У меня появился другой

После долгого и напряжённого рабочего дня всегда хочется побыстрее попасть в квартиру. Принять горячий душ, приготовить незамысловатый ужин и упасть на мягкий диван с кружкой чая или чего-то покрепче. Включить телевизор или подключенный к нему ютуб и деградировать. От одной такой мысли тепло разливается где-то внутри, а радость и энтузиазм, которые потухли еще в середине дня, снова появляются. У Никиты так было постоянно. Он всегда с предвкушением и улыбкой ехал в переполненном автобусе, где постоянно случались перепалки и конфликты как между кондукторами и пассажирами, так и без самих кондукторов. По большей части, то есть всегда, было наплевать на это. Никите также часто удавалось слышать сквозь наушники чей-то разговор: кто-то слишком громко разговаривал либо по телефону, либо по видеосвязи со своим собеседником. Громкость взрослых людей разбавлял плач детей — раздражающий и визгливый. Все после работы злые и уставшие, и, конечно, на этой почве возникало еще больше недовольств. Никита же не был с группой недовольных. Его вообще трудно вывести из себя. Он обычно был в своих мыслях и своем мире, где существует только он и музыка. Ему, несмотря на толкучку, не трудно уместиться у окон или стены автобуса, включить музыку на полную громкость и, стоя или сидя на местах между сидениями, наблюдать за проезжающими машинами, зданиями и людьми. Бывало, когда на дороге не было пробок, вся улица могла превратиться в одно цветное пятно. Картина завораживала и усыпляла, будто на него действовал гипноз. Никита в такие моменты старался лишний раз не закрывать глаза, чтобы не проспать свою остановку. Это все, конечно, прекрасно, но все же в душе ему хочется как можно быстрее, попасть в квартиру, устало упасть на кровать и заснуть крепким сном под чье-нибудь видео. Сегодня же последний будний день, пятница, которая решила собрать максимальное количество спешащих людей. Все толкаются, ругаются и препираются. Никита, выходя из офиса, наблюдая за скопившейся толпой у остановки, решает, что в этот раз пройдётся до дома пешком. Идти не то чтобы быстро, но и не то чтобы долго. Если брать автобус, то он доберется за пятнадцать минут, учитывая пробки. Минут шесть — без. Если добираться на своих двух, то дорога займет минут десять, потому как придётся петлять между жилыми домами и дворами. Никиту путь пешком не отталкивает. Он по привычке включает музыку и вновь переносится в другой мир, рассматривая яркие вывески магазинов и свет в окнах, вторые из которых иногда собираются в разные фигуры. . Когда же Никита, румяный после душа, лежит на диване, через раз слушая видео зарубежного блоггера, в его голову внезапно приходит мысль о том, чтобы посетить какой-нибудь бар. Не клуб даже, а что-то более спокойное и негромкое. Можно было бы выпить безалкогольный коктейль и познакомиться с кем-то. Никита усмехается. У таких работяг, как он, друзей, в действительности, совсем мало. Он с ними не общается как раньше, потому что взрослая жизнь вкупе с работой отбирают все свободное время, которое он мог бы посвятить им. Хотя все равно какую-никакую связь поддерживает с ними. Им поэтому удается периодически списываться в телеграмме или вконтакте, отправляя друг другу подарки — платные стикеры, которыми никто уже не пользуется, или подарок-стикер, который будет висеть на главной странице — по праздникам, но кого он пытается обмануть? Этого всегда мало. Хочется услышать о рождении ребенка или банальном оформлении ипотеки вживую. Вживую увидеть эмоции на лице, возможно самому испытать их, а не гадать по голосу в голосовом сообщении или отправленному стикеру. Настроение, конечно, может и совпадать с электронной реакцией, но лицо все равно скажет и покажет намного больше. Никита пытался звать друзей в гости и предлагал собраться в каком-нибудь кафе в центре, но те предпочитали отказываться, ввиду срочных дел. От таких постоянных отказов чувство одиночества все больше и больше разрасталось в душе и зажимало в тиски. Порой привычные вещи, вызывающие положительные эмоции, навеивали тоску. Слабую, но все же тоску. После нее хотелось только лечь спать и больше не думать о подобном. Пребывая в мыслях, Никита снова поддается меланхолии. Он трясет головой и поднимается. Все же стоит сходить и развеяться. . В баре без названия, куда Никита неуверенно заходит, горит мягкий свет от лампочек, играет спокойная музыка, подходящая под общую атмосферу этого места, стоят высокие барные стулья, выполненные из дерева, у самой стойки, есть даже диваны, которые, как оказывается, заняты гостями. Все темное, какое-то строгое, но почему-то в этой «серьезности» по-странному комфортно. Никита подходит к барной стойке, со второго раза усаживается на высокий стул и снова рассматривает помещение. В подобных местах он был очень редко — только, когда у кого-то день рождение и то, дай бог, если получится собраться. Ему это в новинку, как и посетители. Никита украдкой рассматривает каждого и понимает, что они особо не отличаются от него самого. Вдруг взгляд задерживается на парне, сидящем в пол оборота чуть поодаль от него за столиком у стены. При теплом освещении его темно-русые кудрявые волосы, лежащие на плечах, как будто светятся, на воротнике бежевой кофты с каким-то желтым фруктом — Никита не может детальнее рассмотреть рисунок — лежит очаровательное ожерелье из мелкого жемчуга. Сам парень кажется крупным, накаченным, грозным даже, но это милое украшение вызывает только улыбку. Наверняка мягкая ткань скрывает подкаченные руки и широкие плечи. На нем также обтягивающие кофейные джинсы, которые заставляют невольно залипнуть на широких бедрах. Дополняют весь образ очки. Никита сглатывает, ерзая на стуле. — Молодой человек, будете что-то заказывать? — Никита вздрагивает, поворачивается и долго смотрит на бармена, протирающего тряпкой стакан. — Давайте мохито. — Бармен удаляется, и Никита снова поворачивается к тому парню. Он сидит и что-то листает в телефоне, никого не замечая. Красивый. Никита снова залипает, теряя момент, когда рядом с ним появляется бокал с коктейлем. Его откровенное рассматривание внезапно прерывает сам парень. Никита, замечая ответный взгляд, краснеет и быстро отворачивается от него, пропуская добрую усмешку на тонких губах. Теперь его, кажется, тоже рассматривают, не отрываясь. Никита нервно поправляет волосы, кремовую кофту со штанами и хочет провалиться под землю от стыда. Он отпивает немного мохито и пытается не воспроизводить в голове свой позор. Дабы перестать терзать себя мыслями, Никита с бокала мохито переключает внимание на помещение. Снова рассматривает мебель, столики, столы с декором на них, стараясь игнорировать чужой взгляд, и на входе случайно замечает до боли знакомое лицо. Андрей. Никита удивлённо раскрывает глаза и снова отворачивается. Только не он. Андрей был его первой влюбленностью и первым в жизни парнем. Никита помнит, как они познакомились, будучи ещё в университете на одном курсе. Сначала, общения, как такового, не было: списывались пару раз, но только чтобы помочь друг другу с работой и здоровались на обеденном перерыве. Потом Никита все дольше и дольше задерживал взгляд на Андрее, залипал на его руки, улыбку и смех. Зачем-то стоял у входа в спортзал, где тот тренировался и играл в баскетбол. А когда слышал приближающиеся шаги, то быстро прятался в туалете или на лестнице. Так продолжалось несколько месяцев, прежде чем Андрей сам не подошел к нему в коридоре перед очередной парой и не признался. Никита тогда был неимоверно счастлив, получив взаимность, и чуть не упал в обморок. В тот день они первый раз поцеловались, сидя на скамейке в парке. Отношения длились до конца их учебы в университете. Они были хорошими: частые свидания в кафе, кино или в парке, подарки по поводу и без и много-много заботы. Никита думал, что и после того, как они окончат университет, их отношения продлятся. Продлились, но недолго. В какой-то момент Андрей начал странно себя вести: постоянно расспрашивал (читай: спамил) про то, где он гуляет, до скольки и с кем, хотя на тот момент они даже не съезжались. Бывало, что Никита засветится у кого-то в сторис, так Андрей тут же приходил к нему в директ и писал, писал, писал. Каждый раз после честного ответа, который не содержал в себе намека на измену, он ругал его, даже оскорблял. Это и стало звоночком. Закончили отношения по инициативе самого Никиты. Он, благодаря Андрею, получил неуверенность в себе и говорил тогда о расставании с дрожащим голосом. На теплой ноте не получилось. Он тогда разозлился и чуть было не ударил, однако в последний момент передумал. Андрей после этого какое-то время сталкерил его и постоянно извинялся, пытаясь вернуть старое, но Никита заблокировал его во всех соцсетях, поменял сим-карту и переехал в другой район, чтобы больше ничего не напоминало о нем. Дальнейшие дни и месяцы были тяжелыми — быстро разлюбить человека оказалось сложно. Никита часто грустил, плакал даже, и, пытаясь отвлечься, постоянно работал над собой: ходил в зал и погружался с головой в работу, беря сверхурочные. В конце концов получилось отпустить и забыть, как пелось в песне Эльзы. И сейчас, спустя столько лет, сидя в чертовом баре, он снова видит его. Чувства угасли, но подсознательный страх остался. Он не хочет его видеть, но почему-то судьба решила иначе. Никита, усиленно показывая безразличность ко всему, краем глаза видит, как Андрей направляется в сторону барной стойки, где он сидит. Никита делает пару глотков коктейля, оставляя больше половины, встает, небрежно кидая деньги, и не находит ничего лучше, чем сесть рядом с тем красивым парнем, которого он недавно так бессовестно рассматривал. Как только Никита подходит к соседнему стулу, на его плечо внезапно ложится чья-то рука. Она кажется тяжёлой и неприятной. Он знает, кому она принадлежит. Никита делает вдох-выдох, натягивает максимально дружелюбную улыбку и оборачивается, оглядывая до боли знакомые черты лица. Андрей совсем не изменился за несколько лет: та же длина черных волос до висков, те же голубые глаза, — как будто бы они должны были поменять свой цвет, — и тот же неформальный стиль одежды. Его взгляд меняется с удивлённого на радостный. Пухловатые губы растягиваются в улыбке, и Никита чувствует его желание обняться. Его, однако, не разделяют. — Никит, я не верю, что это ты. — Слышатся нотки восхищения в голосе. Он вытягивает руки для объятий, но Никита отрицательно машет головой, закрывая себя рукой. — Я так рад тебя видеть! Мне после нашего расставания не удалось дозвониться и дописаться до тебя. Где ты пропадал? — Никита чуть морщится от громкого голоса и инстинктивно начинает едва заметно дрожать. — Я надеюсь ты меня простил, и мы снова можем быть вместе. — Не вопрос. Утверждение. Снова это давление, которого так боится Никита. Он пятится и внезапно спиной упирается в другую. Никита тут же отходит. Тот симпатичный парень поворачивается к ним. — Что тут происходит? Солнце, это твой знакомый? — Кажется, кто-то слишком хорошо и быстро почувствовал страх Никиты. Или это очень очевидно. Он умещает Никиту между разведенных бедер и кладет руки на плечи. На нескольких пальцах Никита замечает металлические кольца. Страх постепенно отходит на дальний план, заменяя его волнением и смущением. Его ещё никогда так не называли. — Да, знакомый. Давно не виделись. — Никита спустя, казалось, час подает голос, заметно расслабляясь в чужих руках и принимая условия игры. Выражение лица Андрея становится сначала вновь удивлённым, как при их недавней встрече, а после возмущенным и злым. Никита снова дрожит и невольно жмется ближе, вдыхая приятный запах одеколона. — Может объяснишь кто это? — Андрей даже не пытается скрыть злость. Он сжимает кулаки и будто пытается выжечь в его «спасителе» дыру. Тот полная его противоположность — спокойствие как в движениях, так и в глазах, и никакой реакции на негативный настрой. Он кладет подбородок на плечо Никиты. Касания осторожные и приятные. — Я Юра, а Вы? — Никита мысленно прокатывает на языке новое имя. Красивое.Юра тем временем начинает одними кончиками поглаживать открытую ямку между ключицами. — Никита. Кто. Это? — Видно, что Андрей сдерживается, чтобы не врезать. Только непонятно кому — Никите или Юре. Теперь, кстати, Юра знает его имя. Не так он хотел с ним познакомиться… — Ну, вообще-то, — Никита останавливается, думая стоит ли говорить. Он вздыхает и прямым взглядом смотрит в голубые глаза. — Это мой молодой человек. Прости, что сразу не предупредил. — Никита мысленно плюет ему в лицо. Ничего он не хотел предупреждать. Юра, в доказательство, легонько чмокает его в затылок и с издевкой смотрит на Андрея. Тот какое-то время стоит, злобно пыхтит и, в последний раз смотря на Никиту, уходит, понимая, что они находятся в общественном месте, где его выходки вряд ли будут одобрены. — Твой бывший? — Юра быстро отодвигается, чтобы предоставить больше личного пространства, убирает руки с плеч и дает Никите спокойно выдохнуть. Тот собирается, переставая дрожать, и садится на соседний барный стул. — Да. — Никита отчего-то жмурится, боясь, видимо, дальнейшей реакции на свои слова. Странно, ведь когда он представил его, как своего молодого человека, то от него не веяло каким-то негативом, наоборот, тот спокойно воспринял такое, даже чмокнул. Никита неуверенно открывает глаза и видит в карих смешинки. В них нет сарказма или того недавнего издевательства. Они по-доброму светятся, и Никита плывет. Юра тихо смеется, Никита заражается его смехом. Он улыбается до щелок в глазах и полностью расслабляется. Тем для разговора находится удивительно много — от трудного времени в университете до кредитов и ипотеки с поиском смысла жизни. Как в дальнейшем оказалось, Юра учился с ним в одном университете, только его факультет находился в соседнем здании. Никита удивлен, ведь на обеденном перерыве, когда он прогуливался в парке, находящимся недалеко от университета, не видел кого-то, похожего на Юру. Тот признался, что все свободное время проводил в библиотеке, читая произведения классиков. Юра даже посоветовал интересную, по его мнению, книгу — «Братья Карамазовы» от Достоевского. Никита запомнил и мысленно поставил пометку, чтобы на днях ознакомиться с ней. Дальше Никита почти с открытым ртом слушал размышления Юры о тех или иных вещах. Он умудрялся совмещать в себе эрудированность и интеллигентность и самые пошлые и глупые шутки, от которых Никита, честно признается, каждый раз смеялся до слез и чуть не падал со стула. Время за разговорами и шутками проходит быстро и незаметно. Возможно дело в такой удачной и приятной компании Никиты, а возможно дело в атмосфере бара… Нет, всё-таки благодаря Юре. Он смог не только защитить его от бывшего, но и поднять настроение в такую одинокую пору. Никита действительно рад встретить такого человека. Человека, слишком близкого его душе, человека, из-за которого приятно тянет в груди. Никита очень сильно надеется, что их общение не закончится в баре. В душе теплится надежда, что их дальнейшие взаимоотношения смогут перетечь в реальную жизнь, по ту сторону массивной двери. Ему не хочется так быстро отпускать Юру. Они слишком похожи: слишком похожий юмор, слишком одинаково они хлопают в ладоши, когда смеются. Кажется, что и мысли другу друга могут читать. Они за эти несколько часов настолько сблизились, что Никита успел даже привязаться к нему. Никогда ему не бывало так комфортно с малознакомым человеком. Но его рациональная часть громко предупреждает о возможных проблемах, другая же, та, что отвечает за сердце, кричит громче: «Кайфуй! Жизнь одна!». Никита предпочитает слушаться вторую, потому что Юра. Юра во время их разговора постоянно касался его: осторожно и неуверенно. Юра часто ерзал на стуле, будто бы хотел придвинуться ближе. Юра смотрел на него жадно и долго, пока Никита смущался и прикрывал горящие щеки. В итоге именно Юра вынудил Никиту прекратить их посиделки в баре и попросить вызвать такси. Он на подобное ухмыляется, но выполняет просьбу. Хватает Никиту за руку и ведет прочь из бара, набирая номер такси. Прохладный воздух обдувает горячее лицо и пробирается под тонкую кофту, вызывая мурашки. Юра все еще держит его за руку, не отпускает. Ладонь обжигает, но почему-то резко отпускать не хочется. Хочется подержать подольше и получить ожог на внутренней стороне ладони. Никита завороженно смотрит на их сцепленные руки, рассматривая у Юры выступающие вены, и по-глупому улыбается. Красиво смотрится. — Поехали ко мне? — Юра поглаживает большим пальцем его ладонь, и Никита, не сопротивляясь, кивает. Он пиздецки влип.