Самый хрупкий мальчик на свете

Утром они молча позавтракали хлопьями и разошлись по работам, а вечером перед сном Костя сказал: — Спасибо. Тима понял его и кивнул. Тему отца они больше не поднимали. Неделя прошла однообразно. Днями они работали, а вечерами вместе тупили под видео из ютуба. Тимур, нервно ковыряя что-нибудь ногтями, рассказывал какую-то «новую» мысль про Рому (на самом деле там не было ничего нового — все эти идеи циркулировали у него в голове по кругу, изредка преображаясь): он то пытался разгадать его мотивацию, то просто вспоминал какие-то моменты. Парень видел его даже во снах — и тогда просыпался совсем тревожный. Позавчера ему приснилось, как он что-то делал с Костей в комнате, пришел Рома и обиделся, а когда Тима пошел за ним, чтобы извиниться, он обиделся еще больше. Тимур попытался обнять его, вложив в прикосновение всю свою любовь, но юноша лишь неприязненно выпутался из объятий и исчез. Тогда парень стал ощущать вину за то, что не предугадал, что физический контакт ему будет неприятен. Проснулся он подавленный. Но еще хуже, когда во снах все было хорошо. В начале недели Тиме приснилось, как Рома пишет ему в инстаграме, а в следующую секунду они уже сидят вместе на диване здесь, в квартире Кости, и держатся за руки. Открывая глаза после такого, Тима тут же зажмуривал их обратно в надежде досмотреть сон, но ничего не выходило, и тогда он поднимался совсем разбитый. Ощущение было такое же, как в детстве, когда мама обещала ему какую-то игрушку и вот он уже настроился, но в последний момент она пересчитывала деньги, понимала, что ей не хватает, и вдруг строго говорила, что он плохо себя вел и теперь ничего не получит. А маленький Тима только обиженно сверкал в ее сторону глазами, злился и не понимал, что он сделал не так. Кажется, Тимуру даже больше, чем рассказывать, нравилось наблюдать за Костей в такие моменты. Потому что он его слушал. По-настоящему. Он то сочувствовал, опуская голову и вздыхая; то распалялся в гневе на Рому («Нафига он звал тебя все время к себе, если это ему так в тягость было?! Что за эксперименты он там на тебе ставил?»). Иногда Тима ловил себя на ощущении, что больше всего в нем отзывалось именно раздражение Кости. Юноша любил моменты, когда сам он как бы защищал Рому («Ну он же не специально! Он такой человек типа… Ему сложно…»), а Костя, напротив, разносил его («Ну и пошел он нахуй тогда. Пусть он мутит тогда с такими же, как он. Пусть вот тоже его опрокидывают и игнорят по две недели. Я на него посмотрю тогда!»). Но самым классным в таких беседах с Костей было его терпение. Хоть он и вздыхал, и закатывал глаза, и отпускал всякие скользкие шуточки, Тима знал: он раздражается из-за Роминых действий, а не из-за него самого. Наверное, Костя и сам не замечал, как глубоко погрузился в переживание Тимы: бывало, перед сном он сам думал про Рому, пытаясь понять его, примеряя его образ на людей, с которыми он когда-то общался, и даже раз, ворочаясь, сказал: — Соню жалко. — Ну она глупенькая, вот и… — А ты там самый умный, да? Тима помолчал, обиженно пожевав губу, потом ответил: — Знаю, что дебил, раз мне туда надо. Но мне туда надо. Костя шумно выдохнул и повернулся на другой бок. А в субботу юноша был бодрый. В обед спросил: — Поедешь со мной в H&M? — Нет, — жуя пельмени, Тимур листал тиктоки. — Ну давай, ну погнали! Пошляемся там по Метраку… — А… в Москву? — Ага. Тима задумался и прикинул, что там их вдвоем вряд ли кто спалит, и кивнул. — А чего тебе там надо? — Мне надо лук придумать на кинки-пати. — А че это? — Ну вечеринка, где можно всякие секс-практики. Тима отложил телефон и удивленно спросил: — На блядки собираешься? — А что? — Костя посмеялся. Парень не ответил, но заинтересовался. Пока они шли до ж/д станции, Тимур все время подгонял юношу, а тот разводил руками: — Куда ты летишь так? У нас еще 10 минут до элки! Тима, натянув шапку до бровей, не расслаблялся, пока они через двадцать минут не доехали до Москвы. Там стало попроще, но не до конца. Идя рядом с Костей по тротуару, парень с невозмутимым видом вейпил, не замечая недовольных прохожих, на которых он то и дело выпускал облака удушливого пара. Боясь встретиться с ними глазами, он, хмурый, смотрел куда-то сквозь них и слушал Костин монолог только вполуха. В большом торговом центре Тима совсем успокоился — они сдали одежду в гардероб и легко смешались с толпой. Кругом то и дело мелькали нефоры, и до Кости никому не было дела. Разве что они рядом друг с другом смотрелись странновато, но, кажется, и к этому все вокруг привыкли. Тимура поразил такой контраст: в их подмосковном городке нравы были другие, а здесь — люди словно устали удивляться. Но в H&M Тима чуть не залился краской — Костя пошел в женский отдел и долго там ковырялся. Как тень, молча следуя за ним, парень все время взглядом выискивал в конце торгового зала охранника и следил, чтобы он держался на расстоянии. Ему казалось, что он обязательно подойдет и сделает им замечание. Одежда, которую трогал Костя, была цветастая, блестящая, и Тиме она совсем не нравилась. Он подумал, что ему бы даже на своих бывших девчонках не приглянулись те короткие сиреневые шорты, которые перебирал на полке юноша. А дальше стало совсем неловко — Костя засобирался в примерочную. — Бля, ты че? — Тима забегал глазами из стороны в сторону. — Да возьми так и все. — Мне надо померить. Они же женские. У меня на бедрах будут висеть. Я вот XS-ку попробую и все равно висеть, может, будет… Шагая за Костей, парень даже голову в плечи втягивал, стараясь казаться меньше, чем он есть. У шторки он остановился, а юноша поманил его: — Да иди сюда, тут много места. — Да я тут постою… — боязливо оглядываясь, пробурчал парень. — Да давай ты мне подскажешь, как сидит. — Да не надо… — Ты меня стесняешься? Тиме стало так стыдно от этой фразы и от того, что люди в других кабинках могут их услышать. Он решил, что проще просто согласиться и с мрачным видом проскользнул за шторку. — А че ты устал уже или че ты такой бука? — Давай уже это… — сдавленно проговорил Тима и хотел отвернуться, но со всех сторон были зеркала, поэтому, как он не крутил голову, но Костю продолжал видеть. Тот, цокнув языком, стал стягивать черные адидасовские штаны. Они всегда переодевались друг при друге дома, и Тима не чувствовал неловкости, но здесь (может, от тесноты) стало не по себе. — О, ну вроде хорошо сели, как тебе? Костя стоял в тесно облегающих нежно-сиреневых атласных шортах и приподнимал подол футболки так, чтобы было видно ремешок, но с ремешком виднелся и краешек его плоского живота. — Так че? Красиво? — подняв подбородок, он сверлил Тиму взглядом. Тот только пожал плечами, не понимая, почему краснеет. — По-моему, хорошо. Вот эти не висят и не трут, — он деловито повернулся к зеркалу спиной и оценил себя сзади. — Я и тебе такие взял. Держи, — юноша вдруг снял с крючка шорты и протянул ему. — Э, да нах? — Тима даже на шаг отступил и уперся спиной в зеркало. — Да просто так. Померяй. — Да не налезут, ты че? — Это самый большой размер. Попробуй. У женщин бедра больше, так что, может, тебе еще и велики будут. — Я не буду, — Тима даже руки на груди скрестил. — Да ладно тебе. Просто по приколу. Че ты боишься? — Ничего я не боюсь. — Ну давай тогда, — не оборачиваясь, бросил Костя и стал примерять топик с бабочками. Тимур медленно стянул штаны и кинул их на стул в углу. Пуговица на шортах была маленькая и своими большими пальцами парню было трудно расстегнуть ее, поэтому с минуту он провозился, стоя в одних трусах и неловко прикрываясь этими же шортами. Но когда она наконец поддалась, Тима ощутил, как по спине пробежал холодок. Дрожащими руками он с невозмутимым видом натянул их — и они на удивление пришлись по размеру. — Доволен? — боясь смотреть на себя в зеркало, скептически бросил Тима, глядя на Костю сверху вниз. — У-у-у… ну прямо секс! — парень показал зубы в улыбке. Тима посмеялся и все же глянул на себя — смотрелось правда неплохо. — Ну и как тебе? — не отставал Костя. — Да норм. Щас только, кажется, пуговица выстрелит и зеркало разобьет нахуй. Еще яйца давит пиздец. Тебе не давит? — Не, у меня там… все покомпактнее, знаешь… Усмехнувшись, Тима вгляделся в их отражение в зеркале и задержал взгляд на Косте. Ему очень шло. Он в них правда выглядел не как манерный парень, а как девушка. Причем тоже не миловидная, а такая твердая, уверенная в себе. — Хочешь сфоткаться? — Ну… — Тима насупился, ему тяжело было смотреть на свои массивные бедра, особенно рядом с тоненькими Костиными. — Не. Тима в очередной раз поймал себя на мысли: «Он, типа, правда не притворяется, а реально не боится?». На этот раз быстро разобравшись с пуговицей, он было стянул шорты, но вдруг замер, закрываясь ими, — парень и не заметил, но у него там стало еще теснее… Торопясь, он надел растянутые спортивные штаны и, незаметно прикрываясь шортами, совсем раскраснелся. И чего это он? То ли на себя… То ли с чего-то вдруг на Костю? Ну во второй вариант ему совсем не верилось… Сколько они живут вместе, а ни разу у него к нему влечения не возникало. Да и вообще к таким феминным парням… — Давай-ка резче, — буркнул он продолжавшему крутиться у зеркала юноше. — Блин, я не могу решить… Мне нравятся и шорты, и топик, а денег у меня только на одно. Но они так подходят типа… Занять что ли у Матвея тыщу… — А вы уже помирились, типа? — Тима пытался отвлечься, потому что у него никак не спадал стояк. — Нет, но мы же не миримся никогда. Просто со временем забиваем. Но он писал мне, когда… ну, с батьком там… И когда уже приехал с командировки, — парень достал телефон и, помявшись, все же застрочил сообщение; глянув на Тиму через отражение, он удивленно спросил: — А че ты красный такой? Тебе жарко? — Да! Заебался уже… Три часа возишься! Девки так не возятся. — Ну я выбираю… — Ты возишься! — Ну все, не бурчи! — Я, короче, бля, в туалет пойду, — выскользнув из примерочной, Тима держа рюкзак на уровне паха, быстрым шагом пошел к уборной. Там в кабинке, он расстегнул штаны и, плюнув на ладонь, тут же бесшумно заработал рукой. Он уже и забыл, когда у него ни с того ни с сего было такое сильное возбуждение. Он часто мастурбировал, думая о Роме, но там желание всегда следовало за фантазией, а тут… вышло что-то странное. Зажмурившись, парень стал представлять Рому: как бы они трогали друг друга здесь, в туалете, но кончить надо было быстро, а эта фантазия отзывалась в его теле вяло. Тогда он все же разрешил себе: представил, как Рома бы увидел его в этих самых шортах и как бы больно ему бы там все передавливало от возбуждения, а потом он бы быстро своими тонкими изящными пальцами щелкнул маленькую пуговку, повернул бы его к стене лицом и… Сперма брызнула так внезапно, что Тимур не успел среагировать и потом, когда оправился от быстрого дыхания (он закусил руку, чтобы не шуметь), пришлось вытирать бачок туалетной бумагой. Намыливая руки, парень улыбнулся сам себе в зеркале с мыслью: «Ну ты и пидарас». Костю он встретил на выходе из туалета. — Че как? — севшим голосом спросил Тима и прокашлялся. — Матвей прислал три тыщи! Живем! — он потряс бумажным пакетом из H&M. — Пошли на фудкорт. Я угощаю! Жуя бургер, Тимур выглядел расслабленным и, вполуха слушая рассказ Кости о том, какой он планирует сделать мейк под этот образ, пытался разобраться в своих ощущениях. Что это вообще было? И почему именно шорты?..