Самый хрупкий мальчик на свете

Последняя неделя прошла лучше, чем предыдущая. Вечерами Тима с Костей батонились на диване и смотрели сериал. Это происходило неизменно, и парня успокаивала стабильность: один и тот же сериал, одно и тоже пиво, одни и те же чипсы, один и тот же смешливый Костя, любивший во время рекламных интеграций поворачивать к нему голову и выдавать порцию несвязных историй с работы. Тима поражался, в каких красках юноша умудрялся описывать свои будни в вейп-шопе — выходил целый блокбастер про каких-нибудь пятиклассников, пытавшихся купить одноразки «для папы». Слушая все это, парень только расслабленно улыбался, посмеиваясь, кивал и не замечал, что иногда совсем не воспринимает слов Кости, а ловит слухом только его успокаивающий голос. Но сегодня вечером привычное расписание нарушилось и слушать приходилось уже совсем другое… Только Тимур открыл дверь родительской квартиры — из проходной комнаты ему в уши ударили крики из политического ток-шоу: «Америка», «геи», «Украина». Три столпа российской государственности… И все это в одном предложении… — Привет! — кивнул он бабушке. Та обрадовалась, стала подниматься с дивана. Разувшись, Тима не решился снять пуховик и лишь боязливо заглянул в комнату, но матери не оказалось дома — и он смело потянул вниз молнию. От радости бабушка не сразу совладала с пультом (он так и прыгал из рук), но все-таки сделала потише и кинулась обнимать внука. Тот, опуская глаза в пол, подставил щеки поцелуям и тихо спросил: — А где она-то? — На смене. Ты к ней что ли? — Оно мне надо! — парень закатил глаза и мягко отстранился от бабушки. — Похудел что ли? — она внимательно вгляделась в его лицо и сложила руки. — Да вроде не похудел, просто зеленый какой-то… Давай есть положу! — бабушка пошла на кухню. — Где ты ходишь-то? Не звонишь. Сама звоню — через раз отвечаешь! — Ну занят был, — хмуро бросил Тима, усаживаясь на табурет за столом, и отвернулся к стене. — Работа там… и шарага эта. — Жениться не собрался там случаем? — она шустро доставала еду из холодильника и время от времени пристально поглядывала на его мрачное лицо. — Нет. — А может, все-таки… Надо и жениться уже? Неприлично так жить долго и… А то если что получится — потом и говорить что будут. Понимаешь? Тебе-то ничего, а девочке-то… — Я живу с другом, — Тимур собрал все самообладание и произнес это ровно. Она будто чуть-чуть расстроилась и стала поджигать газовую конфорку. Плита была уже плохая, поэтому приходилось подолгу ждать. Огонь взялся, только когда спичка почти догорела, поэтому бабушка ойкнула и потерла обоженные пальцы. Тима почувствовал себя виновато: он уже год как хотел купить новую плиту и платить со своей зарплаты в рассрочку, но в итоге так и не собрался. Когда парень стал есть, бабушка села напротив. Жуя хлеб, Тимур не встречался с ней глазами (она, улыбаясь, разглядывала его в упор) и медленно хлебал суп. — А у друга на квартире живешь или снимаете? — Ну, он снимает, а я живу… Ну… Даю там ему деньги. Там. — Может, ему неудобно там с тобой? Ты домой-то приходи. — Да нормально. — А то вон стоит твоя комната. И что ты по чужим людям-то ходишь. — Мне там нормально. Бабушка помолчала, потом осторожно сказала: — Матери Артака звонила… Ты что ли с ним не знаешься теперь? Тимур тяжело вздохнул и только сухо бросил: — Хорош ей звонить. — Ну я ж хочу узнать про тебя. Сам звони почаще! Тогда не буду… Не доев суп, парень отодвинул тарелку. Он уже привык к наваристым борщам Матвея, а тут опять постные щи… Хорошо хоть зима, а то было бы лето — она бы их и с крапивой сварила… Бабушка пододвинула к нему тарелку с солянкой и спросила: — Матери-то чего не звонишь? — Меня на хуй давно не посылали, думаешь? Соскучился? — не меняясь в лице, он стал ковырять в капусте вилкой, пытаясь найти кусочки сосисок. — Что ты ругаешься-то сразу! — она нахмурилась. — И с хлебом ешь нормально. Выдохнув, Тима взял еще один кусок. Его поражало, как бабушка сначала может полдня доказывать ему, какой он толстый, а потом за ужином ругаться, что он ест без хлеба и от фасоли с картошкой, видите ли, отказывается. — Мать обижать не надо. — Да я с ней и не разговариваю вообще! Когда с ней ругался в последний раз! Она не лезет — я тоже ей ниче не говорю, — Тима ответил эмоционально и даже плечи поднял, втягивая голову от напряжения. — А надо говорить, Тима. Надо вот взять маме и позвонить. И спросить, что там да как у нее… — И что там нового может быть! — Она не пьет сейчас. — Ну пусть, блядь, возьмет с полки пирожок, — он резко поднялся. — Не надо было синячить, когда я был мелкий и вся школа трепалась! Теперь уже пусть делает все, блядь, что ей там надо! — он, злой, ушел в комнату. Хлопнув дверью, парень кинул рюкзак на пол и в уличных штанах плюхнулся на односпальную кровать, поверх покрывала, — уставшие пружины знакомо звякнули. Зажмурившись, Тима закрыл глаза руками, чтобы провалиться в темноту и спрятаться от мира. Захотелось представить себя в другом месте. Юноша тут же подумал про квартиру Кости, но там диван скрипел и ощущался совсем по-другому, поэтому телом он чувствовал искусственность своей фантазии. Только запах немного роднил его комнату с Костиной — в воздухе висело сочетание старой деревянной мебели и настенного ковра. Пытаясь заземлиться, Тима ловил каждый звук — раскатистое тиканье бабушкиных часов, потрескивание расправляющихся пружин в матрасе. Вдруг он убрал руки от лица и распахнул глаза — ему слишком явно представилось, как сейчас скрипят пружины у Кости в квартире, и он, резко повернувшись на бок, обхватил себя. От этой картинки в голове вдруг стало странно. Пытаясь уйти от нее, Тима переключился на свою излюбленную тему — Рому. Достав телефон, он стал скроллить его соцсети. Какие-то твитты он перечитывал в пятый раз, фотки в инсте разглядывал в десятый, подписки в полумертвой страничке ВК он вообще пролистывал регулярно в надежде увидеть что-то новое. Часто Тиме думалось, что если он будет упорным в своем анализе, то обязательно в какой-то момент разгадает его. Сложит Рому как паззл и поймет: что же между ними было на самом деле и что он сделал не так?.. У Ромы горела непрочитанная сторис. Тима всегда смотрел их, надеясь, что парень заметит и напишет ему. Вот и сейчас он, сглотнув, с замиранием духа нажал на нее. Это шанс. Но дальше реальность чуть-чуть накренилась… На фото Рома улыбался. Он вообще редко улыбался на фотографиях. Предпочитал позировать с холодным выражением лица. И Тиме нравилось представлять, что потом, когда у них появятся общие снимки, на них юноша обязательно будет счастливый. Будет, прямо как Костя, колотить Тиму в плечо и смеяться. И Рома правда выглядел счастливым. Только не с ним. Это был репост поста Сони с фотографиями Ромы. На них он сидел один где-то в кафе и, показывая идеально белые зубы, смотрел в камеру. Под фото Соня приложила большой текст. Тима прочитал первую строчку и буквы заплясали у него перед глазами так, как не плясали еще ни разу в жизни. «Спасибо тебе за этот чудесный год вместе ♥♥♥» По телу пробежала волна болезненного жара и следом за ней тут же выступил мерзкий, липкий пот. Отвернув экран от лица, Тима похватал ртом воздух. Он хотел зажмуриться и провалиться в темноту, но с телом происходило что-то жуткое: резко свело живот, поэтому парень пошел в уборную. Вернувшись оттуда измотанным, он не услышал ни одного слова бабушки (но она что-то ему говорила) и опять скрылся в комнате. Выхватив из рюкзака бутылку воды, он дрожащими руками отвинтил крышку — она выскользнула из мокрых пальцев и укатилась куда-то под стол. Тима даже не глянул туда — повернув голову, он смотрел в окно, но ничего не видел. Там мело, и снежинки ярко искрили в свете уличного фонаря. Выпив всю спортивную флягу залпом, Тимур прислонился спиной к двери — в детстве эта точка в комнате была его местом силы. Только держа дверь телом, он мог почувствовать себя в безопасности и одиночестве. В школьные годы эти слова стали для него синонимами. И теперь, когда юноша уже вроде бы понял, что не все люди опасны, а разделить боль с кем-то бывает полезно, он все еще не мог отделаться от этой логической связки. Когда Артак пытался вглядываться в его лицо своими пытливыми глазками — Тиме хотелось закрыться на три замка, а вместо настоящей причины переживаний, напридумывать гору глупостей. С Костей открыться вышло случайно. Он смотрел на него как на недочеловека, которому можно бросать в лицо все, что захочешь, — а он тебе ничего не сделает. Вот он и кинул. С Ромой было по-другому… Роме он приносил себя на блюдечке. Все свое самое стыдное. Свою нежность. Хрупкость. Привязанность. Но Роме это не подошло. А с Соней, кажется, у них получилось… Чувствуя лопатками холодную твердость двери, Тима запрокинул голову и открыл глаза. Стоя на месте, он перевел взгляд на оставленный на кровати телефон. Парень посмотрел на него медленно и напряженно, как сапер на бомбу, и сел на пол с ним в руках. Он боялся быть прерванным, поэтому продолжал прижимать дверь. Снова открыв пост, он стал читать. Делал он это с таким вниманием и такой твердостью, по какой бы извылись все его учителя — они годами ругали его за кривое чтение, требовали быть внимательней, но Тима только зло сверкал на них блестящими глазами и чуть слышно бубнил под нос переиначенные предложения из книжки. Как он ни старался — длинные слова и особенно неизвестные названия виделись ему совсем по-другому, но только не сейчас. Пост под Роминым фото у Сони был такой: «Спасибо тебе за этот чудесный год вместе ♥♥♥ Я благодарна тебе за каждый день рядом. Ты самый милый и лучистый человечек! Год назад я получила самый важный огонечек в своей жизни — ты свайпнул меня ♥ Я сразу поняла, что ты просто невероятный. Спасибо, что терпишь мои дурачества и бесконечную болтовню, а еще вкусно кормишь и даришь внимание. Я всегда буду заботиться о тебе и буду стараться становиться лучше и лучше, чтобы тебе было не стыдно рядом со мной! Люблю тебя». Тимур отложил телефон и, обняв себя за плечи, опустил голову. Внутри было так много чувств, что все они, перекрывая друг друга, слились во что-то единое, тяжелое, придавившее юношу всей своей силой. Кажется, он чувствовал себя виноватым: то ли, что не постарался достаточно, чтобы Рома выбрал его; то ли, что мешал своим существованием их счастью с Соней. Еще там точно была зависть — живая, яркая, перепаянная со злобой. Хотелось раскровить обо что-нибудь костяшки, лишь бы выпустить ее. Ровнее ощущалась печаль — она плавно подступала к сердцу и заставляла Тиму думать: «Меня никто не сможет полюбить», «Я всегда буду один». В голове стоял туман, поэтому парень не сразу вспомнил про вейп, а когда вспомнил, долго дезориентированно озирался по комнате, пока не нашел рюкзак под столом. Открыв окно, он матернулся одними губами — ручка от старости отсохла и отвалилась. Всунув ее обратно, лишь бы держалась, юноша втянул носом морозный воздух — и у него даже голова закружилась. Снег почти перестал, и Тимур, вглядываясь в темное вечернее небо, долго вейпил и приходил в себя. «Хорошее слово «лучистый», — вдруг промелькнуло у него в голове. — Я бы так не придумал, а ему очень подходит… Когда улыбается, то прям лучики у него, да». От воспоминаний о его лице (та фотография слишком сильно отпечаталась у него в памяти) стало теплее… Но вдруг парень прыснул от смеха. Почему-то в его голове внезапно возник Костя с ехидной репликой: «Лучики эти ему, долбоебу, в жопу запихать!». Нервно оскалив зубы в улыбке, Тима даже плечи расправил. — Ты обалдел там?! — бабушка распахнула дверь. — А я все думаю, откуда так дует! Еще и вонёту эту свою куришь и… — она вдруг замолчала, изумленно глядя на него. Тима непонятливо приподнял брови и вдруг испугался. Почувствовал, как сильно у него печет лицо от холода, тронул его — оно было залито слезами. Наскоро стерев влагу рукавом свитера, он хлопнул окном — ручка опять полетела куда-то вниз, и он быстро нашарил ее под батареей. Боясь встречаться с бабушкой глазами, парень схватил рюкзак, телефон, флягу. Хотел убрать ее, но заметил, что нет крышки, стал крутиться, ища ее, через секунд десять сунул ее так, незакрытую, и пошел в прихожую. Наверное, бабушка что-то встревоженно говорила, но он не слышал. А через три минуты уже шел в развязанных кедах в сторону дома Кости. Вообще-то он обещал сегодня не приходить. Переночевать один раз дома. Потому что у Кости был гость. А точнее гостья. Но Тимур, честно говоря, не сильно ему верил… Позавчера, когда они ужинали на кухне, парень сказал, что к нему зайдет та девушка, с которой у него получилось познакомиться на кинки-пати. И Тима, шустро набивая рот котлетами, спросил: — А вы в комнате будете сидеть? Костя на это лишь закатил глаза, и парень, не поверив, переспросил: — А в смысле… вы… Мне, что ли, съебаться? — На ночь только. Если тебе норм будет. — Да норм, че, — Тима даже жевать перестал и, помолчав, добавил: — И че прям будете вот это вот всё, да? — Прям будем. — Хуя, — он отложил вилку и вытер рот. Костя продолжил спокойно есть, только раз поднял на Тиму удивленные глаза — слишком уж он пристально на него смотрел. — Ну чего? — не выдержал он. — Да просто, — Тима пожал плечами. — Ну я же вижу — чего? — Да не верю, что ты с девкой будешь. — А с кем я буду? Тимур, улыбнувшись, посверлил его ехидным взглядом — Костя принял его спокойно и ничего не ответил. Реальность вырвала Тиму из воспоминаний — он споткнулся о шнурки и растянулся посреди узкого тротуара. Хорошо, что асфальт запорошило — даже и не ушибся. Матернувшись, он медленно поднялся и стал завязывать шнурки с мыслью, что ему уже хочется попросить у жизни пощады… После этого он пошел еще быстрее. Состояние было похоже то ли на манию, то ли на гиперфокус. Тимур не оценивал адекватность своих действий — у него в голове поселилось непреодолимое желание спалить Костю. Даже Рома с Соней скрылись за это навязчивой идеей: нужно обязательно сейчас застать Костю с парнем и доказать себе и ему, что он-то точно не может его дурачить! Если Тима сказал, что он гей, то так точно и должно быть. А даже если он и с девушкой, то какой у них там может быть секс, если у Кости на лбу написано, что ему нравятся мужчины… Иначе зачем он так одевается… Взбежав по ступенькам, Тима на мгновение замер, не решаясь вставить ключи в замок. Ему вдруг подумалось, что, кажется, он правда перегибает. Цепляясь за эту мысль, он медленно сунул связку обратно в карман и поломался, кусая губы. Что-то внутри так и подбивало его сорвать Косте все веселье. Придя к компромиссу с самим собой, парень вдавил пальцем звонок. Костя открыл не сразу — Тимур на глаз насчитал заминку больше минуты. Распахнув дверь в трусах и футболке, юноша испуганно встретился глазами с парнем. — Что случилось? — обеспокоенно спросил он. Тима неловко скользнул взглядом по нему: выцепил торчащую розовую лямку топика под свободной, растянутой футболкой и побоялся опускаться ниже. — Тим? — А… ну… ничего. — Не понял. — Ничего не случилось. Я просто э… — А чего пришел? — Просто пришел. Костя помолчал и вдруг, нахмурившись, понизил голос: — Я же просил тебя! — А ну я… забыл, — говоря это, Тимур оглядывал прихожую, пытаясь найти улики, но увидел только женские сапоги и даже еще больше погрустнел. — Тим! — Костя даже руку зло вздернул. — Ладно-ладно, не мешаю вам на вашем празднике жизни… — закатив глаза, парень с шумным выдохом отлип от двери и пошел по ступенькам вниз. Юноша тоже фыркнул и захлопнул дверь. Когда он вернулся в комнату, ему стало неловко: он не убрал с лица раздражения, поэтому девушка тоже напряглась от его взгляда. Выдохнув, Костя виновато махнул рукой и, стянув футболку, в розовом кружевном топике и своих обычных мужских боксерах опустился рядом с ней на разложенном диване. Она в футболке и трусах сидела, прислонившись спиной к ковру на стене и, вопросительно подняв глаза на юношу, отложила телефон. — Извини… Мой сосед приходил… — Не парься, — она успокаивающее улыбнулась и кивнула. — Главное, чтобы еще раз не пришел, — девушка легла рядом с парнем и, подложив руку под щеку, стала смотреть на него сбоку. Костя, лежа на спине, тяжело выдохнул и закрыл глаза: — Я не знаю… Он и сейчас обещал не приходить, а зачем-то пришел… Пиздец я пересрал, что это брат… Ну ладно, извини, — юноша повернулся к ней и, слабо улыбнувшись, придвинулся нос к носу. Они стали целоваться, вроде бы Костя понемногу расслаблялся, но, когда девушка скользнула рукой ему за талию, он вдруг напрягся и даже чуть подался назад. — Сбавить темп? — отстранившись, она удивленно посмотрела на него. — Нет, норм, давай, да, — они снова соприкоснулись губами, но, когда девушка погладила его через топик, парень вдруг снова нервно выдохнул носом и уже отодвинулся сам. — Извини, что-то я… Дай мне минуту, — повернувшись на спину, Костя устало потер лицо. — Ушел настрой… щас… — Думаешь про друга?.. — Ну… да. — Хочешь поговорить об этом? — сев на диване, она подобрала ноги под себя. — Не знаю… У него проблемы. Иногда я чувствую, что я слишком сильно ему сочувствую… При этом в какие-то дни он супер открыт… А в какие-то… как сегодня. Я же вижу, что что-то случилось… а он ничего не сказал… Они помолчали. — Это здорово, что у вас такая близкая дружба… Мы не всегда оказываемся достаточно сильными, чтобы открываться друг другу. Кажется, это круто, что у вас есть моменты, когда это удается. — Вроде того, да… Извини, я чувствую себя максимально тупо… Позвал тебя, а теперь… Но я не могу заниматься сексом и параллельно думать о нем… Она беззлобно усмехнулась, но по лицу было видно, каково ей с таким обломом. — Ладно. Бывает… Зато ты эмпатичный друг! — Кажется… — Или…может, ты чувствуешь к нему что-то большее? Покрутив рукой в воздухе, Костя ответил: — Мне кажется, дружеские чувства тоже могут быть довольно большими. — Да, я не хотела… м-м-м… обесценивать и… — Все норм. Когда парень, стоя в прихожей, опирался о стену спиной и ждал, пока девушка обуется, она спросила: — Спишемся? — Да, конечно. Эм… Может, на след неделе мне будет поспокойнее и тогда повторим… — Я не против, но я больше, — застегнув сапоги, она повернула голову к зеркалу в шкафу и быстро поправила свои короткие цветные волосы. — Имела в виду, типа, просто попереписываться. Может, сходим куда-то? Я знаю в Москве одну квир-френдли БДСМ-кофейню. — Там пытают ванильным латте на кокосовом молоке? — Костя улыбнулся. Она тоже показала зубы с брекетами. — На самом деле это просто сексшоп плюс кофейня. Но там можно спокойно посидеть потрещать за столиком без лишних ушей. Ну… если скучно — повыбирать вибраторы и леденцы в виде вульв. Костя хотел отшутиться еще раз, но, видя серьезный настрой в ее лице, неловко ответил: — Слушай… Я… ты правда крутая и очень мне нравишься… внешне, но я… не уверен, что готов пойти на свидание-свидание. Я пока… наверное, не очень готов к отношениям. — Даже если мы сходим просто пообщаться? Просто как друзья в формате friends with benefits? Помявшись, Костя помотал головой. — Оу… — она удивленно побегала глазами из стороны в сторону. — Да окей. Тогда пиши, если еще раз захочешь… Ты горячий. Надеюсь, нам удастся встретиться без твоего друга… и, эм, без твоих мыслей о нем, — быстро чмокнув его в щеку, девушка ушла, но выглядела она сильно разочарованной. Костя чувствовал себя полным кретином. Страдальчески выдохнув, он развалился на диване. Пролежав с минуту, потянулся к телефону и отправил Тиме: «Приходи». Тот явился минут через пятнадцать. Костя вздрогнул от звонка и испугался, что это девушка что-то забыла, но это правда был Тима. — Ты в падике, что ли, сидел? — хмуро спросил юноша, пропуская его в квартиру. Тимур отмахнулся и, скидывая задубевшие кроссовки, грубо спросил: — Ну че? Как поебался, самец? Костя хмуро посмотрел сбоку на его красное от мороза лицо и вдруг разозлился. Дернув ручку входной двери, распахнул ее и крикнул: — Хочешь обратно?! Тимур посмотрел на него испуганно, захотел качать права: «Вот какой ты друг да! Кентов на баб не меняют! Тебе раз правду сказали — ты сразу обиделся!», но не решился — на улице так-то не май месяц... Он привык, что Артака он в любой момент мог обвинить во всех смертных грехах, а тот бы только растерянно разводил руками и извинялся. С Костей, кажется, так не работало… Умерив пыл, Тима покорно потупил взгляд в пол, и юноша, строго глядя на него, захлопнул дверь. Находиться с Костей в одной комнате, пока он не успокоится, парень побоялся и ушел в ванную. А когда он вернулся оттуда, юноша уже был спокойный и, свернувшись в позу зародыша, смотрел на ноутбуке ютуб. Тима несмело опустился на свой краешек дивана. Видя его нерешительность, Костя спросил сам: — Будешь смотреть новую серию? — Давай… — робко глянув на парня через плечо, Тима подлез к нему ближе и они вместе сели, прислонившись к ковру спиной. Юноше было приятно, что он не начал без него. Весь эпизод Тимур не мог сконцентрироваться на сюжете: в его голове то всплывал Сонин пост, то крутились картинки того, что происходило на этом диване в его отсутствие… От мыслей о фото с Ромой было больно, а от мыслей о Костином сексе… Как-то странно. Парень замечал, что его это почему-то злит. Когда серия кончилась, он даже тихо спросил: — Че, как прошло у тя? — Было бы, знаешь, получше… Если бы ты не ввалился. — Ну, бля, соррян. — Вот я же просил тебя. Ты назло? — закрыв крышку ноутбука, Костя повернул к нему хмурое лицо. — Да просто че-то… закрутился. Ну соррян. Ладно. Как прошло-то? Выглядишь, как будто тебя обломали. — Это я ее обломал, — отложив ноутбук, Костя плюхнулся лицом в подушку. — Че это? — Сам не знаю. — Не встал? — Неа. — О! — Тима произнес это с интонацией волка из «Ну, погоди!», и Костя предвидел, что за этим энергичным возгласом обязательно последует вся мудрость жизни, поэтому быстро предостерег его: — Вот попробуй щас мне, блядь, сказать, что это потому, что я гей. Вот, блядь, попробуй! Сглотнув, Тима решил, что лучше не будет, хотя очень хотелось поделиться, что его опыт с девушками был абсолютно такой же… — Ну, хуй знает. Может, тебе тогда… — Тимур задумался и даже подбородок почесал. — Женьшень попить. — Кого нахуй? — пробурчал в подушку парень. — Помогает для мужской силы… Или как у вас это называется… Небинарной силы? — Бля… — Я пил тогда, когда с девками. — Помогало?.. — Нет, я же пидор, — Тима удивленно глянул на его затылок. Костя устало заурчал и повернулся набок. — Я не понимаю, что у меня с головой… Оч крутая девушка позвала меня на свидание, а я ничего не чувствую… — Ну, типа, может… — парень старался говорить осторожнее, всячески прижимая рвавшиеся наружу предположения. — Конкретно она тебе не зашла? — Да мне никто не заходит… — Костя обнял подушку и прижался к ней щекой. — Я не понимаю почему! Мне никто не нравится… Я даже не могу себя заставить пойти на свидание. Раньше ходил… Но мне никто не нравился. Потом устал ходить. Вот теперь не хожу. Тима помолчал, потом несмело спросил: — А она… тебе нравилась же? — Да, — Костя закрыл глаза, мысли про Алису всегда поднимали в нем много чувств. Ощутив жалость, Тима даже тяжело вздохнул, потом достал телефон. — Ты хотел, типа, чтобы я перед ней извинился за всю хуйню? — А? — Костя удивленно глянул на него — парень стал набирать что-то. — Чего ты пишешь? — Во, — он показал переписку с Алисой — последнее сообщение, которое он только что отправил, выглядело так: «Я к стати пидорас». — Это зачем?! — взвыл Костя. — Ей, типа, будет приятно, — округлив глаза, Тима убрал от юноши телефон, боясь, что он его вырвет. — Ты это меня утешить что ли?! — А че… Плохо? Ей че не приятно будет, что она была права… Конечно, ей будет приятно. Хочешь, я напишу, что я с тобой трусь теперь? — Не надо! — А че… вдруг она захочет узнать, как у тебя дела? — Хватит! — он опять уткнулся в подушку. Парни помолчали. Потом Костя немного успокоился и тихо спросил: — У тебя что сегодня было-то? — У меня? — Не придуривайся. Все равно же потом расскажешь. Тима покусал губы и сказал: — Любишь приколы? — О… обожаю. Особенно про товарища Р… Мои любимые! — Держи, только вслух не читай, а то у меня от этой хуйни живот крутит пиздец, — он сунул Косте под нос телефон. Тот приподнялся на локте и прочитал Сонин пост. Эмоций у Кости было много, а слов мало, поэтому он только выпустил на выдохе: — Ну он и пидарас… Тима удивленно вскинул брови. — Ой, ну… — Костя, поморщившись, отвел взгляд — на прошлой неделе он прочитал Тиме лекцию о том, почему так говорить нехорошо и как такие слова даже в другом значении провоцируют гомофобию. — Ну… блядь, ну я не знаю, как про него по-другому сказать-то! Тима улыбнулся и забрал телефон. — Он же ее пошлет, — Костя шумно выдохнул и живо сел. — И я, сука, уверен, что он сам это знает. Она, может, ему уже надоела… И он ищет кого покруче… При этом видит же, что она искренне так. Вот как он, блядь, договаривается с самим собой?! Я не могу вообще представить… Он же понимает, что она-то любит его… И держит под боком чисто по фану. Или нет? Или такие правда не понимают? — Костя вопросительно глянул на парня. — Говорю же… Ему сложно, типа… понимать там, что другие чувствуют — он же, типа, так чувствовать не умеет. — Мне кажется, он все прекрасно понимает… И просто ему, может, удобно. Пользоваться ею. Пока она под боком. А будет варик получше — он и проведет ротацию… — Ну… Хотел бы я быть у него под боком в таком случае, — грустно улыбнувшись, Тима закрыл глаза. — Знаешь… Слава думает, что у тебя посттравматический синдром. — Он, че, блядь, психиатр — диагнозы ставить? — Нет, но он лежал в психиатрической больнице. — Еще лучше… — Ну он правда видит чуть больше, чем другие люди… — Ну-ну… Я че, по-вашему, совсем долбоеб: побывал в отношениях два месяца, потом стал контуженный, как с окопа? — Ну слушай… — Я не слабый. — Да это не про слабость… Это про твой мозг. — Я не тупой. — Да не про это это! — Костя даже фыркнул. — Ты был мягкий. Тебя ударили, когда ты был мягкий! Когда ты меньше всего этого ждал. Без предупреждения. Такое, типа… может покоцать. Они помолчали, и Тима вдруг добавил с довольной ухмылкой: — А прикинь че… Так-то она раз его фотку выложила, значит, общих фоток у нее с ним тоже нет. Понимаешь? Костя закатил глаза и тихо сказал: — Отпишись от него везде. — Не могу, — честно ответил Тима и стал укладываться. После разговора с юношей стало действительно легче, а пережитые за день эмоции так измотали, что он сам не заметил, как отключился — сон был тяжелый, но крепкий.

***

А через пару дней случилось вот что. — Кстати, — стоя рядом с прилавком в вейпшопе, Тима стянул с плеча рюкзак и стал рыться в нем. Костя лениво разбирал поставку и то и дело скрывался в подсобке и возвращался оттуда с новой коробкой. — Тебе, — Тимур протянул ему пачку печенья. — О, норм подгон. Хочешь чай сделаю нам? — Ну давай, — юноша облокотился обеими руками о прилавок и, улыбаясь, проследил за тем, как Костя опять скрылся в дверном проеме. Когда он вернулся оттуда с чашками, парень взял свою и сунул печенье в рот. — Блин, только не кроши мне тут, ешь вот над этим, — он подставил ему пустую коробку. — Бля, ты как с собакой, со мной, — Тима, смеясь с набитым ртом, стал есть над коробкой. Стеклянная дверь за его спиной лязгнула, и он неловко согнулся, быстро проглатывая недожеванное печенье. Отхлебнув чая, юноша хотел отойти в сторону и уступить место покупателям, но задержал взгляд на лице Кости — он глядел за него, не моргая. Неловко вытерев рот рукавом, Тимур медленно обернулся и вдруг сам испугался. Перед ним стоял Рома под ручку со своей Соней и в оцепенении смотрел на него. Тиме показалось, что это сон, и он даже больно укусил себя за щеку, чтобы проверить. В голове стало как-то пусто. Зрение притупилось, поэтому он толком не смог разглядеть лица Ромы. Только почувствовал, что оно было мрачное. Онемение нарушила Соня. Она удивленно окинула взглядом всех троих и непонятливо глянула на Рому. Тот вроде бы ожил, отвернулся к полке с электронными сигаретами и с минуту смотрел на нее без движений. А Тима смотрел на него. А Соня — на Тиму. Костя вообще провалился в себя и даже шею в плечи втянул. — Эту дай. Желтую, — хрипло произнес Рома и кашлянул. Не сразу нашарив ключ под кассой, Костя на ватных ногах прошел к витрине и достал оттуда то, что он просил. Тимур немного пришел в себя, заметил, какими ошарашенными глазами за ним следит Соня (кажется, она ожидала чуть ли не удара и глядела на него, как орлица, готовая защитить птенца в любую секунду). Сглотнув, Тима выдохнул и опустил голову — все плыло, а звуки доносились, как через толщу воды. Рома рассчитался, не сказав ни слова, — Тима, стоя сбоку, не смотрел на него, но чувствовал запах его духов. Этот цветочный аромат часто снился ему, и он уже не верил, что учует его в реальности. Стало дурно, но парень только сильнее втянул его носом и плавно повернулся лицом к Косте. Тот переводил напряженный взгляд с одного парня на другого, но ничего не говорил. Когда Рома взял одноразку, Тимур боковым зрением заметил, как дрогнула его рука. Костя даже подался вперед, боясь, что он уронит. Как только Рома развернулся уходить и пропал из видимости, Тима почувствовал, как всю его кожу изнутри закололо. Удаляющиеся шаги стучали словно прямо у него в мозгу и были похожи на галлюцинацию. Как только дверь закрылась, Тима поднял глаза на Костю — тот смотрел на него испуганно. Но только Тимур сделал шаг назад, как лицо юноши наполнилось еще большей тревогой: беспомощно приоткрыв рот, он только слабо замотал головой и даже руки умоляюще поднял, но это не помогло — Тимур, не помня себя, выскочил за дверь. Нагнав Рому уверенным шагом, он слабо крикнул: — Ром!.. Тот обернулся к нему — глаза были полны страха, поэтому Тима остановился в четырех метрах и, разжав дрожащие губы, неловко бросил: — П-привет. Тот, не мигая, посмотрел на него, пристально изучая, и несмело кивнул: — Привет. Дальше испуганная Соня утянула его за руку к выходу, а Тима не стал догонять, но он был готов поклясться, что в последнюю секундочку страх в глазах Ромы сменился на знакомый теплый огонечек.