Похоть и Меланхолия

      Прошло полгода. Меня уже долгое время не мучают кошмары. Чикаго оказался цел, конечно, с разрушенными районами, потерпевшими атаку зомби. Но остался цел. И здесь живут, по крайней мере, пару десятков тысяч человек. Счастье? Счастье.       Ещё счастливее было узнать о том, что город окружён высоким забором, имеет своеобразную армию и здесь никто не знаком с ужасом волн зомби. До сих пор помню, как на меня смотрело дуло автомата военного, когда мы попытались пересечь ворота. Но нас быстро приняли.       Чикаго живёт своей обычной жизнью. Такой же Чикаго, который был до апокалипсиса. Чистые улицы, заведения, таблички, билборды. Словно жизнь совсем не останавливалась. Меня часто посещали мысли, что прошлое было обыкновенным паршивым сном. Забыть его было сложно.       Мы с Тарой жили в маленькой квартирке у набережной. В углу валялась снайперка, рассыпанные вещи с рюкзака. Тара больше никогда не закрывала лицо маской. Видимо, воспоминания её тоже угнетали. Я часто смотрела в зеркало. Мои чёрные волосы отросли с того момента, как я их неумело отрезала маникюрными ножницами в душе. Но моя внешность явно изменилась. Бледное лицо приобрело здоровый оттенок, тени пропали, глаза выглядели живыми...       И когда я узнала, как здесь в больницах лечат от зомби вируса, не сдержала шока. У врачей такие же обезболивающие, но после анализа больному просто не сообщают о болезни. И они лечатся за счёт того, что воображают, буд-то они здоровы. И самовнушение на пару с лекарствами действительно помогает справиться в шансе одна к десятой. Это меня долго наводило на мысли. Ведь когда я заразилась, проводила с Кольтом очень много времени. А Кольт не напоминал об этом. Он просто дарил любовь. Для нашего интерната невозможно чувствовать что-то помимо отчаяния и ощущения скорой смерти. Это, наверное, всех губило.       Я устроилась в ряды стрелков, что дежурили ворота круглосуточно. При подавании заявки мои навыки стрельбы прокатили. Да и здесь особо не гоняются за образованием. Лишь бы жилось...лишь бы просто жить. Когда я разговариваю с коллегами или просто с людьми на улице, они не верят, что столько народу в интернате могло жить в настолько хреновых условиях. И каждый раз слышу: с чего там было сидеть?!       Словно мы знали, что где-то кипит жизнь. Оказалось, Чикаго не один мегаполис, уцелевший от атак. Несколько штатов США, пару европейских городов и Перу. А вот сколько людей прячется в убежищах, как мы, неизвестно. В любом случае, это хороший конец. Я устала от стресса и нервов. Хочу жить, как обычная городская девушка. Работать, ходить в бары, гулять по набережной и ни о чём не думать. Беззаботно.       Близится лето.       — Пайпер? Я помню её, она была у нас на практике кучу лет назад!       Я смотрю на группу заинтересованных ребят, желая лишь выпить здесь кофе.       — Это блондинка же, да?       — Да, — на стол наконец-то опустился поднос с заказом.       — Же-е-есть, она хоть жива?       — Не знаю, — я отвела глаза и стала попивать кофе, всем видом показывая, что совершенно не хочу разговаривать. И от меня отстали.       — Бронсон? Знакомая фамилия.       Я не подаю виду, продолжаю сидеть перед столом работодателя, пока тот заполнял мою анкету.       — Шелли Шотган. И можете ли вы сказать, где они сейчас находятся?       — Там же, где я и говорила. Но если вы желаете провести поиски, боюсь вас разочаровать.       Мужчина положил ручку и уставился на меня.       — Они мертвы?       — Так точно, — без эмоций заявила я.       И так было всегда, когда я хоть раз упоминала интернат. Некоторые жители Чикаго либо знали, либо были отдалённо знакомы с теми, кто там был. Я не хотела об этом разговаривать, не хотела рассказывать. По случайности узнавала, чем они занимались до апокалипсиса. Булл был грабителем, Эдгар простым студентом колледжа, Фэнг работал барменом в популярном клубе.       А я просто хотела найти своих родителей. Первые пару дней слонялась за пределами живого района Чикаго и изучала руины. Наш дом снесён. Я их так и не нашла. Как позже мне удалось узнать из бумаг на работе, они погибли в первые дни апокалипсиса. Всё говорило о том, что следует начать новую жизнь. И это то, на что у меня есть силы смириться.

***

      Солнце склонилось к горизонту. Оранжевые лучи отражались на старых лавандовых обоях. Я расслабленно моргаю, руки водят по струнам деревянной гитары, что нашлась в этой квартире от прошлых хозяев. Я не умею играть. Но душа желала просто пошуметь мелодией.       Тары нет. Она ушла разносить заказы в ближайший к нашему дому ресторан. Иногда я подрабатываю там. В основном ради того, чтобы поболтать с ней. Так люблю эти разговоры. За это время мы сблизились с ней, как никогда. А общий быт вообще сделал нас не разлей вода. Планируем насобирать на домик у реки. Такая простецкая мечта. Не вылечиться, не выбраться из интерната, а просто жить привычной жизнью. Может, подвернётся закадычный паренёк, которому мой успокоившийся ум даст любовь. Мечты. Я не могу забыть Кольта.       Его фотография в рамке стоит у моей кровати. Раздобыла уже в Чикаго, выяснив, где жила Белль. Образ, что никогда не покидает. Даже через полгода вижу во снах его мелькнувшие черты лица где-то в стороне, те ощущения, что испытывала рядом с ним. Но редко его самого. Кольт теряется в разуме, но никак не забывается. Наверное, это моя личная проблема. Изо всех сил пытаюсь не фантазировать о том, чтобы бы было, если бы мы тут жили вместе. Кольт даже не смог узнать, что было после его смерти. Он остался в тех временах, когда там кипела жизнь и развевалась суета, когда я была в шаге от смерти и не знала, что вылечусь.       Пальцы делают неумелую, но определённо грустную мелодию. Напоминающую музыку, что обычно включают, сидя вдвоём где-то в подворотне и разговаривая о больном. Солнце всё опускалось. А взгляд так и не отрывался от окна. Так это было похоже... Было похоже на этот давний сон.       Та же набережная, та же обстановка. Солнечно и хорошо. Словно на этом же закате я и встретилась с Кольтом. Сердце разрывалось. Как же хотелось снова с ним увидеться. Нутро подрывало сию минуту встать и отправиться на набережную. Время свободное. Можно сходить... полюбоваться... зайти к Таре и излить душу.       Руки откладывают гитару в угол. Я спустилась вниз. Как ни странно, даже в моём гардеробе отыскалось идентичное платье. Словно знак. Но не верю я во всё это. Просто иду успокаивать душу.       На улице галдёж, шум машин и городская суета. Я невозмутимо шагала к набережной, сталкиваясь с людьми и задерживаясь на пешеходных переходах. Каждый раз, когда выхожу сюда, ощущаю облегчение. Прямо, как впервые. Здесь кипит жизнь, никто не подвержен опасности и плывет по течению простой судьбы.       Озеро встретило морским запахом. Я подхожу к перилам и опускаю руки. Всё, как там. Крики чаек. Свежая краска перил била в нос. Я ненадолго закрываю глаза. Просто, наслаждаясь. Этим летним воздухом, атмосферой.       — Шелли!       Я поворачиваюсь. Всё вокруг заслоняет мыло, глаза устремлены только в одну точку. В него. Тот, кого я так ожидала, но совсем не верила здесь увидеть. Кольт, в дорогом костюме. Уголки рта неосознанно растягиваются в улыбку.       — Кольт! — я ощутила, как забилось сердце.       Парень встаёт на одно колено. И я точно знала, что тот сделает. Я не верила в происходящее. Кольта нет.       — Почему ты здесь? — спрашиваю.       — Я думаю, тебе и так должно стать ясно, — словно повторяя фразы из того сна, проговорил он. — Ты пережила это всё. Я так рад за тебя...       Мои глаза покраснели от слёз. Это всё слишком реально. Я вижу его образ так чётко, словно он действительно стоял передо мной, вытянув одну руку с коробкой.       — Я даже думал...       — Что женишься на мне, когда всё закончится? — опережаю его я, вспоминая сон.       Кольт кивнул и приоткрыл крышку. Словно впервые, я прикладываю ладони ко рту, ощущая на щеках жгучие слёзы. Столько чувств вертелись внутри. От невообразимого восторга до глубочайшей тоски. Мне так не хотелось расставаться с этим образом.       — Ты выйдешь за меня?       — Да! — я тут же помогла ему надеть себе на палец кольцо, сдерживая внутри крики ликования. Даже по ощущениям оно было реальным, лежало на безымянном пальце, сверкая бриллиантом.       — Прости меня.       Снова эта фраза. Сон на этом моменте оборвался. Но я не могла так просто отпустить это видение.       — За что? За что прощать? Всё же хорошо!       — Нет, Шелли, — Кольт выглядел грустным. — Ты, кажется, не знаешь...       — Знаю, знаю я, что ты нереальный!       — Нет, Шелли, — повторил Кольт, поглядев мне в глаза. — Повернись. Ты сама поймёшь.       Я в непонятках гляжу по сторонам. Всё было размыто и мне было ясно, что я вижу галлюцинацию. А так, мир реален, он существует. Я знаю, как только всё закончится, я снова увижу солнечную набережную и улицы Чикаго. Но слишком странно. Окружение не возвращается назад.       — А...       — Прости, Шелли, — извиняется Кольт. — Но ты, как и я, уже не жива.       — Что?! — мой голос разнёсся эхом.       И только сейчас я стала замечать, что не так с окружением. Оно тускнеет, образы пропадают. Темнота медленно поглощает всё, что я видела.       — Да, — мрачно выдал Кольт. — Нельзя верить в то, что цивилизация осталась в живых.       Я занервничала. Нет, это же галлюцинация! Либо сон! Что, если я хлопнулась в обычный обморок посреди набережной? О бог, как же я хочу в это верить!       — Ты не в Чикаго, Шелли.       Слёзы высохли на глазах, не в силах спускаться дальше. Я просто не верила.       — Ты лежишь в интернате, — глаза Кольта потеряли ту радость и живучесть. — Не хочу тебя расстраивать. Мне кажется, ты и сама не заметила, как задохнулась дымом и грохнулась на пол. Твой мозг живёт долго. Поэтому я не мог не навестить тебя. Не проводить в последний путь таким поступком.       Я не верила его словам. Что происходит? Почему я всё ещё в интернате? Всё же было хорошо! Мы с Тарой нашли бензин и уехали на джипе. Такие отчётливые воспоминания. Не может быть всё так ужасно! Нет!       — Мне очень жаль, — проронил Кольт, сделал паузу и дополнил. — Ты пойдёшь со мной?       У меня не было выбора. Чернота поглощает всё вокруг. Мне не хочется в это верить. Не хочется взяться за его руку. Но тогда я встречусь со смертью одна. Кольт никогда не покидал меня. Как он утверждал во сне, он всегда был рядом со мной. Я протянула дрожащую руку.       — Не грусти, — Кольт виновато улыбнулся. — Мы же снова будем вместе, это ли не счастье?       Мы хватаемся за руки. Меня отправляет в пропасть. Нет ничего. Ни тревог, ни мыслей, ни чувства осязания. Просто вечная темнота. Смерть. Такая, какая она есть.       — Ты прав. В этом и скрывалось моё настоящее счастье.