Между Пламенных Звёзд

                           — Джеймс…       — Да что!?       — Ты опять пропустил узелок…       Эванетт тяжело вздохнула, с сочувственной улыбкой наблюдая за тем, как Паркер, увидев, что действительно пропустил важный ход в плетении чокера, чуть ли не зашипел, начиная быстро, точно психуя, снимать бусинки с нити, небрежно роняя их на песок. Этан, который был рядом, засмеялся:        — Да уж, великий и умный Джеймс Паркер не может запомнить, где нужен узелок, а где нет, — протянул Тсе'этан, утолив дикий смех, во время которого продолжал быстро и ловко пронизывать нитью ракушки, а после ойкнул, когда получил хвостом по спине. — Эй!        — За все хорошее, — ехидно буркнул Джеймс. Из-за его резкого движения Тсе'этан уронил недоделанные бусы на землю, и ракушки вылетели из нити. — Скажи спасибо, что не в лоб.       — Не скажу, — хмыкнул Этан, собирая голубые бусинки с песка и сохраняя на губах слабую, довольную улыбку. — Нет, Джеймс, серьёзно? Ты приручил одного из самых крутых раму, перебил половину лаборатории, в конце концов, создал пандорский табак, но не можешь сделать чокер?       — Да, не могу. Простите, мадемуазель Этанель Шарлотта Эванетт, — едко бросил Джеймс Этану, коверкая его полное имя, на что тот возмущённо напыжился. — Я прилетел сюда исследовать Ава'атлу, а не вступать в клуб по рукоделию, в которым ты, очевидно, вице-президент.       — Почему не президент? — Эванетт-младший, собрав ракушки с песка, недовольно скрестил руки на груди, чуть щуря глаза.               — Потому что этот пост занимает Тук, а тебе до её уровня только учиться и учиться, маленький салага, — Усмехнулся Джеймс, после чего быстро увернулся от Этана, который, шутки ради, накинулся на него и уже через секунду получил щелбан в лоб, падая на песок. — Мадам Макраме, вы не ушиблись?..       Марэй'ва, все это время тихонечко наблюдая за этим, немного сведя брови, лишь тихо вздохнула, медленно мотая головой, когда Джеймс и Этан начали псевдо драку, где каждый пытался защитить свою честь перед другим. Ладно Этан, которому по возрасту можно простить такие шутки, но вот Джеймс, в два с половиной раза старше… хотя, в этот момент, казалось Эванетт, Джеймс помолодел на несколько десятков лет точно. Что уж там — последние четыре дня, которые он провел в Ава'атлу, именно таким он стал и физически, и морально, считала Марэй'ва, которая проводила с ним значительную часть времени, помогая ему в его, как он называл это сам, «археологических раскопках». Кроме неё этого сделать не мог никто, разве что Джейк, который иногда подменял её.        Марэй'ва была права в том, что к аватару в клане будут относиться с подозрением, словно он через секунду перережет здесь всех к чёртовой матери, из-за чего Паркера пускать в одиночку куда-либо было запрещено. Он принял этот факт со смирением, покрыв матами всех, кого только можно было, после, в маруи. Особенно настороженно относилась к новому чужаку Ронал. Казалось, у нее началась аллергия на всех новоиспеченных жителей Ава’атлу — но за Джеймсом, видя в нем исключительно демона, она наблюдала, не зная устали. И это на своём то сроке, когда живот был заметен уже достаточно. Даже сейчас, Марэй'ву, которая спокойно пыталась сделать украшение из ракушек для Тсиреи на грядущий праздник, намеченный через несколько недель, не покидало ощущение, что где-то из воды, притаившись, за ними наблюдает Ронал, и все ждёт, когда поймает их за чем-то, что сразу лишит Эванеттов утуры. А вместе с ней, только уже из леса, за их маленькой компанией у солнечного берега, наблюдала, вероятно, О'ара. Которая, когда увидела Джеймса, разглядывала его с интересом, что Марэй'ву ввело в ступор — ей такой мягкой встречи не досталось, ровно как и Этану. Это было не удивительно — не каждый день встретишь столько вулканических на'ви, пусть один из них и был аватаром.        И если Марэй'ва считала, что на неё в свое время лупились без конца, что всё внимание клана было приковано к ней, что каждый имел долг пройти мимо и внимательно вглядеться в неё, рассмотреть диковинную для рифовых на'ви внешность, то она очень сильно ошибалась. Кого по-настоящему не обделили вниманием, так это Джеймса — как говорил Этан, «главную звезду» Меткайины последних нескольких дней. Существенную роль в повышенном внимании играл не столько факт того, что он аватар — а значит, демон, сколько то, что демон он чересчур красивый и обаятельный. Этого не могла отрицать даже Марэй'ва, ибо Джеймсу досталась поистине чарующая внешность в теле аватара, ровно как и в человеческой жизни. Местные жительницы Меткайины были с ней полностью солидарны — даже сейчас, греясь под жарким солнцем на песчаном берегу, от внимательной Марэй'вы не ускользало то, как некоторые женщины специально проходили мимо, смущённо, даже как-то зачарованно, глядя на занятого сложной для него работой Паркера, который теперь сидел в одежде не на человеческий манер, а на местный. Это условие поставила Тса'хик Меткайины, которая, видимо, не могла вынести облик на'ви в странных для неё майке и штанах — потому отныне и до конца пребывания в Ава'атлу Джеймс был обязан носить набедренную повязку и прочие, как он называл это, цацки, дабы не задеть чувства великородной Тса'хик по имени Ронал. Отношения с которой оставляли желать лучшего, ибо оба сразу невзлюбили друг друга, будто пародируя своих детей. Вероятно, не будь Ронал Тса'хик, мнение которой уважают в клане все, особенно Оло'эйктан, Джеймс бы шипел на неё каждую ссору, но приходилось сдерживаться, так как Паркер понимал, что если он здесь временно, то его два маленьких друга — на срок неопределённый, потому нужно держать себя в руках, чтобы не испортить им и без того кислую жизнь, в которую добавили капельку цветочного мёда с его появлением. Джеймс каждый раз изливал душу по поводу «миссис Мамы Рыбы», как он назвал её, только когда той или кого-то из клана рядом не было. Ронал бесила его настолько, что однажды он, изливая душу сонному и заторможенному Джейку, скурил три сигары подряд, и намеревался ещё столько же, если бы не Марэй’ва, осадившая его приглашением на ужин от Нейтири. Джеймс понимал, что Ронал боится за свой клан, ровно также, как и Нейтири в свое время, но ничего не мог поделать со своими чувствами… так что, сидя сейчас вместе с Джеймсом на берегу, Марэй'ва не удивилась бы, если Ронал действительно плавала по уши в воде, наблюдая за ними из океана.        Может, Ронал и смогла бы вынести появление ещё одного чужака в клане, смогла, сквозь шипение, позволить ему изучать фауну её территории, то вот вынести появление ещё одного раму было выше её сил — с появлением Джеймса их стало трое, и она опасалась, что эти три исчадия огненных на'ви когда-нибудь спалят всю Ава'атлу. Спугнуть от берега почти всю рыбу у них уже получилось — теперь, чтобы нормально порыбачить, мужчинам приходилось плыть намного дальше привычного места. Трое раму, плескаясь в воде как дети, очень любили перекусить водными обитателями, чтобы утолить голод и продолжить свои огненные игрища. Так что, с подачи Ронал, Тоновари пришлось поговорить с Джейком, чтобы тот поговорил с семьёй своей «невестки», и они убрали раму куда-нибудь подальше, чтобы клан не оказался на грани голода. И, если честно, Марэй'ва соглашалась на это нехотя — икрана у неё не было, установить связь с илу она не смогла, из-за чего Пой продолжал оставаться её единственной и верной животинкой. Эванетт частенько приходила к нему в лес, иногда одна, а иногда в компании Кири, Этана и Ло'ака (рифовые друзья, пока что, таких предложений опасались и тактично отказывались), чтобы покататься на раму, дабы те не сильно скучали по своим друзьям. Такие редкие полёты являлись маленькой отдушиной Марэй'вы после долгих дней роли цирковой обезьянки для рифовых на'ви.        Достаточно было сделать тсахейлу с Поем и потом взлететь ввысь, дабы лицо освежил свежий, океанический воздух, чтобы потом расслабиться и утешить душу, которая испытывала настоящий голод по денькам прошедшим. Когда Марэй'ва каталась на Пое в одиночку, то делала это без какой-либо цели, надеясь просто получить моральное и физическое удовольствие от полёта. Это получалось очень даже неплохо, сразу вспоминались приятные дни минувшего прошлого, которые невольно заставляли Марэй'ву нежно, искренне улыбаться — в мыслях возникали образы самых-самых первых полётов на раму, когда Эан’тэй летал с ней сзади, чтобы, если что, помочь своей неопытной подруге. Сын вождя во время полётов, после того, как убеждался, что Марэй'ва уяснила его советы, всегда рассказывал какую-нибудь интересную историю о прошлом клана, о его зарождении, взлётах и падениях. Чаще всего Эан'тэй делился легендами о Униль'атуне — раму самой крупной и опасной породы, которого Марэй'ва всегда сравнивала с Последней Тенью в Оматикайие. В отличии от Торука, которого до Джейка удавалось оседлать нескольким на'ви клана, Униль'атуна, за последнюю тысячу лет, почти никому, до того он был диким, не подпускал к себе абсолютно никого, беря пример со всех вулканических кланов. Так что, Эан'тэй в основном ведал истории либо про то, как Униль’атун помогал огненным на'ви по зову Эйвы, либо про то, как некоторые члены клана пытались его укротить, включая прадеда самого Тэя.       Но все же любимая история у парочки огненных на'ви, рассекающих ночное небо на желто-белом раму, была другая — про Тса'хик того самого клана Тэйрасуйия, которая стала наездницей Униль'атуна за сто лет до Дня Плача. Эан'тэй завораживающе говорил о том, как Тса'хик по имени Стэлития, после смерти своего мужа Оло'эйктана от рук воинов Нгулпэйи, оставшись на руках с маленьким сыном и взяв бремя вождя на себя, желая защитить свой клан, установила связь с Униль'атуном. Стэлитии не оставалось ничего, ибо желание не дать пасть собственному клану было слишком велико. И она смогла стать наездницей этого раму, чтобы после, во время очередной битвы, уничтожить почти всех врагов за считанные минуты — белый огонь Униль'атуна был слишком смертоносным, чтобы спастись от него, а в миксе с яростью Стэлитии из-за смерти своего мужа, результат оказался поражающим. Были уничтожены все, кто посмел вновь напасть на клан Тэйрасуийи, из-за чего войны с ним прекратились на целых тридцать лет, ибо Нгулпэйия потеряла в этой битве слишком много бойцов, чтобы продолжать хоть какие-то действия.       Поначалу Марэй'ва сочла действия Стэлитии чересчур жестокими, но потом, подумав, она поняла, что ничего другого ей действительно не оставалось, так как работал закон, действующий даже на Земле — выживают только сильнейшие. Да и, в конце концов, Тса'хик с помощью Униль'атуна жгла врагов не ради удовольствия, а ради собственной семьи. Тса'хик до сих пор являлась одним из самых почитаемых на'ви в огненных кланах —  она продолжала давать им надежду, что все возможно, что они справятся и защитят себя. Даже не смотря на то, что наездников Униль'атуна после неё не было никогда. Что уж там — спустя тысячу лет встретить его было большой редкостью, ибо он скрывался, подпуская к себе лишь прочих раму, которые абсолютно слушались его. Но, что самое странное, считала Марэй'ва до сих пор, так это то, что во время нападения Небесных людей на Т'епатанхию, на помощь он не пришёл, как делал это во время воин на'ви друг с другом. Точно Эйва сама спрятала раму, чтобы демоны не могли добраться до него, чтобы те, кому не нужно, не знали о нем. И о нем, за пределами вулканов, действительно не знал абсолютно никто, кроме, разве что водных на'ви, которые помнили ужас, что он сотворил с их предками. Те вспоминали о нем редко, не желая чтить это чудовище, присланное Эйвой как наказание. И, Марэй'ва, по просьбе Эан'тэя, сохранила тайну о Униль'атуне от прочих, особенно от Небесных людей, благо, Роджерсон не знал о нем, чтобы насильно выуживать более подробную информацию. Марэй'ва бережно хранила рассказ о Униль'атуне, которого в мыслях называла иначе, чтобы запутать даже себя. Она чтила просьбу Эан'тэя, но… однажды поведала её тому, кому доверяла и продолжает доверять.       Помимо воспоминаний о таких полётах, Марэй'ва, находясь в Ава'атлу, так же вспоминала о полётах в Оматикайие, только уже с Нетейамом — она часто, стараясь побороть смущение, предлагала ему вместе слетать на раму до каких-нибудь гор, дабы старший сын вождя мог хоть на время отдохнуть от опеки над младшими, которую возложил отец. И если во время полётов с Эан'тэем рассказчиком выступал он, то с Нетейамом было совершенно иначе — Марэй'ве часто приходилось что-то рассказывать самой, пока Салли сидел позади неё, осторожно держать за её талию руками, чтобы не упасть.        Нетейам был отличным слушателем, будто уже давно привык к этой роли и она его полностью устраивала, особенно когда рассказчиком выступала Марэй'ва, которую он слушал непрерывно, не смея что-либо уточнить. Эванетт считала, что Нетейаму просто нравится слушать, но даже не подозревала, делая вид, что ей кажется, что ему нравится слушать именно её, оттого он всегда и молчал, уступая право что-то поведывать ей. И именно во время одного из таких полётов Марэй'ва и поделилась с Нетейамом историей про Униль'атуна, а точнее именно про Стэлитию, надеясь, что подобный рассказ поможет им побороть неловкость быстрее, ибо Нетейам проведёт параллель между Униль'атуном и Последней тенью своего отца. Эванетт рассказывала эту историю тихо, будто боялась, что её услышит Эан'тэй, которому она дала обещание хранить молчание. Нетейам слышал трепет в голосе Марэй'вы и ответил тогда ей не сразу, из-за чего она даже успела немного запаниковать. Но волнение ушло сразу же, как Нетейам благодарно положил подбородок на её плечо, чем вызвал у Марэй'вы странное, сияющее чувство в груди, а после прошептал, что будет хранить эту тайну так, как просил этого такой близкий друг его подруги. И Марэй'ва была абсолютно уверена, что он сдержит слово, да так была ему благодарна, что накрыла его ладонь на своём животе собственной, крепко сжимая её и шепча какую-то несвязную ерунду о том, что она верит ему.       Марэй'ва вспоминала подобные моменты каждый редкий раз, когда летала на Пое по Ава'атлу, и тот факт, что раму придётся выселить подальше, что означало, что поездки на нем станут ещё реже, резал по сердцу острием стального клинка. Пой чувствовал это, отчего до нового дома летел нехотя, замедляясь в полете каждые несколько минут. Но поделать, как бы того не хотелось, Марэй'ва ничего не могла — в клане она находилась на правах беженца и её руки были скованны. В благодарность она была обязана чтить традиции клана и просьбы вождя и его жены. Но Джеймс, по прибытию на место назначения, свою маленькую подругу пытался утешить тем, что Пой, во-первых, будет находиться здесь не в одиночку, а во-вторых — его новое место жительства достаточно комфортно и интересно, чтобы он не грустил как минимум месяц. И Марэй'ве, наблюдая, как трое раму залетают в пещеру гор под названием Нинлиль, пришлось согласиться и видимые тревоги оставить, сохраняя лишь внутренние.       Так что раму, теперь в тройном составе, жили в горах Нинлиль, расположенных неподалёку, в двадцати минутах ходьбы от Ава'атлу — там было достаточно безопасно, чтобы Небесные люди не могли заметить их или найти. Джеймс рассказал, что в горах Нинлиль находится целая сеть туннелей и пещер, где смогут выжить, вероятно, только животные или обученные подобному на'ви, но не люди, даже при полной экипировке. Поэтому Джеймс успокоил Марэй'ву и Тсе'этана, который волновался за свою животинку не меньше сестры, тем, что раму могут спокойно жить в Нинлиле с ними там ничего не случится —  разве что только друг с другом поссорятся из-за добычи, да и то маловероятно, ибо возле гор живности было полно, так как местность эта почти не населена на'ви. Честно говоря, Марэй'ва согласилась отпустить туда Поя не сразу, потому, что опасалась, что Небесные люди смогут вычислить их из-за раму, которые летают у них на виду. В конце концов, если вероятность встретить икранов лесных на'ви у рифовых высока, то вот раму огненных на'ви, которые ни с кем не выходят на контакт — невозможно. Но под мягким напором Джеймса, который утверждал, что ее животинке нужен отдых и что-то радостное, ибо, в конце концов, раму находился всё это время по команде смирно в лесу, где даже не мог извергать огонь, дабы, не допусти Великая Мать, что-нибудь не поджечь и не вызывать гнева рифовых на'ви, которые раму опасались так, точно они чумные. Но то было и не удивительно — первое время в Оматикайие было всё то же самое, пусть и не так сильно, ибо тогда, из-за недавних стычек, оба раму Эванеттов вели себя довольно тихо, начиная рычать лишь тогда, когда к ним, чтобы помочь, пытался подойти какой-нибудь смельчак. Марэй'ва удивлялась, как в то время оба раму остались целы — после такого сражения, Пой не позволял даже обработать себе раны ровно до тех пор, пока не увидит хозяйку живьём, не почует её запаха и не услышит голоса.              Теперь в горах Нинлиль летали и играли в туннелях и пещерах целых три раму — бело-золотой Пой, бело-сиреневая самка Гирру, которая принадлежала Джеймсу, и её верная подруга, раму Этана, бело-зеленая красавица Изида. Старше всех была Гирру, которую, в свое время, Джеймс добивался потом и кровью, так как поначалу Вулэ'ук не соглашался на то, чтобы дать кому-то, кроме Эванеттов, честь оседлать их банши. Но, то ли он через время разглядел в Паркере что-то такое, чего не мог ранее, то ли его смогла уговорить на это Марэй'ва с подачи Эан'тэя, но в конечном итоге Оло'эйктан дал добро на одну попытку, заранее предупредив, что если у Джеймса этого не получится, то больше на территорию клана он ступить не сможет, что для него было невозможно по двум причинам — во-первых, там находились Марэй'ва и Тсе'этан, а во-вторых он до сих пор не закончил исследования, которые проводил для того, чтобы доказать начальству, что как твёрдое вещество ветки местного Древа Душ подойдут плохо. Так что, Джеймс, движимый упорным желанием, нет, целью выполнить свои дела, ибо даже спустя четыре месяца всё так и не смог отойти от пропажи Эдит, решил идти в ва-банк — Паркер сразу выбрал одну из самых диких раму, которая не подпускала к себе некоторых на'ви, что уж говорить про аватаров. Марэй'ва вместе с Поем пыталась понаблюдать, как она живёт и существует, но обоих чуть не сожгло пламя белого, точно снег, огня. До сих пор удивительно, как Джеймс смог с первого раза укротить такую, как Гирру, так ещё и дать ей такое интересное имя. Но да, после этого бело-фиолетовую раму можно было не то что разглядеть детальнее, а даже поговорить, ибо она, установив связь с Джеймсом, больше не сторонилась Эванеттов и их раму, будто чувствовала в них, как и своем хозяине, родных детей.              О, Марэй'ва помнила тот день, когда Джеймс смог установить связь с раму — это был первый счастливый день Паркера после пропажи дочери. Именно когда Эванетт увидела его верхом на Гирру, она заметила, что в глазах Джеймса все ещё есть тот блеск, который, она считала, со смертью родной дочери, погас навсегда. В те мгновения, когда Джеймс пролетал мимо, Марэй'ва радовалась так сильно, будто смогла оседлать Гирру сама. В её душе разливалось то приятное мягкое чувство — будто бальзам после пережитых ужасов, пусть ещё и не таких масштабных, как были дальше. В тот день, сидя вместе с Джеймсом на общем ужине клана, и, слушая его нескончаемый, искренний водопад эмоций по поводу первого полёта на раму и тсахейлу, Марэй'ва поняла, что не всё потеряно: что Джеймс ещё сможет найти то, что ему дорого, что он сможет оправиться от того, в чем не виноват и в чем так сильно продолжает винить себя даже сейчас, спустя несколько лет. Но Марэй'ва была уверена, что он справится, иначе, как-то сказала ей Ё'тсун, такую раму, как Гирру, он не смог бы приручить. Главное, тихо говорила Ё’тсун, быть рядом, чтобы помочь и поднять его на ноги в нужный момент, ибо, может, Паркер и был взрослым, иногда нуждался в поддержке. Особенно от близких людей, которые любят и заботятся о нем.              Марэй’ва была уверена, что связь с Гирру дала Джеймсу толчок вперёд — раму показала ему, что жизнь продолжается, что рядом есть те, кому он дорог, и кто в нем нуждается так же, как когда-то нуждалась Эдит. Память о ней Джеймс хранил до сих пор. Даже сейчас, сидя в обличии аватара в местной одежде, на его шее, под черным чокером, который сплела Марэй'ва ещё на первых уроках у О'ары, висел серебряный жетон с её именем, датой рождения и группой крови. Джеймс не мог простить себя за эту потерю и Марэй'ва ощущала это до сих пор, видя надпись на жетоне с полным именем девушки — Эдит Лиллиан Паркер-Нелли. И Эванетт просто не представляла, как сделать так, чтобы Джеймс мог отпустить покойную дочь и жить дальше без чувства вины, так как она жила в идентичной ситуации уже два года.              — Марэй'ва!..              Эванетт медленно, хлопая ресницами, отвела взгляд от сияющего жетона на шее Джеймса — на его обеспокоенное лицо.              — Что? — с привычным спокойствием спросила Марэй'ва, не глядя продолжая плести в руках бусы.              — Ты опять ушла в свои мысли, маленькое создание, — хмыкнул Джеймс, медленно качая головой и уголками губ улыбаясь так, будто Марэй'ва сейчас делает что-то до боли глупое и детское. — Ты уверена, что хочешь подарить это искусство рукоделия Тсирее?              — Да? – Марэй'ва оторопело нахмурила брови, глядя то на Джеймса, то на Тсе'этана, который, глядя на бусы в её руках, пытался подавить приступ хохота.              — Мне кажется, она обидится, — сказал Джеймс, не сдерживая резкий смешок, пока Этан рядом уже схватился за живот, разрезая своим смехом тишину вокруг них, привлекая внимание несколько рифовых на'ви с берега.              — Это ещё почему?! — оскорбленно удивилась Марэй'ва, но, опустив взгляд на свои руки, замерла. — О… Эйва!...              — А вот меньше в мысли уходить надо, Белоснежка, — довольно улыбнулся Джеймс, наблюдая за тем, как Марэй'ва разглядывает нить длиной в один метр, украшенную перламутровыми бусинами и ракушками. — Мне кажется, они даже Тоновари велики будут, а тут Тсирея… Белоснежка, она действительно обидится.              — Да я… случайно. — Смутилась Марэй'ва, неловко улыбаясь и начиная быстро снимать украшения с нити, понимая, что выглядит полной дурой.              — Да ладно тебе, — Паркер подбадривающе стукнул невольно поникшую Марэй'ву хвостом по ноге, привлекая к себе её внимание. — Нет, действительно, Белоснежка, расслабься. В конце концов, ты можешь подарить их Ронал.              Марэй'ва, услышав предложение Джеймса, сначала несколько раз моргнула, а после приложила ладонь ко рту, чтобы никто не увидел, как она начала смеяться от того, что Паркер предложил ей на полном серьёзе.              — Нет, я серьёзно! — усмехнулся Джеймс, довольно глядя на Эванетт, которая пыталась, как Этан несколько минут назад, успокоиться.              — Да… да нет… нет, Джеймс! В таком случае лучше подарить их Аонунгу. — Неожиданно предложил Этан с таким видом, будто на него снизошло озарение Эйвы.              — А, мистеру Рыбе? — Джеймс, сощурив глаза, переглянулся с чересчур довольным Этаном, который кивнул. — О, да. Лучше ему, чтобы потом пов..              — Па-а.. Джеймс! Этан! — воскликнула Марэй'ва, быстро осаждая обоих и понимая, что один из них, шутки ради, хотел сказать. — Аккуратнее, вы говорите о сыне вождя. И, судя по тому, как следит за тобой Ронал, Джеймс — у неё свои уши есть везде. И вообще… не думаю, что теперь стоит так резко реагировать на Аонунга. В конце концов, он искренне извинился передо мной и Кири ещё на следующий день…              — Но это не отменяет того, что он уже сделал! — возмущённо воскликнул Этан, бросая косой взгляд в сторону, где Аонунг с сестрой, невестой и другом чем-то занимался в океане. — Была бы моя воля, я бы ему все з…              — Этан! — ещё громче сказала Марэй'ва, недовольно глядя на брата, намекая, чтобы тот действительно промолчал, так как мимо них прошли несколько молодых на'ви, глядевших в их сторону с подозрением. Когда же они прошли мимо, Марэй'ва, заметив, как недовольно буркнул ей что-то в ответ брат, тяжело вздохнула. — Этан, наш конфликт с ним исчерпан. Он больше не будет себя так вести.              — Из-за него ты и Ло чуть не погибли, я не собираюсь его прощать просто так, — кинул Тсе'этан сестре, опираясь спиной о камень сзади. — А если бы вас акула реально покалечила? Или тулкун вас не спас? То что тогда, tsmuké?              — Этан… — Марэй'ва устало вздохнула, недовольно поправляя топ из ракушек и бусин, сменивший наряд из Оматикайи. Таким жестом она надеялась незаметно коснуться рубца на груди, который мимолетно кольнул, но все же оставил шлейф неприятного ощущения.              И пусть Эванетт старалась сделать это незаметно, также как и сглатывая слюну со странным привкусом, Джеймс, все это время внимательно наблюдавший за перепалкой своих маленьких друзей, это заметил. И, негодуя будто на самого себя, на долю секунды прикрыл глаза, чтобы справиться с душевными ощущениями, а после обратиться к Этану.              — Полегче, Этан, ты разговариваешь с сестрой, — постарался в отцовской манере осадить Эванетта Джеймс, на что тот цокнул и закатил глаза. — Давай, поцокай мне тут ещё… давай, глаза закати…              — Джеймс! — Тсе'этан вновь закатил глаза, дёргая плечом. — Скажи ещё, что я не прав? Не ты ли хотел заставить Аонунга съесть собственный хвост тем вечером, а?              — Да, я, — Паркер умело парировал, попутно доставая из набедренной сумки пандорскую сигару, видимо, решив оставить кружок рукоделия до лучших времен. — И до сих пор хочу. Но, раз Марэй'ва сказала, что всё, значит всё. Не надо докучать ей лишний раз, Этан.              — Да я... да, Джеймс… — Этан, задыхаясь от возмущения, недовольно поджал губы, замолкая сразу, как словил на себе странный, двухзначный взгляд Джеймса, будто намекающий на что-то такое, чего Марэй'ва не поняла. — Ладно… но ты действительно уверена, что он больше так не будет?              — Да... уверена, — чуть подумав, кивнула Марэй'ва, откладывая недоделанные бусы на песок и вспоминая то, что было несколько дней назад. — Ни ко мне, ни к Кири.              Марэй'ва действительно не сомневалась в том, что Аонунг оставит попытки как-то задеть их — он извинился на следующий день после случившегося. Вышло довольно проблематично, ибо, может Ло'ака и не было рядом, так как Джейк посадил его под домашний арест на несколько дней, рядом был Нетейам. Который, пусть и продолжал держаться на большом расстоянии от Марэй'вы, как только увидел, что Аонунг подходит к ней, оказался рядом за считанные секунды, показывая, что, чтобы дойти до Эванетт, нужно пройти через него. Аонунг хорошо помнил недавние события, а особенно хорошо помнил сказанные Нетейамом слова, которые никто, кроме него, не услышал. Потому Аонунг сразу показал, что пришёл с миром, и сказал Салли, что с Ло'аком он поговорил ещё ночью. Они мирно разошлись на том, что теперь с какой-либо враждой покончено.              Сын вождя прямо сказал, что пришёл извиниться и сказать Марэй'ве спасибо, как произошло это с Ло'аком, что мало убедило Нетейама, точно сорвавшегося с цепи. Вероятно, если бы не ладонь Эванетт на его спине, которую та приложила легонько, будто боясь задеть, чтобы показать, что она готова выслушать Аонунга, Нетейам бы действительно не отошёл и не подпустил рифового на'ви никакими уговорами. Весь гнев Салли на секунду спал ровно в тот миг, когда чужие тонкие пальцы коснулись его спины — этого было достаточно, чтобы Нетейам отошёл в сторону, но все равно остался стоять рядом до конца разговора, сверля взглядом Аонунга.              Марэй'ва, не понимая, почему Нетейам продолжает себя так вести, выслушала Аонунга внимательно, чтобы заметить, что ему действительно жаль, что так вышло. Марэй'ва поняла это лишь по одному неловкому и виноватому взгляду рифового на'ви, один глаз которого продолжал быть немного прикрытым из-за гематомы от удара Нетейама. Аонунг приносил извинения искренне и благодарил её за то, что она и Ло'ак взяли вину на себя.              Марэй'ва ему ответила не сразу, несколько секунд стоя молча и переглядываясь с Нетейамом, которого рифовый на'ви из-за понуренной головы не замечал. Честно говоря, Марэй'ва не собиралась советоваться с Салли, просто вышло так, что они случайно пересеклись с ним взглядами, и Нетейам молча спросил, прощает ли она Аонунга или нет. Эванетт, неловко сцепив ладони за спиной и улыбнувшись кончиками губ, будто стесняясь говорить, слабо дёрнула головой, показывая взглядом, что скорее да, чем нет. Чем ввела Нетейама в лёгкий ступор и немой, удивлённый вопрос о том, серьёзно ли она это говорит. Марэй'ва в подтверждение лишь моргнула, давая понять, что хочет это сделать, и стараясь глядеть на Нетейама мягче, понимала, что его разозлит то, что она прощает Аонунга за такое, и не прогадала. Салли недовольно поджал губы, тяжело вздыхая, но, глядя в глаза Марэй'вы несколько секунд, лишь кивнул, показывая, что понял, и, давая добро на это, намекнул, что все равно будет относиться к нему с осторожностью.              И Марэй'ва воспользовалась таким странным «разрешением», которым закончился немой диалог, сказала Аонунгу уже вслух, что зла больше не держит, и протянула ему руку. Ругать его она не видела смысла — была уверена, что за неё это прекрасно сделали Ронал, Тоновари, Тсирея, а также О'ара, которая всё это время внимательно наблюдала за их троицей, и не столько за своим женихом, сколько за переглядками Салли и Эванетт, которые в этот момент были похожи не на друзей, а на замужнюю пару, в которой всегда друг с другом советуются.              С тех самых пор, когда вражде был положен конец, Аонунг и его друзья действительно больше ни разу не делали ничего из ряда вон выходящего, и старались вести себя достойно с лесными и вулканическими На'ви. В конце концов, теперь они все были друзьями, пусть пока и очень далекими — нужно было время, чтобы прежнее напряжение спало, а чувства по поводу издевательств поубавились. Но, что уже было хорошо, считала Марэй'ва, так это то, что Аонунг чуть ли не каждые несколько часов спрашивал ее о том, как там поживает Ло'ак взаперти, и когда же Джейк, наконец-то, позволит ему выйти, сбавив свой гнев. Марэй'ва такой любознательности не удивлялась, понимая, что, видимо, той ночью между Аонунгом и Ло'аком произошёл достаточно душевный разговор, позволивший им стать «корешами». Эванетт действительно была бы рада ответить Аонунгу, сказать, что её названный скоро присоединится к ним, но не могла. Видимо, Джейк разозлился на сына сильнее обычного.              Вероятно, не приедь Джеймс, который на время своего пребывания в Ава'атлу подменял Джейка на правах наставника или приёмного отца, вместе с Ло'аком часы взаперти коротала бы и Марэй'ва. Но Паркер оказался намного благоразумнее, чтобы понять, что последнее, что нужно делать в этой ситуации, так это наказывать дитя, которое и так чуть не погибло.              — Ла-адно… ваша взяла, — устало зевнул Этан, опираясь о ладони сзади. — Джеймс… а тебе Джейк не говорил, что хочет помиловать Ло'ака и выпустить его на денёк пораньше?              — А что, хочешь украсть жениха у своей сестры? — ехидно усмехнулся Паркер, на что Этан в сотый раз закатил глаза, передразнивая его. — Кири тебя больше не привлекает?              Этан, услышав слова про Кири, смутился, что-то бурча Джеймсу о том, что привлекает, но не так, как он думает. Паркер чувствовал ложь, потому лишь продолжал довольно улыбаться, подтрунивая над ним и мотая хвостом.              — Джеймс! — шикнула Марэй'ва, угрожая, что стянет с него сумку и бросит последние три сигары вглубь океана. — Ему просто интересно, когда вернётся наш друг. В конце концов… Джейк с тобой более разговорчив и может послушать тебя.              — Салли? Меня? — хмыкнул Джеймс, делая затяжку поглубже — Ты переоцениваешь его.              — Ну... такое ведь бывало, — Марэй'ва слабо пожала плечом, безнадёжно поджимая губы, ибо понимала, что Ло'ак будет незаслуженно сидеть в маруи ещё целый день.              Марэй'ва действительно считала, что наказание он получил незаслуженно — в конце концов, Ло'ак почти ни в чем не виноват. Он делал то, что просил отец, искренне надеясь, что сможет подружиться с рифовыми на'ви, и тем самым заслужить хоть какое-нибудь одобрение папы, которого так жадно жаждал. Но все случилось ровно наоборот — Ло'ак отбывал наказание дома, и общался только с братом, сёстрами и Эванеттами. Марэй'ва даже не могла никак помочь, ибо её слова о том, что она была виновата, позволив Ло'аку как старшая заплыть за риф, так ещё и провести там несколько часов, играя с тулкуном, никто, абсолютно никто не слушал, что вызывало у неё бурю молчаливого негодования. Не работало даже то, что Ло'ак спас её от смерти — если бы не он, она бы просто утонула. Но, казалось, это никого не волновало, кроме, разве что Джеймса, который, как знала Марэй'ва, пытался защитить её друга. Он не рассказывал о разговоре с Джейком Марэй'ве или Этану — ей повезло слышать все самой волей случая на следующий день после произошедшего.              Марэй'ва в тот вечер возвращалась домой одна — остальные, включая Этана, остались на берегу океана, чтобы потом ещё немного покататься на илу и уже после, когда нагуляются, отправиться по домам. Нельзя сказать, что Эванетт шла обратно в маруи из сильного желания, ибо, наоборот, тот день выдался очень даже весёлым, особенно после того, как все возможные издевки Аонунга и его друзей прекратились, точно по щелчку пальцев. Но остаться подольше Марэй'ва не могла, так как внезапно, после того, как Тсе'этан, шутки ради, притворился, что ему не хватило воздуха под водой, чем чуть не довёл Марэй'ву до трясучки, ей стало не по себе. Сначала это было заметно и сильно ощутимо — она ещё полминуты сидела на песке, прикрыв лицо ладонью и не отвечая на обеспокоенный вопрос Кири о том, в порядке ли она, и что вообще случилось.              Просто Марэй'ва, как часто.. слишком часто то бывало в последнее время, почувствовала уже привычную острую боль в груди и металлический привкус во рту, что, казалось, там находится не слюна, а сплошная кровь — чего Марэй'ва не проверила, тяжело сглотнув, шумно выдыхая, дабы успокоить сердцебиение. Вероятно, если бы не уроки О'ары, которая всегда внимательно инструктировала её, точно её лучшая подруга и по совместительству наставница, успокоиться после такой тупой шутки от младшего брата получилось бы намного позже, и, вероятно, до прихода остальных она бы не успела. Немного успокоиться получилось вовремя: как раз, когда остальные вышли из воды, решив немного передохнуть после соревнований на илу. Марэй'ва старательно пыталась не выдать, что ей плохо, хотя некоторые это заметили, о чем хотели сказать, но под строгим взглядом Кири, которая понимала, что из-за лишнего внимания подруге лучше не станет, замолкали, лишь изредка кидая настороженные взгляды на молчаливую Эванетт с понуренной головой. Несмотря на то, что острая боль в груди пропала, появилось неожиданное чувство вялости и даже лёгкого головокружения, из-за чего Марэй'ве стало ясно, что ей лучше пойти в маруи и поспать, тем более Этан, со своими тупыми шутками, будет под присмотром Нетейама и Кири, а значит, идти можно без страха.              Марэй'ва скрылась тихо, незаметно, попросив Кири, если что, сказать остальным, что она, мол, пошла домой, ибо её звал Джеймс, чтобы помочь в научных исследованиях. И хоть Салли предлагала ей пойти вместе, ибо боялась, глядя в чужие блеклые глаза, что Марэй'ве по пути может стать хуже, убедить её не смогла, так как та настойчиво отказалась, аргументируя это тем, что ей нужно побыть одной и прогуляться. Кири не оставалось ничего, кроме как нехотя отпустить её и, проводив взглядом ещё минуту точно, вернуться обратно в воду, где продолжали плескаться остальные. Хотя, по пути домой помощь Кири Эванетт очень даже пригодилась бы — несколько раз пришлось останавливаться, чтобы перевести дух и вновь успокоиться, так как каждые несколько метров лёгкое головокружение начиналось вновь и нужно было найти опору, чтобы отдышаться. Поэтому Марэй'ва шла достаточно долго, и за это время в обычном состоянии могла бы за такое время сделать два таких подхода до дома, если не три.              Правда, по мере приближения к маруи, из которой доносился чей-то недовольный разговор, Марэй'ва поняла, что сразу прилечь и отдохнуть не получится. Подслушивать было не хорошо, но Марэй'ва, тихонько, точно охотница, притаившись в тени за стенкой маруи так, чтобы было слышно разговор, старалась утешить себя тем, что она не подслушивает Джеймса и Джейка, а просто контролирует ситуацию — в конце концов, это была её маруи, не их!              —..о, Салли, ты ведёшь себя как в молодости, — хмыкнул чересчур недовольный Джеймс. — Такой же упертый баран. Вот теперь в нем играют твои гены.              — Не сбрасывай его поведение на мои гены, Джеймс, — ещё более недовольно, чем друг, прошипел Джейк, делая два шага и останавливаясь. — Ло'ак должен думать, что делает, и не жаловаться, если вкусил плоды последствий. Наказание он получил заслуженно и нечего его защищать. Он и Марэй'ва могли погибнуть!..              — Ой, да ладно тебе, — цокнул Джеймс, пока Марэй'ва, слабо нахмурив брови, прижала пальцы к груди и кинула беглый взгляд в сторону маруи Салли, где Ло'ак сидел в тёмном углу, наблюдая за тем, как мама готовит ужин, пытаясь рассказать что-то ему и Туктерей. — Он ещё только мальчишка, Салли. Вспомни себя в молодости, думаешь, тебе было бы приятно, если бы тебя дома заперли и запретили несколько дней выходить, чтобы ты подумал о своём поведении? Много ли ты понял бы?              — Да, Джеймс, много! Не учи меня, как мне воспитывать моих детей! — заметно раздражаясь, рявкнул ему Джейк, шумно выдыхая.              — Ну да, заметно, как много, — колко усмехнулся Джеймс, недовольно продолжая: — Этот мальчишка твоя копия, и пора бы уже осознать, что подобными выкрутасами ты ему лучше не сделаешь, только разозлишь.              — Я ещё раз говорю, что сейчас мы должны быть осторожны, Джеймс, — бывший вождь устало вздохнул, а Марэй'ва досадно прикусила нижнюю губу. — Мы скрываемся от Куоритча и Роджерсона, а он продолжает своими выходками вести себя, как маленький ребенок! Что непонятного в словах о том, что за риф плыть нельзя?       — Потому что он и есть ребёнок, Джейк! — рявкнул Джеймс, перебивая Салли. — И плевать, что ему восемнадцать, он твой ребёнок. И будет им, хоть в тридцать, хоть в сорок — твоя задача быть с ним, подставить свое плечо. Ты его отец, Джейк, отец. Не командир роты или батальона, а отец. А он, в первую очередь, твой сын, а не офицер нижнего чина, который должен получить выговор. Черт, да мы сейчас даже ни с кем не воюем, а лишь скрываемся, но ты даже тут умудряешься позабыть, что семья это не воинская часть, а, блять, семья. И Нетейам, и Кири, спасибо Эйве на Тук ещё так не орёшь, хотя, такими темпами, и до неё дойдёт. А Нетейам? Не устал его ещё шманать, как старшего? Ты когда-нибудь видел, чтобы он отдыхал? Или мог уделить время себе, а не постоянной заботе за младшими оболтусами? Ещё немного и этот пацан спать перестанет, так как папа, то есть, о, великий сэр, поручил ему следить в оба глаза за всеми и оберегать. Он хоть раз с тобой разговаривал по поводу того, что его беспокоит... нет, иначе: ты хоть раз сам это спрашивал? Почему Нетейам должен идти к другому дядьке, чтобы узнать, в чем выражается любовь женщины, и как на это правильно ответить, чтобы не опозориться, ибо любовь тебе, блять, не воинский строй, где все четко? А знаешь почему? Да потому, что ты доводишь обоих, Салли! Может, пора уже пересмотреть методы воспитания и дать парням отдохнуть хоть на время? У них половина молодости прошла в условиях постоянных войн с Небесными людьми, и сейчас, когда все более менее мирно, они продолжают получать по щам от великого сэра, и никак не могут отдохнуть.              О, Джеймс в тот момент был действительно зол, будто защищал родных детей — Марэй'ва могла представить, ибо заглянуть внутрь маруи не решалась, как сильно раздражён происходящим Джеймс, и выводит его из себя. В конце концов, в хорошем настроении такой монолог не выдают. Но Эванетт все равно не ожидала, что Джеймс сорвётся настолько, что выльет Джейку все мысли по поводу происходящего — она так удивилась этому, что даже не отметила слова по поводу Нетейама. Черт, она ведь даже не подозревала о чём-то подобном!... Но быстро осмыслить все сказанное Джеймсом в тот день, с продолжающимся головокружением и усталостью в теле, Марэй'ва не смогла, даже если бы очень захотела. Это дошло до неё позже..              — Потому что я боюсь их потерять, — спустя несколько секунд тишины, разбитым голосом произнёс Джейк, но не сбавляя своего недовольства. — И лучше пусть они обижаются, но будут живы — зато Нейтири будет спать спокойно, зная, что больше не потеряет того, кто ей дорог!..              — Да ты такой помощью их в могилу сведешь быстрее Куоритча или Роджерсона! Джейк, приём! — чуть ли не прорычал Джеймс, шумно выдыхая и, видимо тыча пальцем в грудь бывшего Оло'эйктана. Марэй'ва же, услышав слова Паркера, дрогнула так, будто на неё подул холодный ветер, заставляя кожу покрыться мурашками. — Пора заканчивать и учиться быть отцом, а не командиром.              — Слушай, Паркер, достаточно, я сам разберусь, что для моих детей лучше. И вообще, следи так лучше за своей дочерью!... — вспыхнул Джейк, а после резко замолк, видимо, осознавая, что только что ляпнул, и кому. — Черт… Джеймс, прости...              Джеймс ответил не сразу, всё это время прожигая бывшего вождя одновременно разбитым, униженным и гневным взглядом, а Джейк виновато вздохнул от такого напора, продолжая молчать. Марэй'ва, даже не представляя, насколько сильно сказанные слова резанули сердце Джеймса, точно её собственное, спустя минуту замерзшей тишины, хотела выйти из укрытия, заставить их прекратить спор, чтобы можно было отвлечь Паркера от мыслей о родной дочери, погибшей не по его вине, и плевать, что сердце из-за волнения за него стало биться чаще, так, что во рту вновь появился этот мерзкий привкус. Марэй'ва помнила, слишком хорошо помнила сцену с видео-дневником. Но не успела она решительно сжать губы, как замерла вновь, ибо неожиданно Джеймс продолжил:              — А ещё говоришь, что в нем твои гены не играют... — хрипло усмехнулся Джеймс, говоря уже более тихо, без прежних ярких эмоций. — Не волнуйся, Салли, за своей... дочерью и сыном я слежу, и по-крайней мере мне они не боятся рассказать что-то, опасаясь, что я опять их назову позором всей семьи. Потом не удивляйся, если Ло'ак рано или поздно даст тебе такой отпор, что мало не покажется… такой, что ты в молодости покажешься себе демо-версией. А он даст, не сомневайся, Салли, и главное тут даже не это, а то, что он от тебя отдалится, и ты не сможешь помочь ему, потому что ничего про него не знаешь.. А это... будет иметь последствия.              — Джеймс…              — Скажи спасибо Эйве, Джейк, что твой ребёнок не пережил тех ужасов, что видели мы с тобой и мои дети, которые не могут оправиться до сих пор, — тише добавил Паркер, а Марэй'ва вновь досадно прикусила губу, прикрывая глаза.              — Ладно... ладно, оставим этот разговор. — тяжело вздохнул Салли, видимо, понимая, что этот разговор в конечном итоге приведёт их к разладу, который в нынешних реалиях был невозможен.              После этого разговор Джейка и Джеймса зашёл в другое русло, касаемого того, где сейчас могут находиться Рекомы, но Марэй'ва уже не слушала. Несколько секунд её мысли были лишь о том, что может чувствовать Джеймс, после глупо сказанных Джейком слов. О, в тот миг она ощутила себя самой настоящей проблемой — вместо того, чтобы поддерживать Джеймса и слушаться, чтобы тот меньше нервничал и не вспоминал прошлое, своей глупостью она продолжает трепать ему нервы. И в человеческом теле, когда плюёт на его просьбы об отдыхе, и в аватаре, когда бросается в самую гущу событий, вместо того, чтобы быть старшим ребёнком, ведёт себя как маленькая девочка, и идёт отдыхать на несколько часов, ничего никому не говоря.              Марэй'ва боялась разочаровать Джеймса, считая, что это будет для неё апогеем — потерять доверие Паркера равнялось по степени ужаса с потерей доверия Нетейама, которое, казалось, происходило прямо сейчас. Марэй'ва понимала, что если оба события случатся одновременно, она просто не выдержит. Может, вслух она и не признавалась, но давно уже видела в Джеймсе не обычного друга, или какого-нибудь наставника по типу Джейка, а того, кого потеряла уже два раза. И каждый раз, стараясь пересилить себя и произнести два желанных слога вслух, она одергивала себя, опасаясь, что единственной, кто занимает отцовское сердце, была Эдит. О, как Марэй'ва надеялась, что Этану этот шаг дастся намного легче — она знала, давно поняла, что их отношения уже давно стали как отец-сын, как бы Этан этого не отрицал. Она видела, как брат идёт за советом именно к Джеймсу, как скрытно радуется, когда он по-отечески хвалит его.              Марэй'ва тогда так сильно погрузилась в разговор Джеймса и Джейка, а после в свои мысли, что даже не заметила, как еще в начале разговора возле неё кто-то встал. Не обратила внимания, как все это время её детально разглядывали, будто не могли сделать этого ранее, ибо подходили близко слишком редко, не услышала почти у самого своего ушка чужого дыхания, которое иногда сбивалось, так как его обладатель хотел было что-то начать шептать, но передумывал. Не почувствовала, как иногда, слегка дергая головой, касалась длинными волосами чужой синей кожи, заставляя её обладателя легко вздрагивать, но продолжать незаметно стоять на месте. О, Эйва, она даже не поняла, что от волнения и напряжения обвила хвостом не свою собственную ногу или конструкцию маруи, а чью-то ногу, тревожно, неосознанно пытаясь прижать её ближе.              Вероятно, она бы даже не догадалась, что возле неё все это время кто-то был, и не только во время сцены у маруи, если бы не решила бросить ещё один обеспокоенный взгляд в сторону маруи Салли, где ожидала увидеть Нетейама, который мог уже вернуться и пытаться поддержать поникшего Ло'ака. И Нетейам действительно вернулся, правда, стоял намного ближе, чем ожидалось.              — Тейам?.. — испуганно дернулась Марэй'ва, прижимая ладошку к груди и изумленно глядя на поникшего Нетейама рядом.              И тогда Эванетт потребовалась одна секунда, чтобы осознать, что она продолжает, как оказывается, держать хвостом чужую ногу, и ещё секунда, чтобы в спешке её отпустить, и даже не уловить ушками еле слышного, разочарованного выдоха Тейама.              — Давно… давно ты тут стоишь? — шёпотом спросила Марэй'ва, понимая, что их могут услышать Джейк и Джеймс, боясь лишний раз взглянуть на Нетейама и тяжело сглатывая, надеясь, что сердце успокоится, что не будет стучать так хаотично. Только не сейчас.              — Только что подошёл, Ма Эй... Марэй'ва, — Нетейам, несмотря на серьёзность выражения его лица, дёрнул ушами, что Марэй'ва заметила, но виду не подала.              — А что не сказал?.. то есть... не думай, что я подслушивала. Просто ждала, пока они освободят мою маруи... — Марэй'ва так сильно смутилась чужим появлением, которого ожидала в самую последнюю очередь, что в миксе с усталым состоянием, бешенным сердцебиением из-за такой близости с Салли, которой не было так давно, а так же с эмоциями по поводу разговора Джеймса и Джейка, стала нести такой бред, что, будь она в нормальном состоянии, попросила бы Джеймса дать ей щелбан.              Марэй'ва действительно наблюдала за Нетейамом перед собой лишь краем глаза, глядя куда-то в сверкающий красками из-за ночи океан, где игрались две рыбки — одна переливалась голубым, в то время как вторая сияла белым. Они, точно без особой цели, плавали друг за другом в пределах маленького расстояния, и не обращали никакого внимания на других рыб, что плавали стаей вокруг них. Казалось, им просто нет дела — даже когда мимо проплыла стая океанических бабочек, они не обратили никакого внимания — лишь поплыли дальше, бок о бок друг с другом, касаясь плавниками. Это произошло за жалких несколько секунд, в течении которых, Марэй'ва, наблюдая за ними, попутно продолжала шёпотом нести свой неразборчивый, точно она находится в состоянии бредовой горячки, лепет, надеясь, что Нетейаму такое оправдание её действий покажется нормальным, что он не отругает её за то, что она подслушивала разговор его отца, пусть и со своим названным. Эванетт тогда основательно считала, что Нетейам оказался рядом лишь за тем, чтобы её остепенить, что вернулся он со всеми, а не оставил компанию спустя минуту после ухода Марэй'вы. Это после ей уже рассказала Кири, странно добавив, что Нетейам, услышав, что она ушла, обеспокоился сильнее обычного, будто увидев то, чего не видели остальные.              — В общем… я тут случайно оказалась... А ты чего тут воо…              — Марэй'ва, — Нетейам оборвал подругу на полуслове, после чего, чуть подумав, точно колеблясь в мыслях, отодвинул чужие пальцы от рубца на груди и коснулся его своими, мягко и осторожно проводя по нему, словно пытаясь унять боль. — Постой здесь. Я зайду и выведу их, и ты сможешь нормально поспать. Этан придёт не скоро, так что спи спокойно, я б... просто подожди.              — Чего?.. Зачем?.. — хлопая глазами, шёпотом спросила Марэй'ва, тяжело сглатывая от ощущения чужих пальцев на своей коже. Подобное было слишком давно и ей тяжело было сдержаться, чтобы не замотать поднятым хвостом позади себя.              — Стой здесь, — Нетейам постарался мягко улыбнуться, несколько секунд беспокойно глядя в её блеклые глаза, а после убрал пальцы от шрама и быстро скрылся из поля зрения Марэй'вы, заходя внутрь маруи.              Марэй'ва так сильно растерялась, что не сразу поняла смысл произошедшего, а когда в голову ударило осознание — было уже поздно. Трое мужчин уже вышли из маруи, направляясь в сторону дома Салли. После этой сцены Нетейам вновь отдалился и почти не пересекался с ней. А Эванетт, и без того усталая следующие несколько дней, не могла найти сил попросить Нетейама поговорить с ней. А чтобы заметить, как Салли все равно продолжает следить за ней издалека, чтобы знать, что она в порядке — тем более.              Марэй'ва, пусть и думала об этом последние несколько дней достаточно, все равно к нормальному выводу не пришла, хоть и желала. И, видимо, желание было настолько велико, что Эванетт даже не заметила, как неожиданно задумалась об этом сейчас, переставая обращать внимания на происходящее вокруг.              — Марэй'ва, — вновь раздался голос Джеймса, который неожиданно вынул её из пучины мыслей о произошедшем. — Я понимаю, у тебя в мыслях целая кинолента и все такое, но ты хоть иногда ставь её на паузу, всё-таки, десять минут сидим в тишине.              — Сколько? — удивилась Марэй'ва, нахмурив брови и оглянувшись по сторонам. — А где.. где Этан?              — Так его Кири утащила пять минут назад, она вернулась вместе с Тейамом и Тук, — Джеймс хмыкнул, а потом, сделав затяжку, кивнул головой в сторону океана, заставляя посмотреть туда и Марэй'ву. — Вон, плескаются. Кири хотела взять и тебя, но я сказал, что ты посидишь ещё здесь. Не хотелось отвлекать тебя от просмотра исторической хроники в мыслях.              — Джеймс… — Марэй'ва медленно помотала головой, закатывая глаза и даже не осознавая, что повторяет за своим младшим братом. — Просто задумалась.              — Да я уж понял, что не уснула, — улыбнулся Джеймс, когда словил на себе обиженный взгляд Эванетт. — Ладно-ладно, Белоснежка… лучше скажи, что случилось?              — Ты о чем? — Марэй'ва сменила обиженный взгляд на недоуменный и, бегло посмотрев в сторону океана, где Нетейам катал Тук на шее, прижала коленки к груди, вздыхая. — Всё нормально. Абсолютно.              — О-о... заметно, — Джеймс, проследив за взглядом Марэй'вы, подвинулся ближе и в шутку, будто бы невзначай, спросил: — Неужто Мария Шарлотта Па-а... Эванетт влюбилась?              Марэй'ва, услышав последнее предложение Джеймса, неловко заправила прядь волос за ухо, поджимая губы, чем заставила Паркера растеряться — он спрашивал в шутку, просто чтобы развеселить Марэй'ву, которая, считал он, постоянно думала о своём шраме.              — Почему ты молчишь? — натянуто улыбаясь, спросил Джеймс, внимательно глядя прямо в лицо Марэй'вы. — Эй?..              — Слушай... Джеймс.. — Марэй'ва неловко мимолетно взглянула на него, прокашлявшись в кулак — А вот… ну…              — Что? — нервно спросил Джеймс, видимо, понимая что шутка вышла из под контроля.              — Па... а... Джеймс... ну вот… — пролепетала Марэй'ва, глядя на светлый песок, по которому пробегали маленькие местные ящерки. — А как понять... что... ну вот... мужчине нравится какая-то женщина?              Джеймс неожиданно подавился дымом, из-за чего Эванетт начала испуганно стукать его по спине, чтобы помочь, заметив, как сильно дёргается его хвост.              — Прости, я не специально... — виновато начала Марэй'ва, присаживаясь рядом, когда Паркер жестом ладони показал ей, что все нормально.              — Кто? — серьёзно спросил Джеймс, да так, что Марэй'ве на секунду показалось, что она находится в камере для допросов.              — Что «кто»? — растерянно спросила Марэй'ва, обнимая саму себя хвостом.              — Ну, кто он? — нервно сделав затяжку, спросил Джеймс, а после, не получив ответа, продолжил свой монолог: — Нетейам? Ло'ак? Кто из них?.. Почему ты раньше не сказала? Я бы с ним поговорил, мозги вправил, чтоб, ну, заранее понял, что с моей до... дорогой Марией лучше не шутить. Так Нетейам? Или Ло'ак? Ну, если кто-то из них, то мне кажется, они оба с ума по тебе сходят, особенно первый. Ты вообще в курсе, как он мне мозг проедает каждый день про тебя? А? Даже когда искали вас, у него изо рта твоё имя вылетало чаще, чем выдохи… нет, это не они? О, Господи, только не говори, что это кто-то из рифовых, нам миссис Мама Рыба голову снесёт… о, черт, надеюсь ты не перечитала столетних романов, где главная героиня влюбляется в того, кто об неё ноги вытирал? Иначе я не смогу объяснить, если это Аонунг или кто-то из его шайки... черт, почему ты молчишь? Неужели Аонунг!. Я ему хвост вырву и сожрать заставлю, ей богу…              — Что? Что, нет! Джеймс, брейк! — Марэй'ва постаралась успокоить Паркера, попутно пытаясь осознать, почему он так резко отреагировал на такой, казалось бы, обычный вопрос, — Причём здесь Аонунг вообще?!              — Не он?.. Ну, спасибо, Великая Мать! — Джеймс благодарно вскинул ладони к небу, слабо улыбаясь. — Это не он!..              — Джеймс!..              — Ладно… Ладно-ладно, всё, — Паркер сделал глубокий вдох. — Ну, если серьёзно, то в кого? С кем мне поговорить заранее?..              — Да я... это не мне… меня Кири спросить попросила… — Марэй'ва поджала уши, не имея смелости признаться, что ей просто хочется понять чужое поведение, ибо напрямую спрашивать она боялась, а также узнать, какую женщину имел ввиду Нетейам, когда подошёл с вопросом к Паркеру. — Да, она…              Джеймс, услышав такой ответ, сощурил глаза, вглядываясь в смущённое личико Марэй'вы, которая понурила голову.              — Кири значит?.. — усмехнулся он, продолжая активно мотать хвостом позади себя. — Ну ладно... значит, Кири интересно узнать это?.. ну, пусть тогда приглядится к Этану.              — Зачем? — Марэй'ва дёрнула ушками, непонимающе глядя на Джеймса, который непринуждённо пожал плечами.              — Ну, чтобы понять, что она ему нравится, очевидно. Пусть посмотрит на то, как он за ней постоянно наблюдает, даже когда они не рядом. Этан ведь всегда прежде, чем что-то начать делать, должен убедиться, что она в порядке, ведь так?.. Так. Даже Джейк видит, как в первую очередь он всегда спрашивает о её состоянии, если что-то случилось. Пусть… Пусть Кири просто понаблюдает за ним. Поверь, Марэй'ва, когда мужчине кто-то нравится, он будет искать любую возможность быть рядом со своей любимой, он будет искать любой тактильности, даже мимолетной — он всегда будет неподалёку, чтобы вовремя прикрыть спину или защитить, если это нужно. Он будет делать все то, что я сказал, даже если со своей избранницей он находится в какой-нибудь ссоре или временно тяжёлых отношениях. Ибо он любит, поэтому ему плевать, есть между ними разногласия, или нет. Это можно всё обсудить потом, разрешить проблемы разговором, но действовать он будет в настоящий момент, чтобы его госпожа чувствовала себя хорошо. И, как видишь, Этан… достаточно подходит под это описание, чтобы Кири была уверена, что мальчик краснеет из-за неё похлеще летней клубники.              Марэй'ва, выслушав Джеймса до конца, судорожно вздохнула, в сотый раз за несколько минут кидая взгляд в сторону, где веселились её друзья, где веселился он, неожиданно пересекаясь с ним взглядами. И Нетейам отвел взгляд первым, неловко улыбаясь, будто его поймали за слежкой.              «Даже если... даже если... и так.. Но почему он продолжает вести себя так, будто я для него совсем чужая, но при этом… Подходит под описание Джеймса? — досадно подумала Марэй'ва, переведя взгляд обратно на песок и обнимая себя за коленки крепче. — Так ведь... ну... не работает?»              — Надеюсь, Кири этот совет поможет? — чересчур довольно спросил Джеймс, щипая Марэй'ву за плечо, из-за чего она невольно улыбнулась. — Пусть мне потом расскажет, ладно? Всё-таки интересно, начинать мне писать философские труды, или пока повременить…              — Хорошо... ладно, — Марэй'ва улыбнулась шире, когда Джеймс щипнул её за плечо ещё раз. — Спасибо, Джеймс.              — Ох, было бы за что, Белоснежка, — вздохнул Джеймс, а после странно, настороженно оглянувшись по сторонам, нагнулся к Марэй'ве ближе, растерянно спрашивая. — Слушай, теперь ты мне помоги. Почему... почему они все так глазеют на меня?              Марэй'ва, услышав это, сначала впала в ступор, сведя брови. Но потом, оглянувшись по сторонам и заметив, что под «они» Джеймс имел ввиду женщин клана Меткайины, которых вокруг них собралось столько, что Эванетт даже не могла сосчитать. Рифовые на'ви старательно пытались делать вид, что они ни разу не разглядывают Джеймса, а просто делают свои дела и гуляют по берегу, который сегодня слишком приятно освещается Альфа Центаврой А.              — Ну... как тебе сказать… — Марэй'ва, поджав губы, оглядела Джеймса с ног до головы. — Поверь, им есть почему.              Паркер сначала откровенно не понял, а Марэй'ва уже через мгновение поняла, что пора ретироваться прочь — краем глаза она заметила, что к ним приближаются две рифовых на'ви, видимо, осмелевшие раньше остальных на это им потребовалось четыре дня. Поэтому уже через секунду Марэй'ва быстренько попрощалась с Джеймсом, сказав, что ей очень сильно нужно пойти и поговорить с Кири, после чего, пытаясь скрыть улыбку за ладонью, направилась в сторону океана, оставляя Джеймса в компании двух дамочек, которые, вроде как, предложили ему научить его охотиться в воде.                                          Где-то через день, когда наказание Ло'ака, наконец-то, закончилось, и его отпустили, заранее напомнив, чтобы держал свои выходки в узде, случилось так, что вся компания, состоящая из Салли, Эванеттов, Тсиреи, О'ары, Аонунга и Ротхо, собралась на травяном берегу, дабы услышать подлинную историю про тулкуна из уст Ло'ака. Конечно, Марэй'ва, сидя от него по левую сторону, рассказала о их приключениях за рифом ещё в самый первый день, чтобы утолить чужое любопытство хоть наполовину, но все же, все подробности и самые яркие детали по поводу тулкуна опустила, ибо Ло'ак горел страстным желанием рассказать все сам. Эванетт не противилась, не видя в этом ничего плохого, потому сейчас лишь иногда дополняла рассказ друга, иногда переглядываясь с О'арой, которая сегодня, что удивительно, смотрела на неё реже.              — Да, жаль что меня там не было. — досадно хмыкнул Этан, сидя рядом с воодушевленной рассказом Ло'ака, Кири, чуть в стороне.              — Да… я бы посмотрела на этих.. как сказала Марэй, бабочек, — улыбнулась Кири, подпирая щеку рукой и глядя сияющими глазами куда-то в сторону океана. — Странно, но я ещё ни разу не видела их за эти полтора месяца…              — А они прям под водой плавают? — с детской любознательностью уточнила Туктерей, сидя на коленях задумчивой О'ары, которая все это время украшала её косички разноцветными камушками.              — Угу, стаями, и ночью светятся. — Марэй'ва, вспомнив, как они проплывали мимо неё и Ло'ака, не сдержала слабой, искренней усмешки.              — О, да, бро, это действительно было волшебно, — ответил на вопрос Этана Ло'ак, не скрывая воодушевления во всем теле и положив ладонь на бедро Эванетт, чтобы привлечь её внимание к себе: но таким вот жестом он привлёк не только взор её светло-песочных глаз, но так же и зелёных, наблюдавших за этим слишком внимательно. О'ара смотрела на это лишь секунду, а потом перевела взгляд в сторону — туда, где на корточках сидел Нетейам со сжатой челюстью. — Помнишь, как они стали плавать вокруг него кольцом?              — Забудешь такое… — тихо усмехнулась Марэй'ва, глядя на свои ноги, и с лёгкой грустью добавляя: — Жаль... что у него один плавник срублен наполовину. Не представляю, как ему больно…              — Что ты сказала? — переспросила Тсирея, подняв кончики ушек и настороженно переглянувшись с братом, О'арой и Ротхо.              — Ну… у него был срезан наполовину левый плавник, — Ло'ак на секунду отпустил ногу Марэй'вы, чтобы потом показать жестом на себе, как выглядело чужое увечье. — Вот так.              — Паякан, — мрачно заключила О'ара, переглядываясь с Аонунгом, который сидел подле неё на корточках.              — Тогда понятно, почему он был один, — добавил Аонунг, сложив руки в замок.              — О чем вы? — недоуменно спросила Марэй'ва, глядя поочередно на каждого рифового на'ви.              — Паякан... это тот, от которого отвернулись все, — более тихо и как-то даже грустно начал пояснять Ротхо, глядя вперёд. — Изгой среди тулкунов и на'ви, одиночка и все в этом духе.              — С такими даже запрещено устанавливать связь, — добавила Тсирея, положив подбородок на колени.              — Но почему он такой? — удивлённо решила уточнить Кири, сжимая ладонь Тсе'этана на своей коленке.              — Я слышал… что он убивал других на'ви. Не здесь, но в где-то в южных водах, — произнёс Аонунг, глядя на каждого на'ви по-очереди, пока Марэй'ва нахмурилась, переглядываясь с Ло'аком, а после бросая беглый взгляд на О'ару, считая, что при упоминании южных вод, на её лице могла бы проскочить эмоция, которая бы показала Марэй'ве, что её родной дом мог находиться там. И Эванетт не прогадала — О'ара, досадно, будто вспоминая прошлое, улыбнулась кончиком губ. — Короче говоря, Паякан – убийца.              «Южные воды… — задумчиво подумала Марэй'ва, на мгновение забывая о Паякане. — Если так подумать, то я тоже с южных земель — ну, или юго-восточных. Наши кланы, в таком случае, находились почти в одной местности… но тогда я тем более должна была бы знать, какие на'ви обладают серебряными полосами и зелёными глазами. Не могли же эти на'ви вести ещё более скрытый образ, чем вулканические? Тогда почему решили выдать одну из своих за представителя Меткайины?»              — Он не убийца, — возмущённо вспыхнул Ло'ак, негодуя из-за того, что его друга неожиданно очернили. — Паякан спас мне и Мэ'ви жизнь, он не может быть кровожадным убийцей. Если бы он не спас нас от акулы, мы бы были мертвы!              — Я понимаю, Ло'ак, но это так, — стараясь говорить понимающим тоном, начала Тсирея. — Он кровожадный убийца, изгой и.. нам даже нельзя устанавливать с ним связь, понимаете?.. Даже если.. Если он спас вас.              — Я не верю, что тот, кто нас спас, может быть убийцей. — Ло'ак недовольно обвёл друзей взглядом, сжимая ладонь на чужой ноге крепче, точно пытаясь совладать со своими эмоциями.              — Ребят… Ло'ак прав, — Марэй'ва тяжело вздохнула, чувствуя на себе благодарный взгляд Ло'ака, и села ровнее. — Я сама ведь видела это. Паякан… просто одинокий тулкун, который ищет с кем можно стать друзьями. Он не такой, каким вы его описываете..              — Вот, если не слушаете меня, то послушайте хотя бы Мэ'ви. Ей же вы больше доверяете. — с ноткой обиды в голосе буркнул Ло'ак, пока Марэй'ва устало и сочувственно глянула на него, стараясь не обращать внимания на знакомый вкус во рту.              — Мой младший братец великий войн!.. — видимо, решил разбавить напряжение Нетейам, основательно считая, что такие слова брата поддержат, потому, усмехнувшись, поднялся на ноги и, зайдя Ло'аку за спину, положил ладони ему на плечи, немного наклоняясь к нему и то-ли гордо, то-ли язвительно, по мнению Марэй'вы, молвя. — Выжил после встречи с убийцей-тулкуном, и спас свою под… Подругу, верную подругу и нареченную, да?              — Не издевайся над ним, — недовольно шикнула на Нетейама Марэй'ва, стукая его хвостом по руке, дабы тот убрал её от чужого плеча. — Паякан не убийца, и Ло'ак действительно спас меня, привязав к себе.              Казалось, услышав последние слова, Нетейам заметно вздрогнул, до того они звучали двусмысленно, не только для него, но даже для Кири и Этана, которые удивлённо глянули на недовольную Марэй'ву, которая таких препирательств и упрёков в сторону Нетейама себе никогда не позволяла. Сама же Эванетт, не видя в своих словах ничего странного, ибо закладывала в них исключительно смысл защищающий, так как она слишком хорошо помнила недавний разговор с Ло'аком на Паякане, ещё раз недовольно сощурив глаза, глянула на Нетейама, который заметно смутился от этой сцены, странно, с заметным сожалением, глядя на Марэй'ву.              — Зря вы нам не верите, — Ло'ак недовольно дёрнул вторым плечом, смахивая с него другую руку Нетейама, который, поджав губы, выпрямился и встал за его спиной ровно, скрещивая руки на груди; Марэй'ва могла ошибаться, но точно ощутила, как по спине прошёлся холодок. — Я серьёзно!.. Паякан правда не убийца… ну, хорошо, давайте мы вас познакомим с ним!              — Познакомим? — Тсирея растерянно посмотрела сначала на Аонунга, а после на О'ару, которая медленно и отрицательно помотала головой, давая понять, что они не могут и не будут этого делать. — Ло'ак..              — Да пойдёмте, правда! — Ло'ак быстро поднялся на ноги, разводя руки в сторону. — Он не тронул меня и Мэ'ви, с вами он тоже ничего не сделает, я уверен. Паякан хороший…              — Может, лучше сходим к Древу Душ? — неожиданно перебила Ло'ака О'ара, поднимаясь вместе с Тук на ноги и слабо пожимая плечом, на которое спадали длинные кудрявые волосы. — Мне кажется, уже можно показать им? Что думаешь, Тсирея?              — Древо Душ? — неожиданно засияла Кири, нетерпеливо вскакивая на ноги и утягивая за собой Этана, который против её воли пойти не мог.— Да, давайте, пожалуйста!              — Ребят, да вы серьёзно? — Ло'ак с каменным лицом стал наблюдать за тем, как почти все, больше предпочитая сплавать в Бухту Предков, стали быстро подниматься и спускаться с местечка, где сидели. — Да неужели вы испугались его? Я говорю вам, Паякан не убийца… Этан, ты серьёзно?              Марэй'ва, продолжая сидеть на месте, досадно поджала губы, глядя на брата, который на вопрос друга лишь безнадёжно кивнул головой на свою руку, которую мёртвой хваткой держала Кири, нетерпеливо и быстро шагая вслед за О'арой и Тсиреей, которые шли позади Аонунга и Ротхо. О, она действительно не понимала, почему они так безразлично отнеслись к предложению Ло'ака — в конце концов, он видел это не один, а с ней. Паякан спас их обоих и веселился, точно ребёнок, наконец-то нашедший друзей. И ладно рифовые на'ви, с которыми Ло'ак не так близок, как то могло бы быть, но остальные? Почему даже Нетейам не вступился за брата, позволяя О'аре так просто отвлечь всех от него? На неё Марэй'ва сердилась больше всего — отчасти она понимала, что О'ара сказала это лишь для того, чтобы никто к тулкуну не поплыл. Невеста сына вождя, точно понимая свое будущее положение в клане, видимо, решила выбирать правильные стороны заранее, и плыть к изгою в её планы, где её близкие могут быть подвергнуты опасности, совершенно не входило. В конце концов, О'ара основательно считала, что Паякан действительно убийца, и было бы глупо, если бы она согласилась всей компанией поплыть к нему, а не к безопасному Древу Душ. Но, черт, Марэй'ва готова была поклясться собственным аватаром, что Паякан не опасный, что кто-то мог что-то просто не понять, из-за чего на него повесили ярлык убийцы и изгоя. Такое существо, как он, таким быть не могло, иначе бы ни она, ни Ло'ак, в нем себя не увидели.              — Зря вы мне не верите! — крикнул им вслед Ло'ак, тяжело дыша и сжимая кулаки, питая надежду, что хоть кто-то все-таки решится вернутся назад. Но, не получив ответа даже от Нетейама, который стоял все это время рядом, через секунду прыгнул в воду, очевидно, чтобы доплыть до Паякана в одиночку.              — Ло'ак! — Марэй'ва быстро поднялась на ноги, глядя сначала в океаническую гладь, по которой до сих пор шла рябь от прыжка Ло'ака, а после на Нетейама, который продолжал стоять рядом, выжидающе глядя на неё. Только вот сейчас Марэй'ва смотрела на него не так, как раньше, не мягко и нежно, а возмущённо и недовольно. — Нетейам.. почему ты не поддержал его? Разве ты не видел, что он не врет… что я не вру?              — Марэй'ва… — Нетейам тяжело вздохнул, пока Эванетт, чувствуя, как быстро бьётся сердце, бегала взглядом по его лицу и пыталась проглотить собственное возмущение. Но только вместо того, чтобы на вопрос подруги ответить, Нетейам решил пойти по дорожке иной и осторожно взял Эванетт за руку, заставляя этим жестом пропустить целый вдох. — Пойдём… пойдём, Марэй'ва. Нам все равно далеко плавать нельзя, лучше пошли до Древа Душ..              — Я не пойду никуда, пока ты не ответишь на мой вопрос, — Марэй'ва резко вырвала ладонь из его мягкой, почти неощутимой хватки, прижимая свою к руку груди — но, заметив на лице Тейама тень заметного раздражения, Марэй'ва постаралась сделать глубокий вздох, чтобы продолжить более спокойно. Перебарщивать ей не хотелось. — Ма.. Ма Тейам, в конце концов, он твой брат... я понимаю, что... что ты не хотел защищать меня, но... его! Он даже был готов показать тебе, вам, что Паякан хороший..              — О, не пойдёт она никуда, — саркастично усмехнулся Нетейам, медленно кивая головой несколько раз — но Марэй'ву больше задело даже не то, что Нетейам сказал это, а то, что он пропустил слова про её защиту мимо ушей и даже не стал отрицать этого. В сердце это дало знатно. — А если бы я был Ло'аком, ты бы согласилась?              — Чего? — Марэй'ва растерянно сглотнула, не понимая, кто сейчас перед ней стоит, и как он мог, а главное, зачем, такое сказать. — Причём здесь Ло'ак? Я не понимаю тебя…              О, она действительно не понимала того, что сейчас происходит. Марэй'ва не понимала, куда делся чуткий и осторожный в выражениях Нетейам, который никогда таких вещей себе не позволял. Даже взгляд был иной, не такой, как полминуты назад — если до этого он смотрел достаточно мягко, по-обычному, пусть и находился на грани, то теперь, казалось Марэй'ве, его взгляд пробирал точно цепкий мороз, до самых косточек, заставляя вмиг почувствовать себя некомфортно. Если бы Марэй'ве рассказали о таком два месяца назад, она бы ни за что не поверила, так как знала, что милый Тейам так вести себя с ней не будет.              — Если бы Ло'ак позвал тебя в Бухту Предков сейчас, вместо меня, ты бы согласилась? — вглядываясь в чужие глаза, одновременно напуганные, усталые и растерянные, Нетейам продолжал давить, точно не замечая и подходя к Марэй'ве, которая на боль в груди старалась внимания не обращать, ближе, — Почему ты снова готова пойти за ним, Марэй'ва? Почему каждый раз ты выбираешь его? Да, Эйва, я не опередил его в тот раз, но.. Неужели слова О'ары про вас — правда? Неужели ты.. действительно видишь его, Марэй'ва?              «О'ара? — эхом раздалось в голове Марэй'вы, а сухие губы слегка приоткрылись; что уж там — во рту появился привкус, пока ещё еле ощутимый, но, казалось, с каждой секундой все более заметный, крови, которую Марэй'ва, от шока из-за того, что сейчас происходит, путала со слюной. — Что... о, Великая Матерь, да что с ним? Причём тут вообще она?»              — Он.. он мой друг, Тейам, я не могу бросить его, — слабым, слегка хриплым голосом ответила Марэй'ва, пропуская половину вопросов от шока мимо сознания и чувствуя, как поджались уши.              — Он твой друг? Я тоже твой друг, — обиженно, точно больше не сдерживая себя, сорвался Нетейам, чуть ли не прошипев последние слова Марэй'ве в лицо, заставляя её сделать шаг назад. — Почему... почему каждый раз ты выбираешь его?              Марэй'ва от такого жеста сжала кулаки, на несколько мгновений забывая, что перед ней стоит именно Нетейам. В конце концов, обращаться с собой как с чем-то таким, на что можно давить, и, плевать, вольно или не вольно, Эванетт, воспитанная Паркером, позволить себе не могла.              — Может потому, что он выбирает меня, а не перестаёт со мной общаться без причины? — вспыхнула Марэй'ва, повышая голос и дрожа внутри похлеще осенней Земной осины. — Не я с тобой перестала общаться! И не я делала вид, что тебя не существует!              — Я всегда выбирал и выбираю тебя, — Нетейам дёрнул щекой, мотая поднятым хвостом позади, и, положив ладонь на плечо Марэй'вы, сжал его так, что, выбери Салли плечо ранее простреленное, то зажившая рана обязательно бы открылась. — Всегда. Почему ты меня не замечаешь?.. О, Эйва, ты правда не видишь?..              — Я... я замечаю… — поджимая губы, ответила Марэй'ва, стараясь игнорировать до того острую боль в груди, что хотелось загнуться и упасть на пол — и не только из-за ноющего рубца. — Нетейам, я…              — Тогда почему даже сейчас ты готова пойти с ним, а не со мной? — ещё более обиженно и раздражённо продолжил Нетейам, отрывисто дыша, пока Марэй'ва судорожно выдохнула через нос, поджимая кончики ушек сильнее, будто ощущая всем нутром, что Нетейам скажет дальше. — Может, О'ара всё-таки была права, что вы любите друг друга? Может вы сделаете тсахейлу, Марэй'ва? Или вы уже? Мо…              Нетейам резко замолчал, прикладывая ладонь к щеке, по которой только что ударила чужая пятипалая ладонь так сильно, что, вероятно, останется след. Хотя Салли это не волновало — этот удар неожиданно привёл в чувства, которые так резко ударили в голову, заставляя вынырнуть из пучины собственных эмоций, что на секунду ему поплохело. Но ещё больше Нетейаму стало плохо от того, что он только что говорил той, о которой мечтал последние полтора года. Осознание сказанных слов так резко упало на плечи, так сильно впилось в них когтями, что Нетейам ощутил чужую боль от них в несколько раз острее, чем то могло бы быть. Он глупо сорвался на ту, которую боялся задеть даже грубым словом, он заставил переживать ту, которой сейчас, пока Джеймс не скажет ему вердикт, нужны абсолютные тишина и покой.              — Ма Эйва... — Нетейам чуть ли не задыхался от безысходности из-за того, что слова обратно вернуть не может, что теперь перед ним не волшебное, чарующее личико, всегда со слабой, лёгкой улыбкой, а разбитое, оскорбленное и смотрящее на него так, что сердце падало в живот — но самый настоящий страх внутри разлился после того, как Нетейам почувствовал, как сильно бьётся сердце Марэй’вы из-за стресса, вызванного им, и как задрожали её белые губы, которые, вроде как, алым покрытым не были, — Ма Эйва, я… пожалуйста…              — Мы больше не друзья, — сухо произнесла Марэй'ва и, приложив ладонь ко рту, точно пытаясь что-то скрыть, второй рукой сбросила со своего плеча подрагивающую руку Нетейама, который теперь невольно сжимал, чтобы удержать подругу, воздух. — Я надеюсь, ты рад.              Ответить, и даже что-то сделать, Нетейам не успел: через пару мгновений перед ним уже никого не было, ибо Марэй'ва, одновременно пытаясь скрыть нахлынувшие слезы и ощутимую кровь во рту, стремительно нырнула в океан, в надежде, что Ло'ак ещё не уплыл далеко, что она сможет его догнать без илу, дабы доплыть до Паякана вместе. О, Великая Мать, её грудь так сильно распирало одновременно и от моральной, и от физической боли, что, казалось, лёгкие воздух в себе держать нужное количество времени не могут, до того это было тяжело. Но Марэй'ва, не желая оказываться на поверхности до тех пор, пока не выйдет из поля зрения Нетейама, упрямо продолжала плыть дальше, намного медленнее, чем обычно. Вероятно, не будь она в этот момент под водой, солёные слезы стекали по её щекам градом.              Эванетт, стараясь проглотить комок в горле, и продолжая плыть дальше сама, не понимая куда, пыталась осознать, чем заслужила это. Что она успела сделать такого, что в ней сначала разочаровался, а после сорвался Нетейам… Нетейам! Тот, чьим доверием и близостью она дорожила больше всего, тот, ради которого она была готова делать себя лучше, исправляться.              Нетейам, который всегда утешал её после подобных ситуаций, всегда был рядом и поддерживал так, как никто. Нетейам, который, может, и стал общаться с ней реже, но продолжал быть рядом, защищать спину, если то потребуется. Сейчас глотку сдавливал не столько тот факт, что сказал ей Нетейам, сколько то что сказал это Нетейам. Черт, она просто не могла в это поверить, до того ситуация казалась невозможной. Но, как оказалось, возможно все. Даже то, что на тебя сорвётся, сделает больно, ранит сердце тот, кто всегда его оберегал.              Это осознание делало так больно, что сейчас, продолжая плыть вперёд, Марэй'ва даже не замечала, как из её рта по воде разливаются полупрозрачные дорожки крови, которые быстро растворялись, не оставляя о себе никакого напоминания. Вероятно, не находись Эванетт в таком убитом состоянии, увидев это, она поплыла бы не к Ло'аку, а к Джеймсу, чтобы тот поскорее проверил её сквозную рану на груди, которая, из-за иного строения органов на'ви, прошлась не только по мышцам груди, но и задела пищевод, оставляя в нем касательное ранение, которое за два года должно было зажить. Должно было. Но, судя по тому, что сейчас кровь течёт изо рта, оно могло открыться вслед за задетыми мышцами. Но это точно волновало Марэй'ву в последнюю очередь, ровно как и то, что ей поскорее нужно глотнуть воздуха.              Все мысли были лишь о том, что она делает не так, что получает это. Неужели Марэй'ва настолько слепа, настолько глупа, что довела до подобного состояния даже Нетейама? Черт, Нетейама, о котором продолжала грезить каждый день, который, знала она, всегда будет.. Должен был быть рядом!.. О, Марэй'ва в это мгновение осознала, что никогда не понимала, как любить правильно. Её никто этому никогда не учил, пока она не спросит. А спрашивала Мария редко, да почти и не было у кого — но и тех она боялась обременять своими глупыми вопросами, помня, что за такое Роджерсон, по-обычаю, прямо говорил, что только идиоты не знают чего-либо, что вынуждало её во всем разбираться самой. Она не знала, что правильно в любви, а что нет, что нужно делать, а что не стоит. И, видимо, сейчас последствия этого стали ощутимы в полной мере.              «Если.. если даже Тейам думает обо мне так.. — Марэй'ва остановилась, понимая, что сил плыть дальше просто нет. — То что думают остальные?..»              Эванетт устало прикрыла глаза, обессиленно проводя ладонями по усталому личику и надеясь, что сил всплыть на поверхность хватит, хотя, честно признаться, не хотелось, точно её посетила абсолютная апатия ко всему, которая в этот самый момент был слишком лишней и смертоносной. В мыслях было слишком шумно, чтобы Разум мог их перекричать и дать понять Эванетт, что чтобы что-то исправить, нужно идти дальше. Но.. может, Разум и не смог до неё достучаться, на помощь пришёл тот, кто делал это всегда. Марэй'ва, слишком погрузившись в свои мысли и чувство безразличия, даже не ощутила того, как кто-то хватает ее за талию, чтобы усадить на илу перед собой, а после, продолжая крепко держать её, быстро всплыл на поверхность. Что позволило Марэй'ве сразу, как только голова покинула океан, жадно и глубоко вдохнуть свежего воздуха.              — Ло'ак… — тихо протянула Марэй'ва, не сдерживая улыбки, когда поняла, что он помог ей и помогает сейчас, положив ладонь на живот и напоминая, как правильно нужно дышать. — Как ты..              — Дыши, Мэ'ви, сначала дыши, — не дал ей договорить Ло'ак, внимательно контролируя чужое дыхание, чему Марэй'ва, усталая, не противилась, а наоборот слушалась, вспоминая уроки О'ары и стараясь дышать так, чтобы собственное сердце утихомирилось. — Да… Вот так.. Легче?              — Легче, — шумно выдохнула Марэй'ва, проводя тыльной стороной ладони по губам, стирая воду, окрашенную в алый цвет, что неожиданно заметил Ло'ак, схватив Эванетт за запястье.              — Что это? Что случилось, Мэ'ви? — Ло'ак обеспокоенно посадил Марэй'ву чуть боком, начиная рассматривать её лицо, а то есть губы, которые, теперь уже совсем слабо, вновь покрылись почти прозрачным алым оттенком. — Только не говори, что это…              — Всё в порядке, Ло, — Марэй'ва слабо улыбнулась, вновь проводя ладонью по губам, чтобы Ло'ак не видел никаких последствий её боли, пусть уже спадающей, в груди. — Я просто... случайно прикусила язык пока ныряла.              — Ты уверена?.. может, всё-таки к Паякану поплывём завтра, а сейчас к Паркеру?.. то есть, если ты плыла, чтобы найти меня и вместе мы бы поплыли…              — Да, Ло'ак, я хотела найти тебя. Немножко задержалась, ибо пыталась уговорить ребят поверить нам… Но, как видишь, — Марэй'ва легонько дёрнула ушами, надеясь, что такой ответ Ло'ака успокоит. — Сейчас пройдёт, к Джеймсу не надо. Ему сегодня нужно с Джейком и Нейтири изучить тех подводных бабочек, помнишь?..              — Значит, сегодня, пока будем плавать, мы их не увидим? — с лёгкой улыбкой спросил Ло'ак, чем вызывал искренний смешок, и поправил свисающую нить из бусинок на светлых и мокрых волосах Марэй’вы, пока через тсахейлу говорил своему илу плыть дальше.              — Не думаю, что Джеймс на такое способен, — пожала плечами Марэй'ва, надеясь, что этот разговор отвлечёт её достаточно. — Максимум одну бабочку поймает, а если решится сделать это со второй, твоя мама ему вырвет косу.              — О... да, это она может, — рассмеялся Ло'ак, давая Эванетт сесть ровно. — Как думаешь Паякан приплывет к нам вновь, если мы позовём его?              — Конечно... мы провели с ним тогда целых четыре часа, да и.. я, честно признаться, пару раз, когда все уже ложились спать, подплывала к рифу, ибо думала, что тулкун проплывёт мимо — неожиданно начала Марэй’ва, вспоминая то, что делала пару дней назад. — Просто очень хотелось поболтать с твоим бро, прости, Ло'ак…              — И что, ты его встретила? — воодушевленно спросил Ло'ак, кладя подбородок на чужое плечо.              — Да!.. в первый раз мы сказали друг другу привет, а во второй раз я подплыла ближе, немного пересекая риф. Мы поболтали где-то полчаса... — Марэй'ва вздохнула, чувствуя, как стальной морозец уходит из груди, а на его месте разливается мягкое, цветочное тепло.       — А... о чём? Почему ты мне не рассказывала? — с обидой, но наигранной, поинтересовался Ло'ак, на что Марэй'ва слабо пожала свободным плечом.              — Ох, Ло, потому что тогда ты обязательно бы сбежал из маруи, и продлил себе наказание на неделю точно, — усмехнулась Марэй'ва, оглядывая слегка мрачную из-за туч обстановку вокруг. — Да о мелочи. Я рассказывала ему о том, что на Земле водятся существа похожие на него — киты. Я, их, правда, вживую никогда не видела, мне не повезло, но… у меня на компьютере хранится много картинок.              — Покажешь мне потом? — тихо спросил Ло'ак, и на секунду у Марэй'вы, почему-то, сложилось впечатление, что он видел если не всю, то хотя бы отрывок той сцены, произошедшей только что с Нетейамом, от того сейчас он слегка, совсем слегка ощутимо был более внимательным к ней.              — Когда… когда будет возможность, то обязательно, — кивнула Марэй'ва невольно радуясь, что возможность эта будет не скоро, а если и будет, то листать фотографии на своём компьютере она будете в теле на'ви, а не человека. Она не была готова показывать его до сих пор, и не знала, кому и когда будет готова открыться. Особенно после того, что было сегодня, когда Эванетт поняла, что вновь просчиталась. — Как думаешь… Паякан далеко?              — Мне кажется, он чувствует, когда я или ты плывем к нему, — задумчиво протянул Ло'ак, садясь ровно, чтобы управлять илу было легче — только лишь руку до сих продолжал держать на животе, словно стараясь и контролировать чужое сердцебиение, и продолжать тактильный контакт. — В любом случае, мы найдём его, так как я уверен, что он не убийца, и им никогда не был. докажу это остальным.              — Но как, Ло?.. — спросила Марэй'ва прежде, чем Салли дал илу команду через связь нырнуть под воду.              — Узнаешь, Мэ'ви, и я очень надеюсь, что поможешь…                     Искали Паякана не так долго, как Марэй'ва предполагала — минут пять-семь, после чего оба, услышав его одинокое пение где-то вдалеке, со стороны востока, поплыли туда. И не прогадали — тулкун встретил их с искренней радостью, особенно Ло'ака, по которому, видно, успел соскучиться достаточно, даже в несколько раз больше, чем по Марэй'ве, будто ощущал, как Салли тянется к нему в ответ. Правда, Паякан заметно запаниковал, когда Ло'ак назвал его по имени. Эванетт, плавая рядом с ними, это заметила сразу же, и тотчас улыбнулась, когда Ло'ак, сказал тулкуну, что он до сих пор продолжает быть их бро и они ни в чем, абсолютно ни в чем его не винят. Оказалось, на Паякана эффект это произвело невероятный, словно он освободился от оков, которые крепко сдерживали его, не давая жить во всю. Потому что он понял, что нашлось то существо… нашлись те существа, которые верят в его невиновность, даже не услышав подлинной истории из его уст. И Марэй'ва, наблюдая за тем, как Ло'ак и Паякан разговаривают без устали почти целый час, улыбки, правда грустной и неловкой, сдержать не смогла. Чувства ударили в грудь слишком сильно, и Эванетт была рада, что на время Ло'ак увлечён тулкуном, который чувствовал её неожиданно возникшие переживания, но который ничего не сказал вслух, давая возможность быстренько перетерпеть это самой. Что давалось все-таки, немного сложновато, ибо Эванетт именно сейчас твёрдо убедилась в том, что Паякан действительно похож на них — такой же одинокий, всеми брошенный и незаслуженно оболганный.              Но все же, не смотря на весёлые полтора часа радости, которые слегка омрачились тем, что солнце пропало, ибо его заволокли тучи, предрекающие дождь, Марэй'ву волновала одна вещь — как Ло'ак собрался доказывать остальным, что Паякан не убийца?.. В плане, они даже не могут ни у кого спросить подлинную историю того, что произошло с этим бедным тулкуном, так как все поголовно называют его убийцей-изгоем и никаких иначе. Ни у кого, кроме самого Паякана, что тревожило Марэй'ву так, что через два беззаботных обо всем часа, она не выдержала и спросила Ло'ака об этом напрямую, находясь с ним в воде по шею.              — Ло... что ты собрался делать? — тихо, будто боясь, что Паякан это услышит, обратилась к Ло'аку Марэй'ва, обеспокоенно глядя на него. — Очевидно, что на слова они нам уже не поверят…              — Они не поверят нам на словах только в том случае, Мэ’ви, если у нас не будет доказательств, что бро не убийца. — серьёзно промолвил Ло'ак, придерживая Эванетт за локоть, ибо видел, что той после двух часов плавать стало намного сложнее, Она стала истощаться последние несколько недель гораздо быстрее, чем обычно.              — На что ты намекаешь, Ло'ак? — Марэй'ва встревоженно забегала взглядом по его уверенному лицу, выражавшее лишь одно — решимость сделать то, что задумал, что ей уже не нравилось. — Ло'ак?.. почему ты молчишь?              — Мне кажется, если мы установим связь, он сможет показать мне то, что случилось с ним, и потом уже мы будем знать основательно, что он не убийца…              Ло'ак не успел договорить до конца, как глаза Марэй'вы уже в ужасе расширились, а во рту, несмотря на огромное количество воды вокруг, стало чересчур сухо, точно как в пустыне. Нет, Эванетт тоже хотела показать всем, что тот, кто их спас, не убийца, она тоже успела привязаться к Паякану, который внимательно за ними наблюдал, ожидая каких-либо действий. Но Марэй'ва так же хорошо помнила слова Тсиреи и О'ары о том, что связь с изгоями устанавливать запрещено. Глупый, по её мнению запрет, но всё-таки запрет, и нарушить его, считала Марэй'ва, будет чревато для них слишком сильно. Ухудшало ситуацию две вещи — факт того, что в Меткайине они на правах беженцев, и факт того, что они даже не знают, какое наказание следует за установление связи с тулкуном. Черт, Ло'ак не успел закончить прошлое наказание, как уже решил испытать судьбу ещё раз!..              — Нет, — холодно произнесла Марэй'ва, глядя на Салли впритык и хватая его за запястье под водой. — Не помнишь, что сказала Тсирея?              — Мэ'ви, он ведь сам хочет показать нам это.. — Ло'ак обречённо вздохнул, кидая беглый взгляд в сторону Паякана. — Ну пожалуйста, мы должны помочь ему…              — Ло'ак, нет! — ещё более недовольно, чуть ли не прошипела Марэй'ва, пусть в душе и испытывала смятение по этому поводу — в конце концов, Паякан хотел поделиться с Салли своей, вероятно, болью, истиной, которую никто не слушать не хотел. И это резало душу, точно холодная сталь. — Нам… тебе нельзя…              — Мэ'ви, если ты волнуешься о том, что они будут ругаться на тебя из-за того, что ты как старшая позволила установить с ним связь, не думай об этом. Я скажу, что сделал это, пока тебя не было рядом. — Ло'ак осторожно высвободил свою ладонь из хватки Эванетт под водой и переметил её на чужую худую щеку.  — Он ведь наш бро, Мэ'ви…              — Я не об этом волнуюсь, — шумно выдохнула Марэй'ва через нос, дергая щекой, и, помолчав полсекунды, пробубнила себе под нос: — Ло'ак, черт.. Скажи честно, тебя жизнь вообще ничему не учит?              — Это значит, ты согласна? — Салли широко и искренне улыбнулся, даже не замечая того, что с неба стал капать усиливающийся дождь.              — Ло'ак… мы ведь потом пожалеем об этом…              — Я, может, и пожалею, но ты ведь здесь не причём. Тебя здесь сейчас вообще нет, — Ло'ак подмигнул заметно поникшей Марэй'ве и постарался тем самым её развеселить хоть немного, что у него неплохо получилось – Эванетт слабо улыбнулась, закатывая глаза. — И не ты мне сейчас рассказала, как происходит связь с тулкунами…              — Я не знаю, Ло'ак.. О'ара рассказывала, что нервный отросток у них находится, ну... во рту — неловко пожала плечом Марэй'ва, поджимая уголки губ. — Думаю, остальное происходит точно так же...              — Хм… — задумчиво протянул Ло'ак, переглядываясь с Паяканом, который что-то промычал ему, после чего кивнул будто своим мыслям, — Подожди здесь, ладно? Тебе нужно отдохнуть, нечего лезть под воду со мной. Мы с бро разберёмся сами…              — Ло'ак, стой, нет… подожди…              Марэй'ва хотела остановить Ло’ака, но не успела – он смазано погладил её по щеке большим пальцем, после чего стремительно нырнул под воду, оставляя Эванетт в одиночестве. Вероятно, считала Марэй'ва, её реакция в последнее время довольно сильно снизилась — раньше она бы обязательно могла успеть схватить Ло'ака в последнюю секунду за запястье и никуда не пустить. По-крайней мере, попытаться это сделать, ибо вялый разум неожиданно стал работать, и осознание того, что сейчас Ло'ак в очередной раз может себя подставить, замигало красным огоньком. О, Эйва, Марэй'ва даже не имела сил броситься за ним, ибо, сделав глубокий вдох, чтобы это исполнить, она резко выдохнула, прикусывая нижнюю губу. Неожиданно, при таком объёмном вдохе, рубец на груди остро кольнул, заставляя Марэй'ву остановиться. Раньше этого не ощущалось, потому, что Эванетт последние два часа проводила исключительно на поверхности воды, сидя на Паякане, пока Ло'ак, в свою очередь, кружил вокруг, уделяя внимание обоим своим друзьям. Поэтому броситься за Салли, чтобы остановить его в последний миг, Марэй'ва не смогла, ибо мысли полностью заволокла боль в груди, к которой пришлось приложить пальцы, дабы хоть как-нибудь боль снизить. А может, основная причина того, что Марэй'ва не бросилась за Ло'аком, находилась в её мыслях — желание позволить ему стать Паякану другом, о котором он мечтал, с которым он может поделиться тем, что тревожит сердце.              — Всё в порядке, милый, сейчас пройдёт… — натянуто и слабо улыбнулась Марэй'ва Паякану, который взглядом заметил, что ей плохо, и стал беспокойно на неё смотреть. — Не беспокойся... лучше думай о Ло'аке.              Марэй'ва медленно, стараясь восстановить размеренное дыхание, выдохнула, пытаясь ощущать воду вокруг — только если в озере Оматикайи она помогала найти гармонию, то сейчас, видимо, что-то пошло не так, ибо вода и её ощущение помогали мало. Вероятно, на то влияла погода, считала Марэй'ва, игнорируя прошлые события, которые привели к такому состоянию. Ведь, погода действительно стала хуже и не была такой, как ранее, точно Пандора, сама Эйва чувствовала её состояние, сливаясь с ним в единую атмосферу. После такого быстрого ухода Ло'ака, время, казалось, стало течь иначе, точно Салли ранее помогал его ускорить, отвлекая от тянущих, предающих душу словно моль, мыслей. Эванетт не могла вытянуть из них одну — они стаей атаковали всю душу, решив, видимо, ударить во всю силу. И отвлечься от этого было сложно, из-за чего в теле вновь ощутилась вялость, появилось лёгкое головокружение, как два часа назад, после напряжённого разговора с Нетейамом.              Ох, вероятно, понимало внутреннее Я Марэй'вы, именно это послужило главным ударом — она до сих пор не могла поверить, даже спустя время, что Нетейам был способен поступить с ней так. Марэй'ва, привыкшая, что на старшего из детей Салли она всегда, всегда может положиться, знать, что он её не оставит, тем разговором была выбита из колеи слишком сильно. Неужели она настолько сильно перед ним оплошала, сама до сих пор не зная, как именно, что он так поступил?..  почему он считает, что Марэй'ва всегда выбирает Ло'ака? Почему он не хочет видеть, что сердцем она всегда с ним, что её душа давно тянется к нему, питая скудные надежды, что его собственная потянется в ответ?              «Видимо, я действительно полная дура, — мрачно усмехнулась Марэй'ва в мыслях, стирая с губ влагу и не глядя, какого она цвета. — Может, Роджерсон в свое время был прав? Что я настолько никчемная, что своими действиями могу заставить других страдать? Вероятно… именно поэтому все это время Тейам со мной почти не разговаривал. Увидел, что я действительно пустая и неумелая?»              Марэй'ва сморщила нос, прикрыв глаза, когда почувствовала ощущения схожие с теми, когда внутри появляется тошнота. Только вот эта была странная — обычно, когда Эванетт хотелось блевать, во рту всегда чувствовался мерзкий вкус поджелудочной кислоты. В этот же раз она смешалась со вкусом металла, будто Марэй'ва, как какой-то вампир из книги, выпила залпом несколько литров крови. Вода вокруг это ощущение усиливала, но подавить его получилось относительно быстро, и через несколько секунд оно пропало окончательно, давая спокойно вздохнуть и подставить на время лицо под капли дождя, толку от которых было мало.       Вероятно, здесь работало самовнушение Марэй'вы, которая пыталась убедить себя, что всё в порядке. Она понимала, что сейчас, в такой важный момент, её болезни здесь будут ни к чему. Ло'ак, после возвращения, должен будет позаботиться о себе и Паякане, а не о том, как бы вернуть Эванетт в чувства, если она неожиданно почувствует себя слишком плохо.              И тема, чтобы отвлечься от собственных мыслей, криков тела о боли, появилась быстро — неожиданно до Эванетт дошло, что Ло'ак не возвращается слишком долго. Хотя, это как посмотреть — сейчас для неё время текло слишком медленно, и секунды ощущались не иначе, как тянущиеся, словно нуга, минуты. Марэй'ве казалось, что прошло не меньше десяти минут, из-за чего она стала паниковать, хотя Паякан рядом с ней был спокоен, лишь озадачен её состоянием. Вероятно, будь здесь Джеймс, он бы встревоженно назвал состояние Марэй'вы не иначе как предпосылкой к бредовой горячке, ибо на самом деле прошло не больше трех минут. Но Марэй'ве повезло — Ло'ак, словно чувствуя, что за него стали слишком сильно волноваться, неожиданно и резко всплыл рядом, жадно хватая ртом воздух и пресекая новую волну чужого хаотичного сердцебиения.              — Ло'ак! — Марэй'ва быстро подплыла к Салли, который, казалось, увидел что-то удивительное настолько, что не мог оправиться от этого до сих пор, ближе, обеспокоенно кладя ладонь на его слегка подрагивающее плечо. — Ло, что случилось?..              — Мэ'ви... — выдохнул Ло'ак, накрыв ладонь подруги на своём плече собственной, крепко сжимая её и кидая взгляд, полный сочувствия и понимания, на Паякана. — Мы были правы, Мэ'ви... он... он действительно не убийца, и им не был.              — Что он тебе показал? — Марэй'ва тяжело сглотнула, проводя свободной ладонью по чужим волосам, чтобы одновременно и успокоить, и убрать их назад, дабы не липли из-за дождя к лицу.              — О... это просто… — Ло'ак, весь переполненный эмоциями, горько усмехнулся и положил руку на Паякана, точно таким жестом его обнимая, чтобы показать, что он рядом. — Бро... я же могу, да?..              Тулкун, глянув сначала на Ло'ака, а после на обеспокоенную чужим состоянием Эванетт, одобрительно моргнул, позволяя Салли обнимать себя одной рукой дальше.              — Когда он был маленьким, его мать убили демоны, — пытаясь сдержать собственный гнев, начал Ло'ак, а Марэй'ва сжала челюсть, чувствуя, как сильно этот факт колит душу словно острая игла. — После этого… он позвал остальных тулкунов и на'ви, которые являлись их духовными сёстрами и братьями, отомстить, и возглавил атаку против настоящих убийц, Марэй'ва... но они проиграли. Убили почти всех, а ему отрубили половину плавника. После этого остальные изгнали его, Мэ'ви! Они назвали его убийцей, так как считали его главной причиной смерти остальных! Он стал изгоем незаслуженно, понимаешь! Он просто хотел отомстить Небесным людям за свою мать, которую те убили!              — О, Ло'ак… — Марэй'ва кинула сочувственный взгляд на Паякана, которого продолжал обнимать Салли, и растерянно сжала плечо друга крепче — у неё не было слов, чтобы выразить эмоции в полной мере. Ей было слишком жаль, что так вышло, слишком жаль, что к нему так несправедливо отнеслись.              — Я верил, Марэй'ва, что он не убийца, и он никого не убивал! — отрывисто дыша, продолжил Ло'ак, сжимая челюсть. Не нужно было даже смотреть на него, чтобы ощутить все его негодование, раздражение и гнев, которые бурлили в нем точно лава во время извержения вулкана, — это несправедливо, Мэ'ви.. Они отнеслись к нему жестоко. Он ведь один из них!.. Да, он ошибся, но почему его называют убийцей?!              — Ло'ак, тише… я… я не знаю.. — Марэй'ва досадно прикусила губу, чувствуя, как дрожит собственная душа.              — А я знаю, — резко и взвинчено произнёс Ло'ак, переводя взгляд с Паякана на Марэй'ву, из-за чего она слабо вздрогнула — он смотрел на неё так, будто на месте тулкуна был он сам. Будто он когда-то ощущал те же самые эмоции, которые Паякан пережил сам. Весь взгляд младшего Салли горел абсолютным понимаем чужой ситуации. — Потому что он хотел как лучше, а никто этого брать во внимание не хотел. Да, он ошибся, но… Эйва, его мать убили! А сколько тулкунов из-за рук демонов пострадало ещё, Мэ'ви? А сколько может?.. почему вместо того, чтобы объединиться, услышать Паякана, они отреклись от него, словно он изгой? Он же… он же хотел как лучше…              — Ло'ак, я понимаю, — Марэй'ва, сочувственно сведя брови к переносице, коснулась его щеки, надеясь, что этот жест хоть немного успокоит Ло'ака, усмирит его негодование, которые было слишком велико. Ло'ак слишком сильно проникся чужим прошлым, так как увидел в этой истории себя слишком хорошо. А Марэй'ва… — Прости, Ло'ак.              — За что?.. — Салли неожиданно растерялся, вскинув брови вверх и непонимающе разглядывая чужое виноватое и разбитое личико. — Причём здесь ты, Мэ'ви?              — Потому что… — Марэй'ва, чувствуя, как щиплет глаза, на секунду прикрыла их, а после приоткрыла, говоря следующие слова более тихо. — Потому что если бы не такие, как я, этого бы с ним не случилось.              — Мэ'ви... — Ло'ак от этих слов растерялся ещё сильнее и, отпустив Паякана, который продолжал внимательно наблюдать за ними, коснулся шеи Марэй'вы. — Ты.. ты здесь не причём, абсолютно.              — Нет, Ло'ак, это ведь так, — Марэй'ва опустила взгляд вниз, не решаясь смотреть на Салли дальше. — Его мать.. убили такие, как я. Можно сказать, мои сородичи, те, с кем я росла на одной планете, Ло… мне... мне правда жаль, что так вышло… вы все продолжаете страдать из-за того, что мы вернулись…              — Эй... эй, Мэ'ви! — прервал Ло'ак Эванетт, а после переместил ладонь чуть выше, чтобы приподнять чужое лицо, по которому скатывались то-ли капли дождя, то-ли слезы, дабы чужие блеклые глаза смотрели на него. — Не извиняйся!.. даже не думай об этом! Не смей говорить, что они такие же, как ты… ты... Этан и Джеймс... вы не такие. И тебе просто не за что извиняться.              — Ло'ак, не надо, — медленно помотала головой Марэй'ва, шмыгая носом и судорожно вздыхая, игнорируя боль в груди. — Я ничем не лучше остальных. Я... всё, что я делаю, тоже не нравится никому. От меня ровно столько же проблем, как от Небесных людей, понимаешь?.. даже Нетейам устал это терпеть!.. ну что я делаю не так, Ло'ак? Я правда стараюсь… может... может Роджерсон был прав, что я бесполезная, что от меня только одни несчастья?... может…              — Мэ'ви! — громче сказал Ло'ак и слабо встряхнул Эванетт второй рукой, которую положил на её плечо, надеясь тем самым привести подругу в чувства прежние, а после продолжил более серьёзно, абсолютно уверенно в своих словах: — Не говори так. Это неправда. Неужели ты будешь прислушиваться к словам этого… этого сумасшедшего? Он больной, Мэ'ви, ты сама говорила об этом, и его слова не могут быть правдой. И не будут. Потому что ты — не они. Ни ты, ни Этан, ни Джеймс... от тебя никогда не было проблем, Мэ'ви, почему ты так говоришь?.. вспомни, сколько раз ты спасала меня и остальных? Эйва... ты была первой, кто действительно видел, что я приношу не только проблемы, понимаешь?              — Ло'ак… — Марэй'ва прикусила нижнюю губу, надеясь унять в ней дрожь, и поджала уши сильнее.              — Это правда, самая настоящая, и пусть кто-то хотя бы попробует меня переспорить, я выбью ему клыки! — более серьёзно промолвил Ло'ак, вновь поднимая голову Эванетт, которую та только-только опустила. – Не знаю, что там сказал тебе Тейам, что это смогло тебя задеть так сильно, но... это неправда, Мэ'ви. Помнишь, я тогда сказал, что не жалею, что Небесные люди вернулись, ибо они подарили нам… мне тебя? Помнишь, да?.. так вот — я не отрекусь от своих слов никогда, чтобы ты не сделала, потому что знаю, что ты не сделаешь ничего, что могло бы заставить меня передумать. Черт... Мэ'ви, я правда... я говорю тебе правду, я благодарен Эйве, что ты есть, и не только я, поверь. Ты лучший человек... на'ви... аватар… ты — это лучшая ты, понимаешь? И наш бро с этим согласен… да, бро?              Ло'ак широко улыбнулся, глядя на Паякана, который одобрительно промычал, словно улыбаясь глазами, чем неожиданно слабо улыбнул и Марэй'ву, заставляя издать тихий, искренний смешок.              — Вот видишь, Мэ'ви? Ты поверила нам… в нас... а мы верим в тебя и тебе. И только попробуй сказать ещё раз, что ты какая-то плохая… Ты прекрасная, Мэ'ви, даже Эйва согласится с этим. — вздохнул Ло'ак, осторожно и мягко поглаживая кожу на лице Марэй'вы большим пальцем неподалёку от губ.              — Правда?.. — с детской улыбкой на губах спросила Марэй'ва, тихо всхлипывая, на что Салли неожиданно рассмеялся, не смея оторвать взгляда от её лица.              — Ну, конечно, Мэ'ви… — кивнул Ло'ак, а после, на несколько секунд замолчав, точно решая что-то внутри, поднял взгляд на её глаза, слегка смущённо, но уверенно вглядываясь в них. — Я вижу тебя, Мэ'ви. И вижу давно… наверное, ещё с того дня, когда упал перед тобой наземь с ветки, черт, ха-ха. Ты так посмотрела на меня, что мне казалось, я сгорю со стыда прямо тогда, но.. потом ты засмеялась, пусть и моей глупости, но ведь искренней, как ты сказала как-то несколько месяцев назад, да?.. Мне кажется... именно тогда... ну... я понял, что... черт, почему это так сложно?.. в любом случае… каждый день заставлял меня видеть тебя ещё больше, Мэ'ви, иногда мне даже казалось, что я схожу с ума, потому что в груди были такие странные ощущения… Мэ'ви, я сейчас выгляжу так глупо, я знаю, но... я правда вижу тебя, то есть…              Марэй'ва не успела полностью насладиться утешением, которым Ло'ак накрыл её с головой, давая возможность выговориться и осознать, что она важна — по мере монолога Ло'ака, который двигался к концу, искренняя и благодарная улыбка с лица Марэй'вы спадала. Взгляд растерянно забегал по его смущенному лицу, а сердце забилось так часто, что своим громким стуком не давало Эванетт расслышать то, что говорил Ло'ак дальше. Да оно было и не нужно, ибо Марэй'ве, к своему ужасу, стало все слишком очевидно. И как же она жалела... как сильно в этом момент её сердце сжалось от осознания, что она не может, не может сказать Ло'аку того же!.. Марэй'ва не может сказать ему в ответ, что видит... любит его так же кристально чисто, не может разделить этих эмоций, ответить на чужие чувства. Марэй'ва не сможет этого даже при большом желании, ибо сейчас, словно в трансе слушая чужой монолог, она понимала, что не чувствует к милому, искреннему Ло'аку абсолютно ничего, кроме чувств крепких и дружеских, таких, которые не сломает ничто. И Марэй'ва судорожно понимала, что даже если и попробует, попробует принять, ответить на его чистые, такие по-детски искренние чувства, то будет страдать, и заставит страдать и Ло'ака.              Она не могла себя пересилить и попробовать, ибо была бы абсолютной эгоисткой, которая пытается закрыть чувства к одному тем, что пользуется чувствами других. Эванетт ясно ощущала, что чужие прикосновения, даже самые близкие и в каком-то плане интимные, не вызывают тех чувств, даже самых малых, которые остро ощущаются лишь от одного взгляда Нетейама. В груди в этот момент не порхали сотни бабочек, как бы банально это не звучало, которые щекотали душу, заставляя улыбку расцветать на её мягких губах. Одно лишь мимолетное касание Нетейама могло вызвать шквал самых сильных чувств, которые заставляли желать, чтобы эти касания были более долгими, более тактильными.. более вызывающими и интимными, как бы Марэй'ве не было неловко это признавать. Нетейам занимал значительную часть мыслей всегда, а когда был рядом — все, и с этим Марэй'ва не могла ничего поделать, даже понимая здравым, пусть и усталым умом, что Нетейам, вероятно, взаимных чувств к ней более не испытывает. Что он более не будет смотреть на неё так, как раньше, может, даже не заговорит, ибо она слишком сильно разочаровала его. Но Марэй'ва понимала, что её сердце ещё долго… очень долго будет питать скудные надежды и не пускать в себя никого, абсолютно. Даже такого, казалось бы, чуткого, внимательного Ло'ака, который, видела Марэй'ва и убеждалась в этом сотню раз за последние несколько недель, на всё. Начиная от простой поддержки и заканчивая риском быть опозоренным за ложь перед всеми. Он рисковал своим будущим, пока Марэй'ва не могла даже взглянуть на него как на что-то большее, чем на близкого, самого близкого друга. И это делало больно, так, что Марэй'ва больше не могла слушать монолог, который, казалось, уже превратился в бессвязный бред, до того Ло'ак, всегда чересчур эмоциональный, не мог взять себя в руки и унять собственные чувства.              — Ло'ак… — тяжело сглотнула Марэй'ва, разбито глядя в чужие глаза, которые на неё в ответ не смотрели.              — И, в общем…              — Ло'ак! — более громко воскликнула Марэй'ва, чтобы Салли обратил на неё внимание, и тут же пожалела — Ло'ак посмотрел на неё слишком... слишком искренне, слишком пронзающе, чтобы Марэй'ва не могла не ощутить всю искренность его чувств, которые он озвучивал вслух.              В горле стоял ужасный ком, который подавить было слишком сложно.              Душу рвало на куски, но она понимала, что если не сделает сейчас, потом будет слишком поздно.              — Что, Мэ'ви?.. — сохраняя на губах слабую улыбку спросил Ло'ак, а после слегка нахмурился, наблюдая за тем, как Марэй'ва медленно, отрицательно качает головой. — Ты чего?.. я что-то не так сказал?..              — Не надо, Ло'ак… — чересчур сломленным голосом, ибо это было слишком тяжело говорить вслух, прошептала Марэй'ва, заставляя Ло'ака замереть, оторопело вглядываясь в её лицо. — Не надо... я не могу...              — Но почему.. ты ведь… — Ло'ак оборвался на середине предложения, не договаривая то, что хотел. Его лицо неожиданно потускнело, словно огонёк, который все это время горел в его душе, резко погас от слишком неожиданного и сильного порыва ветра.              Марэй'ва, до боли прикусив щеку изнутри, поджала губы сильнее, чувствуя всем нутром, как чужой взгляд переменился слишком резко, показывая, что Ло'ак понял, что она имеет ввиду. Стало мерзко от самой себя, что ей приходится делать это, беспощадно рвать чужую надежду, делать больно тому, кто минуту назад пытался всеми силами заставить её сиять вновь. Ибо это заставило его померкнуть самому.              — Ло'ак... прости... — Марэй'ва опустила голову, не имея больше сил терпеть на себе его поникший, уничтоженный взгляд. Но воли, чтобы отстранить от себя Ло'ака, который продолжал держать ладонь на её щеке, только теперь не передавая тех чувств, что прежде, не нашла, боясь сделать ещё хуже. — Я... я не хотела, Ло'ак...              — Это Тейам, да? — неожиданно раздался голос Ло'ака спустя несколько секунд тишины; лучше бы, считала Марэй'ва, он ничего в этот момент не говорил, ибо это разбило замерзшее безмолвие, резанув осколками по ноющему сердцу сильнее.              — Что?.. — сдавленным спросила Марэй'ва, боязливо поднимая виноватый взгляд на Ло'ака. Он догадался даже здесь.              — Тебе же нравится Нетейам, да? — Ло'ак, вглядевшись в чужие глаза, слабо, словно на автомате улыбнулся, медленно убирая руку от лица Марэй'вы.              — Ло'ак… — Марэй'ва судорожно выдохнула, делая слабый рывок вперёд, будто боясь, что Ло'ак сейчас просто уплывет и оставит её одну.              — Понятно… — сохраняя на губах разбитую улыбку, прошептал Ло'ак, осторожно придерживая Эванетт за плечи и тем самым пресекая её попытку что-то сделать.              — Я... правда… — Марэй'ва тихо всхлипнула, прижимая кулак к груди, где разлилась такая вина перед Салли, что хотелось плакать навзрыд, лишь бы хоть что-то исправить.              — Тш-ш... все в порядке, — Ло'ак осторожно заправил прядь чужих волос за поджатое ушко, глядя куда-то сквозь Марэй'ву, пока Паякан, бывший свидетелем их разговора, казалось, плакал, ощущая боль своего нового друга, отныне духовного брата. — Давай.. сделаем вид, что этого не было, ладно?              — Ло'ак…              — Пойдём, нам нужно возвращаться, — Ло'ак отпустил подрагивающие плечи Марэй'вы и взял её за запястье, чтобы потянуть за собой. — Они будут волноваться.              Марэй'ва хотела было сказать что-то еще, но больше не могла — комок в горле и острая боль в груди из-за частого сердцебиения этого сделать больше не давали. Вероятно, и хорошо, ибо Ло'ак, продолжая держать её за запястье все так же осторожно, что-то говорил Паякану, будто прощаясь с ним на время. А Марэй'ва, глядя ему в спину.. плотно сжала губы, чтобы сдержать внутренний вой, который так хотел вырваться наружу из-за бессилия.              Она разочаровала того, кем слишком сильно дорожила.              Опять.                                                 — Вы удивили меня, девочки, — строго, чересчур недовольно произнёс Тоновари, глядя на Тсирею и О'ару перед собой. — Можно сказать, даже разочаровали.              — Пап… — всхлипнула Тсирея, боясь даже поднять виноватый взгляд на отца. О'ара рядом с ней, может, и не плакала, но чувствовала себя не лучше — Марэй'ва видела, что последнее, что хотелось нареченной Аонунга, так это подорвать доверие его отца.              — Не надо, не говори нечего, — прервал дочь Тоновари, шумно выдыхая через нос. — Я поручил вам учить наших гостей, следить за ними, а вы что? Как вы могли позволить установить одному из них связь с изгоем?!              — Мы… мы не думали, что получится так.. — прошептала О'ара, не поднимая понуренной головы и пытаясь стойко выдержать на себе взгляд будущего тестя, а также Аонунга, который стоял рядом.              — Вы должны были быть рядом с ними всегда, чтобы такой ситуации не произошло, — недовольно, точно находясь на последней стадии терпения из-за событий, что произошли всего за один день, рявкнул Тоновари, и Марэй'ва, стоя вместе с Ло'аком рядом с Тсиреей и О'арой не знала, радоваться ей или плакать из-за того, что Ронал среди них нет. С одной стороны, она бы отчитала их так, что довела бы даже её, а с другой стороны и пусть, ибо главной причиной того, что она отсутствовала, было то, что она до сих пор пыталась спасти Кири.              Как оказалось, во время связи с Эйвой через Древо Душ Меткайины Кири схватила припадок — Марэй'ва узнала это сразу же, как она и Ло'ак вернулись в Ава'атлу. И Марэй'ве казалось, что ещё чуть-чуть, и она точно тронется умом — к прошлым переживаниям из-за братьев Салли добавился страх за чужую жизнь, за жизнь её лучшей подруги, которая уже как час не проходит в себя. О, как Марэй'ве стало тошно от самой себя, что её не было рядом, чтобы помочь, хотя помочь то она ничем и не могла, и не сможет!.. эпилепсия Кири пошатнула её в несколько раз сильнее, чем недавние разговоры с Нетейамом и Ло'аком, из-за которых от бессилия хотелось выть в голос. Но если Эванетт, бегло утирая слезы из-за тревоги за Кири, думала, что хуже некуда, то она ошибалась. Иначе бы сейчас она не стояла вместе с Ло'аком, Тсиреей, Аонунгом, О'арой и Нетейамом перед Тоновари, который о связи Ло'ака с изгоем узнал из уст дочери и невестки сразу, как те узнали об этом от самого младшего Салли и после пошли рассказать об этом ему. И Марэй'ва, опустошенно стоя с понуренной головой и чувствуя на себе взгляд Нетейама, который вместе с Аонунгом стоял позади их четвёрки, остатками ясного ума понимала, что это второй самый худший день в её жизни. Хотя было и хорошее, относительно, — Ронал с Тоновари не было, иначе, была уверена Марэй'ва, их ругали бы в три раза сильнее. Сейчас жена вождя Меткайины, с подачи Нейтири, которая выгнала Джеймса и Джейка, ибо в способностях Тса'хик была уверенна больше, чем в навыках Паркера, пыталась спасти Кири и привести её в чувства. Никто из компании, что находилась сейчас со старшей Салли, ещё не знал, что натворили Ло'ак и Марэй'ва, даже Этан, которого Джеймс не смог вытащить из маруи даже силком, до того сильно он беспокоился за состояние своей Ма Кири и сейчас вместе с её матерью тревожно ожидал плоды помощи от Тса'хик.              До поры до времени о том, что сделали Ло'ак и Марэй'ва, не знали даже Джеймс и Джейк — но, видимо узнали, ибо Эванетт краем глаза заметила, как в маруи Салли и Паркер буквально влетели и замерли, глянув сначала на Тоновари, который даже не обратил на них внимания, а после на своих детей. О, Марэй'ве даже не нужно было вглядываться в Джеймса, чтобы ощутить то, что его, казалось, довели уже до предела. Можно было услышать, как он, несколько секунд цепко вглядываясь в Марэй'ва, шумно выдохнул, что вызвало у неё на лице виноватую мимолетную улыбку, которая сразу же исчезла. Не хотелось, чтобы Тоновари этого заметил и посчитал, что Марэй'ва к ситуации относится легкомысленно; хотя, он бы эту вымученную улыбку мог и не заметить, так как Ава'атлу уже накрыли сумерки, ибо была пасмурная середина вечера. Марэй'ва, и без того выбитая всем из колеи, защититься бы точно не смогла, не смогла бы доказать, что улыбалась не из-за вождя, а из-за собственной усталости и бессилия. Из-за безнадёжности, которая надеяться, что у этой ситуации будет хороший исход, не давала, до того Эванетт уже успела привыкнуть, что все заканчивается скверно, так как она перестала уметь холодно думать прежде, чем что-то сделать. Её уши были поджаты, взгляд смотрел в никуда, а хвост опущен вниз, не подавая признаков никакого движения, и, казалось, её разбитое состояние можно было почувствовать на духовном уровне, ощутить весь этот мрак, накрывший Эванетт с головой — по-крайней мере это точно чувствовал Нетейам, который успел уже сто раз обо всем пожалеть и заметить, что между его братом и тайной любовью успело за эти несколько часов произойти такое, что довело вторую сильнее. Но сейчас он даже не мог подойти и встать на колени, как того хотелось, чтобы вымолить прощения  за своих мерзкие слова и необдуманное поведение. Сейчас Нетейам не мог сделать ничего, кроме как молча стоять позади и надеяться, что эта ситуация закончится хорошо, чтобы ни его брат, ни его Эйва не пострадали. Черт, он был согласен даже на то, чтобы она его не прощала, но лишь бы сейчас все было хорошо.              — А ты, — Тоновари резко перевёл внимание с девочек на Ло'ака, стоявшего подле Марэй'вы, которая от тона вождя слабо, еле заметно вздрогнула, будто пришла в себя и осознала все происходящее, до того он был недовольным. — Сын великого война!.. так неразумно поступил, и при этом подверг опасности свою нареченную, которую должен оберегать!...              Марэй'ва, тяжело сглотнув и стараясь подавить внутреннюю тревогу, хотела было защитить Ло'ака, сказать Оло'эйктану, что виновата она, ибо как старшая позволила, дала добро свершиться такой связи, но из-за замедленной реакции не успела даже открыть рот — Ло'ак с своими «оправданиями» её опередил.              — Паякан спас нам жизнь, вы его не знаете… — точно не боясь чужого гнева, как Тоновари, так и отцовского, уверенно заявил Ло'ак, держа голову прямо и стоя чуть спереди Марэй'вы, которая окинула его беспокойным взглядом, переглядываясь с поникшей и встревоженной О'арой. Пока Джейк и Джеймс, из-за переживаний, вызванных состоянием Кири, казалось, готовы были свернуть голову обоим. И Марэй'ве, и Ло'аку.              — Ло'ак, молчи!.. — нервно шикнул ему Джейк, глядя то него, то на Тоновари, на долю секунды опешившего от такой наглости, по мнению всех, кроме самого Ло'ака.              Оло'эйктан Меткайины, чуть сощурив глаза и шумно выдохнув через нос, холодно, словно сталь на морозе, в приказном тоне сказал Ло'аку, кивая головой:              — Сядь, — Ло'ак, пытаясь проглотить внутреннее возмущение, был волен лишь послушаться и сесть на корточки; но, видимо, его поведение слишком разозлило и без того смятенного всеми событиями, что успели произойти лишь за час, Тоновари так, что через секунду он ещё громче, точно рыча, воскликнул: — Сели. СЕЛИ ВСЕ!              И сели действительно все, абсолютно, даже Джейк и даже Джеймс, выглядевший, видела Марэй'ва, чересчур нервно, устало и самое главное гневно-недовольно, прожигая её слегка сутулую спину взглядом. И сейчас Марэй'ва ощутила себя слишком, слишком неуютно из-за того, сколько недовольного внимания к ней неожиданно стало приковано. Даже сердце забилось в несколько раз быстрее, заставляя сглатывать вроде как слюну, но вязкую, во рту каждые несколько секунды.              После этого, под всеобщее напряжённое молчание, Тоновари начал ведать Ло'аку, хотя было очевидно, что он обращается абсолютно ко всем в этой маруи, о том, почему же Паякана все-таки считают убийцей, изгоем. Он ведал вполголоса, довольно спокойно, но таким предупредительным тоном, что его мог бы внимательно слушать даже Джеймс, не вцепись он сейчас в Марэй'ву недовольным взглядом, который она ощущала слишком остро.              Вероятно, не доведи Джеймса почти час назад ситуация с Кири и Ронал, он бы, может, если и не защитил детей перед Тоновари, понимая, что это Оло'эйктан, а он черт с куличиков, которого пустили в Ава'атлу на правах помощи клану, то хотя-бы  обязательно поддержал после, попутно убавив последующий гнев Джейка, который из-за болезни дочери выглядел хуже в несколько раз; если бы волосы на'ви имели возможность покрываться сединой, за этот час ею была бы покрыта уже половина головы Джейка. Но, видимо, не поможет детям после даже Джеймс, а наоборот, всеобщее недовольство поддержит — он около получаса пытался вытащить Кири с того света, тратя на это уйму сил, пока Джейк рядом благодарил Эйву, что Паркер так вовремя оказался здесь и ждать прилёта Норма и Макса не потребуется. Но потом пришла Ронал, которая недовольно прошипела Нейтири, что помогать, пока здесь находятся лекарства и трубки демонов, она не будет. А Джеймс считал, что помощь рыбьей мамы была и не нужна — он знал, что делать, и был уверен, что ещё пятнадцать минут, и Кири сможет прийти в себя. Но Нейтири, как уже известно, основательно доверия методам на'ви, а не Небесных людей, уговорить Ронал помочь смогла, надавив на то, что она Тса'хик, а после, став уже стороной выполняющей, заставила Джеймса и Джейка быстро собрать все свои демонские манатки и пойти из маруи прочь, чтобы Ронал могла помочь самостоятельно. Это слишком, видимо, сильно разозлило Джеймса, который и так терпел все это время слишком многое, из-за чего после, вплоть до того, как ему не рассказали о том, что сотворили Мария и Ло'ак, капал Джейку на мозги своим недовольством, попутно рассказывая ему нервном тоном о том, что все-таки случилось с Кири и что теперь им делать. Если, конечно, рыбья мама достать с того света Кири сможет сама, подышав ей два раза в пупок.              Тоновари начал ведать всем о том, как в дни первых песен, во время своеобразной гражданской войны между тулкунами, они поняли, что даже справедливо пролитая кровь не имеет оправдания. Что нельзя убивать никого, даже во имя справедливости. Это стало законом существования у всех тулкунов, который нарушить означало одно — быть изгнанным. И, как сказал Тоновари, Паякан нарушил закон, пролил кровь, а значит изгой вне закона.              С одной стороны, считала Марэй'ва, Оло'эйктан прав — Паякан ослушался и заплатил за это, несмотря на желание не только отомстить за мать, но и избавить своих сородичей от такой же судьбы. Но с другой… Марэй'ва не могла с ним согласиться, понимая, что это неправильно. Может, Паякан нарушил закон, пролил кровь, но ведь.. ведь он не хотел зла, не хотел, чтобы так вышло. Он потерял самое родное существо на свете, остался одиноким и сломленным потерей родной матери из-за Небесных людей. Да, черт Марэй'ва понимала, что он нарушил закон, но это несправедливо, нечестно, что из-за одной ошибки он должен остаться один навсегда. Паякан не был плохим, он не был кровожадным убийцей, который мог бы заслуживать такого жестокого наказания, которое лишало его общения даже с обычными на'ви. В конце концов, все ошибаются, и Паякан тоже, но не настолько, чтобы стать изгоем, брошенным и никому ненужным существом, которое искренне хотело как лучше. О, нет, Марэй'ва, чувствуя боль за чужое положение, не могла, не могла принять такую несправедливость. Паякан спас её и Ло'ака, и спас бы любого другого, кто оказался на их месте. Марэй'ва невольно увидела в этом брошенном существе себя — хотелось как лучше, а получилось как всегда, несмотря на искренность и старания, чтобы все получилось иначе. От чувства, возникшего в душе, пришлось даже сжать кулаки, чтобы неожиданно не оборвать Тоновари и не навлечь на себя его гнев. Правда, если Марэй'ва стерпеть смогла, ибо была ещё в состоянии оценивать ситуацию здраво, несмотря на головокружение, усталость и недовольство от несправедливости, то Ло'ак, как обычно, терпеть не стал.              — Простите... но вы не правы, — точно считая себя бессмертным, решительно заявил Ло'ак, откровенно не понимая того, почему его отныне духовного брата так незаслуженно сделали изгоем, и глядя прямо на Оло'эйктана, который сжал челюсть.              — ЛО'АК! — резко дёрнул его за плечо Нетейам, крепко сжимая его. — Перед тобой Оло'эйктан!...              — Я знаю, кто он! — Ло'ак, не дослушав брата до конца, дёрнул плечом, смахивая его руку, и приковывая к себе внимание каждого, кто находился в маруи. Кто смотрел шокировано, например, как Тсирея и Аонунг, кто уничтожающе, как Джейк, Джеймс и Тоновари, а кто гневно, но, удивительно, в каком-то смысле даже уважительно, как О'ара и Нетейам. Вцепились взглядом в Ло'ака все. Все, кроме Марэй'вы, которая понимала, что он прав, и тем самым заранее решила свою будущую судьбу. Ибо Разум, усталый всем произошедшим, здраво оценивать действия своей хозяйки больше не мог. — Я знаю, кто он и..              — ДОВОЛЬНО! — оборвал сына на полуслове Джейк, заставляя Нетейама двинуться в сторону, чтобы оказаться подле Ло'ака самому.              На несколько секунд повисла мертвая, пробирающая до костей тишина — такая, что Марэй'ва слышала звук собственной горячей крови, что текла в её жилах. Вероятно, каждый ожидал, что Ло'ак сообразит вовремя остепениться, взяться за ум, и если уж не признать, что вождь прав, то хотя бы извиниться за свое непристойное поведение, за свою дерзость тому, кто оказал его семье помощь. Но, как всем известно, Ло'ак не был тем существом, которым можно было манипулировать, давя на свой статус. Ло'ак имел слишком буйный характер, жаждущий особой справедливости в отношении тех, в ком он видел себя, ибо знал, какого это, когда на твоей стороне никого нет. Иногда это помогало, но иногда.. иногда ему действительно стоило молчать, задуматься о своём поведении.              — Я все равно не понимаю, в чем проблема, — неожиданно выпалил Ло'ак, из-за чего Марэй'ва плотно поджала губы, понимая, что теперь он не остановится сам. А значит, это придётся делать Джейку, который готов был, казалось, оторвать сыну хвост.              — Я СКАЗАЛ ДОСТАТОЧНО! — ещё более гневно воскликнул бывший вождь, заметив, что своим поведением Ло'ак почти вывел Тоновари из себя. — Я сам разберусь с этим негодником.              Ло'ак безнадёжно вздохнул, даже не сопротивляясь, когда отец резко встал на ноги и потянул его за собой, крепко вцепившись в его плечо. От осознания, что ему опять никто не верит, что его никто не хочет слушать, Ло'ак не имел воли постараться склонить на свою сторону отца или найти себе хоть какое-то оправдание, став безвольной марионеткой в чужих руках.              — Нет… — на выдохе сказала Марэй'ва, продолжая держать голову опущенной и привлекая теперь уже к себе всеобщее, оторопелое внимание. Она сказала это тихо, но в обстановке вокруг это казалось громко, да так неожиданно, что замер даже Джейк, теперь вцепляясь взглядом в неё.              Марэй'ве надоело. Надоело это несправедливое отношение одних к другим, которые не могут противопоставить в ответ ничего, кроме правды, в которой стоят так твёрдо, что чужое отношение к ним словно шквал ветра заставляет упасть колени, наземь, лишь бы не сломаться. Марэй'ва устала терпеть все это, устала лицезреть своими глазами эту откровенную несправедливость. Здравый рассудок, который отчаянно кричал ей что нельзя, нельзя, что нужно одуматься, взять себя в руки, перебивал голос собственного Я, которое устало находиться в тени и терпеть все, что происходит с ним и вокруг него. Марэй'ва больше не могла его сдерживать, ибо оно горело белым пламенем из-за несправедливости во всем: в отношении Джейка к своему младшему сыну, тулкунов и на'ви — к Паякану, водных на'ви к огненным, всех её близких — к ней. Это накрыло такой лавиной, что задрожало буквально все нутро, а ладони сжались так, что, вероятно, на их тыльной стороне останутся шрамы от ногтей; но важны ли они, когда все главные шрамы кровоточат в душе, но никто не хочет их залечить?..              Ей стало абсолютно все равно, что перед ней Оло'эйктан, что за её следующие слова, Джейк и Джеймс могут влепить ей по самое не хочу. Она слишком устала. Её собственное Я, что всю жизнь томилось внутри и не имело возможности вынырнуть со дна океана из-за Разума, неожиданно обрело силы, против которых нельзя было ничего противопоставить. О, Эйва, но почему же так не вовремя!..              — Вы не правы, — неожиданно, разрезая вновь возникшую тишину, промолвила Марэй'ва, держа голову слегка опущенной, точно по-началу не решаясь её поднять. И отнюдь не из-за того, что боялась сломаться под чужим напором.              — Мари… Марэй'ва... — сухо сглотнув, чуть ли не прошипел от шока Джеймс, придя в себя первым и осознавая всю глупость чужого поведения. — Ты что говоришь?...              — Правду, Джеймс, — чуть ли не сквозь сжатую челюсть, прошипела Марэй'ва, игнорируя то, как собственная душа дрожит под общим натиском. — Ло'ак ни в чем не виноват… он просто хотел помочь тому, кто спас его, в ком он.. и я… увидел себя. Ло не сделал ничего непоправимого, а просто… просто стал другом тому, с кем обошлись несправедливо! Паякан не... не заслужил того, что с ним сделали. По-крайней мере, он имеет право иметь друзей, и не важно, кто ему и что запретил!.. нельзя... нельзя заставлять живых существ ограничивать себя так... ни Паякан... ни Ло'ак... ни в чем не виноваты.              — Марэй'ва, закрой рот, пока я тебе язык не вырвал!.. — тихо, предупреждающе прошипел Джеймс, кидая то встревоженный взгляд на Тоновари, то уничтожающий на Марэй'ву, которая, по его мнению, абсолютно потеряла инстинкты самосохранения. — Быстро…              — Нет! — воскликнула ему Эванетт так, что Джеймс от шока по-началу даже не смог ничего ответить, а хватку на её плече, на которое положил ладонь, ослабил; казалось, опешила даже О'ара, что уж говорить про остальных, в частности Нетейама и Ло'ака. — Мы поступаем....несправедливо. Эйва, мы ведь... все живые существа, в конце концов. Мы должны... поддерживать друг друга, быть рядом, даже если кто-то невольно оступился... каждый из нас...— Марэй'ва тяжело сглотнула, понимая, что жидкости во рту становится как-то слишком много, а острая боль в груди слишком нестерпимой. — Каждый из нас заслуживает право если не быть своим, то хотя бы... иметь друзей. Этого права не может отнять никто, никакие законы... даже сама Эйва говорит об этом нам, а её слово — священно. Чем... чем мы лучше тех, кого порицаем, раз на своём примере не можем показать правильный пример.. мы ругаем Ло'ака, который просто хочет доказать, что он тоже важен, который просто желает получить одобрение, а не только постоянные выговоры. Мы ругаем его даже за то, что он просто нашёл друга в том, кого бросили остальные!.. мы считаем Паякана изгоем за то, что он... просто горевал по своей матери и хотел, чтобы другие тулкуны этого больше не ощутили... но а... а чем же мы лучше? Мы относимся к себе подобным абсолютно.. абсолютно хуже. Разве... огненные на'ви заслужили быть изгоями за то, что просто защищали свой дом, который другие уничтожили!? Разве Тэйрасуйия была виновата в том, что Нгулпэйия решила убить их просто за то, что Эйва дала свой подарок именно им?.. Огненный клан следовал правилам войны, но даже здесь призывал всех остановить её… чтобы можно было пользоваться подарком Великой Матери вместе! Но их... никто не слушал, их просто убили, и с тех пор другие на'ви винят в смерти некоторых кланов тех, кто просто защищался!.. И после этого мы ещё кого-то имеем право порицать, когда на своём примере не можем показать, что такое настоящее сострадание и любовь к ближнему? В таком случае, мы не лучше демонов, которые…              — Всё… ВСЁ, МАРЭЙ'ВА, ХВАТИТ... — Марэй'ва замолчала, слабо вздрагивая от крика Джеймса, который резко потянул её за плечо на ноги и развернул в сторону выхода из маруи на пару с Джейком, который от наглости подопечной даже позабыл о том, что творил его младший сын буквально только что. — Пошла вперёд, быстро!              Марэй'ва плотно сжала губы, не имея возможности ослушаться, ибо её вели сами — с одной стороны Джеймс, что держал её за плечо, а с другой — Джейк, который схватил её за затылок, не давая даже поднять головы прямо. В их руках Эванетт была просто безвольной куклой, которую, будто бы за покушение на жизнь короля, вели на казнь гильотиной. Сейчас, быстро идя, как Марэй'ва поняла, к маруи Салли, на ментальном уровне она не ощущала буквально ничего, абсолютно, точно все эмоции, чувства, вопиюще опаздывали, что лишало Эванетт понимать все происходящее. Она даже не слышала, как Джеймс её что-то шипел, а Нетейам и Ло'ак быстро, пытаясь успеть, шли позади.              — Ты вообще думала, когда говорила это? Ты думала, с кем ты разговариваешь? — вспыхнул Паркер, когда, наконец, все дошли до пункта назначения и остановились; ну, как остановились — Джеймс и Джейк просто резко отпустили Марэй'ву, из-за чего она замерла, а сами встали напротив неё.              — Марэй'ва, это Оло'эйктан… — Джейк ткнул ей в плечо указательным пальцем, заставляя слабо скривить губы, ибо оно было раненым; и это словно привело в чувства Нетейама, который решительно дошёл до них, собираясь спрятать Эванетт за свою спину.              — Пап… не ругай ее, не надо… — глядя прямо на отца, начал Нетейам, но его оборвали на середине предложения.              — Помолчи, Нетейам, и не лезь! — Джейк, судорожно выдохнув, точно сдерживаясь из последних сил, отодвинул сына в сторону вытянутой рукой. — Из-за её своевольного безрассудства мы чуть… чуть не ощутили на себе все его последствия!              Нетейам сжал челюсть, смотря то на отца и Джеймса, которые, очевидно, останавливаться не собирались, то на Марэй'ву, которая выглядела слишком.. слишком спокойно для своего положения, продолжая держать голову опущенной и глядя куда-то сквозь пол маруи. Это беспокоило Нетейама, который панически пытался придумать, как это всё прекратить.              — Мария… — Марэй'ва даже не поднимала взгляда на Паркера, понимая, что это бессмысленно, что это сделает только хуже. — Сложно было помолчать? Ты вообще… ты вообще сейчас понимаешь, что могло случиться?              — Да, — хрипло ответила Марэй'ва, слегка дергая щекой, ибо физические ощущения в груди стали слишком странными, и своим ответом вывела обоих мужчин ещё больше; ох, вероятно, будь здесь Нейтири, она бы быстро остепенила их, чутко заметив чужое состояние, даже если бы была зла больше них. Она была единственной, кто на это был способен, и, как назло, её не было.              — Тебе вообще плевать, что было бы? — ещё более недовольно спросил Джеймс, мотая хвостом позади себя. Ах, если бы только в порыве мимолетного гнева, вызванным страхом за чужое будущее, Джеймс не забыл, как сам недавно нарек остальным свою названную дочь не тревожить, чтобы её не довести!..              — Что было бы с Этаном, с нами? — добавил Джейк, а Марэй'ва, услышав это, больно прикусила нижнюю губу, ибо это кольнуло слишком сильно. — Нужно думать, думать, Марэй'ва, что и кому ты говоришь…              — Пап, она тоже живая и не может оберегать всех… — попытался влезть в разговор Ло'ак, но его словно не услышал никто, кроме Нетейама, который беспокойно с ним переглянулся.              — Мария… ты… просто разочаровала нас. Абсолютно и полностью, — неожиданно выпалил Джеймс, что, казалось, послужило апогеем, финальной точкой, после которой Марэй'ва, словно на неё вылили холодную воду, резко замерла.              Она больше не слушала, что ей говорили Джеймс и Джейк, или как Нетейам и Ло'ак не оставляли попыток защитить её и перетянуть одеяло чужого гнева на себя. В ушах зазвенело, ибо от воспоминаний, возникших в результате всех сказанных в её сторону слов, стало слишком плохо. Казалось, Эванетт перестала дышать. Сердце забилось слишком быстро, во рту пропала сухость, которая возникает в такие моменты. Осталось лишь одно — животный страх.                     — Мария, ты слишком разочаровала нас, — медленно, с угрожающим спокойствием проговорил Роджерсон, смотря на Эванетт перед собой точно хищник на свою добычу, которую вот-вот и готов растерзать. Внутри от этого сжималось все, паника захлестывала с головой, особенно учитывая, что Фин выглядел опасно не только ментально, но и внешне — в конце концов, это был высокий и крепкий мужчина, в два раза больше семнадцатилетней Марэй'вы. — А знаешь, что с такими делают?              Марэй'ва сухо сглотнула, боясь поднять взгляд зелёных глаз, до того она была на грани, чтобы не начать реветь и не вывести майора сильнее. Она и без этого не выполнила ту задачу, которую перед ней поставили — она не принесла образцы Древа Душ огненного клана, которых от неё требовали уже целый месяц. Марэй'ва не могла, не могла их принести, хоть и имела уже сотню возможностей это сделать.              — Когда тебя спрашивают, нужно отвечать! — более громко воскликнул Фин, из-за чего Мария вздрогнула, неуютно продолжая обнимать себя за плечи и искусав уже всю щеку изнутри.              — Н-нет... — точно через силу, ответила Марэй'ва, на секунду прикрывая глаза, чтобы справиться с собственными ощущениями страха, из-за которых Разум уже хотел отключить её сознание, чтобы эти пытки закончились.              — За такое убивают, милая Мари, — эти, казалось бы, ужасающие слова, Роджерсон произнёс в таком ласковом тоне, что кровь в жилах Эванетт словно просто перестала течь дальше. — Быстро и больно. Ибо никому здесь не нужны такие бесполезные существа, как ты. Мы приняли тебя, помогли, позаботились, а ты даже не можешь сделать то, о чем тебя так долго просят. Ведь это так легко, милая Мари… зачем же ты такая нужна здесь? Может, нам попросить об этом Этана?..              — Не надо! — задыхаясь от собственного страха, просипела Мария, понимая, что Этан тоже не принесёт ничего, абсолютно, так как больше не собирался быть марионеткой в чужих руках.              — А почему? — мягко, но словно безумно, улыбнулся Фин. — Если ты бесполезная, и мы тебя убьём, то придётся просить его… а как же мальчик справится один?              От этих слов земля ушла из под ног, заставляя Марэй'ву подавить нервный ик, задрожать сильнее.              — Я принесу... не надо его трогать, пожалуйста… — всё так же тихо ответила Эванетт, начиная дышать более судорожно от ненависти к самой себе.              — Ты уж постарайся, милая Мари, — рассмеялся Фин, разрезая своим мерзким смехом замерзшую тишину вокруг. — Папочка тебя уже не спасёт, милая, он мёртв, и мёртв из-за тебя... потому что ты, вместо того, чтобы подумать своей головкой, решила действовать сама, не слушать взрослых… а теперь иди отсюда, бесполезное ты существо, если не хочешь повторить судьбу своей подружки Эдит.              Марэй'ва, стараясь подавить всхлип, бегло кивнула и быстро развернулась назад, поспешила выйти из комнаты в лаборатории, глотая собственные слезы, которые Фин успел прежде заметить и остаться довольным, что все идёт так, как ему нужно.              Он выполнит то, что сказал, Марэй'ва знала. И ей не осталось ничего, абсолютно. Её никто не мог защитить, дабы спасти от лап хищника и подарить новое дыхание к жизни.              Она сделала то, что он сказал. Принесла образец через три недели.              Принесла и жалела до сих пор.                     Марэй'ва, выбыв на несколько секунд из реальности из-за воспоминаний, уже не слышала, что под конец ей говорили Джеймс и Джейк. Она больше ничего не понимала, так как неожиданно всё прекратилось. Все эмоции угасли, словно её накрыла такая апатия, против которой она не имела сил сражаться. Осталась лишь невыносимая физическая боль в груди, которая заставила Марэй'ву на несколько секунд зажмурить глаза, чтобы подавить головокружение. Все слова Паркера и Салли словно пролетали мимо ушей, ибо она не понимала их, точно разучилась разбирать чужую речь. Их предложения казались несвязными, неразборчивыми, даже при большом желании. Марэй'ва, уже ничего не осознавая абсолютно, сама не смогла понять, как разобрала их последние слова о том, чтобы она шла в свою маруи и не смела даже высунуться оттуда.              Она уже не поняла, как кивнула им, ничего не ответив вслух, и, медленно развернувшись, на дрожащих ногах пошла прочь под обеспокоенный взгляд Нетейама, который видел все состояние, словно ощущал его на себе.              Но, пройдя до мостика, который соединял две маруи, Марэй'ва неожиданно замерла, жмуря глаза вновь и прикладывая к груди целую ладонь, сжимая её так, словно хотела вырвать причину своей невыносимой боли из себя. Резко появилось слишком сильное чувство тошноты и чересчур ясный вкус крови во рту.              — Ма Эйва... ты в порядке? — раздался встревоженный голос Нетейама сзади, который заставил остальных посмотреть на её спину.              — Да... — хрипло ответила Марэй'ва, слабо встряхивая головой, точно в состоянии бредовой горячки, и в странном жесте приподнимая свободную руку, будто показывая, что всё пройдёт, ей не нужна помощь. — Сейчас…              Впрочем, договорить уже не получилось, как и потом вспомнить то, что случилось в этот момент.              Марэй'ва уже не поняла, как у её ног оказалась небольшая лужа крови, не понимала она и того, почему она стекает у неё изо рта, пачкая губы, подбородок и все, что встретит на пути.              Марэй'ва уже не понимала, кто подхватил её, когда она падала назад; вроде это был Нетейам, который из-за волнения вовремя оказался к ней ближе всех. Но, может, Эванетт и ошибалась, ибо картинка перед глазами стала слишком мутной, хотя уже через несколько мгновений, она видела перед собой силуэты не одного, а четырёх лиц, которые, казалось, говорили ей что-то, звали, но она не слышала.              Не слышала она даже саму себя — вроде как, лёжа головой на колене Нетейама, который положил на щеку Эванетт дрожащую ладонь, пачкая её кровью, и навис над ее лицом, чтобы она видела его и не смела отключаться, Марэй'ва звала то его, то папу, самая не понимая какого. Но, очевидно, что того, который сейчас пытался ей помочь, понимая, что кровотечение внутри началось сильнее, чем обычно.              Марэй'ва не знала, что было после того как глаза закрылись, но она не боялась. Не боялась, чувствуя абсолютное спокойствие и самое главное… радость. Что хоть на время это все закончится.               Или не на время.