Между Пламенных Звёзд

                           Снилось что-то странное.              Марэй'ва не понимала, где она, кто её зовет, зачем.              Первое время вокруг не было ничего — только пустота, тьма, которая обволакивала своими тенями, погружая в себя. Она позволяла расслабиться, забыть абсолютно обо всем… удивительно — Марэй'ва должна была испугаться её, задуматься о том, где остальные, почему она здесь. Но нет, все было наоборот — она являлась для неё мягкими, желанным объятиями. Они убрали все плохие чувства из сердца, позволили вдохнуть полной грудью, ощущая внутри лишь блаженство. Не было боли, которая так мучала её все это время, терзала своими когтями душу, заставляла страдать. Которая в конечном итоге довела её, привела сюда и просто… пропала, будто её и не было. И какое же это было наслаждение, считала Марэй'ва — не чувствовать её абсолютно, не дрожать из-за страха, что она накроет такой лавиной, что нутро схватит рыданиями. Боль исчезла, закончилась, точно Эйва забрала Эванетт оттуда, впустила в свои объятия. Такие материнские, нежные, позволяющие забыть абсолютно обо всем… Марэй'ва чувствовала кожей холод, пробирающий до костей, но душа её была покрыта медовым теплом, которое заставляло улыбаться.              Всё закончилось, боли больше не будет…              Это чувство заставило блаженно улыбнуться, отдаться в объятия смерти… жизни… она не знала. Ей просто хотелось отдохнуть, совсем немножко; ощутить настоящее, приятную расслабленность и в теле, и в мыслях. О том, что было раньше, Эванетт не задумывалась — все воспоминания слились друг с другом, не давая вытянуть одно, какое-нибудь заветное. Которое раньше грело душу или заставляло улыбаться. О плохом Марэй'ва сейчас и вовсе не вспоминала, чувствуя, как голова расслабляется, а внутри становится легко и невесомо. Вокруг никого не было, только она, ничего больше. Никто не напрягал, не ругал… не заставлял испытывать животный страх за свою жизнь, или за жизнь близких. Сидя здесь и прижав коленки к себе, Марэй’ве не нужно было судорожно пытаться придумать, как сделать так, чтобы её родные были в безопасности. Не нужно было мучаться, страдать.              Складывалось ощущение, что её душа светится, тем самым залечивая раны, которых накопилось за девятнадцать лет слишком много. Марэй'ва, касаясь собственной груди, не могла не улыбаться шире, не прикрыть глаза из-за того, как было приятно. Это чувство, напоминающее момент, когда кто-то заботливо дует на твою ранку, будоражило кровь. Оно казалось нереальным, каким-то божественным, до того фантомные касания были приятны. Мягкие, заботливые… нежные, словно материнские руки, ухаживающие за тобой. Они ласкали, представляя из себя любовь и окутывая ею полностью. Они возносили куда-то вверх, где чистый воздух, где только любовь и мягкие, трепетные чувства.              Волшебно.              Было до того хорошо, что сердце стучало ровно, неспешно. Это чувство приносило сознанию и душе умиротворение. Стоял лишь слабый комок в горле, вызванный высшей степенью растворения в происходящем в виде полного исступления. Ушки слабо дергались от звуков вокруг — Марэй'ве казалось, что она находится в самом сердце вселенной, которая, как заботливая мама, баюкала её колыбелью из всех самых волшебных, неземных звуков. Они перехватывали дыхание на несколько секунд, делая вздох после этого более желанным и трепетным.              Любовь и нежность.              Здесь было только это и ничего более.              Эти два чувства представляли из себя океан, окутывающий с головой, где можно было отдохнуть, по-настоящему отдохнуть. Ощущение лёгкости во всем теле и душе доводило до такого блаженства, которое в реальности не может испытать ни единое существо.              Марэй'ва ощущала себя маленьким ребёнком, которого полюбили, окутали заботой и дали испытать детскую радость, которой всегда было так мало. Невероятно. Эванетт никогда не испытывала такого.              Марэй'ва не считала минуты, сколько провела в таком состоянии. Время?.. было неважно, лишь бы это всё не заканчивалось. Куда-либо возвращаться не хотелось. Там слишком больно, неприятно. Там несправедливо и плохо. Где душа страдала, неистово прося о помощи, чтобы её залечили. Она мечтала, чтобы это закончилось, страдания прекратились и больше никогда не ранили её. Везде одна боль, а здесь... иначе. Здесь душа цветёт, поёт от наслаждения, наполняется энергией, которую там забирали.              Марэй'ва не могла не улыбаться от того, как сводит дыхание. В голове было пусто, впервые за долгое время все тревоги покинули её. Сон ли это, другая реальность, духовный дом — было неважно, абсолютно. Главное, что хорошо.              Но даже эта истома должна была закончиться.              Её пытались вытянуть оттуда. Кто-то отчаянно тащил её назад, умолял вернуться, обжигая солёными слезами её душу и веря, что она услышит.              Она слышала, впервые за долгое время она услышала здесь что-то помимо внеземных звуков, но желания найти силы и разомкнуть свинцовые веки у неё не было. Эти просьбы заставляли её сморщить лицо и помотать головой, так по-детски отказываясь что-то делать, занудно настаивать на этом. Они становились все громче, из-за чего Марэй'ва переместила ладони с груди на уши, закрывая их в надежде, что они огородят её от этого, что звуки, разбивающие умиротворение вокруг, прекратятся. Но нет — они продолжались, до того чье-то отчаянное желание, чтобы она вернулась, было велико. Настолько, что противиться ему, отказывать, было чрезвычайно сложно. Кто-то слишком сильно молил Эйву вернуть её к нему, дать ей продолжить жить, вновь оказаться с ними. Марэй'ва лишь жмурила глаза, отчаянно пытаясь остаться в этом месте на подольше…              Марэй'ва понимала, что её сознание покрыто пеленой, не дающей осознавать все происходящее, и ей это нравилось. Это оберегало ее мысли и душу все времянахождение здесь. Но неожиданно пелена начала растворяться под чужим напором — Марэй'ва стала понимать, что голос, который её зовёт, слишком родной, такой, который ей всегда нравилось слушать. Нравилось до боли внутри, которую она сейчас почувствовала впервые за долгое время. Боль была еле ощутимой, но такой сладкой, что было удивительно, как такое возможно. Неужели она может быть такой приятной?.. в голове в тот же миг, как голос вновь стал звать её, уже почти безнадёжно, испытывая высшую степень отчаяния, вновь стало тяжело, но, что странно, это не вызывало дискомфорта. Вновь появились мысли, воспоминания, при этом только самые приятные, хорошие, от драгоценности которых хотелось плакать. Потому что в них был тот, кто звал её и к кому она так резко захотела вернуться, вновь упасть в его крепкие руки, спрятаться в них. И это заставляло душу тревожно метаться то к нему, то сюда обратно.              Чаша весов, с одной стороны которой лежало желание остаться здесь, а с другой — мечта вновь увидеть его, почувствовать рядом, неожиданно выровнялась. И душа готова была сходить с ума от того, что она не может выбрать.              — Мама, я не хочу… — неожиданно прошептала Марэй'ва, не понимая, с кем она разговаривает. Она здесь одна, никого нет. Здесь нет её мамы… но с кем же тогда разговаривает её душа, не рассказывая ей?              — Нужно, моё hona 'evi, ты нужна там… сюда тебе рано» — в мыслях, и только там, кто-то ответил ей, и Марэй'ва ощутила на своей груди мягкое касание ладони, которое заставило её лечь наземь. Она абсолютно не понимала, с кем разговаривает, но была уверена, что с той, кто её не обидит, кто желает ей добра.              – Мама, ну пожалуйста, оставь меня здесь, с тобой!.. — отчаянно прошептала Марэй'ва, словно в бреду; хотелось открыть глаза, увидеть, кто стоит рядом с ней, но все никак не получалось.              Вновь раздался родной голос, ещё громче, ближе, и чаша весов пошатнулась, вот-вот собираясь возвысить одну.              – Я всегда с тобой, 'evi. Я вокруг тебя, в каждом растении, в каждой капле воды... я внутри тебя, и никогда не оставляю» — ласково прошептал ей незнакомый голос, который еле заглушал собой родной, и Марэй'ва вновь блаженно улыбнулась, чувствуя, как кто-то погладил её по волосам, убаюкивая.              – Правда? — с детской надеждой спросила Марэй'ва, неожиданно понимая, что начинает засыпать…              – Конечно, hona 'evi… а теперь ступай, мы ещё встретимся — последнее, что Марэй'ва услышала прежде, чем уснуть и вновь потерять связь с происходящим вокруг.              Пропали ласковые касания, нежный незнакомый голос, чем-то напоминающий материнский, но совершенно не похожий на голос Деллы, который Марэй'ва слышала, когда смотрела видео с ней. Но это быстро стало незначительным из-за того, что в мыслях было только одно, ради чего она лично утяжелила чашу весов, заставляя склониться её в одну сторону — поскорее к нему, пожалуйста. Ничего не хотелось так сильно, как этого. Забылось все плохое, осталось только приятное. Его нежные, перехватывающие дух касания, жёлтые глаза, чем-то напоминающие Марэй'ве любимые лимонные конфеты, бархатистый голос, который хотелось слушать всегда...                                                                      Марэй'ва сначала не поняла, почему, открыв глаза, она увидела не привычную темноту, а свет. Слабый, почти даже тусклый, но все равно для еле разлепленных глаз, то есть глаза, слишком яркий, заставивший зажмурить его. Разум не понимал ничего, абсолютно, ибо в тело вновь вернулась ломанная боль, виски опять проткнули иглой и для пущего эффекта ею подвигали. Это туманило его, заставляя первое время судорожно пытаться понять, что происходит, куда делись волшебные касания к душе и состояние полного умиротворения. Марэй'ва даже не понимала, где она, что уж говорить про то, в каком она теле или где остальные.              Силы сделать хоть что-то нашлись не сразу — у Марэй'вы складывалось ощущение, что её просто избили, оставили синяки по всему телу, которые не давали двигать им. По-началу даже самое простое движение в виде поднятой руки, чтобы разглядеть её и спрятать взор от света, воплотить в жизнь было невозможно. По сравнению с тем, что Марэй'ва ощущала каких-то жалких несколько минут назад, это состояние казалось средневековой пыткой, которая сведёт её в могилу. Черт, во рту даже не было слюны, чтобы можно было безболезненно сглотнуть, не расцарапать сухую глотку. Хотелось заплакать, что-нибудь сжать и перевести акцент разума с боли, но ничего. Тело точно ещё полчаса находилось парализованным ровно как и сознание.              Это состояние напоминало бредовую горячку.              О том, что происходило ранее, Марэй'ва забыла сразу же, ибо боль перекрыла всё, заставила напрячь разум — усталый, только пришедший в себя. Кто её звал, с кем она разговаривала, где она была вообще? Это уже стало неважным, особенно после того, как Марэй'ва смогла пересилить себя и посмотреть прямо чётким взглядом — потолок лаборатории. Неожиданно затошнило, но самой рвоты не было, только лишь её поганое ощущение и вкус.              «Почему я здесь?.. — Марэй'ва растерянно заморгала, судорожно отмечая, что на лице у неё что-то находится, не даёт нормально дышать самой. — Почему на мне кислородная маска?»              Издав судорожный вздох, Марэй'ва, прикусив щеку изнутри, дёрнула правой ладонью, слегка приподнимая её и являя взору — человеческая рука, покрытая шрамами.              Воспоминания о том, что случилось, ударили слишком резко, заставляя вновь испытать лёгкое головокружение — дошло то, что у неё открылось внутреннее кровотечение в теле аватара, быстро. А от мысли, посетившей голову, внутри сжало все, заставило хаотично бьющееся сердце упасть в живот.               Нет…              Нет-нет-нет-нет.              Только не это.              Марэй'ва болезненно промычала, понимая, что в человеческое тело её могли вернуть не просто так. Сейчас, находясь в панике, предположение о том, почему это сделали, было одно — чтобы она не умерла в теле аватара, в которое теперь вернуться не сможет, ибо оно было больше не дееспособным.              А это уже снесло крышу.              Марэй'ва, быстро стянув с себя дыхательную маску, зажмурила глаз, чувствуя, как лёгкие обжигает кислород. Но это до того было маловажно, что уже через несколько секунд Марэй'ва подрагивающими руками быстро вытащила из себя иглы капельниц, лишь слабо поморщившись. Слишком страшно, чтобы медлить и переживать о чём-либо, кроме самой главной мысли, которая играла двигателем истощенного тела. Оно почти не слушалось, но под напором хозяйки сдавалось, в отместку отдавая ломкой в каждой своей клеточке. Марэй'ва не верила, что своей глупостью, наплевательским отношением к чужим советам, довела всю ситуацию до предела. Глотку сдавило от слез, которые стали стремительно стекать по израненным щекам, душа сжималась лишь от одной мысли, что теперь она не сможет вернуться обратно. О, Эйва, Марэй'ва понимала, что она этого не переживёт. Если у неё отнимут это, значит, отнимут и жизнь.              Для своего состояния Марэй'ва вскочила с кровати слишком резко, из-за чего не смогла продержаться на ровных ногах и нескольких секунд. Картинка перед глазами на мгновение потемнела, а ноги предательски подкосились, заставляя рухнуть на пол и зажмурить глаза от того, как прошибло все тело. Она была слишком истощена, чтобы идти.              Значит, будет ползти.              Марэй'ва, шумно выдохнув через нос и сжав челюсть, дрожащими, слабыми руками стала тащить себя вперед, наплевав буквально на все. Пока она не узнает, что происходит, было не до этого. Не было времени даже отдышаться, ибо ползти вперёд было не легче, чем идти. Темнота спадала медленно, нехотя, оставляя после себя искорки, которые, чтобы убрать, приходилось жмуриться. В голове было одно — поскорее найти Джеймса, который обязан, обязан быть здесь, иначе она не выдержит. Лучше узнать правду из его уст, чем от кого-либо другого. Голова не соображала абсолютно, из-за чего Марэй'ва даже не понимала, что говорит.              — Пап… папа… — всхлипнув то-ли от боли, то-ли от желания поскорее оказаться рядом с Джеймсом, Марэй'ва еле доползла до двери, стукая по кнопке, чтобы она открылась.              В коридоре не было никого, и Марэй'ва замерла, пытаясь понять, куда ей ползти, где искать папу, почему его нет рядом, как это было всегда при пробуждение. С уст продолжали срываться эти два слога, которые были настолько тихими, что услышать их было сложно даже самой Марэй'ве. Которая, уловив краем уха чей-то громкий разговор, голоса в котором были смутно знакомы, стала стремительно ползти в ту сторону, теперь уже помогая себе движением ног.              — Папа…              Марэй'ва, игнорируя боль в висках, по мере приближения к двери в другую комнату, слышала голоса более отчетливо, пусть и понять их смысл не могла. Это было неважно, так как она слышала родной голос Джеймса, который заставлял её ползти быстрее и пытаться позвать его громче. Но если последнее удавалось с трудом, то первое, из-за воли, которую Марэй'ва наскребла в себе, выходило успешно — ближе к двери у неё нашлись силы подняться на ноги, пусть и немного согнутые, держась за стену. Шаги были маленькими, словно Марэй'ва училась заново ходить, но быстрыми, позволяющими будто в бреду дойти до двери и резко нажать на кнопку, чтобы она открылась.              — Папа... пап, что происходит… — более громко, чем ранее, произнесла Марэй'ва, останавливаясь и придерживаясь за косяк двери обеими руками. Мимолетный прилив сил потребовал взамен больше, чем дал, и Марэй'ва, судорожно оглядывая просторную комнату перед собой, поняла, что идти дальше не может. — Папа, ты…              Марэй'ва, замерев взглядом перед собой, ощутила, как сердце в ужасе пропустило удар, а дыхание остановилось.              Блять.              Блять, блять, блять.              Джеймса в комнате не было, но для Марэй'вы, которая несколько секунд стеклянным взглядом смотрела вперёд, ощущая, как нижняя губа начинает дрожать, это было не самым страшным. Гораздо ужаснее в своём положении было увидеть там Нетейама, который всё это время оторопело смотрел на неё в ответ, поначалу даже не двигаясь. Нетейам смотрел на неё то ли сочувственно, то ли изумленно и напугано, будучи не в силах шевельнуться или что-то сказать. Но для Марии это было неважно — сам факт того, что он сейчас видит её в человеческом теле сковал все движения и разум.              Они смотрели друг на друга всего несколько секунд, но Марэй'ве казалось, что это длилось несколько часов, в течение которых Нетейам уже мог успеть рассмотреть каждый видный шрам на её исхудалом и истощенном теле, запомнить его и почувствовать отвращение. По крайней мере, именно это Марэй'ва испытывала всегда и основательно считала, что остальные тоже.              Случилась ещё одна вещь, которую Марэй'ва боялась до сдавленной глотки, и это подкосило её ещё сильнее. Этого было даже не исправить — теперь Нетейам будет знать, как она выглядит в этом теле, и не забудет, никогда. И Марэй'ве по-настоящему хотелось завыть в голос оттого, что это случилось. Тем более сейчас, когда она выглядит в несколько раз хуже, чем могла быть.              — Ма Эйва… — на выдохе произнёс Нетейам, сочувственно сведя брови и продолжая неотрывно глядеть на Марэй'ву своими заметно усталыми глазами.              Марэй'ве хотелось попросить его отвернуться, не смотреть, не делать хуже, но с губ слетел только резкий судорожный выдох. Голова закружилась сильнее, заставляя сжать косяк двери крепче, чтобы просто не упасть. Вероятно, если бы он был деревянный, на нем бы обязательно остались следы от хватки Эванетт. Но метал её рукам не поддавался, хотя Марэй'ва от ужаса сжала его так сильно, что удивительно, как она не свернула себе пальцы.              — Нетейам... — слишком сломленным тоном произнесла Марэй'ва и прикусила нижнюю губу, медленно мотая головой, когда поняла, что Салли собирался подойти ней, чтобы помочь. Он видел, что сама стоять она больше не может, даже придерживаясь за что-то. — Не надо…              Нетейам не остановился, понимая, что ей нужна помощь, а Марэй'ва была готова зареветь в голос, даже не подозревая, что страх, который она разглядела в его взгляде, причину имел другую. Совершенно иную, ибо единственное, чего испугался Нетейам, чувствуя адское жжение в груди, так это того, что Марэй'ва, испытав такой прилив сил, вырубится опять. Нетейам хотел к ней подойти, помочь своей Эйве, сейчас такой маленькой и разбитой. Именно это вызвало во взгляде Нетейама сожаление. Сожаление, что все это происходит с ней, что сейчас она даже не может стоять. Что сейчас её душа начинает гаснуть слишком быстро. Нетейам почти дошёл до Марэй'вы, но резко остановился, ибо его опередил вовремя для Марии появившийся Джеймс, который подхватил её на руки прежде, чем она упала на колени. Нетейам понимал, что помощь Джеймса Марэй'ве сейчас нужна намного больше, и мешать ему он не смел, прокручивая в голове собственные мысли о том, что его Эйва могла погаснуть окончательно. И как же он благодарил Великую Матерь, что она услышала его молитвы и вернула её…              — Марэй'ва, ну куда ты встала… — тяжело сглотнул Паркер, быстро скрываясь вместе с Марэй'вой на руках в коридоре и заканчивая эту пытку, продлившуюся всего полминуты.              — Пап… папа, что случилось.. — разбито всхлипнула Марэй'ва, вцепляясь в его рубашку пальцами, словно Джеймс являлся спасательным кругом, который не давал ей утонуть в отчаянии. — Почему... почему... он здесь, почему я здесь…              — Тише, тише, Белоснежка, — сломленным голосом промолвил Джеймс, еле сдерживаясь от нахлынувших эмоций, из-за которых защипало в глазах. — Всё в порядке, все закончилось…              — Папа, не говори мне, что… — Марэй'ва всхлипнула ещё раз, давясь собственными слезами, но внутренней воли закончить предложение до конца не нашла. Она боялась произнести это вслух, но неизвестность слишком пугала её, чтобы не узнать ответ. Он требовался как глоток свежей воды, и пугал тем, что в ней может оказаться яд. — Пап… пожалуйста…              — Нет, Белоснежка, всё хорошо, — Джеймс быстро влетел в комнату, прижимая дрожащую от животного страха Марэй'ва ближе. — Вернёшься… никуда твоя жизнь не делась и не денется. Но сейчас… давай… нужно отдохнуть…              Марэй'ва, услышав слова Джеймса о том, что её страхи не подтвердились, разбито зарыдала в его руках ещё сильнее. Подавить все эмоции внутри было просто невозможно: Эванетт испытывала облегчение, схожее с чем-то приятным, которое могло успокоить ее, но осознание, что она чуть не потеряла всё из-за своей же глупости, что она могла потерять, сознание, и без того шокированное, не отпускало. Марэй'ва не могла до конца признать то, что бéды, хотя бы некоторые, теперь позади. Она не могла сдерживать себя, чтобы прекратить представлять то, что Джеймс мог ответить иначе. Сейчас она была просто Марией — усталой и маленькой. С ломанной болью и в теле, и в душе. С ненавистью к себе во всех планах.              — Белоснежка… — жалостливо сведя брови, протянул Джеймс, понимая, что пока дитя не успокоится, он сделать, помочь ей никак не сможет.              Он пытался её уложить на кровать, но эта брошенная самой собой птица с такой надеждой вцепилась в него, пачкая его рубашку слезами, что отпускать не хотелось. Хотелось только уничтожить самого себя за те брошенные слова, вломить по самое не хочу, ибо в конечном итоге они довели сюда. К панически ревущему дитя, которое все это время он так заботливо пытался поднять на ноги вновь, позаботиться о нем. Паркер не смог сделать это один раз, и как же он боялся, до стеклянного взгляда, что не получиться и во второй. Всё самое страшное было позади, его уже прошли, но один лишь вид сломленной Марэй'вы в своих руках заставлял Джеймса вновь испытывать страх, желание помочь, чтобы она успокоилась. В голове даже пронеслись мысли, нещадно проводя своим острием по сердцу, что такие сильные рыдания, да и вообще все состояние Марэй'вы, смогут довести её. Она была слишком слаба, она истратила остатки сил, чтобы дойти до него, и от этого хотелось просто уничтожиться. Джеймс понимал, что даже такая вещь, как нервный срыв, который у неё происходил, могут вновь поставить её состояние под угрозу.              Джеймсу не оставалось ничего, кроме как присесть на кровать вместе с Марэй'вой на руках, боясь даже прижать её к себе ближе; возникало ощущение, что таким жестом он что-нибудь ей сломает. Он пытался обнять её осторожно, чувствуя всем своим телом, насколько сильно Марэй'ва дрожит в его руках. Иногда ему казалось, что сейчас она задохнется.              — Пап… — вновь судорожно всхлипнула Марэй'ва, пока Джеймс осторожно поглаживал её по волосам дрожащей ладонью и пытался успокоить; рыдания были слишком сильными, и Джеймс думал, что сейчас начнёт рыдать вслед за своей дочерью. — Не уходи, пожалуйста, пап…              — Папа не уйдёт, Белоснежка, успокойся… — Джеймс, еле сдержавшись, чтобы не замычать от того, как сердце сжало в тисках, прижал Марэй'ву ближе. Так, будто бы её сейчас могли забрать, вырвать из его рук, и не кто-нибудь, а темная госпожа с косой, которая ходила все это время за Эванетт по пятам, заставляя Джеймса не спать ночами. Он не помнил, когда последний раз ел.              — Пожалуйста, папа…              Джеймс поцеловал её в макушку, а после прижался к ней щекой, жмуря глаза и поджимая губы. Если в тот день он испытывал за свою дочь страх, то в этот раз он чувствовал её боль, и никогда ранее не мог подумать, что можно ощущать её так остро. Собственная душа хотела разорваться на части от осознания, что он сам привёл её к этому. Что если бы он вовремя одумался, он мог успеть ей помочь прежде, чем все дошло до конечной точки. Это дитя не заслуживало этого. Джеймс баюкал Марию, словно ребёнка, надеясь, что дрожь в её теле пройдёт, и просто открыл глаза обратно, разбито глядя куда-то в пол, медленно покачиваясь из стороны в сторону.              — Пап…              — Тише, милая, папа здесь….                                                        hozier — take me to church       Марэй'ва перевела блеклый и безразличный взгляд на название песни, что сейчас тихо заиграла в комнате, а после вернула его обратно к середине монитора. Он слабо освещал лицо каждые несколько секунд разными цветами — Эванетт просматривала фотографии не так, как раньше. В этот раз удовольствия это занятие не приносило абсолютно никакого, из-за чего надолго над одной фоткой она не задерживалась. Можно сказать, Марэй'ва даже не уделяла им внимания. Если бы её спросили, что было на фотке, которую она только что пролистнула, она бы безразлично пожала плечами, отвечая тихое «не знаю». Взгляд смотрел куда-то сквозь экран, а мысли были далеко от того места, где они должны быть.              Музыку Марэй'ва включила лишь для фона, чтобы не сойти с ума от тишины в комнате, прерываемой лишь кликом мышки. Последние несколько дней переносить одиночество было сложно, постоянно хотелось чьей-то компании. Но круг того, кого сюда можно было пригласить, был слишком узким. Один Джеймс проводил в комнате почти две трети своего времени и уходил только тогда, когда Марэй'ва «хотела» побыть одна. Она боялась вновь оставаться наедине сама с собой, но видела, как тяжело отцу без нормального сна и хоть малого отдыха. Поэтому приходилось жертвовать, пусть и во благо. В любом случае, иногда захаживал Этан, но не часто, ибо Джеймс беспокойно считал, что Марэй'ве нужен покой, который ранее обеспечить ей никто не мог. И, как иронично, что именно сейчас она испытывала к тишине и одиночеству отвращение. Но повезло, что плейлист на компьютере был обширным, позволял не слушать одно и то же несколько часов подряд.              С того дня прошло уже дней пять — и только сегодня Джеймс позволил Марэй'ве посидеть за столом, а не только лежать или учиться заново ходить. Да, именно учиться — то ли из-за сильного шока, то ли из-за дикого истощения, а может всё вместе, первое время ходить сама Эванетт не могла. Ноги просто не держали её и предательски подкашивались, стоило ей сделать один небольшой шаг. И это было ужасно, понимала Марэй'ва — учиться ходить заново в таком-то возрасте и положении. Но на слезы от собственной беспомощности, когда Джеймс помогал ей сделать несколько шагов, не пробивало абсолютно. Вероятно, они все вылились в самый первый день; тогда она не могла успокоиться час, а Паркер не мог даже вколоть ей успокоительное, которое могло бы помочь. Боялся, что обессиленному телу это окажет медвежью услугу. И в какой-то степени был прав — Марэй'ве нужен был нормальный, осознанный сон, а не новая доза какого-то препарата в крови, где их и так была целая куча.              Слез не было, как и каких-то новых истерик — Марэй'ва просто молча делала то, что ей говорили, но без какой-то мотивации и внутреннего жара. Иногда казалось, что она даже не осознает, что делает, ибо была где-то не здесь. Либо здесь, но испытывала такую эмоциональную усталость, что уже не могла выражать хоть что-то. Чем пугала и Джеймса, и Этана, которые в такие моменты находились рядом — да, они знали, что Марэй'ва молчаливая, но раньше такого не было. В прошлые разы от неё веяло какой-никакой живостью, искрой в душе, которая держала её; она улыбалась, пусть иногда и натянуто, пыталась показать, что все хорошо, что она справится. Сейчас этого не было, и Джеймс, пытаясь хоть как-то улыбнуть её, готов был выть в голос от того, что каждая попытка оказывается крахом. Марэй'ва видела, как тот пытается всеми силами загладить свою вину перед ней, отчаянно молит её о прощении за те слова через действия. Он, как и прочие, во всем произошедшем винили исключительно себя. Каждый, абсолютно каждый понимал, что нельзя было доводить её, нельзя было давать ей вновь испытать стресс, нельзя. Каждый твердил это друг другу, а после наступал на эти же грабли. Но от Джеймса отчаянием веяло больше всего — он был тем, кто готов был свернуть шею любому, кто вновь заставит Марэй'ву поймать стресс и тревогу, говорил каждому, чтобы держал язык за зубами, пытался уберечь её от остальных, не понимая, что в первую очередь такое повышенное внимание нужно было уделить себе. Хотя можно поспорить, кто все-таки винил себя в произошедшем больше — Джеймс, или всё же Нетейам, который от того, что находится рядом с Эйвой, но не может даже поговорить с ней, глянуть на неё, сходил с ума. Единственное, что он мог делать, чтобы хоть как-то посмотреть на свою Марэй'ву — глядеть на тело её аватара, которое плавало и восстанавливалось после операции в какой-то капсуле с жидкостью.              Каждый в произошедшем винил себя и друг друга, и Марэй'ва винила их тоже. Особенно когда догадалась, что, скрывай она хоть как, но Джеймс уже успел рассказать всем, что её беспокоит. А значит, они знали что с ней происходит, но все равно давили. На Джеймса за то, что тот из целей благих рассказал всем, пусть и поверхностно, обо всем, Эванетт не обижалась — понимала, как он волновался и хотел ей помочь прежде, чем ситуация обострится. Марэй'ва действительно винила их, имела обиду на каждого, кто заставил её испытать тревогу и довёл сюда. Словно мягкая Мария, что все время преобладала в этом плане, канула в небытие, и её место заняла волевая Марэй'ва, уставшая сидеть в тени и терпеть то, как Мария винит во всем их обоих. Но, всё же, несмотря на это, Марэй'ва не была глупой. Она понимала, что в первую очередь она виновата сама — покажись она вовремя, не оттягивай она этот момент, просыпайся она почаще в теле человека, ничего бы не случилось. Последствия отношения самой к себе были налицо, и Марэй'ва понимала, что справедливо поплатилась за то, что не находила разумным хоть раз позаботиться о себе. Не во вторую, не в третью очередь, а в самую первую. Даже если посмотреть с точки зрения Марии — чтобы помочь другим, нужно иметь для этого силы, которые безрассудно тратились туда-сюда, и никто их не восполнял отдыхом. Марэй'ва не слушала ни себя, ни других, и все-таки напоролась на грабли в виде последствий, которые оказались в несколько раз хуже, чем ожидалось.              Внутреннее кровотечение было действительно сильным, раз кровь хлестанула изо рта. О том, что произошло в тот вечер, Марэй'ва узнала со слов Этана — как поняла Марэй'ва, после того, как она отключилась, началась паническая агония, которая свела с ума всех, особенно Джеймса и Нетейама. Первый пытался помочь самостоятельно, пачкался в крови, но так сильно испугался, что страх вышиб ему весь здравый рассудок — Паркер абсолютно потерялся. И если бы не Ло'ак, как сказал Этан, который пришёл в себя самым первым, не побежал искать маму и Ронал, никто бы не мог понять, что делать ещё несколько минут, которые и без того тратили драгоценное время жизни. Не мог понять произошедшего даже Джейк, который в случаях ранений имел опыт — но то было ранение, полученное давно, которое должно было зажить. Самый старший Салли не знал, как работать с внутренними кровотечениями, и потому за жизнь птицы испугался сильнее прочего. В голове всплыли картинки прошлого, где Джейк терял своих самых близких людей из-за ранений, полученных в бою. Да, он вёл себя отвратно, но Марэй'ва была их птицей, смерть которой уничтожит каждого, особенного его самого, который, смело говоря, воспитывал её, растил и пытался быть для неё достойным наставником.              Ронал и Нейтири не просто вошли в маруи, а влетели — ни первая, ни вторая ещё не отошли от Кири, которую только-только привели в себя. Нейтири, увидев, что творится на мостике, испуганно приложила ладони ко рту, оторопело замирая на месте, пока Ронал, нахмурив брови, быстро подошла к ним, и начала спрашивать, что случилось, хотя внутренне уже догадывалась. Может, за Марэй'вой она не следила так хорошо, как за Паркером, но у неё были глаза, чтобы заметить, что с ней творилось все это время. Предлагать помощь самой она не видела смысла — если нужно будет, то подойдёт. Но сейчас, очевидно, не помочь Ронал не могла.              Поэтому с помощью Нейтири, на которую пришлось недовольно шикнуть, чтобы привести в чувства, мужчины маруи покинули — и если Джейк и Ло'ак ещё могли сами функционировать, то Джеймса и Нетейама им пришлось оттаскивать, особенного последнего. Как сказал Этан, который только смог оставить пришедшую в себя Кири на попечительство О'ары и Тсиреи, Нетейам ещё около пятнадцати минут сидел на полу, куда его оттащил Ло'ак, и просто стеклянным взглядом перепуганных глаз смотрел на свои ладони. Дрожащие, испачканные кровью его Эйвы. Этану тогда действительно казалось, что вслед за девочками придётся откачивать и Нетейама — Ло'ак звал его несколько раз, но старший брат абсолютно не реагировал, впадая в полную прострацию. Ло'ак пытался привести Нетейама в чувство, неожиданно взяв роль старшего брата на себя. Но безрезультатно — пока не вышла усталая Ронал, Нетейам не слышал даже отца.              Этан не знал, что делала Тса'хик, ибо заглядывал в маруи лишь мельком; он не описывал своих чувств в тот момент, но Марэй'ва сама догадалась о том, что брат был перепуган до трясучки. Сначала страх за Кири, потом — за сестру. Слишком много всего, но Этан выдержал, неся это бремя в одиночку. Не мог помочь даже Джеймс, который пытался обойти Джейка, шипя на него за то, что тот не пускает его к дочери, которая на грани жизни и смерти. Салли действительно не пускал его туда — Ронал нельзя было мешать, она знает, что делать, и пусть Джеймс орёт на эмоциях о том, что это бесполезно, сколько хочет. Она смогла вернуть с того света Кири, а значит, сможет и Марэй'ву. Что, собственно, и случилось — пока мужчины растерянно стояли как малые дети, Ронал с помощью Нейтири, льющей слезы, чья помощь ей была нужна из-за того, что рядом нет дочери и невестки, кровь остановить смогла. Видимо, действительно с помощью самой Эйвы, не иначе. Но, выйдя из маруи, она прямо сказала, что дальше ничего сделать не сможет, даже привести в чувства, и прямо сказала оторопелым мужчинам, что на все воля Великой Матери.              Воля волей, нервно считал Джеймс, но они будут настоящими идиотами, если не воспользуются случаем и не вернутся в лабораторию, пока ещё есть время. Так что Ронал он, конечно, поблагодарил от всего сердца, но Джейку сказал прямо, что сейчас он забирает Марэй'ву и они летят проверять её состояние, и чхал он на все. Салли, успокаивающий выбитую из колеи Нейтири, даже не успел ничего ответить, как Джеймс подхватил Марэй'ву на руки, призывая Гирру через связь. Ровно как и не смог остановить своих детей — Нетейам, пришедший в себя, бегло бросил ему, что летит с ними, и, даже не дождавшись разрешения, ушёл следом за Паркером. Да и не только он — Кири, дошедшая до маруи с помощью Тсиреи и еле стоявшая на ногах, оставаться в Ава'атлу в таком состоянии не могла тоже. Это уже понимал Этан — они вернули её из забвения, но ей нужен был осмотр, нормальный и полный, который покажет, что случилось окончательно.              В общем, агония, не иначе, закончил тогда Этан, закуривая вторую сигарету, которую умело выкрал из под носа Джеймса. Он сам еле тогда понимал что-то, что уж говорить про остальных. Кроме Ло'ака, вероятно, — единственный, кто сохранял если не спокойствие, то удивительный холодный разум, не дающий упасть ему в панику. Он, беспокоясь за Мэ'ви, сам хотел броситься следом, но понимал, что раз Нетейам ушёл, за старшего теперь он. В нем нуждается мать, отец и напуганная всем Тук, которая пришла под самый конец, все это время играя вдалеке с рифовыми детьми. Именно Ло'ак потом благодарил Ронал от лица всех, именно Ло'ак утешал мать тем, что с её дитя и подопечной в лаборатории все будет хорошо, и именно он доказывал отцу, что это было необходимо. Джейк боялся, что на след раму и икранов кто-нибудь обязательно выйдет, но Ло'ак впервые смог доказать ему свою правоту, и жаль, что только в такой ситуации. Даже сейчас он периодически связывался с ними по рации, и разок смог поболтать с Марэй'вой — она могла ошибаться, но, казалось, друг заплакал, когда услышал её голос, пусть и отрицал это.              Потом, с легко сказанных слов Этана, не было ничего особо примечательного, хотя, очевидно, так он пытался скрыть всеобщую панику по прилете в лабораторию. Не хотел волновать и без того встревоженную всем произошедшим сестру сильнее. Он без особых красок описал, что они действительно долетели за пять часов, которые ощущались как все пять дней, и как только он сам оказался в лаборатории, стал просить остальных его вернуть в тело человеческое. Так, на всякий случай. И проснулся он сразу же, ибо, как оказалось, по ночам иногда, бывало, возвращался в свое настоящее тело, чтобы кое-что сделать. Но что именно, Этан Марэй'ве не поведал, выдыхая дым и продолжая дальше — Джеймс, уже отошедший от паники, наконец-то стал мыслить здраво. До него дошло, что единственное, что они могут сделать, чтобы Марэй'ва вновь не была на грани оказаться в объятиях Эйвы, — сделать новую операцию. Поэтому через полчаса Макс и Норм уже подготовили все, что надо. Сам Паркер в операции не участвовал; может, он и знал, что и как делать, но Макс пускать его в таком уничтоженном состоянии к скальпелям боялся. Особенно после того, как произнёс, что Марэй'ва потеряла слишком много крови, и ей требуется переливание.              И ладно, сказал тогда Этан, сделать его — проблема была в другом. Не было, с прямой его цитаты, блядской крови на'ви для этого. Тогда он действительно испугался, что Джеймс кого-нибудь убьёт голыми руками, не понимая, куда могли деться несколько образцов, которые всегда хранились там. Как потом оказалось, их потратили ещё два месяца назад, во время стычки у Древа Душ. Причём все, даже самые редкие, ибо сражение было слишком сильным. И тогда, чему Марэй'ва даже не удивилась, роль местной Эйвы сыграл Нетейам, который, не мешкая, сказал Максу кровь брать его — плевать, станет плохо, не станет, пусть берет, если подходит. Подошла. Пусть и Нетейам потом лежал ещё несколько часов обессиленный, но без страха в душе за то, что Марэй'ва может умереть. Она пролила свою кровь из-за него, а значит, он должен вернуть ей свою в ответ.              Операция прошла успешно, паника спала и не возвращалась ещё неделю. Именно столько Марэй'ва лежала без сознания в теле аватара, чтобы теперь уже хорошо зашитая рана начала заживать. Этан не упоминал, устав к концу рассказа и сбив дыхание, так как курил уже третью сигарету, но видел несколько раз ночью, как Нетейам сидел подле неё и что-то говорил, держа за руку. Причём так, словно молился, а не вёл разговор с самой Марэй'вой, надеясь, что так она придёт в себя быстрее. По крайней мере, Этан слышал несколько раз, как он умолял Эйву вернуть ему его маленькую Марэй'ву и вознаградить её за боль своим благословением. Салли повторял это из раза в раз, и несколько раз засыпал прямо сидя, не выпуская её ладони из своей.              Паника вернулась тогда, когда Джеймс понял, что Марэй'ва должна была давно прийти в себя. Но этого не произошло ни через четыре дня, ни через пять, и даже ни через неделю. И тогда-то до всех дошло, что на панике из-за состояния Марэй'вы в теле аватара, они забыли справляться о теле человеческом. Джеймс, понимая, что опасность рана больше не представляет, отключил Марэй'ву от аватара без задней мысли. И делал он это с животным страхом, который душил горло — он боялся, что в те проклятые восемьдесят семь процентов его дочь не попадёт. Но нет, она попала. Правда побочка Альбамортема в смеси с абсолютным шоком сознания была дикой — пришлось откачивать. И только после этих слов Марэй'ва вспомнила, что заметила, как у Джеймса появилось несколько прядей седых волос на голове. Это дало понять степень его переживаний даже без подробностей от Этана, который их и не давал, мечтая забыть те дни как страшный сон. Действительно, если бы не Кири, которой полегчало уже через два дня после прилёта в лабораторию, он бы загнулся конкретно.              Следующие дни, а то есть ещё целых полторы недели, Этан не описывал, бегло сказав о том, что на нервах сидели все и просто ждали, пока Марэй'ва вернётся к ним. Потом дошли до настоящего… где Этан, видя состояние сестры после рассказа, а то есть её ужас, вину и усталость, сказал ей прямо некоторые слова, которые потом помогли Марэй'ве окончательно прийти к выводу, что то, что она делает, не нормально: «Доставали тебя, сестрёнка, с того света два раза. Уверена, что на третий сможем? Я не утверждаю, но, вроде как, Эйва тоже любит троицу».              Так что, состояние, накрывшее Марэй'ву в следующие несколько дней, было не удивительным — она прокручивала каждое слово брата в своей голове, пытаясь понять, в какой момент докатилась до этого. Марэй'ва первое время даже не верила, что всё это происходило в реальности, с ней. Она два раза подряд чуть не отправилась в иной мир, а нужно было всего лишь хоть иногда отдыхать, вспоминать, что тел у неё два, и каждое из них пока что нужное. Это осознание скребло душу, заставляя понять слишком много вещей, которые ранее казались.. такими, которые внимания не заслуживают. То есть заслуживают, но могут и подождать. Марэй'ва проворонила тот момент, когда стала слабее тех, кого старалась защитить. Давно было упущено то, что Мария вновь её контролировала, всунув Марэй'ву на дно безграничного океана, и безжалостно оставляя там тонуть.              Марэй'ве больше не нужно было ничьих слов, чтобы понять, что она переборщила. Полностью. Конкретно. И если сейчас она не возьмёт себя в руки, потом будет слишком поздно. В конце концов, Этан был прав, что в третий раз её могут не откачать. А уж тогда своих близких она защитить не сможет, как бы не старалась. С того света вообще мало чего можно сделать. И это пугало. До сих пор. Жизнь давала по лицу за то, что Марэй'ва не ценила её, и вместо того, чтобы одуматься вовремя, решила учиться на своих ошибках. А они, как известно, самые лучшие учителя.              Марэй'ва, ущипнув себя за переносицу, устало стряхнула пепел сигареты в пепельницу, после делая затяжку без особого энтузиазма. Она курила не часто, ибо Джеймс ругался, находя её слишком маленькой для этого, но в этот раз он был согласен даже на такое, лишь бы Марэй'ва вернулась в состояние прежнее. Что, может, и получалось, но очень медленно. Иначе бы по второму кругу, даже не обращая внимания на это, фотографии она не листала, вновь уйдя в свои мысли. Не замечая, как одна и та же песня крутится на повторе. И, что иронично, в припеве пелось про церковь, в которую Марэй'ва бы сейчас сходила, надеясь получить ответы и невесомое касание ко лбу, которое очистит её мысли и направит на путь истинный. Но в церковь не обычную, а к Эйве, которую слышала последний раз очень давно.              Усталость.       Марэй'ва была без сил и понимала, что нужно отдохнуть, немножко восстановиться. Хотя бы физически, что получалось очень даже успешно, ибо она особо ничего не делала — кликала мышкой, курила и поправляла плед, которым укрылась с головой. На всякий случай, чтобы, если зайдёт Кири, она ничего не увидела. Салли была пусть и редкой, но гостьей в этой комнате, ибо по подруге, которая боялась вылазить из-за собственного тела, скучала. Но здесь им удалось найти компромисс — Марэй'ва просто сидела к ней спиной, укутанная в плед, и в таком замысловатом положении они молвили весь разговоров. Пусть Кири и грустила, что всё получается так. Она знала про эти шрамы, но была уверена, что страха они не принесут ей никакого, только восхищение её стойкости, какое вызвали и у Нетейама. Но сейчас на Марэй'ву в таком состоянии кощунственно давить уговорами она не могла. И смиренно принимала, что в таком положении они будут разговаривать с Марэй'вой ещё полторы недели — именно столько они должны будут провести в лаборатории, ожидая, пока Эванетт будет в состоянии спокойно, без угрозы жизни, вернуться обратно.              А вот морально восстанавливаться было намного сложнее, особенно в одиночестве, когда твои мысли спорят друг с другом, терзают, не дают покоя. С одной стороны, Марэй'ва за эти несколько дней вынесла для себя уроки, впитала их как губка навсегда, а с другой — оставалась ещё куча неразобранных чувств и мыслей, от которых уже болела голова.              Марэй'ва левой рукой, между пальцами которой была зажата сигарета, взяла в руки стакан с водой, устало делая несколько глотков. Хотелось чая или хотя бы сока, но Джеймс боялся, что такие напитки, особенно соки, будут для неё слишком тяжёлые. Так что, оставалось довольствоваться лишь водой, которая в последнее время была удивительно вкусной. Правда, утолить жажду полностью ей не дали — послышался стук в дверь, который не имел толку, так как после она сразу открылась.              — Пап, если ты всё-таки пришёл ругаться из-за этого, — Марэй'ва быстро поставила стакан на стол и немного приподняла руку с тлеющей сигаретой, понимая, что кроме Джеймса в её комнату так бесцеремонно зайти никто не мог. — То не надо. Я помню. Просто скажи, что хотел?.. я же сказала, ты должен немного и сам отдохнуть, в конце концов…              Марэй'ва тяжело вздохнула, облизывая губы, и даже не повернулась в сторону Джеймса, не видя в этом толку. Всё равно сейчас подойдёт сам и чутка поворчит о том, что курение восстановление не усилит, а замедлит… в общем, наберётся смелости немножко, не решаясь полностью, отругать по-отцовски, как было это с Этаном последние несколько дней. Теперь уж точно на это он имел право — о том, почему Марэй'ва неожиданно стала называть его не по имени, а «папой», они не обсуждали ни разу, и было понятно, что не будут. Словно каждый, особенно Джеймс, принял это как должное. Как то, что когда-нибудь должно было случиться. И Марэй'ва была благодарна, что папа не настаивал на таком разговоре — она бы не нашла слов описать, почему так стала считать. Слишком глубокая тема, ответ которой все равно лежит на поверхности.              — Пап?.. ну чего стоишь-то там? — спустя несколько секунд тишины, позвала его Марэй'ва, ибо Джеймс все никак не мог переступить порог комнаты и подойти к ней.              — Марэй'ва…              Эванетт замерла, ощущая, как резко сердце упало в живот, скручивая там все. О, это был не Джеймс, далеко не он. Марэй'ва слышала голос Нетейама, с которым они за последние пять дней не то, что не пересекались — не разговаривали. Ей до сих пор было страшно из-за того, что случилось в первый день её пробуждения, и это чувство не давало ей покоя. В голове крутилась лишь одна мысль, гласившая о том, что милый Нетейам видел её, успел рассмотреть, чтобы отметить каждую деталь этого ужаса. Принять это было сложно до сих пор, а осознать, что его ничего не пугает — и подавно. Раны по этой теме были слишком свежи в её сознании. Из-за этого о том, что случилось между ними почти несколько недель назад, она даже не вспоминала.              — Нетейам?.. — растерянно спросила Марэй'ва, а после быстро потушила сигарету, понимая, что таким ему дышать вредно. — Ты... ты чего тут?              Марэй'ва, освободив руку, невольно закуталась в плед сильнее, натягивая своеобразный капюшон ниже. Она не знала, почему Нетейам решил зайти к ней, чем он руководствовался, но она соврет, если скажет, что один лишь его голос, услышанный впервые за долгое время, не заставил её сердце заныть. Марэй'ва скучала, но взаимодействовать боялась.              — Джеймс.. Джеймс сказал принести тебе лекарства, — еле подавив заметную дрожь в голосе, промолвил Нетейам, продолжая стоять на месте. — Я... я просто положу и уйду, если ты в порядке, ладно?              — Да... конечно, — Марэй'ва поджала губы, замерев абсолютно, когда услышала громкие шаги позади себя.              Нетейам шёл быстро, но сейчас казалось, что медленно. Марэй'ва считала каждый его шаг, словно пытаясь одновременно и оттянуть момент когда он подойдёт, и желанно его приблизить. Внутри все скрутило, а мысли на несколько мгновений превратились в кашу, стоило ей только увидеть ладонь Нетейама, которая положила на стол небольшой блок с таблетками. Небольшой для Марэй'вы в человеческом теле, и едва ли ощутимый для Салли. И, сделав это, он остановился ещё на несколько мгновений, пытаясь решиться что-то сказать, откровенно теряясь. И этих нескольких секунд Марэй'ве хватило, чтобы бегло разглядеть Нетейама в зеркальце, которое стояло на столе. И от этой картины внутри все сжалось вновь — Нетейам выглядел плохо, а зная, что Марэй'ва не смотрит на него, даже не скрывал этого. Лицо его было осунувшимся, взгляд блеклый, не выражавший ничего, кроме усталости и беспокойства, а так же странного, терявшегося на фоне, трепета. Такого, который обычно бывает в тех случаях, когда случается то, чего ты ждёшь, жаждешь, и одновременно боишься. Нетейам, казалось, сам не ожидал, что зайдёт к Эванетт, из-за чего подготовился плохо, и что сказать лучше не знал. И даже не подозревал, что Марэй'ве понравится всё, только бы он не говорил про то, что случилось в первый день. А он не скажет, она знала это, но боялась, что подумает.              — Ма Эйва... ты в порядке? — не решаясь уйти сразу же, как выполнил поручение Паркера, осторожно, ласковым тоном спросил Нетейам, на что получил оторопелый кивок. — Точно?..              — Да... абсолютно, — все так же тихо ответила Марэй'ва, ощущая всю ту неловкость, которая неожиданно возникла между ними вновь, спустя полтора года общения. О, как Марэй'ва ненавидела это… особенно то, что сейчас даже не может нормально общаться с ним, а только скрывшись в своём домике. — А ты как? Просто… Кири говорила, что ты стал мало спать.              — Всё хорошо, — ещё более мягко произнёс Нетейам, стараясь скрыть волнение и усталость в голосе. Марэй'ва лишь прикусила губу, заметив, что он смотрит на неё и слабо улыбается. — Просто… волновался за тебя. Ты меня сильно напугала… то есть, мы испугались за тебя. И я просто... просто рад, что ты очнулась, Эйва.              «Я очнулась из-за тебя, Тейам, — мысленно ответила ему Марэй'ва, ощущая, как собственная душа начинает ныть от этой неловкости, которая стала слишком остро ощутима».       Сыграло роль все — и прекращение близкого контакта в Меткайине, странное поведение Нетейама ранее, ссора с ним в тот злополучный день. И как Марэй'ва жалела, что сказала ему тогда те слова в конце.. да, он погорячился, сорвался на неё ни за что и прочее, но Марэй'ва сейчас поняла, что и сама переборщила, сказав эти слова. Она понимала, что Нетейам жалеет о сказанном так необдуманно, что он не хотел её ни в чем обвинять, но события, что сложились вокруг него, довели его до конечной точки. И Марэй'ва была близка к правде — Салли ненавидел себя за то, что случилось, и готов был упасть к её коленями, лишь бы его Эйва простила, позволила все исправить. Нетейам терзал себя тем, что если бы тогда сдержался, Марэй'ва была бы в порядке, не случилось то, что её пришлось бы доставать с того света два раза. Он не представлял, как сможет заслужить её прощение, и был готов рыдать навзрыд, упорно делая для Эйвы всё.              — Не сиди долго… ладно? — в привычной манере старшего брата промолвил ей Нетейам, сдерживая порыв коснуться Марэй'вы хотя бы через этот проклятый плед. — Тебе нужно отдохнуть. Джеймс... спит, а Кири и Этан вышли немного прогуляться. Я буду рядом, Ма Эйва, просто позови, если что. В общем... я буду здесь.              Марэй'ва, ощущая комок в горле, могла только кивнуть вновь, прикрывая глаза от мысли, что посетила её голову. Неожиданно началась внутренняя борьба, где одна выступала за сторону попросить Нетейама остаться, провести с ней время, которого они так много потеряли, в то время как вторая заставляла молчать, глупо опасаясь, что теперь Нетейам с ней сидеть не будет. В это время сам Салли, не получив причин желанно задержаться и не придумав их на усталую голову, досадно, сетуя на самого себя, поджал губы. И медленно, словно ещё надеясь на собственный ум, который мог что-нибудь да придумать, развернулся и пошёл к выходу. Он испытывал идентичную ситуацию со своей Эйвой — одна сторона выступала за то, чтобы остаться, пусть и не видя милого личика Марэй'вы. Он скучал по ней, и слов, чтобы описать его отчаяние и ломку, ещё не придумали. Одна мысль о том, что они вновь могут начать общаться нормально, ломила внутри все. Вторая же сторона выступала за то, чтобы уйти и не мешать. Она основательно боялась, что Марэй'ва после сказанных им слов просто не захочет с ним общаться. И это будет справедливо, считал Нетейам, сжимая кулаки и пройдя уже полпути до выхода из комнаты.              — Ма Тейам…              Салли замер, оставляя двигаться лишь хвост, который мотался из стороны в сторону от предвкушения того, что Марэй'ва попросит его остаться. Иначе он действительно сойдёт с ума.              — Может... может ты останешься? — с лёгким трепетом в голосе предложила ему Марэй'ва, переселив саму себя. — Посиди здесь. Мы могли бы.. ну.. знаешь, вместе посмотреть фотографии.              «О, Эйва, как я благодарю тебя», — Нетейам зажмурил глаза, пытаясь совладать в собственными чувствами, так ярко вспыхнувшими внутри. Ещё не все потеряно, Марэй'ва может простить его, и это осознание зажгло огонь внутри Нетейама, который угасал все это время, в несколько раз сильнее. — Как я благодарю тебя за то, что ты вновь проявила ко мне свое благословение, что дала мне шанс загладить вину перед тобой..»              От нахлынувших чувств внутри все задрожало, а в голове вновь появилась каша, да такая, что Нетейам, благодаря свою Эйву мысленно, забыл ответить ей реально. Чем невольно потрепал нервы.              — Если ты хочешь, конечно.. — стушевалась Марэй'вы и своим голосом вывела Нетейама из оцепенения, заставляя обернуться назад. — Если нет, я пойму, знаешь…              — Я буду только за, Ма Эйва, — не утаивая чрезмерной радости в голосе, ответил ей Нетейам, улавливая слухом, как та облегчённо выдохнула.              — Тогда иди сюда.. — Нетейам бросился обратно сразу же, стоило Марэй'ве позвать его и немножко откатиться на стуле в сторону, освобождая место перед монитором и для него.              Салли беззаботно сел прямо на пол, но даже в такой позе пришлось ссутулиться — в конце концов, он был не человеком, для которого это местечко было рассчитано. Но это его не волновало: экран видит и хорошо. Гораздо больше его сердце больно-сладостно сжималось от ощущения Марэй'вы рядом, такой настоящей, живой, пусть и скрытой в этом коконе — Нетейам мог лицезреть только её ладонь, которая была вытянута из под пледа и накрывала собой мышку. При этом он даже не подозревал, не обращая внимания ни на что, кроме Эванетт, как та продолжает следить за ним через зеркальце и отмечать каждую эмоцию на его лице.              По началу оба молчали, утратив речевую способность — может, они и сделали друг другу шаг навстречу, но быстро избавиться от неловкости, возникшей между ними словно пропасть, было трудно. Требовалось немного времени, но Нетейам не торопил Марэй’ву. Для него было уже счастьем слышать, как она дышит, видеть, как её ладонь кликает мышкой. Худая, маленькая, такая хрупкая, что Нетейам боялся, что её можно сломать одним лишним движением. Марэй'ва и в теле аватара не отличалась крепким телосложением, а в человеческом — тем более. Особенно для Нетейама, который при желании мог спрятать её от чужих глаз в своих объятиях полностью. И… о, как же ему было тяжело сдерживать этот порыв. Он держал себя, понимая, что в первую очередь его Эйва должна быть готова к этому. Сначала её комфорт и чувства, а потом уже его собственные.              Сама Марэй'ва, пока Нетейам разглядывал её, пытаясь поверить в её реальность, продолжала смотреть сквозь экран и листать фотографии на автомате. Мысли были только о Нетейаме, и переключиться с них, чтобы убрать неловкость, было слишком сложно. И Марэй'ва не придумала ничего лучше, как сменить песню, что тихо играла на фоне. Она была слишком мрачной для атмосферы, неожиданно осветившей все пространство вокруг них. И было забавно, считала Марэй'ва, что песня, может, и сменилась теперь на более весёлую, но текст её вызывал у неё чувства противоречивые, заставлял слабую усмешку расцвести на губах.              abba — dancing queen.              Если в песне пелось про молодые и сладкие семнадцать, то свои Марэй'ва хотела забыть как страшный кошмар. Именно в этом возрасте она потеряла всё во второй раз, и продолжала пожинать плоды случившегося до сих пор. Даже сейчас она не могла просто скинуть своеобразный капюшон с головы, чтобы Нетейам рядом мог смотреть на неё, а она в ответ, ничего не скрывая. Марэй'ва боялась, что он найдёт её увечья пугающими и даже мерзкими; сама она видела их только такими, даже не подозревая, что Нетейам считает совершенно иначе. Может, он и мог лицезреть её меньше минуты, но этого хватило, чтобы понять, что они не пугают, не заставляют дрожать изнутри. Они доказывают, что Марэй'ва сильнее, чем думает, раз смогла это пережить, и живёт с ними дальше. И это заставляло любить ещё крепче, желать сделать так, чтобы такого больше не произошло.              Нетейам хотел озвучить это вслух, но пока не было момента — не сейчас, пока она укрылась в этом милом домике и дала лицезреть лишь худую ладонь, покрытую шрамами. Пусть Марэй'ва привыкнет, что он здесь, пусть догадается, что он был все это время тут только ради неё, продолжая мысленно проклинать себя за те слова. Милая Марэй'ва должна успокоиться, позволить ему вновь глянуть на её красивое, милое личико, скрывающее в себе силу и волю, которой позавидуют многие. Даже сам Нетейам.              Но Марэй'ва не спешила этого делать, нервно кусая губы и продолжая пялить в монитор. Она пыталась уловить текст песни, чтобы хоть немножко отвлечься, но быстро поняла, что попытка провальная – несмотря на радостный мотив, текст слишком сильно отравлял душу тем, что так отличается от её жизни. Сладкий, наполненный предвкушающей надеждой, он совершенно не вязался с происходящем как внутри, так и вокруг Марэй'вы. Единственное, что натолкнуло на мысли — слова про королеву танцев. Марэй'ва действительно иронично находила себя такой, только немного в ином смысле, чем то закладывалось в эти слова. Она была искусным танцором, который уже устал танцевать, из-за чего его движения становились все более усталыми, вялыми и неправильными. Тело изнывало от истощения и мечтало отдохнуть, хоть немного…              Эта песня неожиданно натолкнула Эванетт на мысль о том, чтобы посмотреть сегодняшнюю дату. Может, семнадцать ей было давно, а вот двадцать были намного ближе, чем она считала. Марэй'ва, бросив беглый взгляд на правый нижний угол экрана, улыбнулась краешками губ — вчера у неё был день рождения              — На Земле мне могло быть уже двадцать пять, — тихо, разрезая тишину, стоявшую в комнате уже семь минут, промолвила Марэй'ва, привлекая к себе внимание Нетейама. Ну, как привлекая — Салли все это время смотрел лишь на неё, кидая беглые взгляды на экран, чтобы не пропустить ничего. — Но пока мне только двадцать.              — Значит, ты старше меня? — с лёгкой улыбкой на губах, которую можно было ощутить даже в голосе, спросил Нетейам.              — Незаметно, правда? — усмехнулась Марэй'ва, устало вздыхая; начало диалога было положено. — Да, получается так. На Земле… знаешь люди празднуют день, когда родились.              — Это.. семейный праздник? — не скрывая любопытства, поинтересовался Нетейам, а Марэй'ва слабо пожала плечом.              — У кого как, Тейам. В детстве обычно его всегда проводят с семьёй, со временем начинают приглашать друзей. Хотя кто-то любит праздновать исключительно с семьёй, кто-то — только с друзьями, чтобы повеселиться, а кто-то с любимым человеком, некоторые — одни… по разному, я даже не перечислю тебе, сколько вариантов может быть.              — А ты.. ты как отмечала этот священный?.. праздник? — Марэй'ва, услышав такое описание дня рождения, не смогла подавить смешка, понимая, что всё-таки различия между на'ви и людьми достаточно сильные. Но она не осуждала Нетейама за такую милую глупость — если так подумать, он был прав. Праздник действительно в какой-то степени священный, ибо в этот день ты перешагиваешь новый порог, начинается новый коридор в жизни…              — Никак, — Марэй'ва дёрнула щекой и скрыла правую ладонь под плед, ибо её тыльная сторона начала зудеть.              А Нетейам уже пожалел, что спросил это, понимая, что неосторожно напомнил о чем-то плохом.              — Почему?.. — сухо сглотнув, спросил Нетейам и поджал уши от мысленной брани самого себя.              — Всё в порядке, Тейам, — Марэй'ва, может и не сидела к нему лицом, но давно научилась слышать все его эмоции, мысли в голосе, который стал слишком виноватым. Ей не хотелось, чтобы Нетейам сетовал на себя за то, что задал такой обычный вопрос. Он не знал, и винить его было бы глупо. В конце концов, Марэй'ва начала этот разговор сама. — Не знаю, если честно. В детстве… конечно, праздновала, но последние три года на Земле — нет. Просто… было не с кем, да и папа не вспоминал о нем, поэтому я привыкла и забыла. Не думай, что Этан забывал о нем тоже, нет… он всегда дарил мне что-нибудь и расстраивался, когда я в очередной раз говорила, что не буду его праздновать. Так что… как-то так, наверное. Сейчас это просто день, когда мне стало на год больше. На Земле… знаешь, есть шутка, что в этот день надо не радоваться, а плакать, ибо он приближает тебя к смерти.              — В таком случае, нужно плакать каждый день?.. они ведь тоже делают уход души к Эйве ближе. Зачем плакать именно в священный день для души, когда она обрела телесную оболочку? — довольно серьёзно, задумавшись об этом, начал свои рассуждения и вопросы Нетейам. Видимо считал, что Марэй'ву этот вопрос тоже может гложить, заставлять переживать, чего сейчас он позволить не мог. — Не лучше ли радоваться каждому дню? Иначе.. иначе зачем тогда продолжать муки, если каждый раз хочется только плакать?.. Мне кажется, нужно наоборот принимать то, что есть, и радоваться, что оно существует, что ваша.. ваша Земная Эйва дала его вам. Ведь намного приятнее радоваться, чем страдать изо дня в день. Это… всегда можно успеть, я думаю.              — Тейам.. — Марэй'ва не смогла сдержать детской улыбки, слушая, как Нетейам основательно подошёл к ответу про её обычные слова про Земную шутку. — Тейам… милый.. это просто шутка. Не напрягайся, пожалуйста, людям на Земле мы все равно не можем объяснить это.              — У тебя болит голова? — Марэй'ва, услышав это, тихо вздохнула. Нетейам счёл, что ей просто тяжело осмысливать что-то долго из-за усталости. — Нет?.. извини, я просто… хотел тебя отвлечь.              — У тебя получилось, — Марэй'ва, пусть и произнесла это спокойно, сморщила нос, понимая, что расчесала свою правую ладонь слишком сильно, из-за чего стало больно, — Но.. ты все равно прав в какой-то мере. Твои слова имеют место быть услышанными, принятыми.. к размышлениям. Так что не беспокойся понапрасну, не трать нервы…              «…если ты их тратил, конечно, — мысленно закончила предложение Марэй'ва и тихонечко вернула правую ладонь на место, чтобы накрыть ею компьютерную мышку. — Интересно… ты правда звал меня? Или мне это приснилось из-за того, как сильно я по тебе скучаю, милый Тейам?»              — О.. а кто это? — из коротких размышлений Марэй'ву вывел удивлённый голос Нетейама, который коснулся пальцем экрана, что-то показывая.              Марэй'ва подняла взгляд со стола на компьютер и не поняла, улыбнуться ей грустно, или весело — она долистала до фотографии, на которой она «позировала» вместе со своим чёрным котом, которого оставила на Земле. Сир Лемон, как она назвала его в десять лет, висел у неё на локте, уныло глядя в камеру и поджав уши. Такую оригинальную кличку она дала ему не просто так — глаза его напоминали лимонные конфеты и всегда особо сильно выделялись на фоне чёрной шерсти. Сир Лемон имел противный и пакостный характер, но чрезвычайно умный для своего вида разум.              Очевидно, что Нетейам спрашивал не про его имя, а про то, что это вообще за существо, которое чем-то отдалённо, кусками, напоминало жителей на'ви. Это Марэй'ва поняла только сейчас, глядя то на кота, то на Нетейама через зеркальце на столе — глаза его изумленно разглядывали экран, а брови были сведены, что выглядело довольно мило и даже забавно. Настолько, что Марэй'ва даже забыла, что на этой фотографии Сира Лемона держит сама, смотря в объектив камеры не менее уныло, чем собственная животинка. Здесь ей было лет двенадцать — маленькая, с надеждой на хорошее будущее в глазах, которых ещё было двое, с чистой бледной кожей и миловидными, наполненными жизнью чертами лица. Это была Мария, которая, если бы увидела двадцатилетнюю Марэй'ву, заплакала от ужаса, что её ждёт в будущем.              — Это кот, — мягко начала объяснять Марэй'ва, чувствуя, как глаз слегка защипало от воспоминаний о животинке, которая была с ней до самого конца. Но она смогла подавить это чувство, чтобы продолжить ровным, наполненным нежностью голосом: — Можно сказать, домашние животные людей. Конечно, многие коты живут на улицах, но в домах им намного лучше. Люди их кормят, любят и.. тискают, ибо они слишком милые. Есть разные породы, но Сир Лемон на фото обычный уличный, самый популярный вид. Это я конкретно про котов говорю, ибо у них есть своеобразные старшие братья. Львы, тигры и так далее… они в несколько раз больше обычных котов. Но они хищники, и дома их никто не держит. Только в зоопарках посмотреть можно.              — Где?..              — А.. прости, — Марэй'ва вздохнула, понимая, что иногда забывает, что Нетейам почти ничего не знает о Земле, пусть его отец и был оттуда. Джейк рассказывал своим детям о ней, но всё они знать не могли. — Места, где живут некоторые дикие животные. Они чем-то напоминают им дом, но ограниченный, часто животные сидят в клетках. Люди приходят посмотреть на них, по.. повеселиться, что ли.              — Разве это не жестоко? Они ведь.. получается, живут взаперти, — словно проникнувшись положением этих скованных существ, досадно промолвил Нетейам, кидая на Марэй'ву сочувствующий взгляд.              — Жестоко, — согласилась Марэй'ва. А не хотелось, потому что это её родина, и рассказывать о её ужасах было больно, в какой-то степени позорно, из-за чего она решила перевести тему. — Но вот так… кстати… коты похожи на на'ви. Я только сейчас это поняла. Ну вот.. смотри.              Марэй'ва вытянула подрагивающую левую ладонь из под пледа и коснулась пальцем экрана, показывая на ушки Сира Лемона. И стараясь подавить чувство, возникшее внутри как пожар из-за того, что Нетейам до сих пор не убрал своей ладони от экрана, и теперь они находились в опасной, но желанной близости — одно лишнее движение и они коснуться друг друга.              — Вот их уши… только расположены чутка иначе и покрыты шерстью. Как и у нас.. у вас, правда? — с лёгкой улыбкой на губах, спросила Марэй'ва, наблюдая за тем, как Нетейам, нахмурившись, коснулся своих поднятых вверх ушей. —  Или вот нос, тоже похож.              Нетейам переместил ладонь с ушей на нос, касаясь его пальцами и все пытаясь понять, хорошо ли то, что они схожи, или плохо, чем продолжал забавлять Марэй'ву, невольно поднимать ей настроение.              — И ещё у них хвост есть, видишь? — Марэй'ва опустила палец чуть ниже, слабо вздрагивая из-за того, что коснулась ладони Нетейама своей, и не была даже в силах убрать её. Сознание хотело продлить этот момент. Сам Нетейам же, погрузившись в «кошачьи» думы, повернул голову назад, глядя на свой хвост, задумчиво поднятый к верху. — Он покрыт шерстью весь, у вас только на кончике, хотя у других из семейства кошачьих они такие же.              — Это… это хорошо? — растерянно спросил Нетейам, переводя недоуменный и забавный взгляд на Марэй'ву, которая уже не выдержала и начала тихо смеяться. — Ма Эйва?.. Я сказал что-то не то?..              — Нет, Тейам.. все хорошо, — Марэй'ва убрала ладонь от экрана, прикладывая её ко рту, чтобы подавить звонкий смех, что так рвался наружу. И только сейчас, когда Эванетт это сделала, Нетейам понял, что опять упустил момент, когда мог что-то сделать — её рука касалась его, мимолетом, но касалась!..              — А тебе.. тебе нравились эти коты? — неожиданно спросил Нетейам первое, что пришло в голову, неловко улыбаясь и убирая ладонь от экрана следом.              — Знаешь, да, нравились, — чуть помолчав, мягко ответила Марэй'ва, и Нетейам облегчённо выдохнул. Так, будто теперь он мог жить дальше спокойно, зная, что он напоминает своей Эйве тех, кого она любила. — И нравятся… до сих пор. У меня есть ещё несколько фото, давай покажу?              Марэй'ва, под внимательный взгляд Нетейама, начала нетерпеливо листать фотографии дальше, желая показать ему их побыстрее. Она ловко схватилась за ниточку клубка, распутывая неловкость, и Нетейам был готов помочь ей всем, чем сможет. Конечно, никто не ожидал, что неловкость в общении сотрёт именно разговор про этих странных Земных котов, но, черт, главное, что стёр. Главное, считал Нетейам, что Марэй'ва наконец-то начала показывать эмоции, яркие и живые. Которые доказывали, что она продолжает гореть, как пламенная звезда, и то, что было до, это не сломило. Нетейам слышал от Этана и Джеймса, что Марэй'ва стала сама не своя, начала уходить в мысли намного чаще, чем ранее, и переживал в несколько раз больше, чем они. Особенно не имея возможности лицезреть, общаться со своей Эйвой самому, чтобы убедиться, что их слова правда. И какое же облегчение он сейчас испытывал, зачарованно слушая молву Эванетт, которая спустя несколько минут тему про котов перешла!.. Нетейам был готов слушать её часами, днями, неделями, черт возьми, лишь бы она продолжала увлечённо сиять во время этого. Гореть пламенем, которое поддерживало его собственное внутри..              Разговор более не был неловким, и теперь тёк по течению, не спеша. Так, как это было раньше. Марэй'ва играла роль рассказчика, пока Нетейам внимательно слушал, честно стараясь делать именно это, а не просто наслаждаться её голосом и близостью. Он даже не заметил, как подпер щеку рукой, переставая глядеть в экран — он просто глядел на голову Марэй'вы, скрытой под пледом, который из-за немного активных эмоций потихоньку слетал вниз. Нетейам уже мог рассмотреть эти мягкие чёрные волосы, так непохожие на волосы в теле аватара. Но объединяло их одно — то, что они прекрасны, то, что они её часть. Нетейаму дико хотелось их коснуться, заправить прядку за ушко, которое видимым ещё не было, но он сдерживался. Пока рано, нужно ещё немного, чтобы не спугнуть и не откатить все назад.              Сама Марэй'ва, казалось Нетейаму, этого даже не замечала — лишь увлечённо продолжала рассказывать ему что-то про Землю, не замечая, как секунды превращаются в минуты, а минуты в час. Нетейам тоже этого не замечал, да и толку? Все равно сейчас поздний вечер, а он будет самым настоящим идиотом, если прервет этот момент тем, что предложит Марэй'ве пойти спать. Он понимал, что ей нужно отдохнуть, но в этот момент, слушая странную историю Марэй'вы про то, что на Земле люди разговаривают на разных языках, а она владеет тремя, Нетейам ясно осознал, что с ней все иначе. То есть, что с ней нужно иначе. Особенно сейчас, когда она загорелась впервые после пережитого ужаса, который пошатнул её саму сильнее всех. К ней на время вернулась та живость, искра, будто Марэй'ва изголодалась по живому общению, а особенно по общению с ним. Эванетт действительно разговаривала с ним свободно, спустя полчаса отодвинув всю неловкость в дальний ящик окончательно, что Нетейам на мгновение испуганно задумался — а помнит ли она, что они ссорились? Иначе почему она общается с ним так, словно до этого они не виделись год и теперь нужно наверстать упущенное?              На самом деле правильный ответ посетил голову Нетейама сразу же, стоило ему подумать об этом. И как же он желал, продолжая слушать свою Эйву, чтобы это было правдой. Он слышал это от Ло'ака и Джеймса, но нужно было от неё самой. И как уже он сетовал на себя за то, что вовремя тогда не остепенил себя, не взялся за голову — может, она бы в таком случае уже знала, что он к ней испытывает, от каких чувств внутри разрывается ежедневно. А ведь надо было всего лишь в тот день подойти с другой стороны, предложить Марэй'ве просто, спокойно поговорить!.. но Нетейам больше не видел смысла загоняться дальше по этому поводу — единственное, жаждал прощения своей Эйвы; убедиться, что она вновь будет с ним рядом. В конце концов, как сказал однажды Этан — слезами делу, бро, не поможешь, и был в этом абсолютно прав. Нетейам достаточно ходил вокруг да около, что-то темнил и оттягивал момент, который он жаждал. Слишком долго он позволял другим опережать себя в заботе о своей Эйве. Нетейам прекрасно осознал это за эти несколько недель, проведённых практически в одиночестве, где не за кем следить, никого не надо опекать. Неожиданно ему стало понятно, что это отнимало почти половину его времени, и теперь он даже не знал, чем его можно было бы занять. Избавиться от гиперопеки над всеми будет сложно, это Нетейам понимал, но оставлять все как есть — не хотел. Он сказал ей, что всегда выбирал её и будет, а как известно, Нетейам обещания свои держит.              Он выберет её, и сделает все, чтобы потом, когда придёт время, она выбрала его. Сейчас же ему нужно было убедить её в том, что всё.. действительно хорошо. И что он жалеет о том, что посмел так грубо сломать одну из веток своей Эйвы.              — Тейам… ты слушаешь? — из потока мыслей Нетейама вновь вывела Марэй'ва, которая не получила ответ на свой вопрос даже спустя полминуты.              — Да, Ма Эйва, — Нетейам сделал паузу, чтобы вдохнуть кислород через дыхательную маску, а после перевёл взгляд на монитор, — Ты рассказывала о первых днях в Т'епатанхии.              — Да.. — слабо вздохнула Марэй'ва, пока Нетейам разглядывал фотографию, где была изображена она в теле аватара и ещё одна вулканическая на'ви, которую он не знал. — Это Ё'тсун, помнишь, я тебе рассказывала о ней?              — Первая любовь Этана? — усмехаясь, спросил Нетейам, кидая на Ё'тсун лишь мимолетный взгляд — все его внимание было приковано лишь к ярко улыбающейся Марэй'ве, что на фото была моложе. Изменилась она с тех пор немного, только стала взрослее и прекраснее. — Думаешь, он.. все ещё любит её?              — Нет.. нет, исключено. Скорее, испытывает вину за то, что случилось два.. три года назад, — Марэй'ва дернула щекой. — Он принял то, что было, ему это удалось легче. Тем более зная, что Ё'тсун продолжает его ненавидеть и сейчас, хотя именно он спас её и мать от пуль. Мне даже иногда кажется, что она мечтает отомстить нам, хах. И даже хорошо, что она не знает, что мы живы. Что до Этана… все его мысли сейчас о Кири, ты же знаешь.              — Как же не знать такого, Ма Эйва, — медленно помотал головой Нетейам, проводя ладонью по волосам назад. — Но думаю, что первую любовь забыть сложно.              — Я бы не сказала, что он сильно её любил. То есть.. любил, но понял это поздно, когда исправить уже ничего было нельзя. Мне кажется, он до сих пор даже не осознал, что Ё'тсун любила его в ответ, и из-за этого дальше ему жить было легче, что ли.. только лишь вина, что все вышло так.              — А ты? — неожиданно даже для самого себя спросил Нетейам, переводя взгляд с экрана обратно на Марэй'ву и замечая, что теперь видно кончик её носа. — Ты бы.. смогла забыть?              — Нетейам… нет, не смогла бы, — Нетейам на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как внутри собирается дать трещину от ответа своей Эйвы. — Но знаешь.. забывать мне нечего.              — О чем ты? — Нетейам резко распахнул глаза, оторопело глядя на неё. Он ожидал услышать другое, абсолютно. — Ты не подумай… но мне всегда казалось, что ты и Тэй..              — Что? Нет.. — неловко ответила Марэй'ва, пока Нетейам ощутил, как душа от этого возносится куда-то вверх. — То есть, да, может, мы нравились друг другу… но сейчас мне кажется, что это была симпатия, а не.. ну.. любовь.              — А.. всё, теперь я понял, Ма Эйва, — стараясь скрыть радость в голосе, кивнул Нетейам, давая понять, что больше продолжать этот разговор не будет — видел, как неловко его Эйве обсуждать свои чувства, давать им какую-то характеристику, которую она даже не обязана. Нетейам запомнил тот урок, и повторять его не хотел.              — Спасибо, — благодарно кивнула Марэй'ва, а Нетейам на секунду затаил дыхание, замечая, что плед слетел ещё сильнее и теперь являл его взору целый нос, пораненные щеки, а так же белую повязку на левом глазу. Именно из-за этого Марэй'ва до сих пор не замечала, что он смотрит на неё и видит то, что она так старательно пытается скрыть.              Нетейам не мог вытянуть руку и натянуть капюшон обратно — нет, не надо. Это заставит его Эйву думать, что ему противно смотреть на неё, что было не правдой. Он жаждал, когда она заметит пропажу, повернёт голову в его сторону и увидит взгляд, который сейчас оглядывал её. Зачарованный, влюблённый, без капли страха и отвращения. О, Нетейам действительно не мог оторвать взгляда, даже на секунду — его душа тянулась к её слишком сильно; она видела, что и в теле аватара, и в теле человека, душа Марэй'ва одна и та же.              the neighborhood — softcore              Но все же сделать это пришлось, когда Нетейам заметил, как после клика мышки, Марэй'ва слабо вздрогнула, словно её кольнули в душу. Это заставило его перевести взгляд на монитор и замереть, внимательно разглядывая его и чувствуя странный гнев, который ярко загорелся внутри.              С виду это была обычная фотография, сделанная, судя по всему, где-то уже спустя год, как Марэй'ва и Этан стали «шпионами» в огненном клане, уже с «коллегами» в лаборатории. По крайней мере, так считал Нетейам, заметив, что на этой фотографии Марэй'ва выглядит на года четыре моложе, чем сейчас. И уже тогда было заметно, как она устала, как ей тяжело нести все в одиночку — красивая, она стояла рядом с Джеймсом, который, казалось, являлся преградой между ней и Фином, стоявшим подле него. И спасибо Великой Матери, считал Нетейам, иначе от одной лишь мысли, что это чудовище могло касаться его Эйву, стоять с ней так близко, ему сносит крышу. Он видел, что уже спустя год «работы», Марэй'ва стала затухать, терять искру. Она выглядела устало, пусть и пыталась показать, что это не так, натянуто и слабо улыбаясь, чтобы ещё более молодой Этан рядом не беспокоился из-за этого. По сравнению с фотографиями, где ей было лет пятнадцать, которые она показывала ему давеча, скачок вперёд в её состоянии произошёл сильный. Один лишь взгляд Эванетт просил дать ей отдохнуть, закончить эти муки, и… о, как же Нетейаму было тошно знать, что ждёт это чудо, его чудо впереди.              Марэй'ва молчала и, считал Нетейам, сама вспоминала прошлое, продолжая смотреть на экран. Он не торопил её, нет, лишь делал это вместе с ней, разглядывая остальных участников на фотографии. Кого-то он знал, как Этана и Джеймса, кто-то не вызывал у него интереса, то есть почти все, кроме двух человек. Первым был Фин — отдалённо внешностью он чем-то напоминал ему Куоритча. Но по мнению Нетейама, они были разные — Роджерсон в несколько раз хуже. Даже смотря в эти глаза через фотографию, Нетейам ощущал всё то давление, которое от него исходило, вся его поза и взгляд точно излучали странный садизм, который любому сведёт внутри все. Но не Нетейаму. Единственное, что он ощущал, глядя в эти скотские глаза — отвращение, желание уничтожить его за все то, что он сделал с его Эйвой. Из-за чего она до сих пор страдает, не может оправиться, особенно после новости, что тот жив.              Нетейам знал о нем не так много, как хотелось, но этого хватало, чтобы при первой возможности без промедления перерезать ему горло кинжалом. Именно им, так как смерть от обычной стрелы будет для него слишком мягкой, почти не ощутимой. Внутри Нетейама мигом закипало все, стоило ему только представить, какой страх сейчас испытывает его Эйва, зная, что её кошмар жив. Может, она ему не признавалась, но он понимал, когда Фин ей снился, терроризировал её в страшных снах. Иногда она говорила во сне, и Нетейам в такие моменты будил её сам, лишь бы её муки закончились. Пусть лучше Марэй'ва уснёт под его рассказы, лёжа головой на его коленях, чем будет переживать страх вновь, одна, не находя в себе смелости поделиться этим.              Но все же Нетейам знал больше, чем она думала, пусть и случились эти открытия недавно — просто вышло так, что пока Марэй'ва лежала полуживая в своей комнате, Джеймса выгнал оттуда Макс, заметив, что друг уже сам не свой. Паркер отнекивался, говоря, что он в порядке, но каждый видел, что это неправда, так что той ночью, желая справиться со стрессом, он пригубил несколько стаканов, как Нетейам понял, Земной кавы. Именно тогда Салли не спал, поймав дикую бессонницу, и из-за этого собирался выйти прогуляться на свежем воздухе, устав сидеть в лаборатории. Но пределы её в ту ночь он не покинул, наткнувшись по пути на Джеймса и оставшись поговорить, как теперь он понял, с отцом своей Эйвы. Разговор был тяжёлым, так как Джеймс от усталости и алкоголя в крови иногда не контролировал что говорит тому, кто любит его дочь. Но именно благодаря этому Нетейам смог узнать ещё две трети кошмаров, что происходили три года назад. Смог понять, почему его Эйва так слепо не видит, что он к ней чувствует, почему так боится признать, если любит, как сказал ей Ло'ак. Нетейам догадывался обо всем и до этого, но теперь убедился во всем точно. Его Марэй'ва не понимала, что её кто-то может любить, если она ничего толкового не приносит. Ей было тяжело принять такое, убедиться, что любить её могут просто за то, что она — это она, ибо несколько лет ей твердили, эмоционально давили на то, что она полнейшее ничтожество и все в этом роде, который Нетейам не хотел даже вспоминать. Юное сознание, переживавшее период становления личности, было просто не способно выдержать такого психологического насилия, особенно учитывая, что Марэй'ва, грубо говоря, была одна. Из-за чего даже Джеймс не мог знать всей картины, которое пережило его дитя, но он рассказал Нетейаму все, что знал — и про смерть отца от рук Фина, и про конкретную ломку со стороны почти половины лаборатории, и про то, как после конца осколки из её тела доставали несколько часов.              Нетейам после этого действительно считал, что сейчас пойдёт и плюнет на всё, доберётся до Фина сам, заставит его пережить все то, через что прошла она, но Джеймс вовремя остановил его, сказав несколько простых слов. Паркер усмирил его тем, что поведал это не для того, чтобы сейчас Нетейам пошёл на верную смерть и заставил страдать Марэй'ву еще больше, а для того, чтобы он понял, как ей тяжело и почему она продолжает вести себя так сейчас. Не потому, что она хочет заставить всех волноваться, свести себя в могилу, или ни с кем не сближаться. А потому, что Марэй'ва по-другому просто не умеет. И единственный, кто может её этому научить, показать, как правильно, это только тот, кому она доверяет и слушается всегда, даже в обход Джеймса или Джейка. Потому Паркер это все и поведал, чтобы Нетейам, цитируя его слова, вспомнил, что он мужчина и о своей любимой женщине должен заботиться, а не играть с её чувствами из-за неопытности. И Нетейам запомнил это даже лучше, чем все наставления отца.              Вторым человеком, кто зацепил внимательный и колкий взгляд Нетейама, была неизвестная ему по имени девушка. Но не из-за того, что он оценивал её красоту или все в этом духе, хотя она действительно была симпатичной — черты лица её ему напоминали Джеймса. Будто это его женская миниатюрная копия. И догадаться о том, что это та самая Эдит, о которой рассказывала ему Марэй'ва, труда Нетейаму не стоило.              — Это Эдит? — спустя почти три минуты замёрзшей тишины, разбил её своим голосом Нетейам, касаясь пальцем экрана и указывая на девушку.              — Да, — сухо сглотнув, кивнула Марэй'ва, вместе с Нетейамом разглядывая её милые черты лица и тёмные длинные волосы. — Её так и не нашли, Нетейам.              — Эйва приняла её к себе, Марэй'ва, не сомневайся в этом, — Нетейам, немного помедлив, неуверенно накрыл её плечо своей ладонью, боясь, что это будет лишним. Но в следующую секунду он облегчённо выдохнул, ощущая, что Марэй'ва не сжалась от этого жеста, не попросила его убрать руку, а позволила касаться себя, пусть и через плед. — Эдит сейчас с нашими предками, потому что обладала мягким и добрым сердцем. Она сейчас проживает свои лучшие моменты в жизни, и боли больше не испытает…              — Но испытала, Тейам, — Салли слабо сжал ладонь на плече Эванетт, услышав, как её голос дрогнул. — Я ведь уверена.. мы все знаем, что её убил Фин, и даже не ответил за это. Я.. представь, какой она ужас испытывала, когда умирала, Тейам?..              — О, Ма Эйва.. — Нетейам сочувственно свёл брови и подвинулся к Марэй'ве ближе, чтобы осторожно приобнять. Ощутимо для неё, но не ощутимо для себя; в конце концов, он был в несколько раз крупнее, чем она, и своими крепкими объятиями он сделает ей больно.              — Он ведь.. действительно больной, Нетейам, — более разбито и тихо, чтобы никто кроме Салли не услышал, продолжила Марэй'ва нервно кусая губы; Нетейам ощущал, как дрожит её ладонь, которую она спрятала под плед. — Эдит.. она даже ему ничего не сделала. Просто жила, проводила исследования вместе с папой, помогала мне и Этану. Она… она просто не заслуживала такого конца, где у неё нет даже могилы, где никто не знает, что с ней случилось конкретно. А я.. а я знаю, что что-то плохое, я уверена в этом. Фин.. по-другому не умеет.              Нетейам от последней фразы закрыл глаза, шумно выдыхая, чтобы совладать с эмоциями. Это давалось ему слишком тяжело, даже с ощущением Марэй'вы в своих руках — наоборот, от мысли, что Фин мог задеть её, такую маленькую и буквально хрупкую, Салли становилось хуже. И было удивительно, как, открыв глаза обратно, в них не потемнело от гнева.              — Сколько людей.. на'ви пострадало из-за него на Пандоре? Я даже не решаюсь говорить про Землю, — Марэй'ва медленно покачала головой, понурив голову, с которой капюшон теперь слетел окончательно и явил её нежному взору Нетейама. — Конечно, он работал здесь не один. Была ещё куча не менее отбитых людей, но он.. садист. Не иначе. Вероятно был им с рождения.. я.. я не знаю, Нетейам! И мне.. вообще плевать, суть другая. Что из-за него страдали живые существа, и ему это нравилось. Нравилось ломать их морально, физически. Ему…ему приносило удовольствие просто заставлять кого-то страдать. У него не было никакого сострадания ни к кому. Ни к мужчинам, которые интереса в плане игрушки для садиста ему приносили мало, ни к женщинам, которых ломать… он любил, Нетейам. И.. и морально, и особенно физически.              Последнее Марэй'ва произнесла слишком тяжело, чем заставила Нетейама сжать челюсть, чтобы сдержать внутреннюю дрожь, вызванную переизбытком гнева и ярости внутри. Которые накрыли просто лавиной от страха, что его Эйва говорила сейчас про себя, что она могла пережить это, а он даже не знал.              — Он касался тебя?              Марэй'ва ответила не сразу, глядя куда-то сквозь монитор стеклянным взглядом, что слишком сильно напрягло Нетейама. Можно было расслышать даже с музыкой на фоне, как часто и агрессивно он стал дышать, даже не услышав ответа.              — Нет, — сухо ответила Эванетт, вспоминая прошлое; Нетейам, услышав это, выдохнул, тяжело сглатывая. Впрочем, следующее Марэй’ва произнесла слишком тихо, будто хотела, чтобы никто не услышал этого, кроме него: — Мне повезло, Тейам. Мне. Но… не Эдит.              Нетейам вновь замер, теперь невольно затаив дыхание и переставая подавать какие-то признаки жизни, точно это выбило его из колеи. А Марэй'ва… лишь прикрыла глаза, дергая щекой и слегка хмурясь, чтобы совладать с эмоциями, которые были вызваны воспоминаниями в голове, от которых так хотелось избавиться навсегда. Особенно при условии, что тогда она даже не додумалась хоть что-то сделать, ибо ничего не понимала.              Она видела это. Мимолетом, но видела. Вероятно, где-то за месяца три до пропажи Эдит. Эванетт не видела многого, считая, что поглядывать неприлично, что двое взрослых людей разберутся со всем без неё. Да и не понимала Марэй’ва, что тогда происходит. Дошло только потом. Позже. Намного. Когда Эдит уже, вероятно, гнила в земле год. И это проедало душу до сих пор.              — Не говори ему, — Марэй'ва открыла глаз и медленно повернула голову в сторону Нетейама, который смотрел прямо на неё. Ни единая мышца его лица не дрогнула, когда он впервые увидел её лицо так детально и близко. Вероятно, в этот момент его больше сковал её взгляд: умоляющий, разбитый и главное виноватый, намекающий, что его обладательница уже ничего не может сделать. Только лишь жить с виной дальше. — Не говори папе, Тейам. Это.. это сломает его. Пожалуйста…              Нетейам, изменившись в лице после этих слов, кивнул, одним взглядом давая понять, что её просьбы не нарушит. Никогда, как обычно. Марэй'ва слабо, лишь уголками губ, благодарно улыбнулась ему, опуская взгляд в тот же момент, когда Нетейам перевёл свой с её зелёных глаз на остальные черты лица, невольно разглядывая их.              — Я не скажу, Ма Эйва, — Нетейам осторожно, точно боясь спугнуть, переместил четырехпалую ладонь с плеча к её лицу, чтобы смахнуть слезу, которую Эванетт даже не чувствовала на своём лице. При этом Салли не касался шрамов, боясь, что они могут болеть, а потом ласково заправил прядку чёрных волос за ее ушко. Хотелось видеть личико лучше, показать, что оно не пугает; Марэй'ва не вздрогнула, сумев сдержать себя, лишь почувствовала, что сердце пропустило удар. — Никогда. Ты ни в чем не виновата.              — Но, Тейам, ведь.. — Марэй'ва прикусила нижнюю губу, шумно выдыхая и ощущая, как Нетейам осторожно гладит её по волосам, пытаясь утешить, не отводя взгляда.              — Тише, Ма Эйва, — Салли положил вторую ладонь ей на колени, так же скрытые под пледом, надеясь, что Марэй'ва найдёт в себе смелости… точнее заметит, как он тянется к ней, чтобы сжать её руку своей. Конечно, всю ладонь взять в свою она не могла, но хотя бы большой палец. — Это уже прошло, ничего нельзя изменить. Не убивай себя вновь. Я думаю.. Эдит была бы счастлива, если бы ты позаботилась о себе, а не о том, что могла что-то сделать.              — Думаешь?.. — Марэй'ва шмыгнула носом, забавно дернув им, чем вызвала на губах Нетейама слабую, дрожащую улыбку, почти не заметную.              bts — spring day              — Уверен, абсолютно, — кивнул Нетейам, улыбаясь шире в тот момент, когда ощутил, что Марэй'ва тихонько, незаметно для него, вытащила ладонь из под пледа и сжала ею его пальцы. — Мне.. мне нужно тебе кое-что сказать. Ну.. посмотри на меня вновь. Ну же… ты сможешь, моя маленькая Эйва…              Нетейам почувствовал, как она сжала его пальцы крепче, неуверенно поднимая на него взгляд, кричащий от усталости. О том, как она жаждет чего-то, пытается понять. И.. о, Нетейам больше не мог оттягивать. Она должна слышать всё сейчас, понять это раз и навсегда, чтобы её сердце успокоилось, больше не ныло болью. Нетейам хотел, чтобы Марэй'ва ощутила то, что он видит и чувствует, пусть даже серьёзный разговор у них будет потом. Неважно, главное то, что ей станет легче.              — Что, Тейам? — тихо спросила Марэй'ва, слегка боязливо глядя ему в глаза, которые смотрели на неё в ответ слишком зачаровано, слишком влюбленно.              — Ты самое красивое, что я видел в своей жизни, Ма Эйва, — нежно произнёс Нетейам, ощущая, как быстро бьётся собственное сердце. — Везде. И в теле аватара, и в теле человека… я готов смотреть на тебя часами в любом виде, только бы ты позволила мне это сделать. Если ты запретишь — я смиренно приму это, но буду ждать… показывать то, что я не вру.              — Ма Тейам… — Нетейам накрутил прядь её волос на палец, замечая, как нижняя губа Марэй'вы задрожала, а в глазу вновь скопилась влага.              — Я понимаю, как тебе страшно, боязно это делать. Это тяжело, но моя Эйва сильная, ведь так?.. сколько же в тебе силы, моя милая.. ей позавидует каждый, даже я. И эти шрамы... они твоя часть, а если это так, значит, я люблю их тоже. — Нетейам переместил ладонь с волос на её щеку, вновь смахивая слезинку пальцем. О, ему самому было тяжело это говорить — не из-за того, что он боялся, а из-за того, как много внутри было чувств, которых нельзя было выразить словами. А если бы было можно, ему не хватило и года. Нетейам слишком желал видеть свою Эйву счастливой. — Черт, Ма Эйва.. ты не заслуживала того, что с тобой произошло, знай это. Ты не заслуживаешь боли, и никогда не будешь, кто бы что не говорил. Потому что ты важна. Для всех нас, для.. для меня. Я тоже сделал тебе больно, и.. и.. о, Эйва, я так не хотел этого. Всегда боялся, что кто-то причинит тебе боль, и не заметил, что в первую очередь нужно было держать себя. Ма Эйва, пожалуйста, прости меня…              — Нетейам… — Марэй'ва растерянно посмотрела на него, замечая, что Нетейам впервые на её памяти начинает плакать. Она никогда не видела такого — Салли всегда держался крепко, чего бы не произошло, и не позволял показывать свою слабость перед кем-либо. — Ма Тейам.. ты чего?..              Но сейчас Нетейам сдержать себя не смог — слишком много чувств, слишком сильная вина перед своей Эйвой, которую он так неосторожно сломал сильнее. Нетейам не мог себе простить этого, особенно после слов, сказанных Джеймсом. После того, что он видел и слышал сейчас. Марэй'ва открылась ему и заслужила того же в ответ. Она — его слабость, самая настоящая, перед которой он падок, от которой он не хочет избавляться. Он любил её, и не стеснялся показать слезы, вызванные тем, как он мечтает стереть тот мерзкий момент из общей памяти.              — Ма Эйва… — сломленным голосом продолжил Нетейам, а после не выдержал и, прикрыв глаза, уложил голову ей на колени. — Прости меня. Пожалуйста. Я не должен был говорить те слова на берегу. Я..              — Я не обижаюсь.. я не обижаюсь, Нетейам, — Марэй'ва, уже позабыв о своей обиде из-за одного лишь вида такого Нетейама, положила правую ладонь ему на голову, начиная медленно гладить волосы, как он только что. — Я не обижаюсь… правда…              — Ма Эйва, пожалуйста, — Нетейам выдохнул, чувствуя, как начинает кружиться голова лишь от того, как Марэй'ва осторожно гладит его по волосам. Душа дрожала от чувств, вызванных такой близостью, но в первую очередь от боли, что, чтобы она случилась, произошло все это. — Пожалуйста. Я нёс самый настоящий бред, и… я не оправдываюсь, но ты должна знать, что я действительно не понимал ничего. Не понимал, что говорю. Это так глупо, знаю… Я действительно.. пожалел о тех словах сразу же, как произнёс их, и мне жаль, что у меня опять, даже здесь не хватило смелости поплыть за тобой и извиниться сразу же. Я… черт, Ма Эйва, прости меня, что я такой. Мне стыдно за те слова, потому что я не хотел о них даже думать, считать, что это правда, я не верил и не верю, что ты и Ло'ак что-то большее, чем друзья, один из которых выручил другого в важный момент. Теперь… теперь я знаю это точно, и от этого ещё хуже. Пожалуйста, прости, если сможешь, у меня не было прав говорить те вещи и подвергать твою.. тебя обсуждению, ещё и такому противному. Марэй'ва… Ма Эйва, я так испугался за тебя тогда, ты не заслуживала такого… знаешь, я до сих пор помню твою кровь на своих ладонях… о черт, прости меня, пожалуйста…              — Нетейам… — Марэй'ва прикрыла глаза, заметив, как задрожали плечи Нетейама, как он поджал уши и буквально сидел у её колен, пытаясь вымолить прощение. — Милый…              — Я испугался, Марэй'ва, запутался… — обречённо произнёс Нетейам. — Слишком много всего, знаешь. Наверное, я не выдерживаю уже, понимаешь?.. война, охота Майлза и Фина на всех нас, бегство из Оматикайи, новый дом и.. и твоя фиктивная женитьба с моим братом. Я теряюсь в этом…              — Тише, Ма Тейам… — досадно произнесла Марэй'ва, уловив, как Салли приглушённо всхлипнул, и сжала его пальцы крепче. — Я понимаю… я все понимаю…              — Скажи честно, Ма Эйва… ты обижаешься на меня за то, что тогда, когда нас проверяла Ронал… я не опередил Ло'ака? — тихо, сломлено спросил Нетейам, показывая всем своим видом, что за это он сетует на себя больше всего. Он мог, хотел… но опять эта чёртова медлительность, привычка обдумать всю ситуацию прежде, чем что-то сделать!..              Нетейам помнил разговор с братом по рации, произошедший во время второй ночи пребывания лаборатории. Слишком хорошо помнил, как Ло'ак шипел на него, агрессивно говоря, что он ведёт себя как полный идиот. Поначалу Нетейама это разозлило, из-за чего, будучи на пределе, он чуть не сорвался ещё и на брата, но тот вовремя дал ему эмоциональную пощёчину, сказав то, что «его Эйва», черт возьми, уже давно позволяет себе награждать своим благословение лишь Нетейама. И только его. Всегда и даже больше, чем всегда, черт возьми!.. и что она ждала, что тогда, на берегу, он защитит её, а не Ло'ак.              — Ох, Тейам… нет, — на выдохе произнесла Марэй'ва, а после, чуть помолчав, в несвойственной себе манере добавила, заставляя Нетейама замереть: — Разве что чуть-чуть… совсем немного.              — Марэй'ва…              — Но, Нетейам.. больше меня задело не это, понимаешь?.. — Марэй'ва нервно закусала губы, хмуря брови. — Не сказал и не сказал. Ладно, я не собиралась и не собираюсь жениться с Ло'аком по-настоящему… и не важно, что тебе там сказала О'ара. Меня обижает другое, Нетейам. Ты просто.. просто перестал со мной общаться, не сказав ни слова, не давая мне к тебе подобраться. Даже.. даже О'ару ты подпустил к себе сразу же, общался с ней, как со мной. Вот.. вот что меня по-настоящему ломало.              О, в этот момент Нетейам вкусил плоды всей своей глупости сполна. Он действительно вёл себя как идиот, который вместо того, чтобы поговорить, решил уйти в себя, понять, в чем его собственная проблема. Неожиданная фиктивная свадьба Марэй'вы с Ло'аком пошатнула его собственное Я — помимо того, что он стал копаться в себе, пытаться понять, что он делает не так, началось новое терзание. Салли неожиданно задумался о том, действительно ли Марэй'ва может любить его — в конце концов, с Ло'аком она всегда проводила тоже много времени, уделяла ему внимание с лихвой, спокойно.. слишком спокойно делая те вещи, которые не позволяла себе делать с Нетейамом. Он не придумал ничего лучше, как в первую очередь, как оно всегда бывало, попытаться разобраться во всем самому. Приглядеться, рассмотреть, сделать выводы прежде, чем что-то спрашивать, делать. И только недавно он понял, что в любви такая схема не работает. Многолетний устой рухнул, и Нетейам осознал, что в этой ситуации он как маленький ребёнок, который не понимает, что делать. Он терялся в этом, и смог лишь немного взять себя в руки после разговора с Джеймсом, когда Марэй'ва и Ло'ак пропали. Но было всё равно слишком поздно — он завёл и себя, и Марэй'ву в тупик, который уничтожить мог лишь конкретный слом.              Пойми он раньше, что любовь к женщине это тебе не опека над сёстрами и братом, не смиренное послушание отца или матери, этого всего можно было бы избежать. Но Нетейам тоже был живым, тоже ошибался. И он понял свою ошибку — иногда, как ему сказал Джеймс, нужно лезть на рожон. Руководствоваться не осторожностью, а чувствами, иначе действительно можно проворонить тот момент, когда любимая женщина забудет о тебе. Любишь — иди и докажи. Покажи и скажи. Не что-то одно, а оба сразу.              Но не только это было главной причиной, почему вышло так, что Нетейам стал проводить с Марэй'вой меньше времени.              Нетейам видел, что иногда О'ара слишком подозрительно наблюдает за Марэй'вой, словно пытаясь что-то понять. От его взгляда не ускользало, как она уделяет ей и Этану слишком много внимания, даже если они собираются всей компанией и рядом с ней её подруга и жених. Нетейама это напрягало — ему было слишком очевидно, что она что-то скрывает, и не столько о себе, сколько про его Эйву и её брата, но никак не раскроет карты, чего-то выжидая. Играясь, как кошка с мышкой, как однажды сказал Тсе'этан; кошка знает, что вот-вот поймает мышку, но даёт ей время пожить, чтобы поиграться самой, разогреть аппетит. И Нетейам, имея достаточно времени, чтобы наблюдать и думать, понимал, что чем меньше О'ара будет проводить времени с Эванеттами, тем будет лучше для всех, кроме неё. О'ара должна что-то упустить, чтобы в конечном итоге засомневаться в своих же козырях, которые она так прячет, даже не скрывая их. Ибо знает, что остальные не видят, или делают вид, понимая, что за спиной О'ары стоят такие столбы как Оло'эйктан и Тса'хик, которые, очевидно, невестку любят, пусть и открыто это не показывают.              Нетейам читал её как открытую книгу, но до финала шёл медленно — если поторопится, то обязательно упустит в тексте что-то важное, написанное мимолетом, что, если не вчитываться, то обязательно пропустишь. И такой грубой ошибки позволить себе Нетейам не мог, понимая, что она обернётся скверно, что сейчас нужно выждать, потерпеть. Ему нужно было запутать О'ару, и тогда финал книжки, которую он читает, его устроит. И Нетейам, понимая, что чем меньше О'ара проводит времени с его Эйвой, тем больше вероятность, что её козыри либо потеряют смысл, либо вызовут сомнения, действовал осторожно.              Нетейам стал переводить ее внимание на себя. Ненавязчиво, стараясь выставить всё так, что он обращается к ней по делу. Обычно в такие момент Марэй'ва была где-то рядом и собиралась сделать что-то такое, что О'ара может запомнить и отложить на сладкое. И как только Нетейам видел, что именно это и происходит, каждый раз приходилось заговаривать с О'арой, стараясь при этом выглядеть естественно и даже как-то радостно, чтобы не вызвать сомнений в своей искренности. У него это получалось отменно, хотя иногда Нетейам считал, что невеста Аонунга начинает о чем-то догадываться. А именно о том, что он крайне удачно оказывается с ней каждый раз, стоит Марэй'ве что-то начать делать или разговаривать с кем-то у неё на глазах.              Но все шло гладко, и единственное, что Нетейаму не нравилось в этой ситуации — приходилось жертвовать минутами, которые он мог провести со своей Эйвой. Которая видела его воркования, блекла в такие моменты прямо у всех на глазах, пыталась понять, почему он выбирает не её. Марэй'ва не подозревала, что никаким своим расположением Нетейам О'ару не наделил — с ней он вёл беседы лишь ради Марэй'вы, да и всех остальных тоже, ибо ясным умом понимал, что то, что коснётся одного, утянет всех. Он жаждал вновь оказаться со своей Эйвой, но не мог ничего поделать, ибо в первую очередь её нужно было обезопасить, а уж потом молвиться. Но Нетейам не догадывался, точнее не понимал, что такими действиями может сделать своей Эйве морально хуже. То, что здесь он прокололся, Нетейам понял уже через время, а то есть когда той стало плохо. Ещё во время мирной жизни в Меткайине она была нужна ему, как воздух, а сейчас он ясно понимал, что прожить без неё не сможет.              Что же про слова Марэй'вы насчёт О'ары…              На самом деле, она не сказала ничего особенного, считал Нетейам, — просто однажды, во время очередных водных плесканий общей компанией, он остался сидеть с ней на берегу один. Это вышло спонтанно, так как Нетейам не имел желания продолжать игры в своём состоянии, несмотря на Тук, которая умоляла вновь покатать ее на плечах. Просто он случайно слишком долго смотрел на то, как Ло'ак одаривает Марэй'ву знаками внимания, катает на илу и касается так, как не может он сам.              Но вместо того, чтобы подойти и перенять инициативу на себя, Нетейам продолжал угрюмо сидеть на берегу мрачнее самой тёмной тучи. И не только из-за того, что он туманно считал, что между его братом и подругой может быть что-то серьёзное. Нетейам, не понимая в делах любовных почти ничего, хотел понаблюдать ещё, попытаться разглядеть то, чего никогда не было и не будет, не решаясь спросить об этом напрямую. Страх быть отвергнутым двигал его разумом, и неважно, кто ему там что может говорить про то, что у Марэй'вы написано на лице «Я люблю Нетейама те Сулли Тсейк'итана». Собственная неопытность играла существенную роль — впервые Нетейам ощутил неуверенность в себе, считая, что такое невозможно. Что это мягкое, нежное создание не может полюбить его, что он себя накручивает и видит перед глазами не то, что есть, а то, чего желает. А желал он, чтобы Марэй'ва видела его.              Но все же основной причиной, почему Нетейам все не мог никак собраться и присоединиться к Марэй'ве было то, что женихом её был Ло'ак, пусть даже и фиктивным. Нетейам не мог безответственно пойти и очернить Марэй'ву в глазах прочих жителей Меткайины, которые всегда наблюдали за ними, даже если те не делали ничего особенного. Не хотелось портить имя Марэй'вы своим желанием оказаться рядом с ней — Нетейам понимал здравым умом, что тогда пойдут слухи, якобы «эта огненная на'ви нареченная одного, а таскается с другим». Нельзя было рушить картинку идеальных женатиков не только из-за конспирации, но и из-за страха не сдержаться в случае чего и не пойти набить морду тем, кто начнёт чернить имя и Ло'ака, и Марэй'вы.              Нетейам и так не смог этого сделать, когда прошипел в лицо Аонунга, что Марэй'ва принадлежит ему. Глупо, тупо, эгоистично и, если бы не Аонунг, который молчал об этом до сих пор, безответственно. Нетейам считал, что ему действительно очень повезло в том, что Аонунг держал язык за зубами. Хотя сын вождя через некоторое время напрямую спросил у него, что это значило — Нетейам в тот миг сухо сглотнул, дергая ушами, и с без эмоциональным лицом протянул, что порыв мимолетной страсти, которая уже прошла. Ох, спасибо Великая Матерь, что этого не слышал никто, ибо Нетейама от сказанных слов затошнило, до того они были мерзкими. И слишком лживыми, ибо Аонунг загадочно улыбнулся, но в честь закрепления мира пообещал хранить эту тайну и не говорить о ней даже О'аре. Которая, видимо, смекнула сама, начиная свои манипуляторские делишки, которые Нетейам быстро просек, пусть и через время поддался.              — Счастливые, правда? — неожиданно обратилась к нему О'ара в тот день, заметив, как мрачно Нетейам следил за братом и подругой, которые плескались в воде и весело смеялись. И Нетейам соврет, если скажет, что то, что с ним заговорила О'ара, не ввело его в ступор — общался он с ней лишь по необходимости, не испытывая ничего кроме подозрения, которое скрывал под маской дружелюбия. Слишком хорошо помнил, как О'ара прожигала его Эйву взглядом в первый день. — Эйва одобрит по истине гармонирующий союз, Нетейам. Что думаешь?              Нетейам, сохраняя маску безразличия на лице, мысленно усмехнулся, понимая, с каким выжидающим напором на'ви уставилась на него. О, несмотря на то, что сердце пропустило удар от мысли, что Ло'ак и Марэй'ва когда-нибудь станут парой, благословенной Эйвой, разум оказался сильнее чувств. И он не позволил поддаться на чужую уловку.              — Да, моему брату повезло, — с лёгкой улыбкой ответил Нетейам, беззаботно зевая, точно женитьба брата радовала его, но не сильно волновала. — Даже меня опережает, маленький taronyu. Но я рад, знаешь?.. Марэй'ва росла среди вулканических на'ви, у которых чрезвычайно важна дисциплина и ответственность. Такая, как она, поможет Ло'аку поскорее повзрослеть и прекратить свое ребячество. Ло'ак такой по натуре, что слушает того, кто оказывает ему поддержку и любовь, и Марэй'ва как раз такая. Так что, я думаю, их союз будет прекрасным, О'ара.              — Правда? — усмехнулась на'ви, беззаботно пожимая плечом. — А может.. может они уже его сделали? Тайно.. просто они.. действительно такие гармоничные, что многим кажется, что они давно сделали тсахейлу, просто пока не говорят об этом, чтобы не испортить будущий праздник..              Нетейам ощутил, как его душу скрутили и подожгли, заставляя забиться в агонии. И, хоть желание защитить свою Эйву и брата было настолько велико, но поддаться ему он не мог. Нетейаму ничего не оставалось, как ловко выкрутиться из ситуации и оставить её.              — Знаешь, О'ара, все может быть.. но всё-таки интимную жизнь своего младшего братишки мне пока не интересно обсуждать. Оставим, ладно? Лучше вон, Аонунг идёт, — усмехнулся Салли, отрывая взгляд от весело хохочущей Марэй'вы и переводя его на Аонунга. — Я пойду, а то ревновать начнёт.              И Нетейам тогда ушёл, пользуясь случаем и вспоминая, как Туктерей желала покататься на его плечах. Но плевок в душу разговор оставил знатный, заставил Нетейама еще больше засомневаться в себе, сходить с ума от мысли, что сказанные О'арой слова — правда. Он старательно не поддавался этому, но.. случилось то, что случилось, и как же он проклинал себя за это.              И сейчас, лёжа головой на коленях своей маленькой Эйвы, Нетейам рассказал ей все это, не утаивая ничего. Ни своих чувств, ни чужих. Марэй'ва заслуживала знать это, она должна была понять, что вины её здесь нет — только лишь его. И Марэй'ва слушала, не перебивала, продолжая гладить его по волосам ладонью, иногда задевая поджатые уши, которые слабо подрагивали.              — Прости меня, Ма Эйва.. пожалуйста, — закончив рассказывать всё уже как минуты две, вновь повторил Нетейам, не понимая, почему Марэй'ва продолжает молчать, ничего ему не говорит. — Позволь мне быть рядом, Ма Эйва… дай мне шанс, я без тебя не могу…              — Нетейам, посмотри на меня, — ласково произнесла Марэй'ва, стараясь подавить дрожь в голосе, вызванной его откровениями. Она молчала, потому что пыталась усвоить все, обдумать и понять. Чувств внутри было слишком много, чтобы ответить ему, своему Тейаму, сразу.              Нетейам, судорожно выдохнув, поднял голову, смотря на Марэй'ву снизу — с надеждой, что его Эйва простит его, позволит.. позволит исправиться. Иначе он не выдержит. Она была нужна ему как воздух, который он не вдыхал через маску уже дольше, чем нужно. Что заметила Марэй'ва и, слабо улыбаясь потянулась вниз, чтобы взять и приложить маску к его лицу, позволяя вдохнуть полной грудью. И смотря все так же мягко, нежно, как раньше, заставляя забывать реальность.              — Всё в порядке, всё хорошо, — продолжая держать маску на его лице, Марэй'ва сжала пальцы Нетейама крепче, притягивая к себе ближе. Она больше не плакала, только лишь смотрела на него так же, как он совсем недавно. — Прощаю, Тейам… прощаю и не обижаюсь. Только.. только пожалуйста, не делай так больше. Потому что.. я тоже не могу без тебя. И не смогу.              — Ма Эйва… — Нетейам, тяжело сглотнув, накрыл её ладонь на маске своей и опустил вниз, касаясь осторожно, как чего-то драгоценного.              Он всё понял, стоило ей лишь сказать последние слова, заставившие сердце пропустить удар, оторваться на несколько мгновений от реальности. Больше ему ничего было не нужно, чтобы успокоиться — только она, его Эйва, которая вновь позволила лечь головой на её колени. Которая снова накрыла его голову своей ладонью, легонько перебирая косы и начиная что-то говорить, надеясь, что это укрепит её слова о том, что она простила. Но Нетейам… он уже не мог понимать, что говорит Марэй'ва — все мысли были о ней, душа наслаждалась её голосом, касаниями, из-за которых он сходил с ума. Живая, настоящая, рядом.. его, пусть это и не было сказано вслух. Будет. Попозже, когда она окрепнет.. главное, что теперь точно, без сомнений.              Нетейам не знал, сколько они ещё так просидели, под конец болтая о каких-то мелочах и приглушённо смеясь с них. Оба потерялись во времени, не обращая внимания ни на что. Сейчас существовали лишь они, а что там.. было неважно. Главное, теперь всё хорошо, они рядом, а с остальным можно справиться. И они справятся, Нетейам был уверен в этом — он сделает все, чтобы конец был хорошим, чтобы его Эйва стала счастливой, не лила слез и жила без страха. Но это потом, а пока ему нужно было уложить её спать. Марэй'ве нужно набраться сил, особенно после этого тяжёлого разговора, который скрепил их ещё больше.              Сейчас, осторожно подняв свою маленькую Эйву на руки и уложив её на кровать, Нетейам не собирался уходить — лишь присел рядом на пол, позволяя Марэй'ве держать себя за пальцы. Она уснула не сразу, словно старалась держаться до последнего, слушая Нетейама, который рассказывал ей очередную легенду из истории родного клана. Тихо, убаюкивающим тоном, второй ладонью играясь с её длинными волосами, пока сама Марэй'ва неотрывно смотрела на него, но под конец сдалась в плен собственных сновидений. Нетейам не ушёл даже когда она уснула, оставаясь сидеть до самого утра. Теперь он не мог оставить её, так как слишком сильно скучал.              Они обязательно обсудят все потом, поставят последнюю точку, чтобы начать новое предложение. Теперь точно, без сомнений. А пока его маленькая Эйва должна отдохнуть, спать спокойно, зная, что любима, что он рядом и будет охранять и её сон, и жизнь.