Grimoire

Помещение, в котором ему собирались зачитывать приговор было довольно небольшим, но оснащенным, разумеется, троном для лорда Вельзвевул, а также стеклом, находящимся позади Кроули и сдерживающим пару десятков демонов. Если бросить на них случайный взгляд, то можно было бы различить лишь сгусток темного, периодически сверкающего необычными глазами, рогами или язвенными конечностями столпотворения существ – набившихся в наблюдательную комнатку соседнего коридора так, что, казалось, именно Аду принадлежала идея массовых людских праздников. Впрочем, трагичные случаи смерти в подобных давках – что на Земле, что под ней – оставались только на совести участников. Демоны наконец замерли, приблизительно равномерно заполнив пространство собой и собственной руганью, неслышимой в комнате для приговоров, и с жаждой жестокого зрелища уставились через стекло на рыжеволосого собрата и начальство – как и все адовые силы, стремясь поскорее увидеть финал в свойственной манере. Большинство из этих существ некогда Пали, а значит знали, что хуже становится в самом конце – собираясь всякий раз к вынесению приговора и желая утопить в наблюдении за чужим страданием собственное. Кроули молча смотрел на все это копошение и предвкушающие лица совершенно равнодушно, понимая, что даже Нижний круг его больше не пугает – по крайней мере в самом конце, после всего, что там с ним произойдет, он сможет умереть полностью, умереть сущностью, а значит, пускай и через сотни и тысячи лет, его свободная от Ада душа сможет найти Фэлла среди звезд. Разумеется, если он не развоплотит тело и не начнет заново эту бесконечную пытку, но уже с другим "лицом". – Демон Кроули, – громким голосом начала лорд, окруженная с двух сторон довольными Хастуром и Лигуром, но кажущаяся, вопреки всему, довольно скучающей или уставшей в привычной манере, – До меня дошли сведения о том, что ты не выполняешь свою работу, фальсифицируешь отчеты, в том числе о таких несовершенных тобой деяниях, как..., – она развернула какую-то официальную бумагу (по большому счету ненавидя подобную волокиту, как и все в Аду или Раю, но выбора ни у кого не было – за столько лет и Верх, и Низ успели в достаточной степени очеловечиться, чтобы отказаться от бюрократии), и начала зачитывать несуществующие прегрешения (непростительное выражение в данных облезших стенах) громче, под бурное улюлюкание демонов младшего ранга за стеклом, – Инквизиция, восстания на Кубе, Война за независимость, Гражданские войны разных лет, падение Рима и убийство двух его императоров, извержение Везувия, террористические акты на Земле за последние 50 земных лет, отравление Моцарта, Чума в VI и XIX земном столетии, поджог Нотр-Дам де Пари и так далее, – демонесса явно потеряла интерес к перечислениям на половине списка, – Подтверждения этому я получила от смертных душ в Огне и некоторых демонов, а потому обратилась к Владыке за наказанием для тебя. Большинство присутствующих тут же притихли при упоминании Властителя, даже Хастур с Лигуром перестали поглядывать на Кроули довольным взглядом, опустив глаза в пол и силясь не вспоминать тот миг, когда Он встречал каждого из них после Падения, внушая животный страх не только громадной фигурой и горящими глазами, но и выборочной казнью прямо в сере – на месте, без вины и разбирательств медленно убивая парочку бывших ангелов, и бросая их тела другим для острастки и понимания, какой будет дальнейшая жизнь каждого. Впрочем, новоиспеченные герцоги Ада, как и большинство других демонов, были довольны такой бесконечной жизнью и вседозволенной похотью, привыкая и к месту, и к холодному равнодушию всех вокруг – просто становясь точно такими же, как окружающие их стены. – ...посему, без суда и следствия, тебе будет вынесен приговор..., – голос все еще был безразличным, впрочем, Кроули не был удивлен или недоволен – подобные казни "непокорных" проводились довольно часто, но куда реже их виновниками были герцоги Ада, и тем более с наказанием от самого Сатаны – обычно обходясь быстрым выговором и выбором круга и без Его участия: от круга, где вечно жили самые страшные смертные, которых побаивались не только их собратья, до Нижних кругов, где встречали только что Павших ангелов или "работали" телом – тысячелетиями напролет удовлетворяя каждого желающего демона беспрекословно и любым способом. А потому сегодня, узнав о Его вмешательстве в приговор, несмотря на недовольство Вельзевул, здесь было так много зрителей. – Есть возражения?, – Вельзевул картинно уставилась на обвиняемого, игнорируя жужжащих вокруг нее мух. Это было так в духе Ада – соблюдать бюрократию, которая на самом деле сейчас полетит ко всем чертям и Геенне Огненной. Буквально. – Нет, лорд Вельзевул, – рыжеволосый демон поймал пару довольных усмешек, но проигнорировал их, смотря куда-то мимо демонов в свои мысли. – За подобное обычно полагается Нижний круг, как тебе известно, – лорд смерила его взглядом, словно ожидая, что демон попытается оправдаться, прекрасно зная, что это бесполезно, но, не получив более "интересной" реакции, решила в таком случае закончить это все побыстрее, – Но посовещавшись с Владыкой, Он решил, что все это будет слишком легким наказанием для тебя – в конце-концов, многие живут там еще долгие адовы годы..., – Кроули вдруг так некстати подумал о том, что какое бы наказание ему ни выбрали, по еще более злой иронии (если так вообще можно говорить там, где он находился), на Земле любой срок его наказания будет больше, чем здесь в четыре раза, а значит, даже теоретически, Фэлл умрет раньше, чем он сможет хотя бы обманным путем проникнуть на Землю вновь. Раньше, чем пройдет хотя бы два адовых десятилетия. Кроули молча закрыл глаза, начиная дышать чаще и, сжав зубы до скрипа и прогнав ощущение последних мягких касаний на собственной коже, медленно распахнул веки, сужая зрачки и опустошенно смотря на присутствующих, начиная постепенно осознавать окончательно, каким мучительным будет каждый следующий день. Поцелуи на лице и коже, что с такой нежностью и любовью оставлял на нем букинист, стремящийся как-то раз посчитать, сколько касаний его губ поместится на лице демона или целующий его впервые нежно и чувственно. Теплый, тихий голос, шепчущий слова, которые вновь загорелись в худом теле огнем сотен разбитых надежд, пока золотой взгляд начал гаснуть в этом огне – становясь более темным и пустым, как когда-то давно, когда демон пытался срастить переломанные кости крыльев в луже серы. – Ну и что же меня ожидает?, – Кроули, как и начальство, решил сократить бюрократический кошмар и перейти к делу, привычно для Ада показывая зубы даже в предсмертный час, стараясь посильнее впечатать в свою память каждое прикосновение, пока собственный разум не замутнится жестокостью и бесконечными веками. – Тебе все неймётся, – лорд встала со своего трона и подошла к Кроули, смотря почти с сожалением на этого демона. Столько лет стращать его, возводить в герцоги, отправлять на Землю... и все это придется проходить заново с этими двумя – она закатила глаза, вспоминая, что Хастур с Лигуром были еще глупее Кроули. Демонесса неспешно обошла темную фигуру по кругу, неизменно облетаемая своими мухами, словно шлейфом, размышляя явно не о чужой участи. И ведь он был из тех, кто знает свое дело, вернее, как оказалось, кто хорошо врет об этом – что было бы неплохим качеством демона, если бы она сама не отчитывалась за это перед Владыкой, гнев которого никому не обходится легко. Лорд вновь отошла от демона в центре комнаты, недовольно сморщив нос, понимая, что он хотя бы начинал нормально, был одним из первых Павших вместе с ней, имел опыт в Эдеме, а эти... Демонесса цыкнула, напоминая Кроули обычных смертных недовольных начальников, за тем маленьким исключением, что взмахом ее руки все предприятие могло сгореть к тем самым чертям, которыми она управляла еще со времен первого восстания. – Это означает, Кроули, что теперь ты так просто не отделаешься. Все будет так, как ты однажды выразился – Владыка поручил мне лично "поставить таймер" на твое скорейшее развоплощение, пожелав, чтобы ты едва успел осознать краткость жизни перед настоящей смертью, а затем сдох на глазах у всех нас, беспомощный, словно людское отродье..., – Кроули сглотнул, понимая, что в этом наказании звучит личная обида Владыки на всех людей, ставшими – хоть и куда слабее и короче в своих жизнях – но любимее у Творца. А заодно и слыша за спиной несколько напуганных вдохов – демоны, как и люди, да даже как ангелы, всегда примеряли на себя чужое наказание на пару минут, а потому сейчас четверо из них решили покинуть комнату, не в силах справиться со страхом настоящей смерти – той, из которой нельзя вернуться в другом теле, нельзя выслужиться или хотя бы просто продолжить существовать бестелесно – но переступая порог своего бессмертия перед вечной пустотой навсегда. – Сколько ты планировал жить, демон Кроули?, – голос стал выше, проявляя нотки нетерпимости в приказном тоне. Энтони равнодушно смерил лорда взглядом, вспоминая чужие руки, обнимающие его на прощание. Обнимающие так крепко и сильно, обнимающие под шепот о том, что Фэлл спрячет его в своих руках и никому не отдаст... – Я бессмертен, лорд, – словно это было не очевидно, впрочем, вероятно, в долгом оглашении приговора, если судить по оставшейся публике, был самый большой интерес. – Что ж..., – она вновь села в кресло, щелчком пальца испаряя ненавистно воняющую сигарету нового герцога, перед этим намеренно обжигая ему пальцы, – Интересно, сколько это? Тысяча адовых веков? Две? Тысяча тысяч? Мда, не малый срок, – демоны позади наконец зашумели громче, предвещая вердикт, – Даже не знаю, сколько бы тебе оставить... Хастур? – Да, мой лорд, – он гордо выпятил грудь вперед, картинно склоняясь к трону. – Сколько времени осталось на Великих Часах до Армагеддона, что ожидает наш Владыка, и что возвестит нас всех о Его великой победе? Демон в плаще обошел черный трон (в котором буквально утопала демонесса из-за своего невысокого роста, о чем никто, разумеется, не смел ей говорить), торжественно подходя к одной из темных кирпичных стен, и с неприятным скрипом повернул металлический проржавевший от сырости рычаг, открывая большие часы с темно-зеленой заплесневелой стрелкой в метр длиной, отчет которых шел от отметки создания Пандемониума, до большой буквы "А", означающей столь желанный Конец Света. – 11 адовых лет, мой лорд, – гордо изрек он и вновь закрыл железную крышку часов размером со среднего человека, с мерзким скрипом проржавевшего из-за сырости насквозь механизма, – Недавно переданный на воспитание смертным младенец должен прожить еще 11 лет прежде, чем запустит процесс Армагеддона. – Ну... это слишком много – как насчет того, что ты не доживешь и до этого времени, Кроули? Не думаю, что Владыка будет рад видеть предателя в час своего триумфа, не говоря уже о дальнейшей Триумфальной Вечности Ада. Итак, мой вердикт: 10 адовых лет до полного развоплощения четвертым Всадником, таймер на которое я лично поставила в кабинете, – она ехидно ухмыльнулась, "возвращая" сарказм Кроули столь жестоким способом, – 10 адовых лет взамен тысячам тысяч веков, что скажешь? Надеюсь, я успею дойти до кабинета прежде, чем этот срок пройдет, хотя и не уверена..., – она вновь оскалилась с явным удовольствием от того, что выполнила приказ Сверху и продолжила громче, перекрикивая демоническую толпу, – Я лишаю тебя всех сил, чтобы ты не думал выслужиться или вернуться обратно, а Владыка больше не желает видеть тебя под своими ногами, хотя, долго это, так или иначе, не продлится. Хастур, Лигур, – демоны тут же встрепенулись под суровым голосом начальства, – Проводите его обратно к его любимым смертным и принесите мне точно в указанный срок мертвое, слабое, постаревшее в миг тело бессмертного существа. На минуту воцарилась тишина – каждый из присутствующих демонов невольно содрогнулся, боясь даже представить, каково это – каких-то 10 адовых лет, за которые едва ли успеешь просто обойти один круг, даже самый маленький, не говоря о том, что каждый из них видел первых людей и планировал увидеть последних через какие-то века, кажущиеся парочкой лет в бессмертной жизни. И кому – бывшему герцогу Ада теперь предстоит умереть, как кажется, если ты демон, через пару мгновений, и при том – умереть окончательно, без права остаться душой в Аду, к которому большинство привыкает и считает домом. Ведь даже злу хочется иногда просто закрыть глаза и склонить голову в тихом углу Мироздания. Энтони не понял как короткая улыбка надежды промелькнула на его лице, но, уцепился за нее всем своим сознанием, словно за единственную константу, пока все его тело резко не скрутила нестерпимая, выворачивающая каждую клетку судорога, заставившая демона с криком повалится на колени и взвыть от того, как сущность постепенно начала меняться – под гнетом приговора Владыки становясь подверженной старению, неуклонно ожидающему Кроули без способности взлететь, превратиться в змею или хотя бы сотворить чудо. Темная фигура с ужасающим воплем заметалась на полу, капая слюной и кровью от прокушенных щек и языка из раскрытого в крике рта – сперва переворачиваясь на спину и выгибаясь неведомой дугой, в попытке почувствовать ускользающую природную сущность Змия, заставляющую сейчас каждую кость становиться тверже, принимая единый вид в отвратительном хрусте и скрипе, от которого поморщились все присутствующие, а затем – когда тело словно охватил настоящий огонь, всю спину прострелила уже некогда знакомая агония, заставляющая Кроули с оглушающим шипением подорваться в крике, стараясь обхватить собственные плечи и выцарапать исчезающими когтями новый поток боли из собственной плоти. Проявленные в нематериальном пространстве крылья начали гаснуть, не сгорать физически, как после Падения, но исчезать, истончаться сперва до основания перьев, перышко за перышком до самого подпушка, а затем тонкими ниточками слезать мышцами с костей и так до самых частиц – исчезая и заменяясь обычной, двойной спиралью ДНК – растворяясь в воздухе заметным прозрачным дымом, искрящимся черными бликами и навсегда пропадая из бывшего бессмертного тела под очередной вопль раненого существа, лишающегося части своей сути в искрящейся под веками боли. Кроули попытался привстать, жадно хватая ртом кислород в скулящих вздохах, и ухватиться за что-то незримое, что было столь ценным в нем самом, но лишь повалился на ледяной пол в очередном стоне, впиваясь в мерзкую, скользкую плитку ногтями, сдирая их и кожу на кончиках пальцев – чувствуя, как из него самого достают его же часть и немилостиво отрезают кусочек за кусочком. Ощущая себя подопытной крысой в руках неумелого хирурга, но цепляясь – цепляясь за свой приговор с отчаянной силой и криком, срывающим голос, убеждая самого себя потерпеть еще миг, всего один маленький миг ради него... Кроули вновь попытался свернуться в комок на ледяном полу, отдаленно слыша чужие довольные крики и собственное поверхностное дыхание, пока пелена боли полностью не заслонила мысли, заставляя взвыть во всю мощь легких – пронзаемый наказанием, словно режущим по миллиметру каждый орган тела и заставляющим их становится непривычно тяжелыми, как и все его существо, замедляться и чувствовать боль сильнее без способности исцелится привычным способом или хотя бы вздохнуть, пока демона не выгнуло дугой на глазах у довольной публики в последний раз, когда агония наконец достигла пика и начала спадать. Темная фигура замерла распростертой на полу, дрожа всем телом волнами отступающей боли и судорог, оставляя лишь опустошение и скребущее чувство потери чего-то важного внутри. Потери того, чего демон уже не мог ощутить. Энтони хватался рывками за это ощущение отступающей боли, глотая слезы, смешанные с тихими стонами, и постепенно начиная вновь ощущать собственные конечности, последние мгновения словно скрытые агонией от восприятия. Чувствуя, как горло начинает саднить от почти сорванного криком голоса, а судороги постепенно ослабевают – адски медленно, мучительно заканчивая трансформацию в практически человеческое тело – но все же отступают. Он мог бы умереть на этом полу под довольные взгляды, испытывая худшую боль в своей жизни за какие-то минуты, мог бы просто не пережить всего этого и сейчас с замиранием сердца постепенно не возвращаться в сознание, но уже быть ледяным и бездыханным, как пол под ним, если бы на самом краю мыслей, там, куда не добралась агония, куда не добралось бы отчаяние и ненависть даже перед самим Владыкой – если бы там не жил светлый образ, не дающий сдаться, пока Кроули пытался думать лишь о своем приговоре, молясь, чтобы так все и было. И если бы кто-то прочел его мысли, он бы, вероятно, подумал, что демон просто сошел с ума от боли, радуясь такому наказанию. Когда так радующие публику крики сменились тихими стонами бывшего герцога и демона, лежащего лицом вниз посреди комнаты в ослабевающих конвульсиях, большинство присутствующих потеряли к этому интерес и поспешили разойтись по своим делам, все еще ощущая мурашки по коже. Под кивок начальства Хастур и Лигур, игнорируя почти полную безвольность худого тела, с нарочитой небрежностью подхватили Кроули под руки – таща его по полу длинных коридоров и порой намеренно задевая своей "ношей" стены или пороги и слыша тихое шипение в ответ, которое теперь было похоже лишь на простое выражение боли, и близко не напоминая животную, устрашающую форму. Преодолев последний коридор, оба демона с довольным видом смерили лежащего у их ног бывшего собрата взглядами и – с гораздо меньшим усилием, поскольку тело Кроули начало привыкать к изменениям, подгоняемое мыслями, до которых не могло добраться наказание – приподняли темную фигуру на ноги и вышвырнули ее пинками по лестнице, ведущей на Землю, словно большой стеклянный эскалатор – ехидно усмехаясь беспомощности того, кто совсем недавно был сильнее их. Довольные своим планом и его исполнением, Лигур и Хастур еще несколько минут с особым наслаждением желали Кроули сдохнуть в муках, словно наблюдения за выворачивающим чувством перестройки тысячелетнего организма им было недостаточно, но в итоге все же оставляя теперь обычного смертного, некогда герцога Ада, приходить в себя – с нетерпением ожидая, когда в назначенный и очень скорый час они лично принесут начальству его дряхлое, мертвое тело. Многие юные демоны, наблюдавшие за Кроули после приговора – ослушавшись (разумеется) обратного приказа из юношеского любопытства – в тот день, решили что знакомый всем Змий, вероятно, от боли и страха просто спятил. Некоторые из демонят даже не поверили собратьям, но первые продолжали отстаивать то, чему сами были свидетелями, даже после того, как обе стороны в бурной ссоре ввязались в драку. Ведь сидя тогда у той самой лестницы, ведущей на Землю – к которой им всем запрещено было подходить – четыре маленьких демона видели своими глазами как, несмотря на боль и земной возраст, который предписывала земная оболочка Кроули и который каждый из юных демонят успел преодолеть больше ста раз, рыжеволосый бывший демон через некоторое время молча поднялся. Вернее – не сразу, пару раз до этого он пытался и падал от все еще медленно покидающий организм боли и совершенно новой координации только физического тела, испытывающего, ко всему прочему, теперь работу каждого органа и гравитационное притяжение, но, спустя пару минут привыкания и шипения, больше не напоминающего змеиное – Кроули улыбнулся сквозь постепенно затихающую боль чему-то своему, а затем, сумев ровно устоять на ногах пару минут, бросился по людским улицам в неизвестном направлении в своем, теперь быстро устающем от долгого бега, теле. Не знали спорящие демонята и того, что о большем он и не мечтал, и за тысячи лет, что лорды и герцоги Ада не были на Земле, они забыли, что время, отмеренное ему по адовым меркам, для Земли течет в 4 раза медленнее. Не знали они и того, что 40 земных лет были не мигом – который, по сути, не имел для них никакого значения в пересчете на Адовое, Земное или Небесное время, так и оставаясь кратким мгновением по каким часам его не измеряй – а даром, которой Кроули и осознал в миг поистине адской боли, вытерпев ее, вопреки почти нестерпимым минутам страшной пытки. Вытерпев, мысленно из последних сил хватаясь лишь за то, что его "обрекли" состариться на Земле. Состариться с его ангелом. Безусловно каждый демон боялся этого больше всего – даже больше Нижнего круга, предпочитая жить в насилии, к которому все быстро привыкали и сами ассимилировались с ним, но оставаться бессмертным. Особенно после Падения и осознания своей слабости, которую смертная жизнь умножала до немыслимых размеров. Но Богиня, наблюдающая сейчас за некогда ангелом, что изобрел звезды, и некогда демоном, что отказывался воплощать собой жестокость, а ныне – практически человеком с рыжими волосами, точно знала, что он усвоил свой урок. Несясь по земным улицам и останавливаясь, чтобы вдохнуть ставший столь нужным кислород – он нашел свое место в Ее мире. Не бунтом и местью Небу, не злобой и пустотой Ада, но душой, которая не сгорала после Падения все по Ее же задумке, давая шанс каждому демону. Вопрос в том – хотели ли они им воспользоваться?

𖤐

Букинист очнулся на пороге магазина ближе к вечеру, медленно открывая опухшие глаза и едва шевеля затекшим телом – каждая клетка молила о пощаде, а лучше – забвении еще хоть на миг под тяжестью самого страшного чувства в мире, но этот самый мир все же упрямо будил его, немилостиво вновь погружая в отчаяние. Фэлл осмотрел пространство безразличным взглядом и, опираясь на комод, все же встал с пола и медленно, шаг за шагом, направился вглубь магазина – мягкая фигура едва заметно пошатывалась и дрожала, пытаясь не упасть вновь и стараясь просто делать хоть что-нибудь с собственным телом, пока сердце было парализовано и поражено горем – ощущая, что как бы он ни старался, нечто внутри ломается, с каждой секундой впиваясь в тело лишь бóльшим количеством осколков. Голубые глаза стали красными и бесконечно уставшими, с несколькими полопавшимися сосудами от громкого крика и бесконечно разбивающегося в отчаянии сердца, все лицо Азирафаэля непривычно осунулось, а руки, равно как и тело, еще плохо слушались от пережитой внутренней агонии, отправившей его в забытие на пару часов. Фэлл плохо понимал, что ему теперь делать, и куда себя деть каждую следующую секунду, пару раз просто замирая на месте и чувствуя очередную слезу на щеке – даже если сейчас у него получится каким-то чудом уснуть, выпив, вероятно, весь алкоголь, что он сможет найти – что будет потом? Завтра? Через месяц? Когда он вновь и вновь будет просыпаться и засыпать один, смотреть на меловой круг не в силах его стереть, и знать, что где-то там, куда не ступала и никогда не ступит нога человека, его демон страдает, а может быть и вовсе... погиб? Как ему жить, оглядываясь каждый день на огонек свечи в Брайдсхеде, помнить каждый миг и стремиться лишь к прошлому до тех пор, пока его собственная жизнь не вспыхнет разрушающим все огнем? Да и какой будет эта жизнь? Все те попытки, усилия и каждодневная борьба – без самого дорогого человека увенчаются ли они хоть когда-то успехом? Или, подобно Горгоне, он лишь будет обращать в камень и собственные светлые воспоминания, не в силах побороть поглощающее душу горе, пока однажды судьба не поднесет к его глазам зеркальный щит? У Фэлла не было ответа ни на один из этих вопросов, вернее, ответы он знал слишком хорошо, а потому, выйдя из обморока и вновь ощутив все это с новой силой сейчас, он молча прошел на кухню и сел на стул, чуть приподняв его, чтобы не скрипнуть об пол ножками, словно малейший звук мог разрушить и без того мнимое спокойствие нескольких мгновений – понимая, что просто не готов сейчас рассуждать об этом еще хоть минуту. Впервые Азирафаэль признался себе, что неспособен даже читать, или хотя бы просто взять в руки книгу и погладить ее по корешку, как любил делать еще с университета, а потому замер на кухне недвижимой статуей античного плачущего ангела, чьи слезы истачивают камень сквозь века и остаются в нем навсегда – сжав руки в замок и смотря куда-то перед собой, жалея, что не провалялся в забытье еще хотя бы час. Фэлл хотел было все же достать оставшуюся бутылку вина из холодильника и попытаться побыстрее выпить ее и уснуть прямо тут, но понял, что боится просто пошевелиться и осознать до конца, как ему предстоит прожить остаток дней, и кого он потерял безвозвратно – в итоге оставаясь неподвижной тенью в собственном магазине, молча роняя слезы на стол и стараясь даже моргать реже. Волна горечи и слез была у самого горла, и у букиниста больше не было сил ее сдерживать.

𖤐

Спустя несколько минут, а может быть – часов, повинуясь желанию вновь увидеть на пару спасительных секунд то место, где он в последний раз обнимал Кроули, Азирафаэль чуть повернул голову в сторону выхода, медленно вытирая тыльной стороной ладони непрекращающиеся слезы и краем глаза замечая раскрытую у порога дорожную сумку, так и оставшуюся нетронутой. Поверх всех вещей букинист тут же заметил собственный большой голубой свитер, который висел на плечах у демона всю поездку до дома, пока Энтони пытался игнорировать собственную нервную дрожь, а когда она стала слишком заметной – сослался на холод в такси, и Азирафаэль молча постарался "согреть" его голубой тканью, прижимая Энтони к себе, хоть и понимая, что прохладное утро тут совсем ни при чем. Прижимая к себе. Из горла вырвался тихий всхлип, саднящий сердце горечью, но Азирафаэль еле слышно встал, спотыкаясь о собственные ноги и мысли, и, словно в трансе, подошел к сумке – доставая оттуда свитер так бережно, словно это был настоящий музейный экспонат, вроде "Шагающего человека" или "Спасителя мира", и медленно прижимая ткань к груди, закрывая глаза и чувствуя на собственных руках бессильные слезы. Он стоял так долгие минуты, стремясь почувствовать едва различимый запах чужого одеколона и ощутить тепло демона, которое, казалось, испарялось с его тела касаниями рук и губ так стремительно, что букинист не способен был их догнать, как бы не старался и не кричал в отчаянии, умоляя их остаться хотя бы в его памяти и не стираться горем. Азирафаэль знал, каково это, когда воспоминания стираются, исчезают и блекнут внутри, знал горечь потери в лицо, словно давнего друга – от смерти дорогого пса в детстве и равнодушного отца, до расставания с партнерами и смерти Уайна. Он знал этого Всадника в лицо, видя его в глазах Анафемы, когда умерла ее мать и в глазах Аты – узнавая и различая все оттенки этого чувства, казалось, как никто другой... И все же это чувство ему было незнакомо – к потере невозможно привыкнуть по определению, но букинист знал, что ее можно пережить, от дня ко дню, постепенно и больно, но веря, что однажды ты сможешь найти другого человека, который будет таким же дорогим сердцу, веря, что в мире есть много чудесного и важного... Вот только сейчас он знал, что этому никогда не бывать, ощущая это с такой силой, что соврать самому себе даже на миг не представлялось возможным – словно мужчина стоял не в собственном магазине, а перед возвышающейся над ним скалой необратимой потери в облике древнего божества, видя, как оно перерезает самую важную, путеводную нить в его сердце и не может помешать. И по этой же причине Азирафаэль не был готов потерять Энтони – он понимал с непоколебимой ясностью, что не найдет никого даже примерно похожего, чувствовал это в каждую их встречу и знал – если Судьба существует, а он – действительно Истина, что должна найти свое Время, то это мог быть только он – с вьющимися огненными волосами и заразительной улыбкой, с вечно холодными руками, нежными касаниями и самым сильным сердцем, которое когда-либо видел мир... Азирафаэль зажмурился, парализованный горем, тихо всхлипывая и понимая, что не может не думать о Кроули вновь и вновь, а почувствовав, что его снова начинает пошатывать от непрекращающихся слез слишком сильно – мужчина также медленно вновь осел на кухне, бережно, словно ребенка, прижимая к себе свитер и закрывая глаза, уткнувшись в него носом. Стараясь просто не проснуться в следующий раз или проснуться на звездном пляже, где не было ничего прекраснее лишь одного существа.

𖤐

🎵 Craig Armstrong – "Journey To Dignitas" 🎵

Где-то в глубине магазина часы неспешно отбивали ритм, казавшийся пыткой, когда в букинистический наконец настойчиво постучали, да так, что, казалось едва не выбили стекло. Азирафаэль апатично посмотрел куда-то в сторону выхода едва различая размытое пространство перед собой, но затем лишь молча отвернулся и лег на стол другой щекой, ощущая лужицу слез под ней – не удосужившись даже посмотреть, кто пришел, да и плевать он на это хотел. Мягкий свитер стал теплым от его рук, напоминая объятия любимого тела, и букинист молча обнял его крепче, пытаясь унестись как можно дальше от реальности... Стук повторился вновь – куда более сильный, едва не заставляющий дрожать и стены, затем еще раз и еще, перекрывая чей-то голос, а затем Фэлл равнодушно понял, что дверь просто открыли, судя по звуку колокольчика – разумеется, он не запер ее в таком состоянии, но понял, что сейчас ему уже все равно – даже если его ограбят или изнасилуют прямо на этом месте – хуже уже не будет. – Ангел? Светлые брови тут же удивленно вскинулись, моментально отдаваясь болью в висках, пока Фэлл недвижимо замер, сжав свитер со всей силы и, казалось, прислушиваясь, словно боясь, что уже сошел с ума и слышит то, чего нет. То, что он хотел бы услышать больше всего на свете. – Ангел?, – тихий, от чего-то очень запыхавшийся голос повторил это вновь, заставив букиниста медленно поднять голову и обернуться, словно в полусне слыша то, что его уставший, обессиленный потерей мозг сейчас моделировал в реальность, видимо, наконец сжалившись над букинистом. Входная дверь была настежь распахнута, пропуская немного шума с улицы и пару закатных лучей угасающего дня – совсем не таких ярких, как были за городом, но Фэлл замер не на их медовых отблесках на полках, и даже не на собственной сумке с вещами вновь, тут же громко всхлипнув, пытаясь заставить легкие дышать, когда они в миг сжались у самого горла. Посередине комнаты стоял Кроули. Запыхавшийся, уставший, в чуть грязной и пыльной одежде, и как будто ставший чуть менее легким и плавным в движениях, неуловимо изменившись, но... Он стоял перед ним, такой же четкий, как и мебель вокруг, не размываясь по краям или не исчезая в фантазии. Живой. Тихо окликая не реагирующего мужчину после почти получасовой попытки достучаться до него через дверь, будучи более не способным проникать куда-либо чудом, и волнующийся как никогда за то, что могло произойти в его отсутствие – а затем обнаруживший, что замок после его ухода никто не запер, демон буквально ввалился в магазин и замер, словно на кухне сидел призрак. Фэлл медленно, почти осторожно повернул голову, словно не совсем понимая, где он находится, а затем медленно осмотрел возникшую фигуру с ног до головы, ища в реальности прореху, малейшее несоответствие, которое позволило бы ему отвернуться вновь и не тешить себя иллюзией, однако... Азирафаэль сжал голубую ткань сильнее, смотря на столь дорогое лицо и боясь пошевельнуться, боясь прогнать наваждение и разрушить столь хрупкий момент счастья, даже если он был наслан помутненным сознанием или сном, в котором он так хотел забыться. – Э-энтони? Демон перед ним начал молча ронять слезы, смотря на то, как изменился за несколько несчастных часов его любимый смертный, но в итоге все же горько рассмеялся сквозь слезы, замечая самую кроху узнавания, а затем и страха – сменяемого неуверенностью и радостью в том, что Фэлл видит, в равной степни. Букинист тихо встал со стула и, выронив из рук свитер и тут же забывая о нем, оставляя где-то под ногами, он осторожно подошел к бывшему демону, вглядываясь в него заплаканными глазами и чувствуя, как эта иллюзия может разрушиться в любой миг. Собрав все свое мужество и глядя в отчего-то ставшие более карими, нежели золотыми глаза и замечая едва заметные морщинки на худом лице – словно перед ним стоял человек того же возраста, на которое выглядела физическая оболочка демона – Азирафаэль медленно протянул трясущуюся ладонь к острой скуле и замер, содрогаясь всем телом и постепенно начиная чуть улыбаться, узнавая душой то, о чем глаза и разум могли соврать, подгоняемые страхом. – Эт-то...?, – он сглотнул и на мгновение зажмурился, затем быстро открывая глаза и едва заметно начиная улыбаться, – Эт-то ты...? – Да, – Кроули резко выдохнул нечто похожее на стон и счастливый всхлип одновременно, в следующую секунду чувствуя на своей щеке дрожащую ладонь и слыша громкий всхлип букиниста, понявшего, что перед ним не шутка сознания. Ощутив теплую кожу под пальцами и заметив, как на долю секунды карие глаза сомкнулись, привычным жестом подаваясь навстречу его ласке, Азирафаэль кинулся к демону на шею, скрещивая ладони на его спине и чувствуя, как сильные руки подхватывают его и чуть кружат над землей, заставляя букиниста плакать лишь сильнее от того, что с каждой секундой образ становился реальнее – его руки, как всегда до невозможности холодные, его запах, его волосы и рубашка, его голос и слезы, вынуждающие Фэлла, словно обессиленного дальним странствием, буквально обмякнуть в любящих руках, безостановочно шепча лишь одно имя и захлебываясь в счастливых слезах. – Энтони-энтони-энтони!, – он вновь выдохнул вместе с потоком слез, когда его губы наконец накрыли теплым, жадным поцелуем, тут же воруя немногочисленные остатки кислорода и оставляя свои слезы на чужих щеках, – Только не уходи, я умоляю тебя, не еще раз, не еще раз...., – голос стал затихать в поцелуе, когда демон опустил его на землю и обвил руками, пряча от всего мира, – Пожалуйста, только не уходи... – Я здесь, мой ангел, я здесь, здесь, – его тело била дрожь и слезы, и все же он держал его, точно так же как и Фэлл, который через пару минут тихих всхлипов чуть отстранился и поймал худое лицо в ладони, тут же целуя вновь и начиная смеяться сквозь слезы. – Здесь, Азирафаэль, все в порядке, слышишь? Я здесь, с тобой, иди сюда... – Но как? Милый мой, хороший, Энтони..., – он наконец улыбнулся, обнимая самого дорогого человека так, словно его вновь могли забрать в любую минуту, но на этот раз клянясь любым богам, что больше никогда его не отпустит, даже если тропа их жизни будет проходить через настоящий Ад. – Меня решили развоплотить без права на возвращение в Ад через 10 лет и сделали смертным до этого времени..., – Фэлл тут же сжал руки на его предплечьях, еле дыша через рот и ловя каждое слово губами, пока бывший демон изо всех сил старался покрыть каждый сантиметр лица букиниста быстрыми поцелуями, вызывая наконец настоящий, не омраченный страхом смех и чистый голубой взгляд, незамутненный накатывающим осознанием горя, – Но по земным меркам время течет немного иначе из-за разницы во времени создания Пандемониума и Земли, так что... у нас есть 40 земных лет, ангел, если я не надоем тебе раньше, и ты... Кроули не успел договорить, буквально сгребаемый в охапку Азирафаэлем вновь, волна страха которого наконец стала облегчением, сменяющимся самой солнечной улыбкой из тех, что видел Энтони на любимом лице. – Никогда, милый, – он целовал все, до чего мог дотянуться в ответ, вглядываясь в едва изменившиеся глаза, не отпуская, теперь уже человека, перед собой ни на мгновение, – Никогда ты не надоешь мне, глупый, глупый, любимый демон..., – его губы вновь с жадностью поцеловали, пока Кроули тихо выдохнул облегченный стон, постепенно осознавая, что его ангел здесь и клянясь самому себе, как клялся после Падения выжить где угодно, что он никогда больше не отпустит его из своего сердца, – Я подарю тебе самую лучшую жизнь, Энтони, я обещаю... – Я знаю, – бывший демон наконец нашел в себе силы закрыть за ними дверь и усадить букиниста на диван, ощущая, как устало и его тело, и тут же прижимая мягкое тело сильнее, – Я знаю, мой ангел. Ты уже это сделал, потому что ты со мной..., – он улыбнулся сквозь слезы, понимая, что никогда не сможет насытиться этим чувством солнца в своих руках, тут же мягко сцеловывая с щек Фэлла слезы и поглаживая по плечам, унимая его дрожь, – У нас будет самая лучшая жизнь, слышишь?, – он в привычной манере пересел на колени к букинисту, прижимая его голову к сердцу и чувствуя, как иначе бьется его собственное, – Такую, как мы представляли, такую, о которой ты только мечтал, мой ангел... – Ты будешь красить седину и ворчать на начальство в Ритце?, – Азирафаэль наконец искренне рассмеялся, слыша как смеется и демон, постепенно превращая отчаянные объятия в более нежные и спокойные, но все же не способные прекратиться даже на миг – образующие тихий кокон для двух смертных, которых оставили "умирать" в наказание высшие силы, сами того не зная подарив им лучшую мечту. – Если ты захочешь, ангел, – Кроули очертил носом его висок и поцеловал в лоб, переходя на шепот, – Только если ты этого захочешь, – он мягко улыбнулся, постепенно возвращая свою хитрую улыбку, – А я могу рассчитывать на завтраки в постель? Азирафаэль лишь усмехнулся, целуя его вновь и вновь, словно каждый из них не мог поверить происходящему и при этом испивая каждый его миг до капли. – Все, что захочешь, мой дорогой... – Только, боюсь, что полеты нам больше не светят, – букинист тут же внимательно заглянул в карие глаза, зрачки которых сейчас меньше походили на змеиные, но все же остались более вытянутыми, чем обычные, – Так что подумай, нужен ли тебе простой смертный в сердце?, – где-то на самом краю хитрой улыбки проскользнула память об испытанной боли и тоска по привычным крыльям, которых, разумеется, не было в смертном теле, но от Фэлла, как и всегда, нельзя было ничего скрыть. Он мягко залез ладонями под измятую и местами даже грязную рубашку и успокаивающе огладил лопатки в том месте, где когда-то были крылья, не отрываясь смотря на бывшего демона и забирая из смертного тела отголоски агонии, как Кроули забирал ее из быстро стучащего сердца самого необычного смертного. – Значит, придется нам освоить параплан, мой дорогой, – он тут же увидел облегченную улыбку демона и поцеловал его вновь, поглаживая любящими руками его тело и ловя на себе тот самый взгляд карих глаз, которым Кроули смотрел на него в галерее после признания, да так и не перестал больше ни на миг, – И мне совсем не важно, есть ли у тебя крылья, милый, понимаешь?, – голос стал шепотом, пока одна из теплых ладоней оказалась ровно над сердцем, выдавая чувства дрогнувшим в страхе голосом, – Мне важен ты. Каким бы ты ни был, я люблю тебя, вот и все, что это значит. Бывший демон чуть горько улыбнулся утыкаясь в мягкое плечо и касаясь носом шеи Фэлла, прижимаясь к нему как можно ближе, благодаря кого угодно за счастье просто обнимать его вновь, не боясь, что этот миг прервется. – Ты спас меня, ангел, – совсем тихо прошептал Кроули, чуть целуя покатое плечо и чувствуя, как мужчина наконец окончательно перестал дрожать, дыша ровнее, – Спас демона от того, что я считал нормой вокруг, и с чем я почти смирился..., – он обхватил руками мягкое лицо, вглядываясь в самую суть, – И ты спасаешь меня человеком, превращая страх в желание, и каждый следующий день в лучшую мечту..., – поцелуи медленно коснулись обеих щек, а затем останавливаясь в миллиметре от губ, пока Азирафаэль прикрыл глаза, улыбаясь так сильно, что заболели щеки, – И я нашел тебя, мой ангел, наконец нашел то, что всегда мечтал, то, чего думал, что недостоин, – медленный поцелуй накрыл губы Фэлла, вызывая по-настоящему облегченный вздох, – И то, что больше никогда потеряю ни на миг. Кроули обнял его крепче, чувствуя руки букиниста на своей шее и плечах и продолжая что-то тихо шептать, понимая, что держит в собственных руках свою Истину, которая среди всех ложных убеждений их прошлого отыскала его, точно также как светловолосый мужчина понимал, что обнимает Время, которое выбрало его вместо бессмертия, связывая этим выбором нечто незримое внутри двух обычных земных сердец. Нечто, что никогда не сможет быть потеряно – ни на Земле, ни там, где они оба могут оказаться после. И когда первая посетительница – в привычной длинной юбке и с захваченным для друга кусочком тортика – захотела зайти в книжный рано утром следующего дня и поговорить о найденной книге пророчеств и странной записи, касающейся, как ей кажется, Фэлла и некоего "знакомого ведьме рыжеволосого джентльмена", Анафема увидела лишь закрытую дверь и чуть недоуменно нахмурила брови. Девушка было подумала, что вскоре, должно быть, застанет Азирафаэля возвращающимся с прогулки, но, прождав какое-то время безрезультатно, она прислонила к окну ладони и замерла, с тихой улыбкой забывая и про пророчества, и про торт. Сквозь отражающееся в окне утреннее солнце, Анафема разглядела двух спящих на маленьком диване у книжных стеллажей мужчин – сплетающихся в объятиях друг друга так, что не было понятно, где начинался один и заканчивался второй. Впрочем, именно так они и планировали провести свою маленькую вечность – любить и стариться вместе, не желая ничего больше, чем просто быть. И быть одним целым.