-то, извиняется перед сестрой, постарался говорить более серьёзно: — Да, я действительно поступил глупо, Марэй'ва. Но мы ведь выиграли! Зачем думать сейчас о том, как?              Марэй'ва зашипела на брата, из-за чего тот закатил глаза, но продолжил стоять перед ней, краснея от неловкости и гневаясь от несправедливости.              — Ты действительно не понимаешь, Этан, в чем проблема? — ох, из раза в раз, одно и то же. — Что нужно обсудить все с остальными прежде, чем что-то делать!.. А если бы пострадали не вы, а кто-то другой? Что, если бы Ло'ак погиб? И все бы обвинили тебя в том, что из-за того, что ты ведёшь себя так глупо, погиб сын вождя? Что мы им сказали бы, Тсе'этан!?              Этан молчал, скрестив руки на груди и переводя взгляд в сторону, чтобы постараться успокоиться и перестать играть челюстью; он ненавидел такие моменты, когда он был прав, но как бы была права и сестра, но признавать этого не хочется. Он любил Марэй'ву, но иногда, из-за собственного характера упирался, как говорили на Земле, рогами в стену.              — Почему ты никогда не думаешь о последствиях, Этан?.. — Марэй'ва затыкала пальцем ему в грудь, чуть ниже сотканного чокера, да так больно и быстро это делала, что, казалось Этану, сейчас пробьёт ему грудь. — Ты понимаешь, что пора взрослеть? Роджерсон… он жив, Этан! И теперь нужно быть осторожным, а я.. а я не могу быть уверена, что ты будешь. Ибо из раза в раз повторяется всё одно и тоже! Ты ведёшь себя как hí’i 'evi!..              Этан закатил глаза, ибо Марэй'ва, точно устав терпеть его выходки, остановиться уже не могла. Слова срывались с её губ так быстро, что половину из них Тсе'этан пропускал мимо ушей; их совсем недавно очень хорошо сказали ему Джеймс и Джейк, и он успел их запомнить. Третий раз ему был не нужен, но и заткнуть сестру он не мог — Этан понимал, что Марэй'ва напугана, пусть и не хочет это признавать. Ранее всегда спокойная Эванетт, державшая себя в руках, последние пару дней была не похожа сама на себя. Вероятно, это заметил даже Нетейам, который проводил с ней больше всего времени. Но на себе он этого не ощутил, в отличии от того же Джеймса или самого Этана. Первому Марэй'ва зашипела в рацию, когда тот предложил, на всякий случай, вернуться в человеческое тело, чтобы потом проснуться быстрее; Паркер понимал, что, может, в его подругу и вколот Альбамортем, она все равно проспит долго, да и может не попасть в те проклятые, но нужные, проценты. А сон, или что хуже, кома, в нынешних событиях самый худший вариант дальнейших планов. Марэй'ва прошипела в микрофон и, сославшись на свое пулевое ранение, отказалась, открепив от себя рацию. Вероятно, она считала, что в теле аватара сможет спасти себя и остальных с большей долей вероятности, чем в человеческом. А о том, что она потом будет в отрубе везде, она как-то не задумалась, двигаясь исключительно душащим страхом.              Этану же досталось ещё больше, чем Паркеру, так как сестра с ним почти не заговаривала все это время. Даже Нетейам под конец уже оттаял и стал нормально общаться как и с ним, так и со своим младшим братом. Но Марэй'ва, казалось, была слишком зла и выведена из себя всеми событиями, чтобы вот так с ходу простить провинившихся на'ви. Когда те подходили к ней, чтобы попросить прощение, обоих она стукала хвостом и просила Нетейама или Кири, в зависимости, кто был с ней в этот момент, увести её отсюда. А ни первый, ни вторая, желанию раненой подруги перечить не могли. А если случалось такое, что Этан и Ло'ак настаивали на разговоре, то Марэй'ва и вовсе уходила сама, без чьей-либо помощи. Но оба не сдавались, вновь и вновь стараясь начать разговор каждую свободную минуту, которой было достаточно — Джейк наказал обоих тем, что запретил на две недели покидать Дерево Дом дальше, чем до озера. А это означало, что во время новой схватки, которую все ожидали уже в ближайшую неделю, их никуда не выпустят. Обоим это не нравилось, выводило из себя, но ни младший Эванетт, ни младший Салли, не могли больше противиться воле вождя, дабы в будущем это не обернулось для них чреватыми последствиями. Все видели, что терпение Джейка, особенно после новости о Куоритче, насчёт своих сына и подопечного уже на исходе. Даже Ло'ак видел, что все их попытки хоть как-то помочь своему племени, в итоге сводятся к тому, что их ругают за безрассудство. Пусть и так, считал Тсе'этан, но лучше, чем сидеть и ничего не делать. Хотя, может, он и скрывал это, но иногда ему было стыдно, что он и Ло'ак заставляют своих близких волноваться.              И именно движимый этим стыдом, Этан сейчас стоял здесь и смиренно слушал, как сестра продолжает отчитывать его, будто тот из-за своих действий уже успел умереть. Тсе'этан действительно держался, чтобы не психануть и уйти, лишь из-за того, что знал, что Марэй'ва так срывается на нем не специально. Это бедное создание слишком напугано тем фактом, что их главный враг жив, и отныне они вновь находятся в опасности; этому бедному созданию было слишком больно, что оно опять просчиталось, так ещё и позволило себя покалечить, чем лишило себя возможности защищать клан и близких в полную силу. Марэй'ва спустя несколько дней могла лишь спокойно ходить, и то недолго, ибо, несмотря на рану в левом плече, у неё так же была куча синяков, и что-то делать правой рукой она не могла. Это её тяготило сильнее, чем Этана вина перед ней. Он знал, как сильно Марэй'ва не любит быть бесполезной, и как сильно сейчас её гложет свое состояние, не позволяющее ей даже почистить фрукты или ягоды без чьей-либо помощи. А в миксе с тем, что жив Роджерсон, это невольно заставило Марэй'ву чувствовать себя в постоянном страхе, всегда оборачиваться при любом звуке и просто вести себя так нервно, будто она душевно больная. Тсе'этана раздражало, что он ничего не мог сделать с этим, кроме как просить милую Кири добавлять Марэй'ве в горячую воду каких-нибудь успокоительных трав, дабы немножко привести её в себя. Но, как оказалось, помогло это мало, и мысли о том, что за ними может гнаться Роджерсон и вот-вот напасть со спины, до сих пор не покинули её.              Этан боялся Фина не меньше сестры, пусть даже и не догадывался, что Марэй'ва от майора пострадала намного больше, чем он знает. Он боялся его, но этот страх будил в нем не желание прятаться, а желание убить Фина вновь, как когда-то уже это сделал. Именно из-за него его милая Ё'тсун теперь его ненавидит, сестра покрыта увечьями, а сам он в человеческом теле и вовсе является инвалидом. Глаза наливались кровью лишь о беглом упоминании Роджерсона, внутри начинало бурлить всё, разогревая и без того жгучую, как белый огонь, ненависть. Тот факт, что Фин не расплатился за то, что сделал, не давал Этану покоя. Он не понимал, как такое существо могло ожить, пока те, кто этого действительно заслуживает, покоятся в недрах Пандоры. Пока души его названных отца и брата, мать милой Кири давно пребывают в Эйве, Фин Роджерсон вновь начинает творить разруху и ужасы, да и не один, а вместе со своим младшим братом, который когда-то перерезал Эан'тэю глотку. И если сестра панически пыталась придумать, что им делать, Тсе'этан давно понял, что им не остаётся ничего, кроме как убить его снова. Он с особой радостью воткнет ему кусок стекла в голову вновь.              Но пока что его первостепенной задачей было помириться с сестрой, и план по примирению уже давно пошёл по одному месту. И Тсе'этан был очень даже рад, что здесь нет Ло'ака — он не хотел, чтобы другу досталось тоже, ибо Джейк отчитал его в несколько раз сильнее, чем Этана.       — Я знаю, что он жив… — буркнул Тсе'этан, лёгким движением ладони убрав от своей груди чужие пальцы. — Марэй'ва, ты сама-то думала о том, что ты делаешь? Ты так и не объяснила мне, какого черта вместо того, чтобы тогда лежать и спать в лаборатории, ты полезла в бой?              — Не смей переводить стрелки на меня! — шикнула ему Марэй'ва, еле удержавшись, чтобы не провести ногтями по его лицу; она ограничилась лишь ударом хвоста по руке. — Я знаю все последствия, и понимаю, что кроме меня они никому не навредят! Это моё дело, и ты не смеешь ругать меня, раз из-за него никто не может пострадать. На мне лежит ответственность за тебя!              — Ты сама говоришь, что я взрослый, так хватит уже опекать меня! Мне не три года, чтобы ты была моей нянькой, — вскинул брови вверх Этан, сжав челюсти; вероятно, будь здесь Джеймс, за эти слова он бы дал ему по губам. Да и не только он.              — Ну так и веди себя подобающе! — судорожно выдохнула Марэй'ва, незаметно прижимая пальцы к рубцу. — Если и так не нравится, что я опекаю тебя, так сделай так, чтобы это было не нужно!..              — Так просто прекрати, и заживётся полегче…              — Я несу за тебя ответственность перед Джейком как твой старший родственник, так что попробуй догадаться сам, почему я не могу нормально отдыхать, зная, что ты постоянно в опасности, маленький ты ребёнок! — обрушилась на брата Марэй'ва, вновь тыкая пальцем в грудь и не давая перебить её. — Я волнуюсь, я боюсь за тебя, как ты не понимаешь!.. почему так сложно не вести себя так безрассудно, почему я должна краснеть за тебя? Как ты смеешь после этого переводить на меня стрелку за то, что я не отдыхаю, из-за чего могу пострадать, пока сам так тупо лезешь в бой!? Я недостаточно делаю для тебя, что ты так не ценишь свою жизнь? Я мало уже сделала для тебя? Я мало сделаю для тебя?              Марэй'ва не остановилась даже тогда, когда услышали позади себя чьи-то быстрые шаги, а Тсе'этан, ранее недовольный и почти вышедший из себя, удивлённо глянул ей за спину, откровенно растерявшись.              — Мэ'ви..              — Не сейчас, Ло'ак! — шикнула ему Марэй'ва, даже не оборачиваясь и продолжая гневно глядеть на брата, сощурив глаза. — Роджерсон жив, Этан! Он может напасть на тебя в любой момент, почему ты не поймёшь это? Время для безнаказанной глупости закончилось, теперь за всё... за всё придётся отвечать. Что ты мне прикажешь делать, когда он доберётся до тебя из-за твоего безрассудства? О, Эйва, да почему никто из вас не думает о том, что буду делать я, что я буду чувствовать..              — Марэй'ва, — Эванетт замолкла, тяжело дыша и точно бешено глядя на младшего брата, когда почувствовала мягкое касание к своей ладони, когда услышала потерянный, абсолютно разбитый голос, который ранее никогда не был таким.              Но оторвать взгляд от брата пришлось не из-за Нетейама, а из-за Джейка, который осторожно отодвинул Тсе'этана в сторону, ласково и виновато смотря на растерянную Марэй'ву перед собой.              — Что случилось? — настороженно спросила Марэй'ва, когда, оглянувшись, заметила у каждого на лице точно скорбные, разбитые выражения. Здесь были почти все Салли, кроме Нейтири и Туктерей. — Что с вами?..              — Марэй'ва, нам нужно поговорить, — Оло'эйктан, чтобы его подопечная перестала волноваться, постарался мягко улыбнуться, положив ладонь на здоровое плечо; хотя Марэй'ва, пусть и пребывая в шоке, заметила, как натянуто это вышло. — Наедине.              Марэй'ва тяжело сглотнула, успев перебрать в мыслях сотни вариантов того, что случилось. Начиная с того, что её и Этана выгоняют, и заканчивая теми, что кто-то умер. Быстро прийти в себя после срыва на брата получилось не сразу, оттого, когда Джейк позвал её на разговор, Эванетт испуганно глянула на Нетейама, будто ожидая, что тот поможет. А так же сжала ладонь в своей крепче, только, как оказалось, это был рука не Нетейама, стоящего сбоку, а Ло'ака, стоящего позади неё; через мгновение её пальцы сжали в ответ так, будто боялись отпустить, в то время как её собственный взгляд был абсолютно прикован к глазам обеспокоенного Нетейама.              — Пап, давай лучше я... — договорить Нетейам не смог, ибо замолк сразу же, как отец кинул на него серьёзный взгляд.              — Пойдём… — ласково обратился к Марэй'ве уже сам вождь, тихонько выводя её из кружка, которым её невольно окружили.       Нехотя пришлось перевести взгляд от чужих глаз и отпустить ладонь, которая держала её до последнего, а так же оставить не более поставленного в известность брата, к которому в плечо, тихо плача, уткнулась Кири, начиная что-то шептать.              — Джейк… что случилось? — Марэй'ва сухо сглотнула, когда Джейк остановил её в метрах двадцати от той четвёрки, у начала леса. — О, Эйва, неужели что-то случилось с Джеймсом?.. Этан что-то сделал? Джейк... пожалуйста, не ругай его, я возьму ответственность на себя…              — Эй-эй, птица, тише... — Джейк слегка приподнял ладони в успокаивающем жесте, видя, как сильно напугана на'ви перед ним. — Ничего из того, что ты перечислила.              Марэй'ва, услышав это, облегчённо выдохнула, но тут же замерла, вновь растерянно глядя на разбитого чем-то Оло'эйктана. В голове сразу возник вопрос — если это не то, что она сказала, то что могло случиться такого, что Джейк, вернувшись после семейного совета с потерянным Нетейамом, разбитой Кири и тихим Ло'аком, повёл её говорить наедине. Впрочем, Джейк начал говорить не сразу, молча ещё полминуты, словно ему было тяжело произносить следующие слова. Складывалось ощущение, что он винил себя во всем, и теперь прерывал доверие тех, о ком согласился печься.              — В общем, Марэй'ва… — осторожно начал Джейк, виновато, будто сделав что-то плохое, глядя на неё усталыми глазами. — Я и моя семья должны покинуть клан.              Эванетт почувствовала, как внутри все упало, а зрачки расширились. Стало казаться, что ей неожиданно перекрыли воздух и оставили умирать.              — К-как… з-зачем?.. — Марэй'ва сделала рваный вдох, поднимая оторопелый взгляд на Джейка.              — Куоритчу нужны мы, Марэй'ва, — казалось, Оло'эйктану самому было тяжело все это произносить, особенно после семейного совета, который, видимо, прошёл более эмоциональнее, чем мог. — Он охотится за мной, моей женой и детьми… и.. Марэй'ва, я не говорил вам всем, но вчера Майлз и Фин подошли почти вплотную к нашему дому, и только чудом мне удалось их отогнать с помощью Последней тени. Но это ненадолго, Марэй'ва. Они скоро вернутся вновь, и я... я не могу подставлять тебя, Тсе'этана и весь клан в опасность. Самым лучшим решением в этой ситуации будет покинуть клан, и облегчить вам жизнь, ибо Майлз перестанет как-либо приставать к вам, а значит, выдерживать налёт Небесных людей будет легче. Завтра я выберу нового вождя, а после… послезавтра мы двигаемся в путь, чтобы попросить утуру у того клана, который выберем наилучшим. Времени мало, они могут вернуться со дня на день, и чем быстрее мы улетим, тем больше жизней сможем сохранить здесь…              Марэй'ва чувствовала, как в её глазах скопилась влага, которая, стоит только моргнуть, и покатится вниз, причиняя Оло'эйктану ещё больше боли. Но, казалось, перенести больше боли, страха и отчаяния, чем перенесла Марэй'ва за эти мгновения, пока Джейк говорил с ней, невозможно. Эванетт одновременно умерла и воскресла вновь, чтобы потом повторить то же самое, до того слушать это было больно.              Всё повторяется вновь.              Замкнутый круг.              — Я... я поговорю сегодня с Джеймсом, чтобы он мог приходить в клан в обличии аватара чаще, чем обычно. Когда мы улетим, Марэй'ва, Роджерсон предположит, что вы улетели с нами, а значит, искать вас здесь не будет. Тебе и Этану нужно будет лишь переждать, пока он осознает, что вы… покинули клан с нами, а после кинется искать нас. После этого вы сможете нормально продолжить жить здесь, у себя дома, Марэй'ва. Вас никто не тронет, даже когда я уеду, всё будет нормально, Мо'ат позаботится о вас, как о родных внуках, а Джеймс, вероятно, будет навещать чаще. И... — Джейк тяжело вздохнул, чувствуя, что следующие слова даются ему не так легко, как он предполагал. — Когда война закончится, Мо'ат так же уговорит нового вождя перенести ваши сознания в эти тела, как вы и мечтали. Поэтому вы можете продолжить жить дома, в клане спокойно…              — Нет, Джейк, — Марэй'ва перебила Оло'эйктана, вытирая слезы тыльной стороной ладони и быстро мотая головой. — Не говори так. Ты знаешь, что… что Оматикайя не смогла... не смогла стать нашим домом, ибо нас здесь почти никто не принял до сих пор…              Опять, опять она всё теряет.              — Это не так, Марэй'ва, — вздохнул Салли, растерянно и сочувствующе глядя на разбитое личико перед собой, которому должен делать больно. — Никто против вас ничего не имеет.. новый вождь не прогонит вас..              — Джейк, прекрати, — всхлипнула Марэй'ва, даже не обращая внимания на то, как вдалеке пара глаз прожигает её взглядом, точно чувствуя все эмоции. — Ты знаешь, что это не так. Нас все приняли лишь потому, что принял нас ты и твоя семья, которая имеет на клан свой.. авторитет или влияние. Они продолжают бояться нас, Джейк, и считать, что мы предадим их, как когда-то предали огненных на'ви…              — Марэй'ва…              — Нет, это правда, я уверена. Они выгонят нас не сразу, Джейк, через время, когда станет точно ясно, что вы уже далеко. Черт, их родственников убили Небесные люди, Джейк, такие же, как я и Тсе'этан. Глаза почти каждого горят ненавистью к демонам, ты это знаешь… нас не спасёт даже, даже… бабушка Мо'ат. У нас нет здесь дома, Джейк. Нашим домом была только твоя семья, которая нас приняла...              Джейк поджал губы, после чего не выдержал и переместил одну ладонь на чужой затылок, чтобы притянуть к себе и уткнуть лбом в грудь. Так заботливо, привычно, по-отечески, будто делал всегда. Сам он чувствовал себя не лучше Марэй'вы — когда-то он обещал быть её наставником, который будет рядом, если потребуется. Он умело взращивал те семена, которые заложил в чужую душу Вулэ'ук. И ему было ненавистно, что он нарушает своё обещание и так безжалостно срезает эти выросшие стебли.              — Не говори так, Марэй'ва. Демоны не такие, как вы… вы не такие, как демоны, — сипло произнёс Джеймс, глядя куда-то вперёд, в глубь леса.              — Это их не будет… не будет волновать, Джейк, ты же это понимаешь — глухо ответила Марэй'ва, прикрывая глаза и капая слезами на землю. — Мы без вас не справимся… и… и.. Эйва, Джейк, Роджерсон нас найдёт...              Нет, Марэй'ва так не может. Никто не знал Роджерсона так хорошо, как она, даже Паркер; Джейк просто не подозревал, что его расчёт окажется неверным, в то время как Марэй'ва это уже предвидела, только услышав. Она знала, что даже если Салли улетят, спокойной жизни не будет. Эванетт будет каждую ночь просыпаться в холодном поту, в страхе, что Фин пришёл за ними, или что там, далеко, он и Куоритч смогли схватить всех покинувших клан. И оба варианты имели почти сто процентную вероятность, ибо Марэй'ва знала, что Роджерсон идёт до конца. Что, если он поймает тех же Кири и Нетейама, этого хватит, чтобы она бросила всё и сдалась, заранее спрятав брата. И даже знание того, что Фин убьёт их в любом случае, не остановило бы её падение перед ним на колени, ибо внутри сохранялась бы та надежда, всегда самая последняя и драгоценная, когда иного выхода более нет, что он смилуется, хотя бы раз в жизни.              Марэй'ва видела наперёд, что прежде, чем пуститься в погоню за Салли, Роджерсон убедится, что Эванетты с ними. Он перевернёт вверх дном весь клан, но всё равно найдёт их, как бы хорошо они не прятались. А без защиты Джейка за спиной, Оматикайя отдаст их ему, чтобы прожить хоть ещё немного, двигаясь обманом Фина о том, что он обязательно сохранит им жизнь, если они сдадут Эванеттов. Марэй'ва боялась не за себя, а за Этана. Ибо была уверена, что прежде, чем убить её, он будет глумиться и издеваться над ним, зная, что это её самый большой кошмар.              Нет, Марэй'ва так не могла.              Она не могла потерять вновь то, что только-только обрела, к чему вновь привязалась. Марэй'ва знала, что сойдёт с ума от сознания, что Фин или Куоритч могут поймать их, а она даже не узнает об этом, пока Роджерсон не выманит её этим. Рубец в груди начинал остро болеть лишь от одной мысли, что ей придётся смириться с потерей такого драгоценного Нетейама, с потерей милой подруги Кири, с потерей такого названного брата, как Ло'ак, с потерей любимой Туктерей, единственной, кто всегда мог заставить её улыбаться.              Она не могла их потерять.              Она не могла позволить им уйти в одиночку, зная, что за ними погоня.              О, Эйва, она потеряла его, но не может позволить себе потерять его.              — Нет, Джейк, — Марэй'ва вновь замотала головой, стараясь подавить всхлипы, и подняла голову, решительно и разбито глядя на Джейка; она уже все решила. — Мы уедем с вами.              — Марэй'ва.. птица, пойми..              — Роджерсон все равно достанет нас здесь, — Марэй'ва старалась придать себе уверенности, чтобы Джейк видел её настрой, видел, что она говорит это не просто из-за страха. — Ты ведь знаешь его, я рассказывала тебе… с ним не сработает эта штука и он будет искать нас. Я… о… я.. Джейк, мы поедем с вами, чтобы быть рядом и прикрывать друг другу спину…              Опять, опять она не стала своей.              Опять, опять бег.              — Это… я… я сама буду нести ответственность перед другим вождём за себя и Тсе'этана, мы не обременим вас, — Марэй'ва выдохнула, сжимая кулаки и игнорируя острую боль в груди. — Тебе.. тебе нужно защитить семью, как и мне. Я... я не могу позволить, чтобы Тсе'этан попал в руки Фина. И если... если нам поможет… то... что мы спрячемся у другого клана то... то... то я согласна, оставить этот.              Марэй'ва прикрыла глаза, понимая, что это больно. Так же как и в первый, так же как и во-второй. Но иначе.. иначе она уже не могла. Страх душил ей всё, но она знала, что потом о своём решении не пожалеет. Ибо не врала, когда говорила, что именно чужая семья стала ей домом, а не клан.              — Марэй'ва… — серьёзно начал Джейк, а Эванетт затаила дыхание в страхе, что тот откажется. — Не надо. Не надо брать на себя ответственность. Это сделаю я, как ваш наставник.              После этих слов, Марэй'ва понурила голову вновь, уже прикладывая ладони к лицу, так как сдерживать дрожь и слезы больше не могла.              — Мы не подведём, Джейк, — судорожно шепнула Марэй'ва, позволяя вождю вновь положить ладонь себе на затылок. — Я обещаю…              — Я знаю, птица, знаю, — так же тихо ответил Джейк, прикрывая глаза и пытаясь утешить подопечную. — Я знаю, и не сомневаюсь…              Замкнутый круг, который повторяется вновь.              О, Эйва…              Сжалься над своим приёмным дитя!              Её душа больше не способна выносить эти ужасы, следующие друг за другом.              Марэй'ва больше не могла выносить потерь, которые преследовали её, и заставляли страдать вновь.              — Я не подведу, Джейк, обещаю…