Я буду помнить

      Веером Егор разложил все письма своей незнакомки перед Захаром. Он невероятно волновался.       — Ты можешь их прочесть, если хочешь, — сказал он Захару, но в голосе прозвучала просьба.       Бросив короткий взгляд на Егора, Захар взял первое письмо с ближнего к нему края. Вскрывать не стал; замялся, лишь провел указательным пальцем по прорези.       — Лучше ты сам все расскажи, — попросил он и вернул письмо обратно.       Егор последним вошел в класс. С десяток неизвестных ему голов повернулись на него с любопытством. Егору моментально стало не по себе. Подспудно приветствуя бывших одноклассников, он пробирался в самый конец кабинета к самой последней парте. Тут точно ему будет удобнее и спокойнее. Он уселся к стенке, прямо под фотографией какого-то экспедитора-исследователя, попытался прочесть фамилию, но шрифт слишком мелкий — не разобрать. Господи боже, поскорее бы все это закончилось! Какая-то женщина обернулась к нему и махнула рукой, радушно улыбаясь. Егор улыбнулся в ответ, абсолютно не понимая, кому послал улыбку. Поглядел на часы… Только самое начало.       Вскоре в кабинет вошел еще один мужчина и сел рядом с Егором.       — Цветков Саша, — протянул он руку.       — Матвеев Егор.       — Я помню.       Цветков, Цветков Саша. Егор прокручивал чужое имя в голове и не находил его. На ум приходило одно смешное прозвище — «цветочек», однако, глядя на рядом сидящего крепкого мужчину, оно было неуместным. Цветочек, цветочек… Ну конечно! Тот самый мальчик Цветков Саша, что с девчонками о выпечке говорил. Готовил он еще что-то, кажется. За это пацаны и прозвали его «цветочком нежным». Вот дураки!       Они разговорились, и чем глубже погружались в темы беседы, тем неудобнее становилось Егору. Надо же, Цветочек! Он был не только поваром, но и совладельцем двух известных ресторанов: в Щегловске и в Москве.       — А ты? — спросил он у Егора.       — А я… филолог, преподаю в университете.       Брови Саши Цветкова сначала взлетели на секунду-другую. Егор даже предположил, что тот думает над словом «филолог», вернее над его значением. Он снова поглядел на часы, проклятые стрелки, словно замерли на месте.       — Семья, дети есть?       Егор неопределенно мотнул головой.       — И у меня тоже нет. Сейчас планы совсем другие. Хотим с другом бизнес расширять, на юг страны уйти. В курортные города.       Егор кивнул.       — Приморье. Слышал о таком городе? Маленький, но туристы обожают его, особенно возрастные. Сидят в кафе кофе потягивают целыми днями да болтают о жизни.       Приморье. Приморье. Больше Егор ничего не слышал на этой дурацкой встрече выпускников.       Он думал об этом маленьком курортном городке и о девушке, которая приблизительно два раза в месяц получает его письма, хранит его тайны, заглядывает в его душу. В этот вечер тревожное чувство в груди дало о себе знать в полной мере. Почему именно сейчас, не раньше и не позже? Откуда взялась такая уверенность, что она обрадуется его появлению? Почему он уверен, что стоит попробовать?              — Значит, ты переписываешься с девушкой? — как-то уныло переспросил у самого себя Захар, будто не поверил рассказанной Егором истории. — Через письма.       Егор ждал: ответа, реакции, вопросов, ну и что-нибудь еще в этом роде. Реакция Захара его огорчила; наверняка считает, что он впадает в старческий маразм.       — Не знаю, Егор, как-то это все несерьезно, что ли.       — Несерьезно?       — Ну да, я думал, ты расскажешь, что у тебя… ну это самое… Сам понимаешь.       — Не понимаю.       Захар на выдохе произнес:       — Роман. В смысле с девушкой. Живой.       Захар повторил вздох, и Егору показалось, что слово «роман» далось Захару труднее, чем ему вся история.       — Боже, какой роман? Когда мне заводить романы?       — Но вся переписка… Какой она носит характер?       — Исключительно авантюрный, — изможденно протянул Егор и, наконец, присел. Он исчерпал все свои силы на этот разговор.       С легкой отчужденностью Захар вновь взялся за письмо. Подержав на ладони, будто взвешивая его, взвешивая те слова, что таились в нем, он спросил: ты веришь ей? Ее словам? Верю, просто ответил Егор. И изливаешь абсолютно чужому человеку свою душу? Да, также просто ответил Егор, и его поразила эта простота ответа: да, я верю — разве такое в обычной жизни случается? Захар подозрительно долго молчал, после чего задал свой главный вопрос: значит, ей ты доверяешь больше, чем мне? Вот же черт, неожиданно!       — Это другое. Я не могу объяснить.       — Ты ведь писал ей о нас, обо мне, о маме. Об отце? Что ты писал ей о нашем отце?       — Правду. Правду, Захар.       — Вот именно, Егор! Правду! Ту правду, которую ты никогда не рассказывал мне! Где он, что с ним, почему он бросил нас дважды? Ты всегда запрещал говорить о нем, упоминать его имя. Почему? И почему ты говоришь о нем с чужой женщиной?       Вопросы Захара ничуть не удивили Егора. Не в первый раз Захар срывается. Такое случалось уже несколько раз: он задавал прямые, наводящие вопросы об отце и не получал никаких прямых ответов. Егор упрямо молчал и, как обычно, переводил тему, давая понять Захару, что все дальнейшие разговоры об отце будут пресекаться. Поначалу это действительно имело хоть какой-то истинный смысл и в словах, и поступках Егора, а потом… вся история взорвалась в клочья, что нечего и собирать.       — Ты хочешь искать отца? Начнешь прямо сейчас? — в голосе Егора зазвенела сталь. Он презирал себя за подобное, но иного выхода остудить пыл Захара не существовало. — Хочешь вновь вляпаться в дерьмо, которое я с трудом разгреб?       Захар утих, разглядывая пустующим взглядом конверты. Пусть лучше презирает его, думает про себя Егор, чем найдет отца и узнает правду. Эта правда никому не нужна. В конце концов, он обещал самому себе, что сделает все, чтобы защитить свою семью.       — Иногда я думаю о нем…       — Не стоит! Он этого не заслуживает.       — И все же я думаю. Представляю, какой бы была наша жизнь с ним.       — Никакой! — рявкает Егор, и волна горячей, колючей ревности хлестанула его по лицу, что задрожали губы от злости. — Все, Захар, хватит об этом!       Они долго молчат. Минуты молчания топят их в мутных водах прошлого. Настоящего прошлого и выдуманного прошлого. Сколько всего Егор выдумал за эти двадцать лет, чтобы Захар верил ему. Сколько раз он глядел в эти доверчивые глаза непонятного для всех и понятного только для одного Егора цвета.       — Поехали со мной в Приморье.       — Ты хочешь найти девушку?       — Да. Поехали со мной, Захар?       — А как же универ, редакция?       — Плевать.       — Вместе? Как раньше?       — Вместе. Как раньше. Как всегда.