Grimoire

38 лет спустя

Колокольчик над дверью книжного тихо звякнул с небольшим скрипом, пропуская в помещение двух пожилых людей, держащихся под руку и с улыбкой обсуждающих события дня – в привычной манере в шутку чуть пихая друг друга локтями, когда собеседник "становился невыносим". Услышав знакомые голоса и ласковый спор, юноша в белой футболке тут же подскочил к ним из-за прилавка, радостно махнув рукой – вынуждая нескольких посетителей обернуться на его голос и украдкой улыбнуться тех из них, кто много лет знал владельца книжного, правда, заглядывающего в него в последнее время все реже. – Мистер Кроули!, – волосы парня тут же разметались по лицу "модным" хаосом, и хотя его мать – Анафема, всегда настаивала на аккуратной прическе, с тех пор как он вырос и стал работать в книжной лавке ее друга, женщина смирилась, лишь иногда в шутку отчитывая сына по видеосвязи, – Я так рад вас видеть! Я думал, вы заедете в пятницу или... – Просто Азирафаэль, мой дорогой, сколько раз тебе повторять?, – седой полноватый мужчина тепло улыбнулся и тут же прошел внутрь магазина, но прежде – оборачиваясь к своему спутнику с ласковым взглядом. Рыжеволосый стройный старичок, который, казалось, с каждым годом все упорнее закрашивал седину, в отличие от супруга, и не изменял черной кожаной куртке вот уже лет 20 – опирался на небольшую темную трость с набалдашником змеи и смотрел на мир через, некогда привычные, черные очки, коих за эти годы у него собралась целая коллекция – от совсем небольших, напоминающих Шекспировскую эпоху, до широких или со своеобразными "шорами" по бокам – прямиком из шестидесятых и девяностых. Правда теперь это была рекомендация врача, но пожилой рыжеволосый мужчина все еще настаивал на том, что это в первую очередь стильно, каждый раз вызывая этим улыбку супруга. Азирафаэль мягко накрыл его руку, чувствуя, что Энтони, как впрочем и он сам, устал за сегодняшний день, который они провели за делами в городе. Хотя – некогда "мистер Фэлл", а ныне "мистер Кроули" – совершенно не был против встать чуть раньше этим утром, чтобы приготовить завтрак, к которому все же приучил Энтони за пару первых лет и был лишь рад вновь и вновь видеть его радость от таких простых вещей, а сам Кроули – каждое утро за кофе целовать букиниста с той же страстью, что не утихала все эти годы. – Хочешь, подожди меня в машине?, – Азирафаэль кивнул на такси, ждущее их за окнами букинистического, невольно навевая в золотом взгляде воспоминание о том, почему им однажды пришлось вызывать мастера и чинить этот самый подоконник, "сломанный из-за большого количества книг", если верить покрасневшему, но счастливому молодому букинисту в тот день, – Я быстро закончу и вернусь, хорошо? Энтони наклонился ближе к нему, целуя в щеку и, словно не было всех этих лет, улыбаясь с ноткой хитрости, шепча Азирафаэлю на ухо. – Только учти, что столик заказан на 6:00, а я очень люблю, когда мы опаздываем. – Энтони!, – светловолосый мужчина тут же усмехнулся и притворно возмутился, словно кто-то из присутствующих в магазине покупателей мог знать, почему Энтони всегда любил его опоздания, но честно пообещал поторопиться, предвкушая приятный вечер субботы в любимом Ритце и, если останутся силы – небольшую прогулку по вечернему пляжу. Азирафаэль проводил мужа ласковым взглядом и молча направился к сыну Анафемы, быстро помогая ему разобраться с документацией и оставляя дальнейшие указания – не зная, когда они вновь выберутся в город из своего коттеджа. После всего случившегося той весной, почти 40 лет назад, они выкупили тот самый белый бревенчатый домик на побережье у прежнего владельца, не желая оставлять свои звезды и мечты о книжных полках и растениях – которых, к слову, с годами стало лишь больше, преображая дом в замысловатый палисадник редких растений и библиотеку единовременно, пока сам Азирафаэль учился различать каждую звездочку на небе, следуя подсказкам лучшего учителя, лежа вечерами в его объятиях на склоне или купаясь в летнем море абсолютно нагими, позволяя отражению созвездий ласкать их тела и души. Равно как и испробовал все горизонтальные и не очень поверхности в доме и рядом с ним для несколько иных целей, как-то раз в молодости даже устроив подобное "безобразие" в любимом Ритце, проспорив бывшему демону какое-то пари, заключенное, разумеется, только ради этого самого проигрыша. Впрочем, Азирафаэль полностью доверял ответственности и смышлености юноши и давно не боялся оставлять на него магазин на долгое время, видя в сыне Анафемы своего преемника, способного бережно обращаться не только со счетами и налогами, но и со столь любимым и дорогими сердцу Фэлла книгами. Разумеется, пока дело не касалось техники – в этом парень определенно пошел в отца и мужа Анафемы, который однажды едва не сломал сервер во всем Сохо, когда Азирафаэль попросил его несколько лет назад завести электронный каталог. – Тогда... кажется, это все. Со всем остальным я разбираюсь сам, а если что, напишу вам смс, – юноша улыбнулся, смотря на постаревшего за эти годы мистера Фэлла (а всю его жизнь – уже "мистера Кроули"), но не утратившего и капли своей солнечности и тем более – любви к старомодному светлому гардеробу. Правда, как рассказывала его мама, когда однажды показывала сыну фотографии своей молодости, один раз бывший мистер Фэлл все же изменил своим привычкам – на том снимке молодая пара, которая все еще жила в этих пожилых мужчинах и их горящих глазах, менялась не только кольцами, но и цветом свадебных костюмов – букинист в тот день надел черный пиджак, в то время как его новоиспеченный супруг был в белом облегающем костюме, уже на следующей фотографии закручивая счастливого мужа в танце. Анафема всегда прибавляла, что муж ее друга растрогался настолько, что даже расплакался на церемонии, но упорно отказывался это признавать, спихивая всю вину на новый одеколон букиниста и вызывая у того лишь еще более теплую улыбку. – Спасибо, дорогой, – Азирафаэль вдруг вспомнил одну вещь, о которой думал несколько недель и тут же перевел взгляд на юношу, – Ты не против, если я поднимусь на минуту наверх перед уходом? – Мистер К... Азирафаэль, это ведь все еще ваш магазин, – парень вновь усмехнулся извечно слишком доброму старичку, – К тому же, ключи от комнаты тоже есть только у вас... – Но я ведь сделал тебе дубликат несколько лет назад, на всякий случай, разве нет? – Да, но там ведь просто склад вещей, так что мне там делать нечего, – юноша пожал плечами и улыбнулся, в следующую минуту уже оставляя букиниста одного и спеша к подозвавшему его покупателю. Азирафаэль глянул ему вслед, с улыбкой, как и каждый раз, находя в движениях и характере юноши столько от его матери, а затем неспешно поднялся по лестнице, ища в кармане ключи. Остановившись дважды из-за быстро устающих в последнее время ног (которые в такие моменты спасал массаж любимых, вечно холодных рук), он все же наконец открыл некогда свою спальню, в которой вот уже много лет хранил коробки, некоторые книги и другие вещи, а кроме того – в комнате осталась и практически вся мебель с тех самых дней, когда они с Энтони оставались в городе на неделю, уезжая в коттедж только на выходные. Но, становясь старше, они перебрались туда окончательно, а комната наверху книжного так и осталась нетронутой, словно маленькая капсула времени. Букинист мягко обвел взглядом когда-то очень любимую спальню, и прошел мимо ряда чуть пыльных коробок, начиная дышать чаще, ощущая, что некогда привычная молодости легкость тела постепенно исчезает из его жизни, впрочем – ни ему, ни Энтони это не казалось пугающим, лишь порой напоминало о том, сколько чудесных дней они прожили вместе. Отодвинув все ненужное и переставив пару коробок, Азирафаэль прошел в угол комнаты и замер, находя взглядом то, что искал. Меловой круг, почти стершийся от времени и солнечных лучей, но еще достаточно четкий для взгляда, на котором никогда не стояла ни одна коробка или мебель за эти годы – все еще был там, мгновенно вызывая какую-то по-особенному теплую и вместе с тем радостно-горькую улыбку у букиниста, неспешно присевшего рядом с рисунком на колени, как когда-то очень давно. С того самого дня, когда он в этом самом магазине впервые начертил этот самый круг прошла, казалось, целая вечность. Целая жизнь, с тех пор как его спас демон, проявивший невиданное милосердие, с тех самых пор, как он поцеловал его в галерее и каждый день после – все их походы в любимый ресторанчик и парки, все их поездки в десятки стран и городов, их разговоры ночи напролет, завтраки и ужины, прогулки под звездным небом и встречи с Анафемой, в которые Энтони всегда становился стесняющимся мальчишкой, все их приключения и объятия, миллиарды поцелуев и улыбок, вся радость, принятие и тихое счастье их жизни начиналось здесь – в этом меловом рисунке и их собственных рассказах, которым суждено исчезнуть вместе с пожилой влюбленной парой в свой час. Исчезнуть в сердце Истины, что никогда не угаснет, и Времени, что не даст вечности стереть его образ. Азирафаэль наклонился к полу, опираясь на коробки, и, немного растроганный нахлынувшими воспоминаниями, на миг прикрыл глаза, касаясь мела пальцами и улыбаясь той жизни, что он оставил за спиной – понимая, что не мог даже мечтать о чем-то подобном. Не мог представить, что его отчаяние станет надеждой, не мог представить, что отыщет целый мир в одном существе, которое наполнит смыслом каждый его день – кружа букиниста на кухне по вечерам и напевая тихие мелодии, отмечая всевозможные годовщины и смотря на красоту мира, занимаясь любовью и поддерживая тогда, когда земная жизнь становилась непростой, читая дорогому человеку вслух и поправляя на нем плед, когда за окном завывал немилостивый ветер, укрывая от дождей под собственным плащом и даря улыбку, возя на самой большой скорости и замирая в голубых глазах на бесконечные часы, когда Фэлл просто был рядом, слушая рассказы ночи напролет и позволяя лишь рассвету обнимать их переплетенные тела, оставаясь маленьким лучиком на паре колец... Букинист украдкой стер пару счастливых слез, вспоминая все эти дни и с прежним нетерпением и радостью ожидая те, что еще ждали их впереди, глядя на свой собственный поступок много лет назад – ныне оставшийся лишь начертаниями на втором этаже постаревшего, как и его владелец, книжного. Подумать только, целая жизнь. Азирафаэль улыбнулся еще солнечнее проводя пальцами по самому краю давно запечатанного круга, а затем, слыша гудок такси – о котором его муж наверняка просил водителя с фирменной хитрой улыбкой – Азирафаэль, замерев на мгновение, достал из кармана бежевого пиджака платок и мягко стер остатки пентаграммы, оставляя лишь следы мела на собственных ладонях, как и в самую первую ночь. Фэлл понимал, что никто не должен об этом узнать, просто не поверив в такую историю или сочтя их сумасшедшими, сколь правдивым в самом деле ни был их рассказ. Знал он и то, что вряд ли поднимется еще раз в эту комнату, оставляя все, что здесь происходило теплыми воспоминаниями лишь в своей памяти и любимом сердце – ноги с каждым днем работали все хуже, а память понемногу стирала ненужные детали, а потому, взяв в помощники сына Анафемы и отдав ему сегодня очередные указания, букинист был спокоен за столь дорогой сердцу магазин, в котором и началась его история. История о том, как отчаявшийся смертный встретил добрую бессмертную душу, которая предпочла краткую жизнь и смерть за возможность никогда больше не покидать своего самого необычного смертного. Азирафаэль медленно приподнялся и взглянул на то место, где все эти годы был меловой круг, а затем – улыбнувшись судьбе с тихой благодарностью на губах и парочкой слез – все же покинул комнату в самый последний раз и, закрыв дверь, спустился вниз к Энтони – неизменно открывающего ему дверь такси несмотря на трость, равно как и Азирафаэль неизменно нежно коснулся губами его губ, переплетая пальцы и точно зная, что когда бы ни пришел их час, они уйдут вместе – так же, как прожили всю свою жизнь. С бесконечной любовью и принятием, способной победить любую трудность и невозможность. С тем, что прямо сейчас грело их в объятиях друг друга по дороге в Ритц, и то, что не даст им потеряться среди звезд больше никогда.