Самый хрупкий мальчик на свете

Неделя тянулась так медленно и противно, что Тимур, открывая глаза утром, первым делом смотрел дату на телефоне — вдруг она уже закончилась? Он знал, что кортизол потихоньку вымоется из крови — нужно уметь ждать. Неделя, месяц — он успокоится, и вернется обычное состояние. А пока после бессонных ночей он подолгу смотрел в телефон, обновлял страницы Ромы и все ждал какого-то знака. Нужно ли ему быть смелым? Нужно ли ему быть тихим? Показать решительность? Показать сдержанность? Чего он хочет?.. Завтрак теперь не лез в горло, а когда парень волочился на работу, мыслей о шаурме больше не появлялось. Он иногда натыкался на привокзальную палатку глазами и удивлялся, что ему все равно. Никогда за собой такого не замечал. В шиномонтажке, работая руками, он часто проваливался в фантазии о том, что было. Но картинки моментов — когда они, лежа на кровати, смотрели что-то и он чувствовал тепло тела, едва прикасаясь, — больше словно бы и не грели. Каждый раз прокручивая эти сцены заново, будто перечитывая в книге, Тима пытался увидеть что-то новое: чем это на самом деле было для него? Чувствовал ли он так же? Но ведь не мог не чувствовать?.. Почему перестал?.. Где Тима свернул не туда?.. Прислоняясь спиной к кирпичной стене шиномонтажки, юноша забывал подносить вейп к губам и сосредоточенно смотрел прямо перед собой. Вдруг его лицо растаяло — он улыбнулся и, наливаясь энергией, выпрямился. Вспомнил, как тогда, набрав пива в «Красном и белом», они, скрытые зимней темнотой, ныкались между пятиэтажек. Рома смеялся от поцелуев, но сам подставлял губы, а потом бегал от него и заставлял догонять. Сердце сейчас забилось так же, как тогда, и мир замылился — опять не было ничего вокруг, кроме его лица и редкой улыбки, добившись которой, Тима всегда чувствовал себя победителем. То, чего он так ждал всю жизнь, обожгло и исчезло — а было ли это на самом деле? Или это был только сон?.. Счастливые воспоминания били больнее всего. Лучше бы он опять рисовал в голове его недовольное лицо и жмурился от стыда за ошибки. С чувством вины ему привычнее. Костя сначала не знал про переписку. Ходил веселый, рассказывал, как опять взялся за дейтинг и штурмует группы «Вконтакте» для транс-персон и квиров. Тима слушал вполуха — его даже не злили эти пустые разговоры. Было странно. Костя замечал незаинтересованность друга, немного зажимался, но, видимо, он тоже привык. Потом понял, в чем дело — кто-то решил докопаться и до него. Костя показал Тиме сообщения от ребят из колледжа «Этот у тебя на подсосе?», и парень с наигранной усталостью признался, словно делая одолжение. Костя расстроился. Толком ничего не сказал, не зная, как тут поддержать. И Тиме стало душно от повисшего напряжения, он твердо сказал: — Похуй, мне уже похуй на них. Хуй его знает, может, и лучше так, что оно… Вышло. Это эта… Соня. Я знаю. Или новенькая. Он бы, ну, не стал. Ему самому от этого так-то мараться. Костя долго посмотрел на его хмурое лицо — тот отвернулся — и ничего не ответил. А в субботу они собрались в гости к Славе и Матвею — те давно приглашали. Слава все лелеял надежду помирить братьев. Тима согласился с неохотой, скорее просто из любопытства — что там за Слава такой, что Костя без него жить не может? Вышло, что совсем обычный. Пока они ели за столом на кухне, Тима через силу жевал отбивную и время от времени изучал взглядом сидевшего напротив мужчину. Кажется, ему лет 26, но выглядит на все 30. Довольно крепкий, но не сказать, что накачанный. Предплечья хорошие — вены проступают, мышцы очерчены — Тима всегда о таких мечтал, но с его жировой прослойкой мечтать ему еще долго. Мимика у него странная, слишком живая — не манерный, а просто какой-то нервный или по-детски восторженный. Нормальные мужчины так себя не держат. Вот Матвей нормальный — он хмурый и, кажется, время от времени нарочно выправляет лицо, поднимая брови. Но на Тимин вкус, ему эта хмурость с напряженными губами даже идет. Снежная королева. Парень все еще чувствовал притупленно, поэтому даже не злился — весь вечер говорили Слава и Костя. Может, если бы он был живой как раньше — взял бы и ушел. Мусолили какую-то ерунду, смеялись. Матвей был нервный, стрелял глазами от брата к партнеру, словно не замечая парня. Но и Тима на него смотрел мало — все пытался разгадать Славу. Что же в нем такого особенного, что все его так любят?.. Тима даже заметил в себе, как его подбешивает, что лицо Матвея время от времени меняется от холодной безразличности до собачьей преданности, когда он смотрит на Славу. А мужчина, наверное, этого не очень замечает — слишком увлечен своими умными словами. Даже Тиму пытается тронуть местами «а как у тебя вот то, а как у тебя вот это?» «Колледж, работа… Я что… домой пришел?» — думал про себя Тима. А потом ему понравилось — Костя и Матвей зацепились, и Слава потерял контроль над ситуацией. — Зря ты не пошел на собеседование… — сказал Матвей как бы между делом, отрезая кусочек отбивной и не поднимая глаз на брата. — Все-таки, неизвестно когда будет еще возможность в гей-клуб попасть. Там бы тебе было безопасно. Ты же сам говоришь, что тебе нравится делать макияж. — Ничего, мне тот все равно не слишком нравился. Другой будет лучше. Матвей посмотрел на него удивленно, сказал: — Другой неизвестно когда будет. Костя хмуро встретился с ним глазами, обрамленными яркими стрелками. Повисла тишина, Слава осторожно тронул партнера за коленку и сразу разозлил. — Почему нельзя было просто сходить? — Матвей весь напрягся, сдерживая себя; выдохнув, замедлился и добавил спокойнее: — Я знаю, что решение всегда за тобой. Просто тебе бы самому было проще на работе, которая тебе нравится. Я думаю. И ты саботируешь это… Не знаю зачем, — парень изо всех сил держался, чтобы не приплести сюда лень. — Да, ты очень прав, Матвей, что решение всегда за мной, — сухо проговорил Костя. Брат устало потер лоб, отбрасывая с него белую челку. Слава опять тронул его за колено, раздражая только сильнее. — Ну что?! — Матвей быстро повернул голову к партнеру. — Я не могу спросить, что ли? Вы полвечера мусолили, как его заебал начальник и что зарплату задерживают, а я спросить не могу? — Все ты можешь, — примирительно ответил мужчина, пожимая плечами. Матвея опять тряхнуло от того, какие сдержанные интонации выбираются для разговора с ним — словно он тут самый нервнобольной. Костя всплеснул руками: — Ладно! Хорошо! — он откинулся спиной на стул, твердо глядя прямо в мрачное лицо брата. — Я сходил. Я был там. Меня не взяли. Ты доволен? (Матвей либо не поверил, либо соображал с задержкой, потому что лицо его не расслабилось.) Сказали, что я делаю ерунду какую-то. А им надо, как у всех. Это старье с желтым тональником. Лицо Матвея стало меняться в сторону растерянности — Костя торжествовал, чеканил слова, глядя в глаза: — У меня слишком странные макияжи для гей-клуба. И я тоже там слишком странный. Это все непонятно. Мазня какая-то. А я не буду делать, как они сказали. Так в любой парикмахерской за «триста рэ» накрасят. Матвей сглотнул, откладывая вилку, — да, неловко получилось. — Просто, блядь, — шумно выдохнув, разочарованно продолжал Костя, глядя уже куда-то перед собой. — Там такая атмосфера еще. Ну, как на твоей монтажке, наверное, — он кивнул Тиме — тот округлил глаза, поднимая брови. — Мужики одни. Хуйню несут, руки пожимают. С порога там какая-то хуйня про «ну-ка ты давай так-то так, метнись туда-сюда кабанчиком». — Мне жаль, что они так… — помявшись, сказал Матвей. — Ладно, — цокнув губами, Костя добавил уже без раздражения, а просто с грустью. — Я уже просто не знаю, где искать нормально. Везде какая-то… заебали грубые люди просто. Русский драг-перфоманс, блядь, умирает с этой токсичной маскулиностью. Прошлый век. Пока в России мужчины переодеваются в женщин, в Америке уже давно летают в космос — женщины переодеваются в мужчин, переодевающихся в женщин. А у этих вообще для женщин вход платный… — Да, — Слава посмеялся. — Сексизм в гей-среде меня всегда умилял. Как будто сама мужская идентичность строится на противопоставлении с женской — мы мужчины, потому что мы не как эти — женщины! У-у-у!!! — Слава зловеще зашевелил пальцами, но Матвей посмотрел на него строго, и он утихомирился, понял, что ему потом достанется. — Вообще клубы с платным входом для женщин — это, наверное, мечта всех 15-летних инцелов из комментов в тиктоке. Я с ними там воюю, — объяснил он Тиме. Тот потянул уголок рта вверх в снисходительной улыбке, и Матвею стало неловко, он решил закончить: — Я думаю, что-то еще обязательно будет, — он явно сделал усилие над собой, но все же добавил: — Извини. Костя кивнул, не встречаясь с ним глазами. — Хотите что-нибудь посмотреть? — оживленно предложил Слава, оглядывая всех. — Ну можно, наверное, часик. Я бы вино допил, — Костя сверился глазами с Тимой — тому было все равно, перепалка братьев даже немного развлекла его, поэтому он кивнул. — Хорошо, — мужчина глянул на Матвея, но тот, мрачный, не смотрел на него. — Выберите там что-нибудь в комнате на телевизоре. Мы щас тарелки раскидаем и придем. Они разошлись, и когда на столе осталась последняя посуда, а Матвей уже вовсю мыл ее в раковине, Слава глянул на него сзади. По сгорбленной позе понял, что он все еще не в духе. Подойдя сбоку, тихо подставил тарелки к нему поближе и, повернувшись, прислонился спиной к столешнице. Вышло так, что они стояли сбоку друг от друга, но лицами в разные стороны. — Ну, как прошло? — Слава боязливо улыбнулся, глядя на профиль партнера. Тот сердито мочалил тарелку, бросил: — Ты знал? Вот и досталось… Мужчина вздохнул. Матвею не хотелось опять начинать эту тему — что ему вообще никто в этом доме не доверяет, — поэтому он неожиданно для себя очень взросло сказал: — Я рад, что… он может хотя бы у тебя получить поддержку. — По-моему, хорошо прошло. — Без эксцессов, — Матвей пожал плечами и взялся за другую тарелку. — Мальчишку жалко, конечно, — шепотом сказал Слава. — Да, он его глазами ест. — Но ты ведь знаешь, что… — Знаю. Поэтому и жалко. Они помолчали. Матвей задумчиво добавил: — И про того тоже… Не повезло ему так с ним, — хоть тут Слава с партнером делился — секреты незнакомых людей выбалтывать гораздо проще. — Да и вообще… Тому вашему товарищу тоже непросто. Облепили его все, как мухи. Слетелись на сладкое. Сам, наверное, не рад, что так влюбляет в себя. — На сладкое, Матвей, летят пчелы, — Слава поулыбался и добавил: — Да… Первая любовь… Она всегда несчастная… И она всегда не совсем любовь. — А мы? — Матвей быстро повернул к нему голову и даже губкой тереть перестал. — Ну, Матвей, — Слава улыбнулся краешком рта. — Ты же знаешь. «Ты моя не первая»… — «Ты моя случайная», — он, серьезный, отвернулся к раковине. — А ты моя первая вообще-то. — Правда? — Да. — Нет. Я имею в виду — правда-правда? Может, был какой-то предмет немого воздыхания? — мужчина тронул его за предплечье и по-лисьи быстро заглянул в глаза, по поджатым губам понял, что все-таки не «правда-правда», а просто «правда». — Мне иногда так страшно, — после молчания тихо начал Матвей. — Что я бы тогда не пошел за тобой. — Ну я помню… Ты в силу некоторых своих «хобби» тогда много ходил за людьми… — А за тобой, может быть, и не пошел, — Матвей с вызовом посмотрел на него с боку и опять намылил губку. — Опять я хуже всех? Меня теперь даже нацисты из жалости преследуют? — Слава посмеялся. — Хорошее дело, конечно… Ничего не скажешь. — Я просто думаю, — он говорил медленнее и тише. — Я боюсь представить себя на его месте. Если ты бы так у меня пропал. — Ну, — Слава пожал плечами. — Тогда у тебя был бы сейчас какой-то скучный нормис, не-псих. — И что бы я с ним делал?.. — Любишь ты концепцию соулмейтов. — Это не знаю. — Ну как Джейкоб и дочка Беллы. — Не понимаю я твои метафоры про «Сумерки». — Ну как же так! Я же тебе показывал! — Слава театрально сплеснул руками. — Они все одинаковые. Я не запомнил. — Дед. — Покажешь еще раз. — Покажу! Они, улыбаясь, помолчали. Матвей вытер руки и повернулся к нему. Слава тепло глядя на его оттаявшее лицо, сказал: — Ты мне нравишься. — Нравлюсь? — Матвей наигранно обиделся, поднимая брови. — Я думал, ты меня любишь. — Люблю, — кивая с серьезным видом согласился мужчина. — А еще ты мне нравишься! Когда они поцеловались, Тиме стало совсем приторно и он отошел от зазора двери. Парень застал только несколько последних фраз, когда шел из туалета. — А че, они ругаются вообще? — как бы между делом бросил Тима, плюхаясь на застеленную кровать. — Да там у них свой вайб, — кусая губу, Костя ебался с пультом от телевизора, пытаясь натыкать на экранной клавиатуре длиннющее название очередного артхауса от студии А24. — У них там обычно «Я тебя люблю», «Нет, это я тебя люблю», «Как ты можешь, ведь я люблю тебя намного больше!», «Ох, нет, я люблю тебя еще больше, чем твое больше!!!». Тима горько усмехнулся и опрокинул в себя остатки вина в бокале. — Пошли, что ли, домой. Эту твою хуйню про черных можно и там посмотреть. Костя закатил глаза. — Ну не в смысле хуйня, потому что черные. Ну просто типа… Фигурально. Образно. — Ладно, пошли, — парень уже сам устал выискивать фильм по пиратским сайтам, и они, быстро попрощавшись, пошли домой. Перед сном они мало разговаривали, сидели в телефонах. Тиме было гадко — он чувствовал, что Костя замечает, как все в нем ноет, даже мышцы тянуло. Ночью Тима почти не спал, ворочался, видел, что юноша тоже. Часов в пять он решил, что это бесполезно. Пошел на кухню. Измотанный, одновременно чувствовал себя перевозбужденно и никак. Словно мозг пытался найти причины для встряски, а организм уже исчерпал все силы. В свете тусклой лампочки без абажура глядел в черноту окна, но видел только свое отражение. Вдруг в нем появился Костя, и Тима, не оборачиваясь, встретился с ним взглядом в окне. Тот тоже был уставший. Встал рядом и хотел закурить, но, поднеся сигарету к губам, передумал. Они постояли так немного, но Тима не заметил, что бы ему стало легче. — Хочешь… Обняться? — тихо спросил Костя. Тима пожал плечами, не зная, как реагировать. Потом повернулся к нему всем корпусом и пожал плечами еще раз — «Ну, давай». Когда Костя осторожно прислонился к нему, коснувшись щекой груди, он положил руки ему на спину. Было никак. Тима напрягал все мышцы, словно пытаясь переключить внимание с чужого тела на собственное. Но Костя так простоял долго, и в конце Тима что-то почувствовал — но не свое, а Костино. В нем была искренность. Отступив, Костя зажег сигарету. Тима посмотрел на него кратко с грустью и пошевелил бровями. «Что ему от меня надо?..» — подумал он без злобы. Возможно, Тиме и стало легче, но он этого не заметил.