Я буду помнить

      В аэропорт провожать Егора с Захаром Милена поехала вместе с Ульяной, чувствуя себя четвертой лишней. Добирались на такси: Егор на переднем сидении, а они втроем ютились на заднем как селедки в банке. Захар открыл дверцу, пропуская ее вперед в автомобиль, но Ульяна скользнула к окну первой, и ей ничего не оставалось делать, как уместиться посередине, крепко прижатой телом Захара к телу подруги. Всю дорогу она думала, что поскорей бы они уже добрались до этого чертова аэропорта, и чтобы ей больше не пришлось думать о колене Захара, которое так и норовило всю дорогу, в частности на крутых поворотах, придвинуться самым естественным способом к ее колену. Или о его остром, но твердом плече. Вся эта поездка — просто невыносимо. Просто невыносимо, что у Захара все получается слишком естественно, все эти проклятые прикосновения, от которых потом голова раскалывается. Он уедет в свой… как там? Щегловск… а ей останутся одни воспоминания. Верите ли вы в судьбу, спросил он тогда. Не верю, не верю. Зачем я чувствую тебя сквозь слои осенней одежды, зачем я буду помнить о тебе, когда ты будешь в своем Щегловске демонстрировать мои фотографии? Не верю, не верю. Уезжай, уезжай поскорее и позволь мне жить спокойно.       На прощание Ульяна обняла сначала Захара, теперь уже от всего сердца поблагодарив его за бесцеремонное фотографирование. Он кротко улыбнулся, посылая свою улыбку Ульяне, а темный взгляд ей. Уезжай, уезжай быстрее! Тем временем Егор низко склонил голову к лицу Милены и на ухо прошептал: надеюсь, ты помнишь о нашем разговоре и будешь помнить, что отныне ты больше не одна. Она кивнула, сглатывая ком. Уезжай. Они с Захаром стоят молча и не пытаются взглянуть друг на друга напоследок. Что ей следует сделать? Мило улыбнуться и пригласить его с Егором еще раз в гости в Приморье? Или пожать руку? Или обнять, как это сделала Ульяна? Обнять. Нет, уезжай. Я не хочу помнить последнее прикосновение, не хочу знать, какая сила у твоих рук и твоего объятия. Уезжай.       — Я обязательно пришлю фотографии, — грустно обещает Захар. Он нагло выпросил у нее адрес дома, но не номер телефона. Вдруг буду писать и звонить, надоедать, вяло улыбнулся он на днях и поднял на нее свои глазища, глазища двадцатилетнего юноши, в которых мечется надежда на несбыточное. Он ждал разрешения. Она его не дала. Дала клочок бумаги, на котором быстро нацарапала адрес: вот, можешь их прислать сюда. Было невероятно больно видеть его лицо в тот момент, Милене даже пришлось отвернуться и поглядеть в окно, впрочем, ничего не поделаешь, лучше перетерпеть сейчас, чем потом собирать себя по разбитым кускам. Этот мальчик не Рома, после она уже не оправится.       В такси, на обратной дороге, Ульяна сидела тихо и помалкивая. Милена тоже не решалась нарушить молчание, но краем глаза заметила, что подруга под видом разглядывания пейзажа за окном прячет слезы. Наверное, у них с Егором что-то закрутилось, она не спрашивала, да и не будет. Не привыкла в чужих отношениях копаться. С Егором Ульяне повезет однозначно — кофейная гуща не требуется. В ответ на ее мысли Ульяна всхлипывает, и Милена осторожно накрывает ее ладонь своей, какая никакая, но поддержка. На светофоре такси притормаживает и перед глазами всплывают нежелательные картинки, которые Милена остервенело пытается отогнать прочь уже всю поездку. Просто выкинь из головы, приказывает себе, это просто как дважды два, просто не думать об этом. Но она снова думает, прикрывая глаза, пока ветер из водительского окна приносит запах моря и тоски. Только не оборачивайся, как заезженная пластинка мысленно повторяла она, прожигая спину Захара, не оборачивайся, уезжай. Егор обернулся трижды и каждый раз вскидывал руку, прощаясь с Ульяной, один раз он поднес кулак к уху, делая знак «я позвоню тебе», и Ульяна довольная кивнула, расплываясь во влюбленной улыбке. Только не оборачивайся! Но он не послушался: всего один раз, но этого хватило, чтобы навсегда оставить ей свой взгляд и свою память о себе. Чем ближе такси приближалось к ее дому, тем сильнее она ощущала запах печали. Откуда столько печали в ее жизни?              Рома явился точно в шесть часов вечера, как и обещал. Их первое свидание происходило в обстановке тревожной: Милена все время переспрашивала «который час», а Рома снисходительно называл число; она все переживала, будет ли отперта дверь в дом, когда она вернется, или же бабушка нарочно запрет ее на крючок из мести за вчерашний скандал, а Рома все разбрасывал улыбки, будто у него их бесконечное количество. Когда он проводил ее до дома и предложил встречаться по-настоящему, она застыла, держась рукой за калитку. Встречаться? Даже голова закружилась от такого предложения, ведь это так внезапно и, черт возьми, волнительно. Наверное, будем встречаться, по-настоящему. Ты уверена? Милена поглядела на окна собственного дома, который с каждым днем становился все дальше от нее. От этого давно приобретенного чувства холода она поежилась, несмотря на еще теплый вечер августа. Замерзла? Да так, совсем немного. Ну иди ко мне. И Рома прижал ее к себе. За его спиной она увидела, как на небе постепенно зажигаются крупные звезды и ночь полноправно овладевает миром, своей грудью она ощутила, как быстро-быстро колотится в мужской груди сердце, нет, не сердце, а сердечко, маленький плотный комочек, ударяющийся о ее точно такое же беспокойное сердечко. Никто. Никто за всю ее небольшую жизнь не обнимал ее, что сбивается дыхание и по щекам катятся горячие слезы. Никто. Никто к ней не был так добр, как Рома в этот вечер. Да, мы будем встречаться по-настоящему.       Рома был на два года старше Милены и уже учился в техническом училище на инженера, ходил на практику и строил планы на будущее, в то время как Милена только поступила учиться в кулинарное училище. Выпекая булочки, кексы, пироги с различными начинками, торты, смазанные сверху донизу вкуснейшими кремами, она находила в этом себя. Пока просеивалась мука сквозь металлическое сито, покрывая, словно первым снегом, столешницу, она забывала о том, кто она такая. Муке и яйцам, маслу, сахару и множеству мисок все равно, что за жизнь она проживает за пределами рабочей кухни. Единственное, что Милена знает — за выпечку не берись в плохом настроении, все плохое оставь за порогом, иначе, считай, перевела продукты зря. Неожиданно для себя она выяснила, что с появлением Ромы стало как-то легче отвлекаться, не думать постоянно о плохом, а когда она думает о Роме, работая с тестом, бисквиты получаются пышными и высокими, а на вкус — чистая сладость, прямо на языке таят. Собственно, даже бабушка Зоя приметила перемены в ее кулинарных способностях. Тщательно прожевав кусочек бисквита и покатав его вкус у себя во рту, она с прищуром выдала Милене сумасшедшую фразу: влюбилась, как я погляжу. Какое это имеет значение, с легким раздражением ответила она. Имеет, имеет, еще какое — думаешь, все вот так в жизни раз и наладится? Нашла себе парня и счастье не за горами? Хочешь, Миленка, открою секрет? У несчастных женщин не рождаются счастливые дети, бабушка ударила себя рукой по левой груди, вы вот здесь нашу печаль и несчастья в себя вбираете.       — Причем тут это, — уже раздраженно возразила Милена.       — Ну поглядим-поглядим.       Первым несчастьем могла стать долгая разлука. Но несчастье молодых влюбленных обошло стороной, потому что Рома оказался поздним и горячо любимым ребенком. И одним-единственным сыном. И оттого его срочный отъезд на военную службу решился как-то сам собой без участия призывника.       Второе же несчастье подкралось очень близко, что Милена ощутила его противное, с терпкими нотками презрения, дыхание у своего лица. Родители Ромы. Его мама в день их первой встречи сидела на низеньком диванчике, разложив свои руки по коленям и вздыхая чаще, чем требуется. А отец Ромы старательно изображал дружелюбие. Разве ты им не сказал, что у меня нет родителей? — скрывая дрожь злости и досады в голосе, спросила она у Ромы. Он безразлично пожал плечами, мол, сказал. «Тогда почему единственной сиротой на этой встрече выглядела твоя мама? Нет, не сиротой, а сиротинкой, такой обиженной на весь белый свет сиротинкой!» Естественно, ничего такого Милена не сказала Роме, лишь долго буравила его взглядом и думала, что наверняка это была последняя встреча с его родителями, как вдруг Рома проговорился: а что тут, собственно, рассказывать-то? Все знают, кто ты такая.       Милена хорошо помнила эти косые, приправленные особой специей, взгляды. Эти ужимки, от которых воротило, и улыбочки, нарочито дружелюбные, когда все кругом знают, кто ты. Вернувшись тогда домой, она почему-то рассказала об этом бабушке. Да, ты права, никому я не нужна, выдохнула она. «Да в рот им пароход! — прямо так и сказала бабушка. — Интеллигенция сраная! Таких друзей за хер и в музей!»        На последней фразе Милена поняла, что третье несчастье уже на подхвате. Не дай Боже Милостивый, родителям Ромы встретится с бабушкой Зоей!              Перед самым отъездом Егор завел с ней какую-то странную беседу, сперва ни о чем, о погоде, потом зачем-то о ватрушках творожных маминых рассказал. Захару, говорит, они больше всего нравятся. Милена вскинула на него любопытный взгляд, а Егор смущенно потер затылок. И на сок апельсиновый у них с Захаром аллергия, добавил он. Дальше на некоторое время они погрузились в тишину, очень неловкую и трепетную, когда от каждого нервного вздоха накатывают, словно волны, сгустки энергии. Наконец он заговорил.       — Наверное, нет смысла скрывать, что вы ему нравитесь? — Егор откинулся на стуле и многозначительно поглядел на Милену.       Они сидели на террасе кафе, и до этой секунды Милена все гадала, с какой целью Егор вытащил ее одну в город. Скорее всего, что-нибудь про Ульяну разузнать, а тут вон что! Она почувствовала, что краснеет. Тридцатилетняя тетка, прости господи.       — Глупости.       — Да нет же. Не глупости.       — Я что-то должна на это ответить?       Егор, кажется, опешил от ее хлесткого тона. Глаза сузились и потемнели.       — Извините, Егор, я не хотела никого обидеть. Захар замечательный мальчик, — она тяжело вздохнула на слове «мальчик». Неужели и так не ясно, что он мальчик, а она тетка? — Добрый, умный, очень симпатичный, но главное, слишком молодой! У него все еще впереди! — а у меня уже все позади, додумала она до конца.       — Я вас не понимаю…       — Что здесь понимать. У меня за спиной тридцать лет, неудачный брак, отсутствие какого-то литературного образования. Боже мой, я книжек уже сто лет не читала! Я живу от дома до работы, от одной рабочей плиты до другой. Мне просто некогда заниматься всей этой молодежной ерундой. Кроме того я не амбициозный человек, мне не нужны звезды с неба. Я просто хочу спокойно жить!       — Но разве он вам совсем не нравится? Подождите с ответом, — Егор вскинул руку, — понимаю, о чем вы говорите, но я все вижу со стороны, и мне кажется, вы сейчас не честны со мной. Разве не так?       — Вы рассуждаете, как старший брат. Был бы он вам сыном, то говорили бы по-другому.       — Да, вы правы, не сын…       — Так вот, это не имеет никакого…       — Имеет. Даже не будучи отцом, я лучше всех знаю Захара. Вы единственная девушка, которая смогли пробраться к нему в сердце. И я просто чувствую себя обязанным, что ли…       Дальше Милена уже не слышала Егора. Его губы шевелились беззвучно, а в глазах, как и в глазах Захара, блестела надежда. Взрослый мужчина, перед ней взрослый мужчина, о котором мечтают другие женщины. В Егоре есть все, чтобы сделать женщину счастливой, даже, наверное, больше. От таких мужчин происходит переизбыток счастья, когда не веришь, что именно он держит твою жизнь в своих руках. Почему не он? Почему не она? Почему не они? Что пошло не так в день их первой встречи? Почему у Егора глаза горят на Ульяну? Почему глаза Захара горят на нее? Почему ее глаза горят не на Егора, а на Захара? Господи помилуй! Почему все так перепуталось? Ведь в первый день они вчетвером шли по одной дороге под одним небом, дышали одним воздухом, и, поглядывая на Егора, она думала, что Ульяне все-таки улыбнулась удача, а, поглядывая украдкой на Захара, думала, что ей снова не повезло. Как это все происходит? Как один человек выхватывает из огромной толпы людей своего человека? На Егора даже не екнуло, а на Захара всю грудь затопило. Как же так?       Больше не в силах сдерживаться, она прервала жаркую речь Егора о чувствах Захара, схватив его ладонь и крепко сжав пальцами:       — Егор, я не смогу его долго удерживать рядом с собой! Когда мне стукнет сорок, ему будет тридцать. Мне пятьдесят, ему тридцать. Шестьдесят, ему от силы тридцать пять и так далее. Он всегда будет моложе меня. Всегда. Мужчины не умеют принимать старость, вы всегда остаетесь молодыми ребятами во всех смыслах. Однажды, если такое случится, в автобусе ему скажут «пусть ваша мама присядет». Захар не тот мужчина, которого можно любить временно, надеюсь, ты это понимаешь? — внезапно она перешла на «ты» — А у нас с ним так и получится, но только я этого не хочу. Я бы не хотела его потерять. А десять лет — это огромная пропасть, с которой не смирюсь никогда.       Он долго смотрел на нее, и она не могла разгадать его взгляд. Скажи что-нибудь в мое оправдание, мысленно умоляла она, скажи, что я права, скажи. Но Егор молчал. Предатель.       — Моя жизнь… — она поперхнулась горечью в горле, — моя жизнь… в ней не было радости, Егор. С самого рождения. А еще у несчастных женщин не рождаются счастливые дети. Такого Захар точно не заслуживает.       Их вечер затянулся надолго, они много говорили, в основном она. Милена подробно рассказывала историю своей жизни, пока Егор хмурился и отпивал крупными глотками из бокала вино. А едва она замолчала, сдерживая слезы, он взял ее за ладони и четко проговорил фразу, которую она будет помнить всегда: отныне ты не одна, у тебя есть мы, и двери нашего дома для тебя всегда открыты. Ну почему, почему тем самым мужчиной не стал ты, Егор?              Заканчивая учебу, Рома с успехом юного инженера проектировал свое будущее, когда в то же время его родители проектировали будущее своего сына. И ни в одном проекте пункт «Милена» не значился. Рома видел себя далеко за пределами чрезмерной родительской опеки и опостылевшего Михайловска; родители же видели сына на расстоянии вытянутой руки, в хорошем смысле: желательно в той же мальчишеской комнате, за стенкой от них, чтобы всегда можно было заглянуть в его комнату и убедиться, что ни одна нахальная девица не распускает свои грязные руки. Из чего следовало, что любовная связь Милены и Ромы всегда была под родительским колпаком и ограничивалась скорыми поцелуями и объятиями.       Одним темным и особенно дождливым вечером Милена гостила в их доме, ожидая окончания грозы. Она все время выглядывала в окно и видела лишь маленький блик от лампочки светильника, а назойливые капли все барабанили и барабанили по уличному карнизу окна. «Если домой не вернусь вовремя, бабушка убьет, глазом не моргнет!» Рома писал свой драгоценный диплом, вернее что-то чертил, и на душе становилось тоскливо от того, что она беспомощна в инженерном деле, толку от нее нет. Скорее бы дождь прекратился!       В сотый раз мимо комнаты сына прошла мама. Проверяет! Как Кащей над златом чахнет, так и она над целомудрием сына. На этот раз Милена сделала вид, что не заметила ее. Дверь в комнату они никогда не закрывают, все равно либо заглянет бесцеремонно, либо стучать начнет, пока не откроют. Они вообще проводят время в квартире у Ромы исключительно по необходимости, например, сейчас. Отец Ромы лишь на первый взгляд дружелюбный: в дверях улыбнется, чай предложит, про здоровье осведомится, а потом шушукается с женой громким шепотом. Она слышала. Да и Рома тоже, только сказал в голову это не брать. «Поздний я у них, вот и пекутся. Да и возраст уже у них, сама понимаешь. Еще пару лет и совсем будут ку-ку!».       В дверях показалась мама. Она Милене сразу же дала понять, что хочет, чтобы та звала ее мамой. У тебя же нет матери, верно? — с полным безразличием осведомилась она при первом знакомстве. Мама. Как отвратительно называть столь бесценным словом человека, не имеющего никакого отношения к твоей жизни. Мама и папа у нее есть, кто бы что не говорил. А все эти свекрови, тещи и прочие тетки с недостатком внимания от родных детей, желающие размножить свое влияние на чужих людей, наверняка неверно толкуют смысл брачного союза — где это видано, называть невестку дочерью, а свекровь мамой? Что же это тогда получается, сын женится на дочери? Муж и жена родственники? Уж словарик бы, мама, почитали какой умный, да узнали, где родство кроется, а где его и в помине нет!       Стоит, значит, себе в дверях мама и улыбается, изображая на лице безмятежность.       — Не хочешь фотоальбом посмотреть?       Милена кивнула. Лучше согласиться, чем выдумывать причину отказа.       Мама увела ее за собой в гостиную, усадила на диванчик и вытащила из-под подушки альбом, тяжеленький, фотографии так и выглядывают промеж замусоленных страничек. Интересно, она всем будущим новоиспеченным дочкам его демонстрирует? Или у Милены есть кое-какие привилегии? Ведь с Ромой они уже долго встречаются.       — Вот Ромочка маленький! — первая страничка.       — Вот Ромочка в зоопарке!       -Вот Ромочка у бабушки с дедушкой! Смотри, какой обворожительный! Вылитый отец!       — Вот он в детском садике! Правда, всего годик туда ходил. Прямо перед школой. Ну знаешь, с ребятами дружить, к коллективу привыкать. Во дворе-то ему не с кем было играть, мальчиков нынче воспитывают не как в наше время. — Она поглядела на Милену: — да и девочек тоже. Сейчас девушки распутные стали, сами с парнями знакомятся, к ним в гости приходят, сами себя подкладывают, а вот на этой фотографии Рома с Леночкой! Они с самого первого класса дружили, всегда вместе: за одной партой сидели, в гости к нам Леночка часто забегала, вот тут, прямо как ты сейчас, сидела со мной. Славная девочка! А вот еще фотография, в турпоход классом ходили… Милена? Будь добра и честна со мной, ответь на вопрос. Вы с Ромой были близки? В интимном смысле.       Милена моргнула и зачем-то поглядела на Леночку в черно-белом комбинезоне для турпоходов. Ей даже показалось, что с фотографии та усмехается над ней, честное слово.       — А…эм, нет.       — То есть вы чисты?       — В каком смысле?       — В том смысле, Милена, что за вами уже тянется одна неприятная история. И нам как родителям совершенно не хотелось бы прослыть в глазах своих знакомых и родных людьми обманутыми. Я не хотела бы, чтобы мой сын участвовал в скандалах, где обсуждалась бы ваша честь, Милена. Кстати, это очень редкое имя, которое уже влечет за собой массу ненужных разговоров, но оставим это. Собственно, к чему я клоню, вы девственница?       Милена распрямилась и поднялась с дивана, стряхивая с колен фотографии.       — Кажется, гроза прошла и мне пора домой.       Мама прислушалась. Бам-бам-бам-бам по стеклу, бам-бам-бам.       — Да, кажется.       В тот вечер Рома вышел в вечернюю грозу следом за Миленой, неся два больших зонта. Неужели подождать не могла, горячился он, пару часиков и кончился бы дождь. Милена молчала, то ли говорить не хотелось, то ли не о чем. Погано на душе.       Пройдя приличное расстояние от дома и завернув за угол, Рома из кармана вытащил пачку сигарет и закурил. Звякнула зажигалка и вспыхнул в темноте красный язычок пламени, освещая его лицо. Пахнуло дымом. Для мамы Рома не курит, даже в рот не берет. Милена вдохнула дым глубже…       Пальцы у него были длинные, ровные. И когда он держал сигарету, Милене казалось, что что-то не так с этим образом курильщика. Курение не идет ему. Драные джинсы, толстовка, бейсболка козырьком назад, татуировка на плече. В пальцах нервно дрожит сигарета. И вместе с тем бесконечные разговоры обо всем и ничего личного, будто раскрыться ему стоит столько же усилий, сколько дается улыбка. На миг в голову ей пришла мысль, что Захар пытается спрятать себя настоящего за этим образом взрослого плохиша.       — Я угадала? — все-таки рискнув, спросила она.       Захар улыбнулся. И она почувствовала, что с каждой его улыбкой, они ближе друг к другу.       — Может быть, не знаю. Не думал об этом.       — Цвет глаз и одежда — только этим и можно тебя отличить от Егора.       На этот раз он хохотнул.       — Думаешь, хочу избавиться от тени старшего брата? Нет, вовсе нет. Скорее, я тот, кем Егор однажды перестал быть…       Ее многократно терзал вопрос — еще до встречи с Захаром, — а был ли Рома всегда тем, кем хотел быть? Или она видела в нем спасение своей души? Кто кого тогда использовал: Рома ее или она его? Теперь уже сложно разобраться, найти виновного, когда виноваты все. Рома докурил, выбросил окурок куда-то в непроглядную темень и прижал Милену к калитке. Они прятались от дождя под разросшейся яблоней, и его руки жадно блуждали по ее телу. Нет, не надо пока, она обернулась на светящиеся окна своего дома, подожди еще немного. Сколько можно ждать, Милен, уже два года жду. Чувство стыда разлилось в ее груди. Ведь правду он говорит, два года кроме поцелуев да объятий жарких ничего не получает. Наверное, с ней что-то не так, с головой, с телом, раз сомневается. Иногда думает, вот на этот раз решусь, отдам ему всю себя, будь что будет. Или желает, чтобы он первым что-нибудь сделал такое, чтобы душа вспыхнула огнем, пожаром, чтобы дрожь пошла по телу или голова кругом, но ничего подобного не ощущает. Все молчит в ней, будто застыло, умерло. Рома снова прижимает ее к калитке, сильнее и настойчивее. Ладони горячие, дыхание сбитое, влажное. Пожалуйста, не сейчас! Череда коротких поцелуев, тихие мужские стоны и слова… Пожалуйста, Милен, пожалуйста, я больше не могу ждать! Она озирается по сторонам, вдруг кто увидит? Не бойся, не увидит, темно хоть глаз выколи. Пожалуйста, давай еще подождем! Ну же, ну же… Шелест возбужденных пальцев, звук расстегиваемой молнии, калитка больно впилась в спину. Не надо, Ром, прошу тебя… Ну, Милен, тише-тише, сейчас тебе хорошо будет, не бойся, потерпи, хорошо, боже, как же хорошо…              Воздух рассек удар. Шлюха! Она схватилась обеими руками за пылающую щеку, тихо вскрикнув. Шлюха! Я видела, как ты обжималась с этим сосунком! А ну не ври мне! Видела, как он имел тебя на глазах у всего поселка, а ты как второсортная шлюха ноги раздвигала, хоть бы постыдилась! Теперь все будут говорить, что я девку распутную воспитала, за своими родными не углядела, так и тебя упустила!       Пока Милена прижимала ладонь к пульсирующей болью правой щеке, бабушка бесновалась. Думаешь, одна ты у него драгоценная? Раз дала ему, значит, женится? А от хрена уши не хочешь? Думай головой, Миленка, а не этим! И бабушка смело запустила руку ей под юбку, отчего Милена отпрянула назад, натыкаясь на стенку. Вот посмотришь, Миленка, еще сопли на кулак намотаешь с ним! Я теперь их всех насквозь вижу, опыта у меня хоть отбавляй!