Между Пламенных Звёзд

                    Чтобы у клана появился новый вождь, прошлый должен умереть.              Тарсем резко провел кинжалом по чужой груди, оставляя порез, из которого тут же обильно потекла струя тёмной крови.              Марэй'ва, приобняв себя за плечи, скрытые под бордовой накидкой, лишь слабо, еле ощутимо вздрогнула, точно от лёгкого дуновения холодного ветерка, и продолжила уничтожено смотреть на то, как Оматикайия принимает нового Оло'эйктана. Как разбитая Мо'ат благословляет одетого в яркие одеяния вождя Тарсема, одного из самых верных друзей Джейка среди на’ви, которого он решил выбрать как нового, достойного вождя, умного не по годам. Марэй'ва, стараясь проглотить собственную душевную боль от происходящего, продолжила смотреть на то, как Мо'ат провожает свою семью в путь, из которого они могут даже не вернуться, с которыми она может даже не встретиться вновь. Не приготовить ужин с любимой дочерью, не благословить её мужа на новое дело… сердце женщины, давно уже потерявшей мужа и дочь, казалось, уже не выдерживало того, что ещё одна дочь тоже покидает её. Мо'ат было тяжело; это смогла заметить даже потерянная Марэй'ва. Которая наблюдала за ней, пусть и утопая в собственных пучинах ужаса от заготовленного ей будущего, неизвестного даже столь мудрой и сильной Тса'хик. Мо'ат плакала, даже не скрывая этого, но молча, продолжая выполнять обязанности Тса'хик, надежды клана на светлое будущее.              С того разговора, решившего всю дальнейшую судьбу не только восьмерых существ, но и всех прочих, прошло жалких три дня. Осознание опаздывало сильно. Даже сейчас, стоя между Кири и Этаном, Марэй'ва не могла полностью ощутить всё то, что происходило. Казалось, это сон, морок, наваждение, которые возникли в следствии ран, полученных во время боя. Разум отчаянно не хотел давать принять Марэй'ве то, что она теряет уже третий дом. Из первого её забрали насильно, из второго выгнали, и вот, из третьего приходится уйти добровольно, чтобы не причинить боли ни в чем неповинным на'ви или, упаси Эйва, собственным близким. Для Эванетт прошедшие три дня точно пролетели мимо глаз, настолько она находилась в состоянии дичайшего отрицания, не дававшего ей принять ситуацию и начать жить сейчас. Даже собирая вещи, которых было чересчур мало, ибо их, как таковых, почти и не было, Марэй'ва не верила в то, что происходило, задаваясь одним единственным вопросом: «что я делаю, зачем?». Ради чего она заботливо, с особой осторожностью упаковывает небольшие вещи, которые успели накопиться за когда-то долгих, но ныне коротких, два года… ради чего она крепко перевязывает стрелы для лука, что сделал Вулэ'ук? Почему она упаковывает маленькие подарочки, которые дарили ей Салли или некоторые дети лесного клана? Ради чего она оставляет всё, к чему успела привязаться за эти два года? Марэй'ва точно находилась где-то не здесь, ибо собственное Я не давало ей осознать всё. То, что за ней вновь открыта охота, итог которой не известен. То, что теперь под прицелом все её близкие.              Состояние рядом стоявших людей с поникшей Марэй'вой было не лучше: если она сама переживала подобное уже в третий раз, то Салли — ни разу. Из-за этого каждый осознавал побег особо остро, давая коснуться самой души. С самого утра не было слышно ни единого разговора, кроме тех, которые касались собранных вещей, уточнения времени отбытия и пути, который предстоит преодолеть, чтобы добраться до океанического клана Меткайина, который Джейк выбрал как наиболее благоприятный вариант для укрытия. Бывший Оло'эйктан не мог выбрать клан среди прочих лесных на’ви — была огромная вероятность того, что найти их там будет намного легче, а потому на диковинку глаза пришлось закрыть и принимать то, что есть. Так он прямо и сказал на втором семейном совете, включавший уже Эванеттов, где обсуждался план их дальнейшей жизни после добровольного ухода из родного клана. Так как вариант с другими лесными на'ви был исключен с самого начала, выбор стоял серьёзный, потому было решено, чтобы каждый предложил свой вариант, который Джейк рассмотрит и уже решит, куда они отправятся. Но одни предложенные кланы были слишком далеко, вторые чересчур близко, а другие были совсем не похожи на родной, из-за чего принять тамошние порядки и обычаи было невозможно; уж слишком они отличались от прежних. Тогда, спустя минутную тишину, Ло'ак, будто что-то вспомнив, решил предложить такой вариант — просить убежища у вулканических на'ви. Но, как только он произнёс это, сразу зардел, замялся и попросил прощения, кидая на Марэй'ву и Этана рядом виноватый и стыдливый взгляд. Очевидно, что не все вулканические кланы пали с уничтожением Т'епатанхии — они продолжали жить, защищая уже свои вулканы от Небесных демонов. Но весть о том, что тогда произошло на Бордовом вулкане, особенно благодаря выжившим Римтири и Ё'тсун, разлетелась у них быстро, пусть и за пределы, другим на'ви, никто и ничего не рассказал, продолжая вести закрытый образ жизни. И каждый в прочих кланах знал, кто такие Марэй'ва и Тсе'этан Эванетты, считая их предателями, не заслуживших не то, что жизни на Пандоре, а даже обычной, за её пределами. О них они были наслышаны достаточно, чтобы узнать их, и не важно, с какой просьбой и даже с кем они к ним придут. Доверия не было никакого, даже самого малого…       Марэй'ва, не поднимая взгляда на Ло'ак и продолжая играть с бусинками на бусах, которые крутила в ладонях, на его искренние извинения лишь спокойно, но мрачно ответила, что если он хочет, чтобы им всем попала стрела в лоб, не успеют они попасть в поля зрения на'ви, то может лететь и испытать удачу. Может, повезёт на убежище, если не полетят она и Тсе'этан, что все равно было маловероятно — огненные кланы были добры лишь друг к другу. Даже к другим на'ви они не испытывали симпатии, и не важно, лесные, горные, равнинные или водные. Хотя к последним у них была особая ненависть. Огненные на'ви могли убить любого, кто зайдёт на пределы их территории; вероятно, если бы Марэй'ва и Этан не спасли в свое время вождя от бойцов RDA, и не заслужили бы его милость и благодарность, то уже как четыре года покоились бы в сырой земле Пандоры.              Марэй'ва знала не понаслышке о том, почему огненные кланы ведут такой скрытый образ жизни — об этом ей поведал ещё Эан'тэй в первый год их знакомства, когда Марэй'ва спросила это сама. Просто давеча произошли две вещи, которые повлияли на это — Роджерсон с наигранной милостью попросил узнать об этом, ибо якобы не понимал, почему все на'ви близки меж собой, а огненные находятся в стороне, точно чумные, кем-то брошенные. Мария, ещё не видавшая тех дальнейших ужасов, сочла вопрос Фина довольно логичным, и даже заботливым, по-детской юности считая, что Роджерсон, друг её отца, проникся к огненным на'ви такой же симпатией и сочувствием, как она. Повод же спросить это у милого Тея появился уже на пятый день, как она вернулась в тело аватара: гуляя с ним и его маленькой сестрой где-то у окраины территории клана, они неожиданно наткнулись на двух раненных на'ви бело-голубого цвета, уже зашедших на территорию Т'епатанхии. Марэй'ва даже не успела ничего понять, как Эан'тэй неожиданно прикрыл ей глаза ладонями. А когда их убрал, то те двое на'ви валялись на земле, с горящими стрелами в груди. Возле них уже стояли несколько своеобразных пограничников клана, которые следили за тем, чтобы чужаки не смели попасть на их территорию, и не важно, пришли они просить помощи или что-то рассказать. Единственно, они бы никогда не выстрелили в Оло'эйктана; только ему можно было ступать на землю огня без страха быть убитым в то же мгновение. Но Марэй'ва в тот момент уже не думала об этом: просто смотрела стеклянным, непонимающим взглядом на то, как на'ви, которые, очевидно, пришли за помощью, ибо их ранили и они могут умереть, умерли не от пуль демонов, а от стрел своих же сородичей. Эта жестокость, непонятно для чего нужная, так удивила шестнадцатилетнюю Марэй'ву, так заставила её отныне смотреть на каждого с осуждением и непониманием, что Эан'тэй поспешил поведать ей о её причинах, чтобы Марэй'ва успокоилась, чтобы все было как раньше. Терпеть её отстраненность и некий страх ему было тяжело, потому вечером, перед костром, когда все уже ушли спать, он тихо поведал ей о событиях почти тысячелетней давности, которые имели последствия до сих пор.              Эан'тэй поведал о том, как по легенде в свое время должен был проснуться Белый вулкан, бывший когда-то одним из самых больших и значимых для огненных на'ви. Внутри него, тысячи лет спящего, успело прорости Древо Духов, где связь с Эйвой, вероятно, была в сотни раз сильнее, чем в любом другом клане. Если судить по рассказу Эан'тэя, то даже Древо Духов Т'епатанхии или Оматикайи давало связь намного меньше, чем то. Эан'тэй, чьи предки передавали эту историю из поколения в поколение, не смея менять даже одно слово, и которую он слушал с самых пелёнок, с чуждым ему лёгким трепетом в голосе, рассказал, что Древо Духов могло оживлять на'ви, умерших не своей смертью. Достаточно было просто поднести его нервный отросток к ветке, горящей белым пламенем. Несомненно, считала Марэй'ва, это было поистине великое Древо Духов, посланное детям Великой Матерью, чтобы те видели, что она любит каждого, и готова дать любому вторую жизнь; Мать хотела показать, что они все её дети, а значит, нужно быть вместе. Ведь, зачем вести друг с другом войны из-за чего-то незначительного, когда можно жить в мире, который она создала для них. Правда, ведал Эан'тэй, спустя время ситуация изменилась. На'ви продолжали вести племенные войны, так так вместо того, чтобы задуматься и перестать убивать друг друга, продолжали это делать, и ходить оживлять бойцов к ней.       Но не всем на'ви удавалось это сделать – так получилось, что Белый вулкан находился на территории одного из самых больших огненных кланов, Тэйрасуйии, которые, как и остальные, вели войны с прочими. Они охраняли свое Древо Духов, не давая противникам добраться до него, и позволяли вылечить на'ви лишь своим огненным сородичам, с которыми войны пока что не вели. И однажды ситуация обострилась до предела — очевидно, что никого не устраивало, что Тэйрасуйия и прочие огненные на'ви владеют такой ценной вещью, как Белый вулкан. И тогда, зная, что скоро начнётся извержение, которое клан может остановить, как останавливал каждые сто лет, начиная петь песни вокруг Древа Духов, одно племя водных на'ви, Нгулпэйия, если выражаться простым языком, создало против Тэйрасуйии коалицию. В которую вошли почти все водные кланы, а также некоторые остальные.       В назначенный день они напали на Белый вулкан, не позволяя огненным на'ви остановить его извержение, что, очевидно, имело огромные, плачевные последствия — Древо Духов было уничтожено белым огнём, почти весь клан Тэйрасуйии погиб в схватке, как и многие из других огненных племён. Но не только они пострадали в День Плача, как после прозвали этот день на'ви — вулкан находился у одного из океанов, из-за чего лава, вытекающая из него, добралась до нескольких океанических племен; её было слишком много, чтобы остановить. Их дома были уничтожены следом, и, как сказал Марэй'ве Эан'тэй, это была месть огненных на'ви водным, благодаря их мольбам. Но в День Плача погибло слишком много народу, чтобы вулканические на'ви забыли об этом, забыли про отношение других к ним просто за то, что те следовали правилам войны. И с тех самых пор вожди огненных кланов заключили согласие, которое не позволяло более другим племенам хоть как-то вмешиваться в их дела. И согласие это действовало до сих пор.              Эан'тэй ведал эту историю тихо, в привычной манере, которую Марэй'ва успела выучить, чтобы понимать лишь по привычкам настроение Эан'тэя в любой момент рассказа. Она не то, что видела, а ощущала, что, даже желая поведать правду своей верной подруге, в некоторых моментах он что-то утаивал, не договаривал про обе стороны конфликта. Но не из-за страха того, что Марэй'ва окажется не способной держать события за зубами, а из-за того, что боялся, что подобная жестокость её отпугнёт. Он видел, что первое время она, как и прочие, считала, что на'ви существа миролюбивые, добрые ко всем, и вообще жившие в мире и любви, из-за того, что сравнивали их с людьми. Но все было не так — за спиной много тысячелетий войн, конфликтов, смертей, о которых чужакам рассказывают мало.       На'ви не были ангелами во плоти. Они ошибались, делали и делают жестокость, пусть в отличие от людей и старались эту черту исправить, особенно последнее время, всё больше приходя к выводу, что нужно жить в мире, дабы Великая мать была с ними. Это не заставило Марэй'ву перестать считать, что подобные убийства глупы и жестоки, но достаточно убавили страх и гнев, чтобы позволить ей жить среди Т'епатанхии дальше. Осуждать, но понимать. Ибо из огненных кланов сделали изгоев, к которым не испытывают почти ничего, кроме безразличия.              Так что, вариант с вулканическими кланами провалился сразу, не успел Ло'ак его озвучить: для Эванеттов из-за «доброй» славе о их «подвигах», для Салли — стопроцентная вероятность получить горящую стрелу в сердце. Марэй'ва в дальнейшем обсуждении участия принимала мало. Можно сказать, и не желала, ибо в те моменты мысли были где-то далеко; разум пытался предположить, что Роджерсон может сделать для попытки достать их, на какие зверства он готов пойти ради этого, и что будет, когда он это сделает. Этан, пытаясь поддержать сестру, последние несколько дней старался убедить её в том, что у Фина ничего не получится, что они сделают всё, чтобы этого избежать, что спасут и себя, и своих близких. Марэй'ва пыталась, отчаянно пыталась поверить брату, принять его правду, но подсознательно понимала, что когда-нибудь он их найдёт, и бежать придётся вновь. Что они смогут избежать ужасов только в том случае, если Роджерсон погибнет в каком-нибудь несчастном случае, за тысячи километров от них. Но, зная «целеустремлённость» майора, процент подобного развития событий был равен нулю.              Всё происходящее было похоже на игру в «кошки-мышки», где вторые не могли найти норку, где можно спрятаться от кота, который лапами уже наступал на их хвосты.       Марэй'ва думала об этом на протяжении всего совета, и пришла в себя лишь тогда, когда Нетейам мягко коснулся её плеча, привлекая к себе внимание. Как оказалось, почти все проголосовали за клан Меткайины, и остался лишь её голос, ради которого она подняла руку, даже не зная, о чем и кто сейчас говорил. Уже после Кири объяснила ей, что, по мнению отца, лесным на'ви приспособиться к жизни в водном клане будет намного легче, чем в каком-либо другом. Хотя бы потому, что с плаванием они знакомы гораздо лучше, чем со скалолазанием, полётами в воздухе без икранов или выдержкой руки в огне. Такими словами Джейк так же пытался поддержать всех, видя, что потерян абсолютно каждый в комнате; даже Нетейам молча стоял, скрестив руки на груди и опустив взгляд вниз. Не мог даже подсобить отцу, как обычно, чтобы поддержать младших и маму. Одна лишь Туктерей выглядела более сносно, ибо из-за маленького возраста ещё не понимала всей ситуации, от того находила всё это обычным путешествием, твёрдо веря, что они скоро вернутся домой. И разбить её надежды не решалась даже Нейтири, которая лишь играла с её волосами, пытаясь проглотить слезы, пока младшая дочь предвкушала их весёлое путешествие.       Осознала всё Туктерей сама лишь сейчас, уже стоя с семьёй на месте, где собрался весь клан, чтобы принять нового вождя. Проводить Салли и Эванеттов. Теперь семилетняя Тук лишь тихонько стояла возле самого старшего брата, держа его за руку и прижимаясь к ней влажной от слез щекой. Её былая лёгкость и радость, которые держались на протяжении всех этих нескольких дней, улетучились, когда её напуганные глаза стали наблюдать за тем, что происходило под ветками Древа Душ, перед которым собралась толпа. Туктерей, шмыгая носом, прижималась к брату ближе, стоя чуть позади него; Нетейам был способен только сжать ладонь младшей сестры крепче, держа голову чуть опущенной. Он был разбит, казалось, больше всех остальных, ибо, точно видела Марэй'ва, чувствовал тяжесть груза, который нёс его отец, на своих плечах тоже. Ни разу за прошедшее время перед уходом он не позволял себе расслабиться, стараясь быть с ним везде, что разрывало его на части. Заставляло метаться между ним и остальными, которые, видел Нетейам, нуждались в крепком плече рядом, в сильной поддержке. Он пытался помочь каждому, забывая о себе и не слушая Марэй'ву, которая просила его лечь спать, набраться сил перед долгим полётом.       Нетейам тогда собрался дежурить, точно опасаясь, что в любой момент могут явиться Куоритч и Роджерсон, чтобы перерезать каждого близкого ему человека. Нетейам на такие просьбы Марэй'вы улыбнулся, совсем слабо, уголками губ, словно чтобы показать, что он в порядке. Мягко коснулся её щеки большим пальцем и отправил спать, давая обещание, что эта ночь пройдёт спокойно, что никто не тронет ни её, ни остальных. Как бы Эванетт не просила его, Нетейам держался на своём, считая, что отец не справится без него, что Марэй'ва должна знать, что ужасы прошлого не настигнут её вновь. Ему хватило лишь одного того рассказа подруги перед сном, чтобы ощутить, увидеть, как она боится Фина до самого настоящего ужаса. И это даже пугало, считала Марэй'ва, ибо, раз зная лишь одну пятую всего того, что творил с ней Роджерсон, Нетейам был готов не спать ночами, чтобы дать ей чувство спокойствия, то что будет, когда он узнает всё остальное?.. именно этого Марэй'ва и не хотела. Она перенесёт ужасы прошлого в своей голове как обычно сама. В одиночестве, она уже умеет это и тревожить из-за них милого Нетейама не стоит; он должен знать, что она в порядке, чтобы быть сильным, и Марэй'ва будет стараться сделать это, чего бы не стоило.              Не мог утешить Туктерей даже Этан рядом: может, он и показывал, что в порядке, но Марэй'ва видела, как ему тяжело. Он может шутить, вести себя как обычно, улыбаться ярче Альфы Центавры, но Марэй'ва была его старшей сестрой, которая давным давно научилась чувствовать, когда брату плохо. Он страдал не меньше неё, может, даже больше — в конце концов, если сама Марэй'ва смогла найти семью лишь в лицах семьи Салли, то Этану, за счёт характера, повезло чуть больше. В клане его любили, находили прекрасным воином, несмотря на то, что он лезет в бой, не обсудив тактику с остальными, и не менее забавным и хорошим существом. Тсе'этан всегда был рад всем помочь, поддержать каждого, пусть первое время в клане его и боялись, но после достаточного пребывания в нем перестали. Он никогда не опускал руки, умел поддержать, и за это к нему прониклись симпатией, особенно юноши и девушки, находя в нем прекрасного друга. Тсе'этан имел большое и ранимое сердце, о котором знали немногие, ибо тот всегда скрывал его под маской лёгкости и радости, чтобы люди вокруг него могли подхватить эту волну и войти в строй. И сейчас это самое сердце болело, тянуло вниз, заставляя стоять молча. Тсе'этан, ровно как и сестра, только-только вновь нашёл свой дом, где его могли бы принять своим, но вернулся тот, кого он убил своими руками. Это выбило из колеи его ещё тогда, после чего на время затихло, и сейчас вновь ожило, чересчур сильно напоминая о себе. Тсе'этан, пусть и стоя рядом с сестрой, даже не мог её поддержать, точно ушёл в свои мысли так, что, вероятно, даже не замечал, что происходит перед его глазами. Он был мрачен, любое его движение отдавалось незаметным страхом перед будущим.       Марэй'ва, стоя рядом с ним, была ещё способна держать себя, точно все яркие и сильные эмоции опаздывали, чтобы посетить её сознание. Потому она лишь аккуратно положила руку на плечо брата, слабо сжимая его и чувствуя, как через секунду Этан накрывает её ладонь своей. Марэй'ва чувствовала перед ним дикую вину, которая сейчас отдавалась неприятной болью в районе, где находится заживший рубец от пули.              Единственного, кого Эванетт винила во всем, так это себя — она вновь не смогла найти для себя и Тсе'этана дом, где они могли бы остаться навсегда. Когда-то она обещала ему это, и тот поверил, зная, что старшая сестра не врет. Но это был уже третий раз, когда им приходится оставить новообретенный дом, и Марэй'ва считала, что недостаточно старалась, чтобы брат был счастлив. Эта мысль, это ощущение проедали ей всю душу, делая её моральное состояние хуже. Ах, если бы она тогда вовремя осознала все ужасы, если бы она смогла уберечь брата от боли, взяв всю ответственность на себя, то ничего бы не было, их друзья и приёмный отец могли бы выжить… но сейчас она здесь, и её лишают дома в третий раз. Марэй'ва не могла избавиться от чувства вины перед братом, и ненавидела себя за это, ибо даже не могла нормально его поддержать, точно забыла, как это. С губ не мог сорваться даже короткий выдох, когда она заметила, что Тсе'этан понурил голову ниже и прикусил нижнюю губу по привычке, чтобы сдержать слезы.              И он сдержал, что лучше не сделало, так как Марэй'ва считала это ещё хуже. Джеймс когда-то сказал ей, что слезы помогают отпустить эмоции, очистить душу и успокоиться, чтобы прийти в нормальное состояние. И он был прав: Эванетт проверила это на себе, пусть и прибегала к совету редко, боясь, что, увидев её слезы, Этан и остальные не то, что найдут её слабой. Сами станут слабее, раз даже старшая сестра льёт слезы в три ручья. Марэй'ва ненавидела свою слабость и жалела, что Кири, и даже Ло'ак сейчас не стоят рядом с её братом. Очевидно, что они смогли бы поддержать его гораздо лучше, хотя бы Кири, чем она сама. Ибо Ло'ак, стоя справа от Нетейама и Туктерей, выглядел намного хуже, чем Тсе'этан. У младшего сына вождя редко получалось скрыть свои чувства под маской, как это делал его друг, из-за сильной эмоциональности. Ло'ак лишь наблюдал за своим отцом, не смея отвести уничтоженного взгляда от этого, точно он боялся, что что-то произойдёт. Казалось, в этот момент он поменялся местами со старшим братом и взял всю ответственность на себя, дабы хоть на время Нетейам мог уйти в свои мысли, принять то, что ему приходится покинуть родной дом. Ло'ак лишь молча поглядывал на него и тут же переводил взгляд на отца. Сетовал на самого себя, что ничего, абсолютно ничего не может сделать с тем, что происходит. В этот момент он осознал в своей голове слишком много вещей, на которые ранее не обращал внимания.              Марэй'ва страдала от того, что не может утешить никого из них. Нельзя было подобрать ни единого слова, чтобы доказать, что все будет хорошо. Теперь никто ни в чем не в уверен, даже в том, долетят ли они до клана прежде, чем их поймают. Единственное, что сейчас чувствовала Марэй'ва — пустота в душе, которая проедалась болью и не помогала даже поддержка Кири рядом, с которой они, как обычно, обнялись хвостами. Кири, приобняв рыдающую маму за плечо, отчаянно пыталась помочь ей, зная, как той тяжело покидать дом, в котором росла так долго.              Уходя из клана, никто не проронил ни слова: каждый лишь молча шёл вперёд, думая о том, что как прежде уже ничего не будет. Что теперь наступило время самого настоящего выживания, где Эйва будет проверять их на выносливость. До икранов добирались полном безмолвии, под всхлипы Нейтири, которая впервые за долгое время дала себе слабину при детях. Марэй'ва даже боялась поднять голову, и до самых банши шла вперёд с опущенной, мечтая лишь об одном — чтобы её обнял и успокоил хоть кто-нибудь, хотя бы... хотя бы он. Но никто не был способен утешить и самого себя, что уж говорить про других. Даже милый Нетейам был не рядом с ней, так как шёл позади Этана, ведя за собой младшую сестру. Рядом не было даже Джеймса; да, они увидятся ещё не раз, но как же Марэй'ве в этот момент жадно не хватало его слов, которыми он всегда мог утешить и поднять настроение. Определённо, вынести побег из клана было бы намного легче, если бы Марэй'ва ощущала подле себя крепкое, такое отцовское плечо рядом, какое он давал всегда, показывая, что рядом. Был, есть и будет. Марэй'ва теряла всё, но Паркер всегда был тем человеком, который был тут, и вытаскивал её из оков отчаяния точно беспокойный и смелый папа.       И Марэй'ва, боясь даже обернуться назад, чтобы не заплакать, так как запоздалые эмоции стали прибывать, извиняясь за задержку тем, что были особо остро ощутимы сердцем, лишь поджала уши, крепко обнимая себя за плечи. Она отчаянно, отчаянно пыталась смириться с тем, что теряет третий, третий дом. Рубец на груди вновь заныл, но на фоне душевной боли терялся абсолютно.              До икранов, которые ожидали их уже давно, добрались в полном молчании, которое после нарушил Джейк, чтобы убедиться, что все и всё взяли, что каждый готов лететь. Впрочем, ему все равно никто не ответил — немым подтверждением было то, что каждый сел на банши, без особого беспокойства, бегло проверяя закреплённые к ним вещи. Джейк на ответе и не настаивал, лишь молча забрался на Боба, который, ощутив своего всадника, понурил голову на несколько секунд, точно пытаясь справиться с эмоциональной болью, которую ощутил.              Марэй'ва даже не могла почувствовать поддержку Поя — Джейк, впрочем, как и она сама, беспокоился, что океанические на'ви, ни разу не видавшие огненных раму, их могут испугаться, что реакция окажется слишком непредсказуемая не только у них, но и у самих банши. И тогда было решено, что раму отправятся в одиночку следом, и прибудут в клан Меткайины на следующий день после того, как Салли и Эванетты доберутся туда, чтобы те могли заранее прощупать почву и подготовить на'ви к такому появлению. Этот факт заставлял Марэй'ву чувствовать себя ещё хуже, будто у неё отняли самое последнее, самое дорогое, и плевать, что Пой все равно прилетит следом, что они вновь встретятся. Ей нужна была её драгоценная животинка рядом, которая никогда её не бросит и утешит одним лишь урчанием. Из-за этого, Марэй'ва и Тсе'этан летели с кем-то на икранах, являясь пассажирами. Джейк, на всякий случай, рассадил всех в пары старший-младший: Этан летел с Нетейамом, в то время как Марэй'ва стала пассажиром Ло'ака, который только что помог ей удобно усесться сзади, и тихо попросил держаться за него крепче. Единственными, кто летел в одиночку, были Джейк и Кири, которая имела своего икрана, потому в помощи не нуждалась.              Уже перед самым отлетом, бывший вождь что-то произнёс семье, и даже получил на это чей-то ответ, но Марэй'ва уже не слышала. Она лишь обняла Ло'ака за торс, чтобы не упасть, и прижалась щекой к его спине, смотря просто в никуда. Щёки ещё были сухими, хотя влага постепенно начала скапливаться в глазах и щипать их. Но Марэй'ва держалась даже тогда, когда икраны наконец-то взлетели, а Ло'ак слегка засутулился, чтобы ей было удобнее держаться за него, опустив голову.              Но, когда уже пролетев совсем немного, каждый, буквально каждый, решил обернуться назад, чтобы последний раз взглянуть на бывший дом, дабы запечатлеть его в памяти навсегда, Марэй'ва почувствовала, как с губ сорвался судорожный выдох.              В мысли резко ударило осознание, что всё.              Это конец.              Абсолютный конец.              Что больше относительно спокойной жизни не будет. Что отныне они должны прятаться, как преступники, чтобы просто выжить. Что теперь их судьба зависит от того, примут их, или нет, окажут помощь, или испугаются. Что теперь у них нет дома, куда можно было бы вернуться, зная, что он есть, что его не тронут. Теперь, кроме друг друга, у них ничего не осталось; даже надежда на хорошее будущее на некоторое время оставила сердце каждого, из-за чего икраны грустно заурчали прямо в полете, будто не только чувствовали связь со своими наездниками. Но так же прощались со своими друзьями, летавшими где-то вдалеке.              Осознание того, что всё начинается по новой, так резко и круто ударило в голову, ранило душу, что всего за несколько секунд последнего взгляда на дом, от которого они всё больше и больше отдалялись, Марэй'ве казалось, что в мыслях пролетели все два года, что она провела здесь. Каждый момент, который отпечатался в памяти навечно, который никогда оттуда не выдерешь и сотрёшь. Грудная клетка сжалась от боли, не давая нормально дышать.              Вспомнились совсем первые дни в Оматикайие, когда кроме Мо'ат и Кири Марэй'ва даже ни с кем не общалась, ибо была слишком слаба. Даже Тсе'этан не всегда навещал её, так как боялся потревожить и без того раненную и разбитую потерей дома сестру, что все дни напролёт глупо пялила в небо, не имея сил встать. Наверное, все эти полторы недели, которые она провела в таком состоянии, единственное, о чем думала Марэй'ва, это о том, как сильно она во всем виновата, что если бы не она, что если бы она вовремя одумалась, то всего можно было бы избежать. Был бы жив названный отец, Древо Душ не пало, Эан'тэй не отправился к Эйве, Римтири и Ё'тсун не пришлось бежать, а у них был бы дом, где их считали своими. Конечно, не все, но такое подавляющее большинство, что никто не был против переселить сознание этих двух воинов в тела аватаров с помощью Эйвы и провести обряд по посвящению в клан. Воспоминания были так свежи, что иногда, по ночам, Марэй'ва плакала на такой взрыд, что Мо'ат не оставалось ничего, кроме как просить Джейка прислать за Нормом, который уже прилетал в компании Джеймса. Тса'хик просто не могла справиться с внутренними кровотечениями на месте ранения в груди, которое открывалось вновь из-за того, как сильно Эванетт рыдала и не могла успокоиться. Вероятно, она могла утешиться лишь тогда, когда рядом оказывался Паркер и, пытаясь вновь залечить ранение, неумело, но искренне старался успокоить её, говоря, что всё обязательно будет хорошо. Что он рядом, что Тсе'этан жив, а это самое главное. Марэй'ва не верила, но все равно после засыпала, зная, что Джеймс, который обязательно пробудет в клане до тех пор, пока она не очнется.              Отошла от этого Марэй'ва не скоро, абсолютно, ещё долгое время приходилось учиться жить с тем, что они во второй раз в своей жизни потеряли почти всё. И этот раз был намного больнее, чем в детстве; тогда не было тех ужасов, смертей. Их просто забрали, и всё. И тот факт, что теперь Марэй'ва должна вновь искать дом, ибо в человеческом теле она не видела смысла, так как давным давно поняла, что своей она может стать только здесь, проедал ей душу сильнее всего.              Сейчас, спустя два года, вспомнился первый серьёзный разговор с Джейком, который, убедившись, что она в порядке и способна вести диалог, собрал её и Этана наедине, чтобы узнать окончательно что произошло; Тсе'этан, не смотря на общительный характер, в то время говорил очень мало, ибо был ранен не меньше сестры, а Джеймс не знал всю картину хорошо так, как нужно. И тот момент, когда Джейк обратился к Этану с просьбой рассказать всё, а его оборвала Марэй'ва словами о том, что старшая она и, неся ответственность за брата, должна рассказывать и решать дело сама, сейчас вызвал больно-сладостное ощущение в груди из-за реакции Оло'эйктана. Сначала он удивлённо поднял уши вверх, как-то даже неловко смотря то на серьёзную Марэй'ву, которая, пусть и была без сил, но старалась не подавать виду, то на Тсе'этана, сидевшего рядом. Казалось, тогда Салли даже на секунду смутился, только никто не знает, чему. Но, вероятно, именно эти слова заставили его о чем-то задуматься, чтобы после постараться довериться Эванеттам и не пожалеть об этом.              Неожиданно, когда Марэй'ва почувствовала, что Ло'ак, смотревший назад вместе с ней, уже отвернулся, она вспомнила об их первом полноценном знакомстве. Конечно, Эванетт, пребывая в клане уже три недели, встречалась с ним, но, то ли она отталкивала его своим потерянным видом, то ли он по началу просто не решался подходить, не разговаривали они ни разу. Хотя Марэй'ва соврет, если скажет, что не видела, как Ло'ак, в компании Туктерей, наблюдает за ней и Кири, когда они выходят на прогулку по лесу. Старшая дочь вождя всё норовилась показать Марэй'ве здешнюю красоту, будто уже всецело зная, что она останется с ними, да и говорила, мол, для здоровья полезен свежий лесной воздух. И в одну из таких прогулок, Кири пришлось оставить Марэй'ву ненадолго одну и броситься за Тук. Которая, заметив, что её раскусили в шпионстве, побежала прочь. Но ни Кири, ни Эванетт не знали, что в это время Ло'ак наблюдал за ними совсем рядом, сидя на ветке дерева, чисто из любопытства, как он неловко пояснил потом. Ну и того, что боялся, что на них могут напасть Небесные люди; мало ли что может произойти? Нужно всегда быть начеку. Впрочем, это все равно не отменило того факта, что с ветки он упал из-за Древесного духа, за которым решил потянуться вперёд и направить его вниз, на макушку аватара; так он хотел мило привлечь внимание, чтобы, наконец-то, познакомиться. Но вышло как вышло — Ло'ак свалился наземь и очень повезло, что не на голову Марэй'ве. Именно тогда он впервые назвал ее Мэ'ви и с тех пор о полном имени больше не вспоминал.               Именно Ло'ак стал тем другом, который, после знакомства и сопровождающего его разговора, старался сделать так, чтобы она и Тсе'этан чувствовали себя как свои. Что уж там — именно младший сын вождя всегда предлагал позвать куда-нибудь и Марэй'ву с Этаном, мол, чтобы им не было скучно и одиноко. В такие моменты Ло'ак не обращал внимания даже на Нетейама, который с чужаками осторожный, пытался донести до брата, что с ними особо сближаться не надо, что нужно быть начеку. Однажды, помнила Марэй'ва, на этой почве они даже поссорились, ибо Ло'ак уже не мог терпеть занудства брата и откровенного недоверия к своим друзьям, к которым за достаточное количество времени успели привязаться настолько, что доверил бы свою жизнь.              Ведь Нетейам на самом деле вёл себя так, словно Эванетты действительно представляли из себя опасность. К тому времени даже Джейк уже успел довериться им и спокойно общался с ними, ибо, после одного разговора, успел пообещать Марэй'ве стать достойным наставником, не хуже Вулэ'ука. Потому Оло'эйктан уже спустя два месяца перестал иногда просить старшего сына проследить за ними для подстраховки, если те куда-то идут. Нетейам стал это делать уже сам, особенно раздражаясь с того, что Ло'ак так спокойно рассказывает Марэй'ве всю свою жизнь, каждый драгоценный момент, и проводит с ней столько времени, словно она его будущая нареченная. Нетейама эта неосторожность, как он считал, раздражала и, привыкнув всегда следить за младшими, он частенько шёл следом, умело скрываясь, чтобы его никто не заметил. По-крайней мере, он думал, что его никто не заметит — Марэй'ва, всегда молчаливая и внимательная, могла уловить каждый шум, и заметить то, чего не может болтливый и увлечённый ею Ло'ак. Она замечала, как иногда трясутся листья на дереве, словно от лёгкого дуновения ветерка, слышала чужое дыхание, если Нетейам оказывался слишком близко. Она видела, чувствовала и просто не говорила, понимая, что предрассудки и опасения Нетейама имеют место быть. В таких ситуациях она бы поступала точно также, потому делала вид, что не замечает присутствие третьего или четвёртого на'ви рядом. Вероятно, не спаси она его во время одного из боев, Нетейам бы оттаял намного, намного позже, даже пропустив вперёд мать. Но случилось то, что случилось, и Марэй'ва об этом не жалела. Даже о том, что, понимая, что, чтобы стать своей ей нужно подружиться с каждым, она, превозмогая смущение, навещала раненого Нетейама.       Первое время Марэй'ва действительно не рассчитывала, что этот парень скажет ей хоть слово, кроме банального «благодарю за спасение». Марэй'ва просто хотела, чтобы их отношения перешагнули ступеньку подозрительности, и твёрдо оказались на нейтралитете. Но шаг оказался слишком широк, и Марэй'ва уже не могла остановиться, чтобы не захаживать к раненому на'ви. Да и тот, вольно или невольно, давал ей повод это сделать, в виде того, что, мол, например, ему завтра уже полегчает, и она обязана в этом убедиться для того, чтобы он мог её поблагодарить. И Марэй'ва заходила, даже зная, что ему не полегчает — Мо'ат сказала, что её внуку нужно полежать как минимум две недели.              И после этого настало то, о чем она мечтала — жизнь. Где ей не надо что-то и кому-то докладывать, где она живёт потому, что хочет и жаждет, а не потому, что её заставляют. Жизнь, которая, может, и была тяжёлой из-за постоянных войн, но наполненной тем теплом, которое было так нужно. Точно сама Эйва подсказала в свое время Тсе'этану лететь не в лабораторию, а в Оматикайию, которая находилась ближе. Это было его лучшее решение, даже если опустить тот факт, что оно спасло сестре жизнь — здесь они действительно нашли дом, пусть и в лице семьи, а не клана. В лесах Пандоры они провели два коротких года, которые ранее казались длинными. Сейчас Марэй'ва ощущала, как же сильно их хотелось продлить ещё, ведь они пролетели так быстро, мимолетно, точно она попала в Оматикайию не два года назад, а два дня. Но подтверждением о времени была сотня воспоминаний, которые теперь только ими и остались…              Больше леса Оматикайи не услышат задорного смеха Туктерей или дразнилок Ло'ака, за которыми обязательно следовали смех Марэй'вы и Тсе'этана. Отныне природа больше не укроет своими листьями детей от дождя, под который они попали и не успели вернуться домой, ибо отошли слишком далеко. Но никто не грустил, так как полет на банши был гораздо интереснее, и делал такие мелочи как дождь маловажными. Теперь уже Древесные духи не станут свидетелями чужих близких разговоров, которые сближали меж собой всех, кто в них участвовал. Никогда уже животные не подслушают то, как Нетейам, сначала кого-то ругая, потом смягчался и говорил, что он волновался за него. Ветер больше не унесёт звонкого смеха Кири, когда Тсе'этан вновь разыграл Ло'ака тем, что решил смутить, сказав, что Марэй'ва сейчас рядом с ним. Парящие горы больше не станут наблюдателями за полётами на икранах или раму, и отныне не услышат крика Туктерей, с которой Марэй'ва полетела вперёд на Пое, который выпустил вперед белое пламя, озаряя ночь. Теперь они не увидят, как Марэй'ва прижималась щекой к крепкой спине Нетейама, пока они в одиночку летели на его банши до самых дальних гор, чтобы немного по ним прогуляться.              От всего этого в клане остался лишь след, который будет помнить лишь Эйва. Дети в Оматикайие будут расти, гулять по тем же самым местам, даже не подозревая, что когда-то вот то озеро стало местом близких разговоров, лечащих душу. Что вон там всегда обедали две семьи, создавая вокруг шум и гам. Что где-то в небе впервые совершили свой полет на икранах дети бывшего вождя. От произошедшего остались лишь воспоминания в головах участников и очевидцев, а так же лёгкий, совершенно не ощутимый след, который Эйва обязательно сохранит. Она обязательно запомнит крики, смех, ссоры и разговоры, которые происходили в лесах Оматикайи и которые отныне являются ничем иным как прошлым. Теперь дом больше не был домом, а лишь местом, где они когда-то росли и жили; местом, где жизнь продолжит течь вперёд даже после их бегства.              Марэй'ва, последний раз глядя туда и прокручивая воспоминания в голове, почувствовала, как нижняя губа задрожала, а через секунду шум ветра в ушах Ло'ака разрезал жалостливый всхлип. Потом ещё, ещё один. Эмоции наконец-то прибыли, чувства стали ощутимы во всю, и сдерживаться больше было невозможно. Глотку сдушило комом слез, возникших от самой настоящей боли из-за осознания того, что всё опять по новой. Что они должны бежать. Рубец вновь заныл, видимо, из-за того, что сердцебиение стало слишком частым, что дышать нормально было почти невозможно. Но Марэй'ва не обращала внимания — все мысли были лишь о том, что она ничего не может сделать, чтобы исправить хоть что-то. Она была способна лишь отвернуться, ибо Оматикайя стала почти не видна, и просто прижаться влажной щекой к спине Ло'ака и зажмурить глаза, чтобы хоть как-то остановить собственные рыдания.              — Мэ'ви… — сломленным голосом обратился к ней Ло'ак, когда почувствовал на своей спине влагу, и накрыл ладонь Эванетт на животе своей, так же пятипалой.              — Ло'ак?.. — тихим всхлипом отозвалась Марэй'ва, кутаясь в накидку по самый нос и позволяя Ло'аку сжать свои пальцы, чтобы поддержать.              — Не плачь, пожалуйста, всё будет хорошо, — Ло'ак обернулся назад, чтобы глянуть на её светлую макушку. Марэй'ва продолжала жаться к его спине, словно она могла защитить её от преследующих ужасов. — Они не найдут нас... ты же мне веришь?              Марэй'ва лишь кивнула, пока мысли в тот же самый момент подкинули ей воспоминание о том, как Фин гнался за ней всего жалкую неделю назад. Казалось, из-за этого, даже Ло'ак мог почувствовать, что её сердце застучало быстрее.              — Мэ'ви, доверься мне, — мягко и убедительно продолжил Ло'ак, впрочем, поворачивая лицо обратно вперёд. Переместил одну ладонь Марэй'вы со своего живота на середину груди и задержал её там, прижав своей. — Мне тоже страшно, чувствуешь? Но мы вм… но мы все вместе, а значит справимся, Мэ'ви. Дом… дом это мы.              Марэй'ва уже не могла ничего ответить, лишь слабо кивнула. Прижалась ближе и продолжила тихо плакать, не убирая ладони от его груди. Собственную резко сдавило сильнее, пусть даже Ло'ак и сказал правду. Пока они вместе, они смогут всё, но... но как же было больно ощущать, что всё начинается по новой. Ло'ак, не зная, что ещё добавить, лишь продолжил прижимать её ладонь к себе, решительно, пусть и разбито, глядя вперёд, где линия горизонта был стерта из-за голубого океана и того же цвета дневного неба. Он был уверен, что всё будет хорошо. Иначе бы Эйва их туда не посылала… потому Ло'ак просто прикрыл глаза, позволяя ветру утянуть за собой слезу, которая только-только появилась на синей коже, первой и последней.              Тем временем на соседнем банши, летевшего достаточно близко с икрану Ло'ака, Этан, от добрых воспоминаний по своим играм с Ло’аком и прогулкам с волшебной Кири, которые отныне больше не повторятся (очевидно, что ещё как, просто поменяется локация, но Тсе’этан, проникнувшись общим горем, об этом не подумал) тоже всплакнул, да так, что обсопливил бордовую накидку Нетейама…              — Бро, прости, я не специально… — шмыгнул носом Тсе'этан и, чтобы не делать ещё хуже, переложил голову с одного плеча Нетейама на другое, невольно пачкая и его.              — Да все в порядке, — мрачно ответил Нетейам, похлопав друга по ладони на своём животе, не отрывая взгляда от соседнего икрана. В мыслях было одновременно и пусто, и шумно, но Нетейам, продолжая глядеть в бок, понимал, что самые яркие чувства в его груди сейчас — бессилие и вина. — Всё в порядке...                                          Летели достаточно долго — два дня с короткими остановками, в течении которых банши набирались сил, дабы лететь дальше, а все остальные спали, прежде бегло перекусывая. Честно признаться, Марэй'ва уже не помнила, что там происходило, кто и что ей говорил, что она отвечала сама. Ей казалось, все это время она находилась где-то не здесь, так сильно мысли поедали её, в первую ночь даже не позволяя быстро уснуть, из-за чего она провалялась бестолку около часа. Вероятно, если бы не Кири, которая дала ей успокоительные травы, сейчас, подлетая к клану рифовых на'ви, она могла свалиться от усталости прямо в океан во время полёта. Мысли Марэй'вы были все об одном и том же, а говорила она за эти два дня так мало, что, казалось тому же Ло'аку, она могла заболеть из-за сильного стресса. Но Марэй'ва нашла в себе в силы убедить его, что всё в порядке — просто устала из-за чересчур долгих полётов. В конце концов, во вторую ночь они вовсе попали под дождь и пришлось быстро искать место укрытия, которое было настолько неудобным, что помятым проснулся каждый, даже Джейк. Но они не могли делать долгие остановки — бывший вождь опасался, что в любой момент может начаться погоня, хотя Джеймс, который, на всякий случай, караулил местность возле возможного пребывания Рекомов, говорил, что пока что всё тихо. Утешало это мало, но хотя бы позволяло поспать подольше.              Марэй'ва, продолжая сидеть позади Ло'ака, всё в той же накидке, уже даже не боялась чужого гостеприимства, настолько она была опустошена собственными мыслями. Единственное, что привлекло её внимание после двух дней путешествий, так это то, как вокруг много воды, и как же мало леса, по сравнению с Оматикайией или Т'епатанхией. Одни лишь скалы, рифы, океан, песок и совсем немного растений; это уже заставило хотеть лететь обратно, но поделать ничего было нельзя. Хотя Марэй'ва соврала бы, если сказала, что Ава'атлу некрасива, наоборот — очень даже, словно из людского фильма про какую-нибудь русалочку. Но из-за усталости в полной мере оценить красоту Ава'атлу Марэй'ва не могла, да и не успела — уже через несколько минут икраны приземлились на пляже. Вызвали интерес рифовых на'ви, которые повылазили из воды и побросали свои дела, начиная постепенно окружать их компанию.              Марэй'ва, спустившись с банши с помощью Ло'ака, тотчас почувствовала себя неуютно — каждый глядел на них, словно на диковинных животных, так сильно они вызывали интерес. Укутавшись в накидку плотнее, дабы хоть как-то скрыть себя от чужих взглядов, Марэй'ва лишь бегло успела осмотреть рифовых на'ви прежде, чем идти вперёд вслед за остальными. Вероятно, не видь Марэй'ва уже целых двух разных на'ви, она бы намного больше удивилась их внешнему виду, чем сейчас. Рифовые кланы отличались от лесных и огненных тем, что имели не голубую или белую кожу, а скорее блекло-бирюзовую, обладали широкой грудью, видимо, чтобы можно было дольше находиться под водой, а также самые настоящие плавники на руках, которые делали их больше. Марэй'ве казалось, что одна рука рифового на'ви, как две её. Даже волосы были иные — чёрные, но кудрявые.              — Посмотрите на них… — раздался чей-то удивлённый голос в толпе, из-за чего Марэй'ва ещё сильнее натянула накидку, шагая между Ло'аком и Кири позади Тсе'этана и Нетейама; второй немного расставил руки, повторяя движения за отцом перед собой. Но только если Джейк показывал, что он безоружный и с добрыми намерениями, то Нетейам, скорее всего, готовился, если что, защищать не себя, а остальных.              — Какая странная кожа… — ответил ему второй голос, только уже женский, а Марэй'ва и Кири неловко переглянулись. — Это лесные? А белые кто? Неужели вулканические? Я думала, они все давно мертвы…              Услышав это, Марэй'ва тяжело сглотнула, чувствуя, как сердце начало биться чаще.              «Неужели они знают о том, что произошло в Т'епатанхии?.. — панически подумала Эванетт, понимая, что они могут их узнать, и тогда им не поможет даже утуру и семья Салли. — Не может быть, огненные на'ви не делятся с этим с остальными… особенно с водными...»              — Они просто не выходят из своих вулканов, 'evi, — Марэй'ва чуть приоткрыла сухие губы, облегчённо выдыхая. — Хотя не удивлюсь, если так. И поделом… правда, удивительно, что представители целых двух кланов забыли у нас…              Честно говоря, Марэй'ва спросила Джейка о том, что делать с тем, что она и Тсе'этан не то, что не коренные на'ви, а самые настоящие аватары, ещё в первый день после того, как узнала, что им придётся уехать. Она действительно находила это важным, понимая, что их могут попросту не принять из-за того, что они являются сородичами тех демонов, которые сейчас уничтожают Пандору. Может, Меткайина и не принимала участия в войнах, но была наслышана о них и знала, что творят Небесные люди. И ведь не объяснишь, что Марэй'ва и Тсе'этан уже так долго живут среди них, что давно не считают себя людьми. Марэй'ву слишком мучал этот вопрос, чтобы оставить его без ответа. И тогда Джейк, серьёзно подумав над этим, решил так — они не будут говорить об этом перед всеми; каждому это знать не обязательно. Но они будут обязаны сказать это вождю клана, только уже наедине, чтобы избежать дальнейших проблем. И, честно сказать, это так заметно напугало Марэй'ву, что Джейку пришлось быстро утешить её тем, что все будет нормально. Он сам поговорит с Тоновари, вождём Меткайины, и возьмёт ответственность за неё и брата на себя; Салли уверял, что при таком раскладе он согласится, может, только немного поворчит, но самое главное, чтобы в этот момент она и Этан были рядом и ответили на каждый вопрос вождя, не утаивая почти ничего, как когда-то с ним. Ибо Тоновари, как и Джейк в свое время, сейчас даёт им убежище. Марэй'ва согласилась, пусть и нехотя — и не из-за того, что ей придётся оправдываться перед Оло'эйктаном Меткайины, а из-за того, что Джейк берет ответственность за них на себя. Она не любила обременять его, и находила это лишним. Но иного выхода просто не было, и Эванетт это понимала, из-за чего пришлось принять положение дел и мрачно идти рассказывать об этом остальным, которые ждали её с ответом у озера.              Не понравилось это всем, даже при условии, что Джейку, своему отцу, они доверяли. Но никто из них вслух своих опасений не озвучил, понимая, что таким образом могут заставить Марэй'ву переживать пуще прежнего. Впрочем, им было не обязательно говорить это вслух, чтобы Марэй'ва их услышала — у них все было написано на лице, особенно у Нетейама, который, казалось, уже придумывал План Б на случай плохого исхода.              Но сейчас, убедившись по чужой фразе, что о произошедшем на Бордовом вулкане в клане Меткайины не знают ничего, ровно как и о прочих огненных на'ви, Марэй'ва почувствовала, как ей действительно полегчало. Даже на некоторое время успокоило, будто все хорошо. Эванетт боялась того, что о событиях тех дней могут знать здесь; она отчаянно не хотела вспоминать те моменты, и уж тем более знать, что о них знают другие. Что, в отличии от Оматикайи, здесь её могут осудить так, что утуру не примут.              Но надолго расслабиться ей не дали.              Через секунду после того, как Джейк остановился, показывая собравшимся вокруг на'ви то, что он с миром, из толпы вышли двое парней, возраста, прикинула Марэй'ва, её и Нетейама. Оба вышли так уверенно, сразу же начиная осматривать чужаков, что у Эванетт, и без того смущённой пристальным вниманием, не возникло сомнений, что это дети Тоновари; ну, или хотя бы один из них, судя по реакции Нетейама. Старший сын бывшего вождя тотчас поздоровался с ними движением пальцев от лба вперёд, пока за ним, быстро среагировав, то же самое повторил Тсе'этан. Марэй'ва не видела лиц брата и друга в этот момент, но не сомневалась, что они оторопели — оба рифовых на'ви даже не ответили им на приветствие. Лишь прошли мимо, обходя их компанию и так невольно оказываясь позади Кири, Марэй'вы и Ло'ака, который пристально наблюдал за ними, будто те представляют из себя опасность.              Марэй'ва закуталась в накидку плотнее и невольно прижалась к Кири, которая разделяла абсолютно каждое чувство по этому поводу, вторя каждое движение за подругой. Им не было страшно — обе понимали, что ни им, ни их близким опасность здесь грозить не должна. Но обе были слишком разбитыми и усталыми, чтобы что-то осознавать хорошо; слишком некомфортно чувствовать на себе взгляды нескольких десятков пар глаз. Поэтому девочки, стараясь хоть как-то защитить себя от этого, просто прижались друг к другу плечом к плечу, пытаясь игнорировать это внимание, имевшее у кого любопытный, у кого враждебный, а у кого недоуменный интерес. Старались не замечать толпу, которая перешептывалась меж собой, говоря разные, но в любом случае неприятные вещи, от чего, Марэй'ва и Кири, по привычке, обнялись хвостами, не решаясь это сделать руками у всех на виду. И, видимо, именно это и привлекло внимание сына вождя. От любопытства таким «диковинкам» оба, уже зайдя за спину девочкам под настороженный взгляд всех остальных, кидали друг другу смешки и кивки, точно они ровесники не Нетейама, а Туктерей.              — Посмотрите какие они, Аонунг… — Марэй'ва обернулась назад, наблюдая за тем, как один из на'ви, не сдерживая усмешки, кивнул на неё и Кири головой.              — Это что, хвост, Ротхо?.. Вот эта ниточка? — усмехнулся, как видимо, Аонунг, кидая на лица Марэй'вы и Кири беглый взгляд.              — Ты глянь на их кожу... — шепнул ему Ротхо чуть более тихо, словно из какой-никакой вежливости, но все равно так, что это могли слышать ближе стоящие дети, но не Нейтири, Джейк и Туктерей. — Как синий и белый фрики.              — Да ты лучше на это посмотри... — шепнул ему Аонунг игнорируя пристальный взгляд Ло'ака, Тсе'этана и Нетейама на себе, и указал пальцем на девочек. — Как хвостами обнялись. Фрики... так ещё, ну, из этих?...              Марэй'ва, шумно выдохнув, в последнюю секунду успела схватить рядом стоявшего Ло'ака прежде, чем тот кинулся на этих двоих в одиночку и испортил всё. Одного лишь предупредительного взгляда на Ло'ака хватило, чтобы он, сжав челюсть, кинул в сторону парней презрительный взгляд. Покорно остался рядом, так, на всякий случай, чтобы если и оскорбляли, то не сестёр, а его самого. Марэй'ве было приятно, как Ло'ак, даже не раздумывая, бросился их защитить, пусть и был остановлен на пол пути, ровно как и Этан, только уже серьёзным взглядом Кири. Но она не могла позволить ему, руководствуясь одним лишь затуманивающим глаза гневом, полезть в драку не успев ступить на землю клана. Марэй'ва уже привыкла к подобному рода шуткам и оскорблениям, пусть и сейчас, почему-то, зная, что их слышали все, она растерялась сильнее.              Марэй'ва поджала уши, прижимаясь к Кири ближе. Это очень хорошо заметил Нетейам, но сделать два шага, чтобы поддержать их и показать Аонунгу и Ротхо, что у них есть защита, не успел по двум причинам: первой была та, что его опередил Ло'ак, положив Марэй'ве ладонь на плечо, тем самым слегка приобнимая, что заставило его замереть на полу шаге. Второй же была та, что из толпы, привлекая к себе внимание, стремительно вышли две на'ви, одна из которых тотчас подошла к Аонунгу. Неожиданно больно щипнула его за живот, заставляя прекратить поток глупых шуток.              — Аонунг, прекрати!.. — шикнула она, недовольно глядя на него, пока вторая на'ви в это время медленно прошла мимо троицы. Окинула внимательным и изучающим взгляд каждого из них, особенно задерживая его на лице Марэй'ва. Эванетт могла соврать, но видела, что, будто что-то узнав, уголки губ на'ви на мгновение потянулись вверх. — Ты скоро женишься, а ведёшь себя, как маленький ребёнок…              — Тсирея, оставь, я потом с ним поговорю, — произнесла та на'ви, заходя Аонунгу немного за спину и накрывая его плечо своим; все это время она продолжала держать зрительный контакт с Марэй'вой, которая сощурила из-за этого глаза, ожидая, что на'ви сделает дальше. — Я сама с ним поговорю об этом. Не смущай брата.              — О'ара… — позвал её, как видимо, жених, накрывая ее ладонь своей, и тут же замолкая, видимо зная, что против неё лучше не идти; и это вызывало улыбку на губах, как оказалось, его сестры Тсиреи и Ротхо, которые довольно переглянулись              — Ох... привет, — неожиданно опомнилась Тсирея, приветливо улыбаясь гостям и неловко скрепляя ладони за спиной, смотря по-очерёдности на каждого, и невольно задерживая взгляд на Ло'аке.              Который, впрочем, лишь кинул на неё беглый взгляд, кидая сухое приветствие в ответ, из-за чего более искренне пришлось здороваться Кири. Ло'ак продолжал наблюдать за Аонунгом, ожидая, что тот может вытворить что-то ещё в любой момент. Но Марэй'ва была уверена, что с появлением О'ары, он этого уже не сделает — боковым зрением, продолжая играть с на'ви в гляделки, она заметила, как быстро парень остепенился при её появлении.              Но Аонунг перестал волновать её так же быстро, как начал, так как её слишком смущала эта самая О'ара, которая вела с ней какую-то игру. Одновременно она показывала к ней и остальным незнакомцам и холодное безразличие, и интерес, причём не настороженный, а такой многозначный, что сразу разгадать его не смогла даже Марэй'ва. Но её больше напрягло то, как О'ара отреагировала на неё, словно они были знакомы. Иначе такую беглую и странную реакцию Марэй'ва объяснить не могла. В конце концов, в ином случае О'ара не стала бы играть с ней в гляделки ровно до тех пор, пока не заметила чье-то появление позади Эванетт. Только это вынудило её перевести взгляд, но сохранить на губах слабую издевательскую улыбку.              Обычно, если бывало так, что существа играют в гляделки, и кто-то отводит взгляд первым, то он становится проигравшим. По-крайней мере, так всегда думала Марэй'ва. Ровно до того момента, пока О'ара так спокойно не отвела взгляд, всем видом показывая, что она вышла победительницей из понятной только ей игре. И, что удивительно, Марэй'ва ощутила, что действительно проиграла, хотя вытерпела чужой взгляд и даже не напряглась. Из-за собственного внутреннего удивления, Марэй'ва даже не обращала внимания на то, что происходит рядом. Невольно уделила О'аре больше внимания, чем оно было бы нужно. Марэй'ва неожиданно стала терзать себя догадками о том, откуда рифовая на'ви может её знать... или не рифовая, ибо, в отличии, видимо, от подруги, О'ара имела не светло-бирюзовые полосы, а серебряные, что уже натолкнуло Марэй'ву на мысли, что она может быть метиской. О на'ви, с таким цветом кожи, она не читала никогда, и уж тем более не видела. Но было сразу понятно то, что ни О' ара, ни один её родитель не из огненных, что уже утешало Эванетт.              Впрочем, Марэй'ва так сильно ушла в свои мысли по этому поводу, продолжая прожигать О'ару взглядом, что пропустила появление самого Тоновари и половину его диалога с Джейком, который уже успел просить у него утуру и даже объяснить, почему. Опомнилась Марэй'ва лишь тогда, когда услышала появление Ронал, о которой им рассказывали Джейк и Нейтири. Достаточно было услышать один лишь её голос, чтобы понять, что та уже настроена агрессивно и отнюдь не дружелюбно, как дочь, которая теперь стояла рядом с Ротхо, братом и О'арой. Даже Марэй'ва не могла игнорировать появление Ронал, дабы не испытывать себя на прочность.              — … мы будем учиться, верно? — раздался голос Джейка, и все закивали, сказав «да», включая Марэй'ву. Может, сути вопроса она не знала, чтобы вот так отвечать с ходу, но для подстраховки решила повторить за всеми.              — У них слабые плечи, — Марэй'ва неожиданно перевела взгляд с Джейка на Ронал, которую узнала сразу; маловероятно, что другая на'ви позволила бы себе такое, а то есть вцепиться взглядом в Тук, коснувшись её плеч под одновременно убийственный и удивлённый взгляд Нейтири, которая прижала дочь к себе сразу, как Тса'хик Меткайины отошла.              Через несколько мгновений Ронал уже оказалась возле Тсе'этана, касаясь его хвоста то ли задумчиво, то ли презрительно. Марэй'ве было неважно, ибо её взгляд тотчас упёрся в Тса'хик так, что Ло'ак, на всякий случай, выставил перед подругой руку, дабы та не бросилась защищать брата. Внутри поднялась самая настоящая ярость на то, что творит эта на'ви, и плевать, что она Тса'хик, плевать что она просто относится к чужакам с подозрением. Даже Нейтири не позволяла себе такого, когда она и Этан оказались в Оматикайие.              — Хвосты не развиты, — хмыкнула Ронал, пока Этан, еле сдерживаясь, чтобы не зашипеть, выдернул свой хвост из её хватки; впрочем, расстроило Ронал это мало — она уже успела добраться до Кири, схватив её за руку, и сморщить лицо. — Эти дети не настоящие на'ви.              — Настоящие... — прошептала Кири, прижимая ладонь, которую Ронал только что показала на всеобщее обозрение, к себе, пряча её под шаль.              Но то, что сделала Ронал дальше, казалось, перешагнуло уже все грани: позабыв о Кири, и увидев по пять пальцев на ладонях Ло'ака и Марэй'вы, она схватила и их, сразу поднимая вверх, чтобы видел каждый. Это получилось у неё не сложно, даже при условии, что Ло'ак был выше, чем она. Но это не имело значения — Марэй'ва, словно уже догадываясь, что скажет Тса'хик Меткайины, лишь понурила голову, чувствуя, как ей становится ещё хуже.              — В них течёт кровь демонов, — громко воскликнула Ронал, из-за чего в толпе все заохали и ахнули; кто-то даже сделал шаг назад.              Марэй'ва, услышав это, лишь горько, причём очень, усмехнулась, продолжая молчать, как и говорил Джейк. Ей очень хотелось ответить, что Ронал близка к правде, что она своеобразный «демон-фрик», которого та так хочет показать на всеобщее обозрение. Казалось, что Ронал хочет не защитить клан, а просто поиздеваться над детьми, пусть и почти зрелыми. Марэй'ва не нашла в себе сил защитить не то, что Ло'ака, а даже саму себя, пока Ронал продолжала держать её руку сверху. Почему-то неожиданно стало мерзко, но не из-за Тса'хик, а из-за самой себя, из-за чего Марэй'ва дёрнула щекой, разбито глядя на песок, и поджала уши, даже не глядя ни на кого. Даже на Нетейама, который, казалось, держался уже из последних сил, чтобы не сказать Тса'хик Меткайины то, что думает. Она посмела оскорбить двух самых близких ему существ на всей Пандоре, а такое Нетейам оставлять без внимания не может. Марэй'ва не видела его взгляда, но, если бы посмотрела, сама бы вздрогнула, ощутив его эмоции и желание вырвать из чужой хватки эту ладонь. А после завести её обладательницу себе за спину. Он знал, как Марэй'ва страдает от того, что не может стать полноценной на'ви, и абсолютно понимал, как сейчас ей больно и неприятно это слышать.              «Именно он... и никто иной, — мрачно подумала Марэй'ва, поджимая губы и морща нос, чтобы сдержать неожиданные слезы, которые подступили к горлу, но быстро подавилась. — Мы и без вас знаем, Ронал».              Таким действием Ронал довела даже Нейтири, которая уже не скрывала своей агрессии и начала на неё шипеть, не позволяя оскорблять своих детей. Но вот такую вольность жены поспешил замять Джейк, и попутно защитить своих детей и подопечных, вставая вперёд Нейтири и показывая, чуть ли не тыкая, свою ладонь Ронал.              — Смотри! Видишь? — начал Джейк, показывая пятипалую ладонь с двух сторон. — Я родился от Небесных людей, а теперь я на'ви. Можно стать другими и мы станем…              Впрочем, помогло это мало: если ладонь Ло'ака после слов Джейка Ронал отпустила, то о ладони Марэй'ва даже не подумала, чем сразу напрягла всех, кроме неё самой. Марэй'ва помнила слова Джейка о том, что потом они расскажут Тоновари всё наедине, не при толпе. Но план пошёл по наклонной прямо сейчас: Ронал перевела взгляд с бешеной Нейтири на саму Марэй'ву, вглядываясь в неё так, что при встрече взглядами выдержит подобное не каждый. Эванетт проверять не решилась; лишь кинула на неё беглый взгляд и поджала губы.              — А они? — процедила Ронал, наклоняясь к Марэй'ва лицом, но обращаясь к Джейку. — Вулканические на'ви не твои дети.              Джейк, чувствовала Марэй'ва, на мгновение замер, смотря то на Ронал, то на Марэй'ву, точно решая в голове, говорить правду обо всем при целой толпе, или придумать что-то на скорую мысль. В первом варианте он подставит Марэй'ву, которой обещал сделать все тихо, а во втором вообще всех, ибо будет врать. А вранье, он был уверен, закончится самыми чреватыми последствиями.              «Вот и все... — подумала Марэй'ва, смотря на Нетейама, который прожигал Ронал взглядом исподлобья; удивительно, но в груди Эванетт не чувствовала страха. Его не было, абсолютно. Лишь боль от слов Тса'хик и холодное спокойствие. Разум просто не был способен понимать что-то ясно. — Теперь нас выгонят... очевидно, Ронал против демонов, и таких, как мы, не примет... ах, ну хотя бы оставьте их, Салли ведь ни в чем не виноваты!..»              Марэй'ва прикусила нижнюю губу, продолжая держать голову опущенной и даже переставая кутаться в накидку, чтобы избежать этих цепких и мерзких взглядов на себе. Она лишь продолжала тяжело дышать и прикрыла глаза, когда Ронал неожиданно принюхалась к ней как к чумной, сжимая её ладонь крепче. О, Марэй'ва знала наперёд, то, что скажет Тса'хик Меткайины — что она чувствует, что конкретно эти дети не настоящие нави. Что она чувствует от Марэй'вы запах демонов, а после потребует мужа выгнать их и не давать утуру, как не истинным на'ви.              — Это... – начала Ронал, а Марэй'ва обречённо улыбнулась, собираясь принять судьбу.              Видимо, Роджерсон действительно достанет её и прострелит сердце.              — Не настоящие…              — Они такие же, как и мы, — неожиданно произнёс Ло'ак привлекая к себе как всеобщее внимание, так и внимание Ронал, которая, сощурив глаза, резко повернулась в сторону Ло'ака, задирая голову, чтобы впиться взглядом в его лицо. Взгляд глаз Ло'ак, впрочем, держал не на Тса'хик, а на песке, пока Ронал ждала от него ответа. Марэй'ва же, точно чувствуя нутром, умоляла Эйву, чтобы Ло’ак молчал. — Они… они такие же как мы, полукровки.              Услышав это, Марэй'ва резко распахнула глаза, и сказать то, что они расширились, это ничего сказать — казалось, Эванетт забыла, как правильно ими моргать и возвращать в орбиты. Она не понимала, что сейчас несёт Ло'ак, ровно как и остальные — даже Нетейам перестал «убивать» Тса'хик взглядом и перевёл его на младшего брата, коротко встречаясь с ним взглядами. И если Нетейам смотрел удивлённо, то Ло'ак — решительно, будто знал, что делает.              — Их мать была человеком, но Эйва... переселила её сознание в тело на'ви, — ещё более уверенно, продолжил Ло'ак, поднимая голову прямо, точно чтобы показать, что он уверен в своих словах и ничуть не врёт. И никто, никто не смел его останавливать. И не только потому, что он уже начал лгать, и выдавать его перед остальными нельзя, но так же и потому, что не могли; даже Джейк оторопело замер, прожигая сына взглядом. — Их отец, Ча... Тса'рэй умер во время битвы с Небесными людьми, которые напали на клан и истребили его. Это... это вынудило их мать бежать с ними и просить утуру у моего отца, который их принял, ещё д.. полтора года назад. Они жили с нами все это время, под одними ветками.              — Тогда почему они бежали с вами, раз демон охотится лишь за твоей семьёй, — Ло'ак чуть опустил голову, чтобы посмотреть на Ронал и сцепился с нею взглядами, точно холодными, острыми клинками, способными разрезать даже друг друга. Ни единая мышца лица Ло'акк не дрогнула, когда он ощутил на себе все давление, исходящее от Тса'хик Меткайины, словно это был уже не тот младший сын вождя, способный выдать себя из-за особой эмоциональности, а иной, совершенно иной. Казалось, его в этот момент не узнала даже Нейтири, смотрящая на сына так, будто хочет расцарапать ему рот, дабы тот держал язык за клыками; ей оставалось лишь смиренно молчать, не менее серьёзно наблюдая за Ронал. Нейтири готова была сделать рывок в любой момент, чтобы защитить дитя, особенно после того, как тот не отвёл взгляда от Тса'хик, будто совершено не врет, будто то, что он говорит — истина, самая настоящая.              Ожидали ответа от Ло'ака не только Салли и Эванетты, но и весь клан Меткайины, который собрался вокруг. Из-за этого повисла такая давящая тишина, что, Марэй'ва была уверена, что расслышала, как О'ара что-то неразборчиво шепчет своему жениху, а далее тихо усмехается.              Марэй'ва, продолжая смотреть стеклянным взглядом на песок перед собой, просто не знала, что Ло'ак может сказать такого, что решил начать это. Она не могла поверить, что он мог придумать это, но не придумать то, что скажет дальше, чтобы после этого Эванетты остались точно. Но, несмотря на желание узнать, что ответит Ронал Ло'ак, Марэй'ва отчаянно желала, чтобы ничего. Он и так наврал столько, что теперь им придётся, беря это за основу, быстро строить ей и Тсе'этану новую историю жизни для рифового клана, дабы никто не поймал Ло'ака за ложью. Теперь пути назад просто не было. И Марэй'ва просто не понимала, как Ло'ак мог начать это, подставляя в первую очередь самого себя, ибо сто процентов не даст отцу, если вранье вскроется, взять вину на себя, и будет нести эту ношу сам... а ноша может оказаться любой — начиная от наказания, заканчивая отказом в утуре или, если правда вскроется позже, выгоном из клана.              — Потому что их мать... перед смертью просила Эйву и моего отца благословить свою дочь на... — Марэй'ва сухо сглотнула, медленно, очень медленно поворачивая голову в сторону Ло'ака, переставая дышать; сам Ло'ак в это время вырвал её ладони из хватки Ронал, и мягко сжал сам, более не позволяя Тса'хик издеваться над ней. — ...брак с младшим сыном Оло'эйктана, чтобы её дети были в безопасности. Этого достаточно, чтобы вы приняли нас всех, Тса'хик?              Именно на последних словах Марэй'ва окончательно повернула голову в сторону Ло'ака, вцепляясь в своего «жениха» взглядом похуже, чем Нейтири давеча смотрела на Ронал. Казалось, Марэй'ва просто разучилась говорить, да и не могла. Лёгкие перестали насыщаться воздухом, так как вдохи стали чересчур редки. Марэй'ва просто пыталась понять, как, как Эйва всех возьми, Ло'ак додумался до этого. И поражал не столько факт того, что он записал Эванетт себе в жены (хотя как посмотреть: Нетейама на фоне это выводило гораздо больше), как то, что он за последнюю минуту соврал столько, что после такого выгонят не только его, а всех разом. Ибо сейчас, прямо сейчас, каждый поддержит его ложь. Нельзя, чтобы хоть кто-то из Меткайины поймал Ло'ака, ступившего на их землю меньше пяти минут назад, на лжи — это разрушило бы все планы. Каждый, каждый понимал это, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Маска, которая скрывала под собой гамму эмоций у каждого, отнюдь не положительных, держалась крепко, чтобы, когда Ронал оторвала взгляд от Ло'ака и посмотрела на Джейка, тот мог по-крайней мере не дёргать глазом.              — Это правда? — вновь сощурив глаза, спросила Ронал, пока Ло'ак в это время, наконец-то, глянул на саму Марэй'ву. Но быстро, лишь мимолетом, сразу теряя былую уверенность, точно этот взгляд неприятно отозвался у него внутри.              — Да, — хрипло ответил Джейк, стараясь нацепить на себя хоть какую-то толику радости, дабы уж Ронал не подумала, что он воспринимает «свадьбу», как похороны. — Мы собирались... провести её через полгода. Но начало охоты на мою семью разрушило эти планы. А это... но это все равно не отпугнуло мою подо... невестку.              Последнее Джейк произнёс крайне неловко, словно забыл, что такое слово вообще существует. А затем воспользовался моментом, когда Тук потянула его за набедренную повязку, привлекая к себе внимание, чтобы поднять её на руки. Хотя Туктерей, не понимая абсолютно ничего, с детским восхищением, шёпотом спросила у папы, почему она не знала, что Ло'ак и Марэй'ва видят друг друга, чем заставила Нетейама, стоявшего к ним достаточно близко, слабо вздрогнуть.              — Марэй'ва, расслабься, пока они не увидели твою реакцию, — судорожно шепнула Кири в самое ухо Эванетт, дабы этого не услышала позади стоящая Ронал.              И Марэй'ве не осталось ничего, как подругу послушаться. Раз начал поддерживать ложь Ло'ака даже Джейк, то, очевидно, игра приняла новые правила. Поэтому, пусть и неловко, хотя она надеялась, что это спишут на «смущение показывать свои отношения на публике», Марэй'ва сжала ладонь Ло'ака в ответ, позволяя переплести пальцы, что тотчас заметила Тса'хик Меткайины, и лишь слабо хмыкнула, после чего пошла прочь, прямиком к Тоновари. Который все это время, не вмешиваясь, наблюдал за всем в стороне, видимо, не решаясь вмешаться в дела своей жены. И когда Ронал, наконец-то, отошла, Марэй'ва нашла в себе силы судорожно и тихо выдохнуть, чтобы потом сжать ладонь Ло'ака так сильно, чтобы тот сразу понял, что ему будет очень, очень плохо, когда они окажутся наедине. Марэй'ва даже не обращала внимания на мысль, что эта ложь Ло'ака спасла её дальнейшую судьбу. Больше всего она беспокоилась о том, что этим самым Ло'ак может сломать судьбу себе, если его поймают.              Но отныне, как видимо, им придётся играть нареченную пару, что уже не то, что пугало — заставляло Марэй'ву чувствовать себя неловко. Из-за этого она лишь смотрела в одну точку, позволяя Ло'аку, чтобы совсем не выглядеть неприкасаемой невестой, приобнять себя за плечи, пока её собственный хвост в этот момент переплелся с хвостом Кири, что вызвало очередную шутку от Аонунга и грустное ворчание Тсиреи позади. Марэй'ва пялила в одну точку, не решаясь поднять взгляда на остальных, и чувствуя, как кто-то прожигает её разбитым взглядом.              Из-за собственных мыслей Марэй'ва уже не слушала дальнейший разговор Тоновари и Джейка, которому предшествовала короткая стычка между Нейтири и Ронал. Теперь волноваться о том, примет ли их Меткайина было не нужно, так как из-за вранья Ло'ака все возможные причины не соглашаться на утуру у Тоновари отпали. Наоборот — вождь, желая сгладить напряжение, решил пошутить, что в таком случае, если они задержатся, свадьбы можно будет сыграть две и в одно время, из-за чего Марэй'ва издала нервный смешок, прикладывая ладонь к губам и продолжая держать взгляд опущенным вниз. Но повезло, что вот такой звоночек о лжи списали на смущение и радость «невесты», очевидно, все. Все, кроме семьи. Марэй'ва сама не понимала, что сейчас чувствует. Не решалась поднять взгляда, чтобы посмотреть на Нетейама вплоть до самого ухода с пляжа, ибо Тоновари окончательно согласился принять лесных и огненных на'ви в своём клане. Но когда, все-таки, решилась это сделать, то наткнулась не на его золотистые глаза, а на крепкую спину, на которую спадали длинные косы. Это неприятно отдало куда-то в сердце, из-за чего Эванетт понурила голову ещё сильнее, позволяя Ло'аку вести себя за руку куда-то вперёд. Внимательность и холодный рассудок Марэй'ва на это время потеряла.              «По крайней мере, нас приняли, — грустно усмехнулась Марэй'ва, глядя в спину шедшего впереди Нетейама, который до сих пор ни разу не посмотрел не то, что на неё, а вообще на кого-либо кроме отца или матери. Марэй'ва досадно прикусила губу, чувствуя себя виноватой во всем, и сжала ладонь Ло'ака крепче, слишком нуждаясь в поддержке после слов Ронал. А кроме Ло'ака сейчас её не оказывал никто, даже Нетейам, милый Нетейам. Обсудить с Ло'аком его ложь и громко отчитать она успеет всегда. — Приняли.. но какой ценой...»                                                 — Мэ'ви, если ты пришла, чтобы сказать мне, какое я разочарование семьи, то не стоит, все остальные сделали это за тебя, — побитым голосом бросил ей Ло'ак, даже не поворачивая головы её сторону.              Марэй'ва, услышав это и замерев на полпути на своеобразном мостике между маруи, — название домов клана, тяжело вздохнула, невольно вспоминая слова Тсе'этана несколько дней назад. Но потом пошла дальше и уже через секунду присела подле Ло'ака, опуская ноги в воду.              Был уже поздний вечер – первый в новом клане. На дне океана можно было рассмотреть сотню водорослей и ракушек, что светились разными цветами во тьме, а так же рыбок и прочих обитателей океанов. Они завораживали так, что Марэй'ва, оказавшись рядом с Ло'аком, так сильно засмотрелась на картинку перед собой, что не сразу вспомнила, ради чего подошла к нему прежде, чем начнётся ужин в новом доме Салли. Рыбки слишком красиво плавали группами туда-сюда, напоминая Марэй'ве золотых рыбок из земных сказок, которые в детстве ей читала няня. Но эти были в сотню, нет, в тысячи раз красивее, чем сказочные. Ещё же, помимо прочего, сейчас дно океана невольно напомнило своим видом озеро, которое ей пришлось оставить. Оно было маленьким, но не менее красивым и сохранившим в своей памяти слишком много разговоров и недосказанных слов, которые остались там лишь в воспоминаниях природы.              — Я не буду ругать тебя, Ло'ак... — Марэй'ва, наконец, придя в себя, вздохнула и положила ладонь на плечо друга, крепко сжимая его. — Наоборот... я... я пришла сказать... спасибо, Ло'ак.              — Я же сказал, что сделал это, чтобы... что? — Ло'ак, сначала вспыхнув из-за того, что посчитал, что даже Марэй'ва сейчас начнёт его ругать, так же резко остыл, поворачивая голову в её сторону и глупо хлопая глазами.              — Да... — кивнула Марэй'ва, а после, выдохнув, продолжила наблюдать за рыбками на дне океана.              — Но ведь я соврал Марэй'ва. Подставил своей ложью тебя, отца, мать, брата, сестер и друга. Я соврал самому вождю, который выгонит меня, даже не подумав, сразу, как только узнает. Я ведь опять не подумал ни о чем, руководствуясь лишь своей безрассудностью, и испортил тебе жизнь. Ведь тебе стыдно за то, что я вырос таким глупым, — шёпотом, чтобы этого никто не услышал, пробурчал Ло'ак, повторяя почти каждое из слов своего отца, которые Марэй'ва слышала из маруи Эванеттов пятнадцать минут назад слишком хорошо, чтобы их забыть. — Уверена, что не ошиблась?              — Ло'ак, остынь, — в более твёрдой манере сказала Марэй'ва, недовольно сведя брови. — Я спокойно с тобой разговариваю. И не ругаю тебя.              «Всё-таки иногда Джейк слегка перебарщивает в подборе слов для отчитывания... — Марэй'ва мысленно поджала губы, стараясь глядеть на Ло'ака, и без того не особо радостного, помягче, иногда краем глаза наблюдая за происходящим вокруг. — Причём часто и... только с Ло'аком. То есть, я понимаю, Джейк волнуется за них, и он был прав, что Ло'ак сделал глупость, но... не настолько же непоправимую, чтобы говорить это».              Ло'ак, услышав это, на секунду отвёл взгляд, тяжело вздыхая, ибо понял, что действительно погорячился. Причём на того, кто пришёл не ругать его, а благодарить. Через секунду он уже накрыл ладонь Марэй'вы на плече своей, неловко и виновато глядя на неё.              — Прости... прости, Мэ'ви. Я не специально, — Марэй'ва кивнула, показывая, что она понимает. — Просто... просто... он опять и...              — Всё в порядке, я понимаю, — Эванетт медленно кивнула ещё раз, чтобы Ло'ак не продолжал и не напоминал себе о том, что случилось несколько минут назад. — В любом случае... я погорячилась. Ну, знаешь, как говорит Джеймс, посмотрела на ситуацию только с одной стороны. С плохой. А потом... подумала, и ведь... может ты поступил с одной стороны глупо и подставил нас, а с другой...              Марэй'ва действительно не врала — начиная с того самого времени, как Тсирея и О'ара пошли показывать им их новое место жительства, она думала о том, что произошло на пляже. И пелена гнева, раздражения медленно спадала с глаз с течением времени, позволяя взглянуть на ситуацию с другого ракурса. Конечно, получилось не сразу — Марэй'ва до самого начала вечера продолжала негодовать из-за действий младшего сына Оло'эйктана, считая, что он просто подставил себя, да ещё и её заставил врать. Но, видя каждые несколько минут рядом с собой поникшее лицо и опущенные уши из-за того, что почти каждый в произошедшей ситуации видел только плохое, а не то хорошее, что он сделал, Марэй'ва начинала успокаиваться, пытаться думать о хорошем. В конце концов, о плохом она думает уже около полутора недель, и хуже делать не хотелось.              И чем дольше думала, тем быстрее приходила к выводу, что, может, Ло'ак поступил безрассудно, не спросил её и просто соврал самому вождю Меткайины, если копнуть поглубже, можно узнать, что сделал он это не от дури, а из-за страха за близких. В конце концов, Ло'ак соврал, но тем самым закрепил положение Эванеттов, чтобы никто не смел им ничего говорить и лезть, зная, что они не одни. Да что уж там — эта ложь спасла их от отказа в утуру, на котором бы обязательно настояла Ронал. И Марэй'ва прежде, чем как-то ругать Ло'ака, как это сделал Джейк, должна в первую очередь его поблагодарить за то, что он готов был врать самому Тоновари, лишь бы сделать так, чтобы она и брат были в безопасности. Только за такую самоотверженность уже стоило восхищаться Ло'аком, готовым пойти на все, чтобы его близкие были в порядке. И сейчас, после слов бывшего вождя, которые Марэй'ва услышала в своей маруи, идти и срамить и без того разбитого всем этим Ло'ака она сочла лишним. Да и ругать, обижаться она больше не хотела — за неё это очень хорошо сделали другие, и сейчас самое лучшее, что она может сделать, это поддержать. Хотя она соврет, если скажет, что не держит на друга маленькую обиду за то, что тот сделал её своей невестой без спроса. Но даже это было решаемо, считала Эванетт, а потому не так скверно.              — ...волновался за тебя и Тсе'этана, — поникше закончил за подругу Ло'ак, переводя взгляд обратно на океаническую гладь. — Ронал ведь действительно могла сделать то, о чем мы подумали. Да, Мэ'ви, я понимаю, что так рисковать было глупо, что нужно было все обсудить... но обсуждать времени не было, понимаешь? Я придумал это в тот же момент, на основе додумок, подготовленных заранее. Половина, что я сказал, пришла мне в голову в тот же момент. У меня не было времени даже злиться на Тса'хик, в голове были мысли лишь о том, что сделать такого, чтобы она поверила... и вышло, как вышло. Опять не так.              — Всё так, Ло'ак... — Марэй'ва, почувствовав его состояние, сама поджала уши от досады, сжимая плечо Ло'ака крепче. — Просто... просто это было очень неожиданно, поэтому мы... мы все так отреагировали. Пройдёт время и твои родители, особенно папа, успокоятся, Ло'ак. Он просто устал после долгого перелёта...              — Он всегда такой, Мэ'ви, — обиженно буркнул Ло'ак, кидая косой взгляд в сторону Джейка, который пытался отвлечь маленькую Тук неподалёку, пока все ждут ужин от Нейтири; который, к слову, она готовила дольше обычного, жалуясь на то, какие маруи неудобные и вообще не созданные для нормальной жизни. — Всё... всё, что я делаю, ему не нравится.              — Это не так...              — Мэ'ви, ну хоть ты не отрицай этого, — тихо усмехнулся Ло'ак. — Даже если я спасу кого-нибудь, он начнёт ругать меня за то, что я полез на рожон.              — Джейк просто волнуется... твой папа ведёт войны всю жизнь и, я думаю, ему до сих пор тяжело с этим жить. Может, он просто пока что не умеет по другому?.. — попыталась утешить Ло'ака Марэй'ва, мысленно отмечая, что если Нетейам копия Нейтири, то Ло'ак, как раз таки, весь пошёл в отца; и тот это прекрасно знает, оттого и пытается сие исправить, чтобы сын не повторил его ошибок. — Он пережил две войны на Пандоре, где потерял многих друзей. Он просто боится потерять и вас... и... а сколько он пережил на Земле? Он никогда не рассказывал об этом, но я уверена, что многое, ибо войны... на Земле намного, намного страшнее, чем на Пандоре, Ло'ак.              Ло'ак ответил не сразу после того, как Марэй'ва закончила это говорить. Ещё несколько минут точно он молчал, играя с ракушкой в руке, которую ему подарила Туктерей, найдя в одной из маруи, пока играла, чтобы старший брат не грустил. Марэй'ва же его не торопила, давая время подумать о её словах; только лишь глядела в океаническую гладь и сетовала на себя, что иначе поддерживать не может. Она бы сказала, что Ло'ак ни в чем не виноват, но тогда бы соврала, и он бы это понял, осознавая свою вину ещё с того времени, как начал её делать. Ей было жаль, что она такая неумеха в этом, ибо сейчас, когда Ло'аку нужна поддержка, она пытается оказать её словами о том, что ему нужно войти в чужое положение. Её саму раздражало, когда Паркер советовал ей подобное, и она очень надеялась, что Ло'ак отнесется к подобному мягче, поняв, что Марэй'ва иначе не может, а поддержать его хочет. Вероятно, здесь бы справился Нетейам, но Марэй'ва до сих пор не перекинулась с ним за весь вечер ни единым словом, а сейчас даже не могла найти его в маруи Салли, точно он где-то притаился, не давая себя найти. И из-за этого Марэй'ва и вовсе, в такой тишине, прерываемой лишь голосом Тук, дошла до того, что посчитала, что сама виновата, что не дала нужный отпор Ронал и не защитила себя, невольно переложив это право на Ло'ака. Вероятно, именно из-за этого Нетейам и может на неё обижаться, раз даже не разговаривает — последний раз, когда они молвились друг с другом, был когда Тсирея вела их к маруи. Тогда старший сын бывшего вождя бегло поинтересовался, в порядке ли она, ничего ли не болит, и, получив удовлетворяющие ответы, скрылся впереди, оставляя её в компании Кири. И Марэй'ва... просто не знала, что чувствовать.              Но сейчас она постаралась отвлечься на другие мысли и не загнать себя вновь в капкан. И при надобности вновь поддержать Ло'ака. Она боялась глубоко уходить в свои мысли, ибо их было так много в связи с последними событиями, что она считала, что из-за этого на следующее утро может не встать. А этого сделать было нельзя — Аонунг, Ротхо, Тсирея и О'ара должны будут обучать её и прочих детей жизни в рифовом племени. Сегодня они этого не стали делать, чтобы Салли и Эванетты немного привыкли к новому положению и отдохнули после долгого путешествия. Но вот завтра, думала Марэй'ва, начнётся самое настоящее веселье, схожее на цирк. Она не представляла, как, прожив два года в огненном, и два года в лесном, где воды то почти не было, научится управляться с этим. Но это была не та ситуация, где она могла что-то не делать — Меткайина оказала к ней добро, приняв её, и она должна вернуть его тем, что будет стараться жить по их порядкам. Одна радость, считала Марэй'ва — у неё нет морской болезни. Иначе бы это действительно было ужасно и невыносимо.              Впрочем, Марэй'ва настолько устала, что у неё не было сил не то, что думать о будущем, — вспоминать о том, что это её четвёртый дом, что за ней и остальными до сих пор охотятся Куоритч и Роджерсон. Марэй'ва просто, чтобы не сойти с ума, старалась эти мысли подавить, хотя бы на один вечер, чтобы набраться сил. Получилось плохо, но лучше, чем могло бы быть.              — Я понимаю, Мэ'ви, что он волнуется, — спустя несколько минут мирной тишины начал Ло'ак, мотая хвостом сзади. — Но... разве я виноват в этом? Почему он.. — Ло'ак повернул голову в сторону Марэй'вы, заставляя её шумно выдохнуть из-за того, что в его глазах скопилась влага. — Почему он не может войти в моё положение тоже? Я ведь... мне ведь уже не четырнадцать, а уже знаю достаточно…              — Ло'ак... — Марэй'ва забегала взглядом по его лицу и подвинулась ближе, чтобы переместить ладонь с одного плеча на другое и тем самым приобнять.              — Разве я не такой же его сын, как Тейам? — Ло'ак шмыгнул носом, впрочем, сдерживая слезу, которая норовила скатиться по щекам. Но от этого Марэй'ве в душе легче не стало — взгляд Ло'ака говорил о многом.              — Он любит тебя, Ло'ак, — будто прочитав мысли друга, прошептала Марэй'ва, кладя щеку на его плечо, чтобы показать, что она рядом. — Не думай так. Он любит вас обоих… просто в тебе он видит себя, и…              — Не заметно, — Ло'ак слабо улыбнулся уголками губ и отвернул голову обратно в сторону океана, заставляя Эванетт растеряться ещё больше. Она действительно не знала, как можно поддержать Ло'ака, как убедить его в правдивости её слов. Но, вероятно, Марэй'ва даже не подозревала, что их правдивость может доказать лишь их главный герой, и Ло'ак это понимал, потому и на несколько мгновений поник ещё больше. — В любом случае, не бери в голову. Я разберусь…              — Ло'ак… — виновато начала Марэй'ва, но тот лишь оборвал её тем, что поймал её хвост своим, чтобы сплести их и тем самым показать, что он прекратил эту тему не из-за того, что Эванетт его плохо поддерживает, а просто потому, что не хочет об этом больше говорить.              — Прости меня, что я... сделал тебя своей нареченной в глазах всей Меткайины. Просто первое… что пришло в голову.              – Я не обижаюсь... — вздохнула Марэй'ва, а после, поймав на себе взгляд Ло'ака, смутилась и пожала плечом. — Разве что чуть-чуть. Из-за того, что это было слишком неожиданно. Но ты спас мою судьбу, и обижаться я не могу.              — Правда?              Марэй'ва уверенно кивнула, на что Ло'ак благодарно улыбнулся, видимо, сумев спрятать свое потерянное состояние.              — Спасибо, Мэ'ви, — кивнул ей Ло'ак, а после, что-то вспомнив, заметно повеселее. — Если я правильно понял, О'ара — нареченная этого Бубна?              — Аонунга, Ло'ак... — усмехнулась Марэй'ва, на что лесной на'ви лишь многозначительно улыбнулся.              — Я знаю.              — Только при остальных так не говори, а то не сомневаюсь, что О'ара расцарапает тебе лицо за своего жениха,— пошутила Марэй'ва, стараясь не выдать своих мыслей по поводу О'ары, которая продолжала её чем-то смущать. — И не поможет тебе даже твоя «невеста».              Честно говоря, за весь день Марэй'ва не пришла ни к единому логическому выводу по поводу О'ары — что уж там, она даже не узнала, из какого клана та происходит, раз имеет серебряные полосы, и, что ещё примечательно, отметила Марэй'ва, не голубые глаза, как остальные рифовые на'ви, а странные зелёные. Для Эванетт такая внешность действительно была загадкой, ответ на которую не дала ей даже Нейтири, прожившая всю жизнь на Пандоре — даже жена бывшего вождя не знала, где обитают на'ви с серебряными полосами и зелёными глазами. Это смущало Марэй'ву в несколько раз сильнее, ибо раз не знает даже Нейтири, то, вероятно, и Джеймс, у которого она хотела спросить это завтра по рации. Ей нужно было узнать правду, чтобы заранее быть готовой ко всему. Но к чему, она не знала — просто подсказывала Эйва, ибо в подтверждении мыслей мимо ноги Марэй'вы проплыла серебряно-зеленая рыбка. Очевидно, что был вариант спросить об этом напрямую — но ей казалось, что показывать, что у неё есть особый интерес по поводу О'ары, будет лишним. Поэтому она просто надеялась, что невеста сына вождя или его сестра проболтаются сами.              — Так ты это… пошипи на неё, она сразу заднюю даст, — Ло'ак улыбнулся ярче, на что Марэй'ва тихо рассмеялась, смотря на него, как на глупого. — Или нет, лучше знаешь... помнишь, ты показывала нам фокус с огнём? Ну, когда…              — Нет, Ло'ак! — Марэй'ва ударила его хвостом по спине, не давая вспомнить фокус до конца. — За это нас утопят, не успею я поджечь ладонь.              — А жаль, я бы специально ради этого подружился с Бубном… ай! — Ло'ак схватился за бок, за который Марэй'ва только что его ущипнула, пригрозив сделать ещё раз. — А что... ты видела его вообще?              — Судя по тому, что его мать дала нам такую «мягкую» характеристику про тела, я удивлена мало, — хмыкнула Марэй'ва, вспоминая, как Ронал посмела дотронуться, так ещё и оскорбить, её брата.              — А, ты об этом?.. — Ло'ак неожиданно выпрямился, сощурил глаза и скорчил такое лицо, что Марэй'ва поняла без сомнений, что он пародирует Тса'хик. — Хм... у нИХ СлабЫе ПЛечИ…              — Ло'ак!.. — воскликнула Марэй'ва, вновь ударяя лесного на'ви хвостом по спине, но было поздно — Ло'ак вошёл во вкус так, что Марэй'ве оставалось лишь прикрыть губы ладонью и смеяться. — Ло'ак, прекрати! А если тебя увидят!..              — В нИх ТЕчеТ КРовЬ дЕМонОв, — Ло'ак выставил ладони перед собой, сгибая их так, будто пародируя героев Земных ужастиков, о которых ему в свое время рассказывал Этан. Так ещё скрючил лицо так, пытаясь войти в полное попадание в Тса'хик, что у Марэй'вы от смеха уже заболел живот.              — Ло'ак! Мне это в кошмарах снится будет! — пытаясь успокоиться, вымолвила Марэй'ва, надеясь, что Ло'ак, убедившись, что поднял ей настроение, прекратит.              — дЕМон…              — Ло'ак!..              — Мама закончила готовить ужин, — Марэй'ва резко вздрогнула, переставая смеяться сразу, как в пучине искреннего смеха расслышала серьёзный и мрачный голос позади себя и Ло'ака, который сразу же прекратил кривляние, поднимая голову и глядя назад.              — Она смогла это сделать? Честно, я думал она сожжет маруи, — усмехнулся Ло'ак, не замечая выражения лица Нетейама, который стоял позади и смотрел не на них, а куда-то вперёд. — Тогда идёмте?              — Да… пошли, — Марэй'ва, несколько секунд глядя на Нетейама, который даже не опустил на неё взгляда, неловко кивнула, сразу теряя былую лёгкую радость, которую вызвал Ло'ак.              Первым улетел Ло'ак, так как в этот же момент к ним подошёл воодушевленный Тсе'этан, чтобы показать другу, какие бусы ему сделала Кири. Но прежде, чем убежать за другом, Ло'ак по привычке и из заботы помог Марэй'ве подняться с мостика на ноги, потянув к себе за руки. И, казалось, в этот момент Марэй'ва точно услышала, как, вроде как в воде, что-то хрустнуло. Но что именно она понять не могла — бросив туда взгляд, она не заметила даже рыбок.              — Тейам... подожди, — Марэй'ва прежде, чем она и Нетейам дошли до места ужина, остановила его за запястье, слабо сжимая его и надеясь, что хотя бы сейчас друг посмотрит на неё и успокоит её переживания. — Ты в порядке?              — В полном, — кивнул Нетейам и, бросив на Марэй'ву мимолетный взгляд, который, казалось, хотел задержать подольше, осторожно вынул руку из её слабой, почти не ощутимой схватки. — Пойдём, Ма Э... Марэй'ва, маме слишком сильно нужно кому-то выговориться об ужасах маруи.              С этими словами Нетейам пошёл дальше, а Марэй'ве не оставалось ничего, кроме как неловко обнять себя за плечи и пойти дальше.