Самый хрупкий мальчик на свете

Рома написал ему утром. Большо-о-о-е сообщение. Но у Тимы затрепетало сердечко еще вначале, на строчке: «Иногда я вспоминаю, как мне нравилось с тобой, но боюсь, что, если сближусь, мне опять захочется убежать», поэтому дальше текст он проглотил не слишком внимательно. Общий смысл вырисовывался такой: «Всю жизнь я одинокий одиночка, люди меня всегда предавали, я им не доверяю, а когда пытаюсь поверить — они становятся мне противны». Тима плохо попадал по буквам — телефон так и прыгал из рук, поэтому он плюнул и отправил голосовое. Наговорил на минуту что-то вроде: «Я тебя не осуждаю. Я понимаю. Я не такой. Я тебя не предам». Рома прочитал, но не ответил. Тимур облизнул пересохшие губы и решил не наседать. Главное, что он написал. Знал же, что не просто так не блокирует! Значит, правда — ждал, пока отвращение пройдет! Почему-то Тиме было стыдно перед Костей. Тот только поднялся и, сонливый, как зомби, бродил между кухней и ванной. Юноша пристально наблюдал за ним и, побоявшись, что он заметит его взбудораженный вид и все поймет, не почистив зубы, пошел обуваться. — А ты чего так рано? — Костя выглянул из ванной. — Да я, это, перед работой, домой там зайду… Забыл там… Э-э… кой-че… — Ладно. А ты как? — Нормально! — Тима осекся, чувствуя, что у него слишком жизнерадостный голос, и добавил, чтобы было не так подозрительно: — Да че-то как-то выспался хорошо… После нервов-то. Давай там! Хорошего тебе всего на смене! — Ага… Тебе тоже… — кажется, Костя не поверил. Но, выйдя на улицу, Тима уже перестал об этом беспокоиться. Дойдя до работы, он глянул на часы — у него еще тридцать минут. Ладно, можно понаматывать круги вокруг шиномонтажки. Немного хоть выпустить энергию, а то от радости на стену лезть хочется… Весь день парня потряхивало. Рома написал ему еще пару раз, выдерживая между сообщениями паузу в два-три часа. Финальным Тиме выпало: «Ну ладно, приходи в шесть». Юноша тут же отпросился с работы, полетел к Косте чистить перышки. Он ненавидел брить яйца, но Роме такое нравилось, поэтому, порезавшись, он только сухо матернулся, но начатое дело довел до конца. Глянув на часы — полпятого, — парень развалился на диване в трусах и, закрыв глаза, долго устало дышал. Почему-то все эти приготовления ужасно вымотали. Тут он вспомнил, что за день так ничего и не съел. Хотел пойти на кухню, но передумал — может, у него так живот хотя бы будет поменьше перед встречей… С трудом продержавшись еще полчаса, юноша пошел к Роме пешком. Чем ближе он подходил к его дому, тем сильнее поднималась нервозность. Тима несколько раз кусал себя изнутри за щеку, боясь, что это все окажется сном. В лифте он почувствовал, что потеет, быстро распахнул пуховик и стер тыльной стороной руки влагу со лба. Когда он вышел на девятнадцатом, в кончиках пальцев закололо. Парень взял паузу прийти в себя, сверился по телефону: «17:52». На всякий случай подождал до 18:00 и, заверив себя: «Ты справишься», нажал на звонок. Кажется, Рома тоже нервничал, потому что он посмотрел на юношу очень внимательно. Тима подумал: вдруг он его боится? И тут же натянуто улыбнулся, пытаясь выставить наперед свою безобидность. Юноша вроде бы ему поверил и, плотно сжав губы, впустил в квартиру. Тимур хотел быстро скинуть пуховик, но сделал это аккуратно, не желая напугать его резким движением. Разувшись, он поставил кроссовки на коврик для обуви. Сразу после — пошел мыть руки. Всё, как в образцово-показательном детском лагере, ну или колонии… Смотря, у кого какие ассоциации… Наклонившись над раковиной, он заметил в зеркале удивленное лицо Ромы и обрадовался. Тима решил, что если сходу покажет, что он умеет играть по его правилам, то парень обязательно расслабится, поймет, что партнер исправился. Тогда ему больше не захочется убегать. А еще — за такое можно дать пряник, а Тима очень соскучился по Роминым пряникам. Рома подал юноше полотенце и тот, вытерев руки, аккуратно развесил его на батарее. Кажется, это покорило его окончательно — губы Ромы вытянулись в довольной улыбке. И Тима тоже улыбнулся, но скромнее, боясь показать, что чувствует себя победителем. В комнате они уже нарушили тишину. Тима сел на кровать, поверх бархатного зеленого покрывала, а Рома опустился на компьютерное кресло, по диагонали от него, и повернувшись боком, закинул ногу на ногу. — Хорошо выглядишь! — стараясь следить, чтобы его голос не звучал слишком восторженно, сказал Тима. — М-м… в зал хожу, — Рома лениво напряг бицепс — у Тимы мышцы были больше, но таким рельефом он похвастаться не мог, а парень был стройный, поэтому смотрелся, как с обложки. Они поговорили еще о чем-то проходном, и вдруг Тимур как бы случайно добавил: — Думал, типа, как-то не очень будет тебе писать комменты, так что так скажу. Твитты у тебя… М-м-м… Круто получается. Прям… — О, — Рома с любопытством вскинул брови. — Ты читал? — Да. Интересно. Про эту вот… Как ты там писал, как в школе у тебя было, типа, ну, что все не такие, как ты. И поговорить с ними не о чем. Знакомо. Юноша даже рот приоткрыл и, похлопав глазами, не сразу ответил: — Оу… — его губы опять тронула искренняя улыбка, он опустил глаза на бежевый ковер, но Тима успел заметить загоревшуюся в них искорку самолюбия. — Злишься на меня? — Нет. Рома не повернул к нему головы и добавил: — Я тебе ни разу не соврал. — Я знаю, — твердо ответил парень. Тогда Рома медленно поднял на него глаза — юноша смотрел на него внимательно и всем видом показывал, что он согласится на все им сказанное. — Это хорошо, — подумав, сказал Рома. — Потому что раньше у меня было много раз, когда люди не понимали меня. Приходили с претензиями. — Я тебя понимаю, — Тимур тратил все силы, чтобы выдавать эти отрепетированные ответы ровным голосом — внутри все у него, конечно, закручивалось в бараний рог только лишь от его лица… — Тим… почему ты… согласился?.. Прийти?.. — пожевав губы, Рома опять посмотрел себе под ноги. — Потому что ты мне нравишься. Вот… У меня от тебя… Ты… Я таких, типа, раньше не встречал. Ты особенный. Мне никто никогда так не нравился… даже внешне. И я хочу тебя. Рома не ответил, но юноша заметил, как дрогнул его острый кадык, и испугался, что перегнул, тут же смягчил: — Но это не значит, что я, типа, буду… там… Опять докучать тебе и… Я все понимаю. Не тупой. Сейчас кстати изменился. Лезть к тебе не буду. Честно и… Парень заметил, как на этой реплике голос у Тимы задрожал и он потихоньку стал показывать себя старого. Почему-то именно это вдруг привлекло еще больше. Поднявшись, Рома медленно подошел к нему. Юноша, испугавшись, замолчал. Парень посмотрел на него сверху вниз и осторожно коснулся лица. Тима раздвинул ноги шире, чтобы юноша мог подойти ближе, и он подошел: встал вплотную и, поглаживая щеку, положил большой палец парню на губы. Тимур растерял всю наигранную уверенность. Хотел показать ему, что никакой он больше не прилипала… и вдруг — прилип. Осыпая юношу выверенными комплиментами про твитты и особенность, думал, что сможет его переиграть, а вышло так, что Рома опять ведет… Или кто? Позволяя парню проникнуть в рот пальцем, Тима закрыл глаза от возбуждения. Рома же, прикусывая кончик языка, следил за ним внимательно и ловил каждую эмоцию на лице: дрожание век, движение бровями. Ему нравилась пластичность Тимы. Как его, большого и сильного, так просто можно подмять под себя. Это доставляло удовольствие не только в физическом, но и в психологическом плане. Наклонившись к сидевшему парню, Рома поцеловал его в щеку. Юноша хотел поцеловать в ответ, но тот не убрал пальца изо рта, поэтому парень понял, что это значит «нельзя», и продолжил водить по нему языком. Улыбаясь, Рома мокро чмокнул его в висок и даже слабо куснул за ухо, пытаясь понять, как ему такое — выходило не очень, поэтому он решил сделать так, как ему всегда нравится. Убрав руку, он стянул футболку и скомандовал: — Снимай. Сглотнув заполнившую рот слюну, Тимур быстро стащил с себя футболку. Парень опять подступил к нему вплотную, подставляя для поцелуев родимое пятно внизу живота. Юноше пришлось неудобно наклониться, чтобы коснуться его губами, но оно того стоило — Рома тут же возбужденно дрогнул, и парень счел это как личный комплимент. Дальше было жарко и мокро. Тима долго проходился губами и языком по всему его торсу. Соски ему нравились не меньше родимого пятна, потому что от них было совсем чуть-чуть до тонкой шеи, а там чуть потянешься — и уже коснешься смешливых губ. Но Рома сегодня целовался с неохотой. Остальным был доволен. Сам не наклонялся, чтобы дать поцелуя, поэтому Тиме нравилось, что он может получить его как бы случайно, когда плавно оставляет мокрый след от кадыка к подбородку. На последний поцелуй Рома совсем не ответил — даже рот не приоткрыл, и Тима так и процеловал его с минуту сам. Потом, суша его губы горячим дыханием, отстранился и с трудом приходя в себя, глянул снизу вверх в глаза: все ли хорошо? Парень только погладил его по голове и чуть надавил. Тимур его понял и хотел опуститься ниже родимого пятна, но пришлось бы неудобно согнуться, поэтому он осторожно прижал юношу крепко к себе, утыкаясь ему носом в грудь, и, привстав, поднял его. Рома, кажется, испугался — потому что больно вцепился ему в плечи. Но Тима только развернулся и, посадив юношу на кровать на свое место, сам опустился на колени. Рома так и не снял домашних шорт, поэтому парень прижался к стояку лицом прямо через них. — П-погоди… — большими глазами следя за ним, проговорил Рома. — Да? — Тима остановился. — Давай… По-другому. Хочу попробовать по-другому. — Ага. — Нормально, если ляжешь на спину? Я так чувствую себя спокойнее… — Без проблем, — Тимур живо вскочил и, скинув штаны с бельем, устроился на кровати. — Не, давай, головой ко мне. — А… — парень удивился и повернулся ногами к стене, а голову свесил вниз с кровати. Рома встал над ним и сказал: — Скажешь, если слишком глубоко будет? — Да… — Тиме даже на секунду стало не по себе, но возбуждение пересилило страх. Рома сунул только головку в услужливо приоткрытый рот, но Тима сразу понял, как сильно он изголодался по нему. По его вкусу, запаху, ощущению слияния воедино. Парень двигался плавно, но Тимур напрягался каждый раз, когда он входил, и жмурился. От положения кверху ногами голова кружилась, но юноша не мог уловить этого чувства, потому что все его внимание было рассеянно между крепким прикосновением Ромы к его груди (двигая бедрами, парень опирался на нее обеими руками), контролем собственного оргазма (Тима жалел, что подрочил только один раз в душе, потому что сейчас ему казалось, что он готов кончить даже, если его не будут трогать, а тогда сперма брызнет прямо в лицо Роме и будет совсем нехорошо…) и страхом тошноты (хоть и позывов не было, он боялся, что Рома в какой-то момент сунет глубже, чем надо, и тогда тоже будет неловко…). За всем этим Тима, полностью поглощенный моментом, даже забывал переживать о своем теле. Через несколько минут, тяжело дыша, Рома вышел и отступил на шаг назад. — Ща… — запыхавшись, говорил он, утирая пот со лба. — Погоди я… А то я прям тебе в рот… Дай я чуть приторможу… Бля… Тебе как? Норм? — Ага… — ловя ртом воздух, Тимур жмурился. — Только слюна в глаза попадает пиздец… — А, сейчас, — парень протянул ему кипу салфеток, и юноша стал утираться. Повернувшись на бок, парень сжал зубы — голова закружилась с такой силой, что комната перед глазами запрыгала. — Любишь пожестче, да? — усмехнувшись, спросил Тима. — Ты, я вижу, тоже. — Типа, да. Рома посмеялся и, выпив воды, добавил: — Не могу расслабиться, если не чувствую, что все под контролем. — Понял. Это не беда. Сработаемся, как говорится, — отдышавшись, он опять лег на спину. — А в рот могу кончить? — подойдя ближе, парень заглянул ему в глаза сверху вниз. — Только давай, чтобы я не захлебнулся. — Хорошо. На язык тогда. — Ага. Тимур только успел облизать залитую вязкой слюной и смазкой головку, как их прервал дверной звонок. — Ждешь кого? Рома даже вздрогнул, но тут же облегченно выдохнул и сказал: — Ой, это роллы… Забыл уже. Заказал тебе перед приходом. Момент… Он быстро натянул шорты. В звонок позвонили еще раз, и он нахмурился. Взмыленный, откинул со лба налипшую каштановую челку и быстро открыл дверь. Роллы правда приехали, но почему-то вместе с Соней… В первую секунду Рома посмотрел на нее расслабленно. Переполненный гормонами мозг соображал туго, поэтому осознал все юноша только через пару мгновений. — А мне роллы не часто заказываешь, — ледяным голосом произнесла она (Рома только устало закатил глаза). — Вот я удивилась, когда они мне приехали. Говорю: «Не заказывала», а курьер говорит: «Вот же адрес». Говорю: «Кто заказчик?», он мне: «Роман С.». Я думаю: «Как здорово, что Роман С. решил мне подарочек прислать… Может, после годовщины решил еще раз поздравить… Правда смотрю и думаю: а зачем роллы-то? У меня же аллергия на рыбу… Он, что, не знает? Он же все знает! Я думаю: может, он себе их, а в приложении адрес с моего забыл переключить? А почему их… Он же не ест такое. А потом я думаю… Ксюша-то такие любит! Может, она к нему в гости опять зашла? Потому что я же не знаю… Он мне говорил, что они вместе не гуляют… Хотя я же их видела, но почему-то мне заливали, что «нет», что это не то, что я придумываю. А теперь это то? А?! Вот ты скажи: Роман С. — это Роман Сука, да?». Чем дальше Соня продолжала развивать свою мысль, тем больше парень хотел захлопнуть дверь перед ее лицом. Он бы, наверное, так и сделал, но она предусмотрительно поставила руку на косяк двери. На моменте с Ксюшей Роме на секунду показалось, что он готов хлопнуть дверью, наплевав на ее хрупкие миниатюрные пальчики. Морщась, как от мигрени, юноша помотал головой и ответил что-то вяло-брезгливое: — Ты выдумала опять все. Просто-просто… Я отжимался, — почему-то Рома подумал: подозрительней всего не вся эта теория с роллами, а его разгоряченный вид, поэтому с него плести и начал. Кусая губы, он продолжал держать дверь, закрывая Соне обзор, и продолжал прикидывать в голове отмазки. Юноша даже почти придумал что-то сносное, но девушка вдруг взяла его врасплох: маленькая и юркая, нырнула между ним и дверью. Она ринулась с такой силой, что мокрая рука Ромы соскользнула, и девушке удалось задуманное. В ужасе парень ухватил Соню за запястье с такой силой, что она зажмурилась от боли. Опомнившись, парень чуть ослабил хватку. Это было ошибкой — девушка выскользнула. Как зверь, он напрягся, чтобы кинуться за ней, но вдруг не решился — и она скрылась в комнате. Видя ее движение словно в замедленной съемке, Рома точно насчитал секунды три, в которые мог остановить ее, но почему-то не сделал этого. Почувствовал, что так устал от беготни и вранья, что, кажется, пусть уже лучше будет то, что будет. Шумно выдохнув, он поставил в угол брошенные в подъезде роллы, закрыл дверь, поправил босой ногой перевернутые Тимины кроссовки. Захотелось накинуть куртку на голое тело, обуться и прям так пойти на улицу, а они тут пусть разбираются без него. Кто победит, тот и… Рома грустно усмехнулся сам себе и пошел в комнату. Тима, красный и испуганный, сидел на кровати в трусах и футболке. Соня с ошарашенным видом стояла в середине комнаты. — Удобно, что вас не нужно знакомить, правда? — показав зубы, вдруг сказал он и, пройдя к компьютерному креслу в углу, устало опустился в него. — Ты теперь гей?.. — Соня совсем растерялась. — Бисексуал, — с равнодушным видом ответил тот. — Ну, учитывая, как ему нравится ебаться со мной, я ставлю, что он гей, — вдруг с важным видом подпизднул Тима Рома даже рот приоткрыл от такой дерзости, но ничего ответить на это не смог. — Ты теперь мне будешь изменять еще и с парнями? — Соня беспомощно развела руками. — Я тебе не изменяю! — строго сказал Рома, он сидел на кресле, положив руки на подлокотники и выглядел, как разгневанный босс на совещании. — У нас свободные отношения. Ты про это знаешь! Хватит все время делать вид, что… — Но ты говорил, что у тебя будет секс такой одноразовый… иногда… и без отношений и свиданий… А потом еще эта Ксюша! И ты говорил только про девушек и… — У нас не одноразовый секс, — опять вставил Тима. Рома зло посмотрел на него, не понимая, чего он добивается. — Ты поэтому к нему лез все это время! — вдруг закричала на Тиму Соня. Рома устало выдохнул и, закрыв глаза, запрокинул голову на спинку кресла. В теле отзывалось неприятное дежавю: прямо как в детстве — родители изо дня в день ругаются у него на глазах, а он пытается превратиться в элемент мебели, лишь бы их «Ты неблагодарная и только сидишь и придумываешь!» и «Я видела тебя с ней! Хватит мне припоминать свои деньги!» плавно не перекинулись на него и не слились в едином «Ты вообще ничего не можешь сделать нормально! В школе одни четверки! Выйди хоть с кем-нибудь погуляй — у тебя ни одного друга!». В какой-то момент Рома даже прикинул: «Съебались бы они оба поскорее. А завтра можно и Ксюше позвонить». Слушая их ругань вполуха, парень вдруг выцепил слухом жуткое и напряженно глянул на Тиму, потому что тот сказал: — Нет. Это я с ним буду, потому я люблю его. И он мой. Тима, кажется, тоже испугался, потому что он был готов сказать это Соне, но никак не Роме… Парни без слов продержали долгий зрительный контакт, пока девушка не повернула голову к Роме с мольбой: — Скажи, что это не так! Ты ведь обещал! У нас только стало налаживаться! Мы же столько над этим работали… Ты не можешь так со мной поступить… Тяжело выдохнув, Рома поморщился. Он не понимал, как у него это всегда получается. Сначала он общается с людьми и все хорошо, а потом они все его ужасно любят, а он не знает, как из этого вылезти. И выглядит это всегда одинаково. Резкое сближение, когда все хорошо, а потом резкий откат и желание спрятаться-спрятаться-спрятаться. — Так, все, — парень поднялся. — Тим, уходи, — он сказал это, глядя в пол. — Нет! Почему я?! — закричал он, как ребенок. — Мы не успели, бля, даже поговорить! Я скучал… Я все еще… я… — у Тимы в голове было такое нагромождение мыслей, что он уже успел забыть всю свою стратегию «не показывать, что он ему нужен, чтобы не смущать своим напором». — Тебе же нравится со мной! Ты сам себе врешь! Ты же смотришь на меня, типа, еще и я… Ну, пожалуйста… ну дай мне шанс. Ну я докажу, что я не хуже… Ты ведь просто, типа, испугался… И ты сам сказал же, что меня много было, но меня может быть и поменьше. Честно! Я могу… Очень постараюсь и смогу. Ты никогда не узнаешь, что мне, типа, плохо, если тебя, типа, нет… Соня, втянув голову в плечи, жалобно посмотрела на Рому и, еле сдерживая плач, слабо произнесла: — Только не бросай меня, я тебя очень люблю… Я все прощу, все приму… Только не уходи! У меня больше никого нет! Рома потер переносицу и, измученный, кивнул Тиме на дверь: — Давай. Не позорь ни себя, ни меня. У Ромы на душе было так погано, что после он не мог разобрать ни слова. Тима, стоя в прихожей, дрожащими руками одевался и то и дело поднимал на парня мокрые глаза и что-то говорил. Соня стояла с другой стороны и тоже о чем-то его умоляла, а он между ними думал только о том, как у него от этих визгов раскалывается голова. Как бы он ни хотел себя заставить, он не мог ощутить ни сострадания, ни чувства вины… Часто ему их навязывали, но он только злился еще больше и замечал, что в ответ на «Тебе меня совсем не жалко?!» хочет ударить людей еще сильнее. В детстве кто-нибудь из родителей частенько усаживал его так на диван и начинал читать ему лекцию на повышенных тонах: «Ты меня не любишь! Я делаю для тебя все! Выбираю тебе кружки! Кормлю тебя! А ты… Как тебе не стыдно?! Ты знаешь, как мне обидно, что ты такой?! Что ты ничего не можешь… Что я столько сил вбухиваю, а тебя в школе никто не хвалит! Мне так и сказали, ты представляешь, — мальчик без способностей! У меня в школе за все олимпиады призы были! А в тебе ничего нет! Сколько тебя по дополнительным ни таскай — пирожок ни с чем!». Тогда в школьные годы он опускал злые глаза в пол (если посмотришь такими на родителя, можно и получить), шел в комнату и делал домашку еще тщательнее, чем обычно, но учительница словно ничего не замечала и опять ставила ему четверку. Рома не удивлялся. Он знал, как это работает. Она просто его не любила. Как и другие учителя, она улыбалась и рисовала отличные отметки только прилежным, вежливым ботаникам. Рома внешне был похож на них, но внутри сильно отличался. А учителя замечали. Он не улыбался им, а они не улыбались ему. В старшей школе он уже выучил этот трюк — научил себя непринужденно растягивать губы в благодарной улыбке («Ох, вы не нашли ни одной ошибки в моей домашке и ставите мне за это пять? Ох, неужели! Ну я обязан вам по гроб жизни — вы моя спасительница! Нет-нет, это ваша заслуга, а не моя и двух моих репетиторов…»). Так Рома привык быть добрым и вежливым по привычке и сам не заметил, как перестал различать, когда говорит человеку хорошие слова, потому что правда так думает, а когда делает это по инерции в надежде получить хорошие слова в ответ… Тима очнулся, только когда оказался в лифте, — ехавшие с ним девушки неловко косились в его сторону, и парень подумал, что в обычное время бы засмущался, нахмурился, но сегодня ему уже было все равно — пусть разглядывают его заплаканное лицо сколько их душе угодно… У подъезда он стал вейпить и, отойдя к заборчику, ограждавшему большую детскую площадку, задрал голову вверх, но окна так высоко разглядеть не смог. Подумал постоять подождать: а вдруг он ее попрет все-таки и она выйдет? Тогда можно уже договорить, чей он там… Может, как-то поделить там… Раз он сам не соображает. По дням, может, его разделить… Тимур проторчал там около получаса, потом плюнул: мороз стоял жуткий, и парень устал прыгать в своих дырявых кроссовках. Косолапо перебирая заледеневшими ногами, он пошел домой. По дороге не удержался и отправил Артаку сообщение: «Здарово .ксюшу знаеш?» Подумал с деловитым видом: «По-честному-то, девку эту тоже надо вписать в график… А то не по-людски как-то».