И всё идёт по плану

Что ж, Виндекс был несправедлив к генетическому отцу: после нахождения Мортариона Император соизволил встретиться с сыном и поблагодарил за помощь с братьями. И даже кое-что рассказал про изначальный ход событий, как если бы Виндекса никогда не было. И услышанное, прямо скажем, удручало: гражданская война, Хаос, куча несчастных одиноких примархов, бесчисленные человеческие и трансчеловеческие жертвы, а потом тысячелетия стагнации и угасания, и всё ради итоговой победы над Хаосом. Но Виндекс нарушил задуманный порядок вещей, разрушив причинно-следственные связи, и теперь будущее видится существенно менее мрачным. Даже если кто-то из братьев и поднимет мятеж, это не будет настолько масштабный раскол: тот же Магнус, чья судьба должна была стать горьким уроком любому псайкеру, теперь с охотой помогает отцу в любом начинании, Мортарион больше не считает Императора настолько большим злом, а Хорусу и Фулгриму сойти с пути не дадут возлюбленные. Даже Лев - и тот не совершил величайшую ошибку. Кризис почти предотвращён, но... Но вот на этом "но" у Виндекса с Императором начались более серьёзные расхождения во мнениях. Дело в том, что только что найденный семнадцатый примарх - Лоргар Аврелиан - был фанатиком. Черта сама по себе опасная, а уж вкупе с даром псайкера она может причинить немало вреда сугубо светскому Империуму. Иди всё как изначально планировал Император, на эту черту можно было бы не обращать внимания: Лоргару была уготована сомнительная честь запустить каскад событий, ведущих к гражданской войне. Но теперь, когда необходимость в том отпала, с Лоргаром нужно что-то делать. И Император решил действовать проверенным методом: поручил Виндексу не просто переспать с братом, но провести септимский ритуал - и притом так, чтобы после него Лоргар перестал быть псайкером. Виндекс категорически отказался калечить брата. И не только потому, что ритуал сам по себе непредсказуем, а отход от привычной схемы может стоить не просто способностей к псайкене, а рассудка и даже жизни. Он рассудил так: даже без чувства, Лоргар останется фанатично верующим, и всё равно может наворотить делов, то есть рисковать ещё и бессмысленно. Вместо этого он предложил другой план: не такой грубый, не такой рискованный, решающий почти все проблемы. Всё, что для него понадобится - немного времени и личное разрешение Императора. Вопреки мнению некоторых колхидцев, особенно Эреба, Кор Фаэрон любил приёмного сына. Если долго проводишь время с ребёнком, учишь, воспитываешь, наказываешь и поощряешь, то в какой-то момент одиночество само подталкивает назвать этого ребёнка сыном, пусть в основном и мысленно. И пусть Кор Фаэрон был согласен далеко не со всеми решениями сына, со скепсисом смотрел на его фанатичную веру в Императора (в этом пункте родной и приёмный отец были солидарны), это не мешало ему любить Лоргара и по-своему поддерживать его. Собственно, к чему подобное вступление? Да к тому, что на "Фиделитас Лекс" пришёл такой приказ Императора, что Кор Фаэрон разразился гневной тирадой и едва не запустил в астропата булавой! Вообразите себе: Император буквально приказал Лоргару принять у себя Второго Примарха и пройти через омерзительный септимский ритуал! Кто-то из терранцев, близко общавшийся с Тысячей Сынов, рассказал про этот ритуал Кору, и будь на голове первого капитана волосы, они бы встали дыбом. Нет, конечно, на Колхиде (особенно на старой Колхиде) связь двух мужчин не считалась большим грехом - особенно если в процессе возносятся молитвы Сланате. Но септимский ритуал не укреплял связь души с Эмпиреями, а безжалостно разрывал её, разрушал и калечил дух, мог привести даже к смерти! А главное, репутация примарха Невыносимых была такой, что Кор Фаэрон не позволил бы ему прикоснуться к сыну даже кончиком пальца. Великий развратник, шлюха средь примархов, наложник братьев - вот он какой, брат Лоргара. Не позволил бы, но придётся - приказ Императора, чтоб он в говне утонул. Кроме того, Второй Примарх, несмотря на крохотный легион, имеет слишком большую политическую силу. Он не только Примарх, то есть полководец и четвёртый по мощи игрок престолов после Императора, регента и лордов Терры, но и, чтоб его, любимый брат других примархов. Одно его слово - и почти любой из двадцати легионов обрушит мощь на указанную цель, и потом большинством голосов оправдают это зверство. Известнейший трибунал над первым капитаном Невыносимых единогласно оправдал даже покушение на Рогала Дорна! Ах да, первый капитан - если примарх славился в основном постельными победами, то этот отморозок прославился как совершенно неостановимая машина войны, сулящая мучительную смерть обидчикам своего примарха. Само по себе это достойно похвалы, но не в данной ситуации. Ещё был Сцевол Насмешник, названный брат примарха, про которого астартес отзывались почти исключительно нецензурно: второй по опасности астартес Невыносимых, он ухитрялся продавливать свою волю даже примархам, и некоторые даже называли его младшим братишкой. Были среди Невыносимых и другие примечательные воины, вроде Эсагилы Жнеца Душ и Нерона Обличителя, жестокие и пугающие даже по меркам астартес. И ещё был апотекарион, возглавляемый приёмным отцом Виндекса Гнеем Мутилом - человеком скромным и флегматичным, но отчего-то Кору было совершенно очевидно, насколько в действительности важен этот полуастартес для легиона и примарха в частности. И как будто всего этого мало, Лоргар не собирался нарушать волю Императора. "Если Отец мой желает, чтобы я возлёг с моим братом, то я счастлив исполнить волю Его" - такова позиция Аврелиана. Риск лишиться сил, разума или жизни его не волновал: "Тому, чья вера крепка, не о чем беспокоиться". То, что брат ведёт разгульный образ жизни, Лоргара даже мотивировало: "Он исполняет волю Нашего Отца, и свет ещё может проникнуть в его сердце. Мой долг как любящего брата - наставить заблудшую душу на путь праведный". А то, что приёмный отец волнуется за него, его вообще не тронуло! Неблагодарный паршивец. Но если Кор пребывал в отчаянии, то Эреб просто злился. - Боги проклинают имя Гнея Виндекса. Он испортил двух примархов, и если его не остановить, то Анафема победит! - Что мы можем сделать? У нас ещё слишком мало сторонников даже в нашем легионе, мы просто не успеваем. - Я верю в стойкость веры Уризена, - решил наконец Эреб. - Он ведь способен любого убедить. Нужно просто потянуть время, он заболтает этого Виндекса и переманит на нашу сторону. А дальше я уж постараюсь, чтобы не девять, а как минимум пятнадцать легионов перешли в Хаос! Хе-хе, путь от любовного ложа в объятия Той, Что Жаждет недолог... - Потянуть время, говоришь...- задумался Кор Фаэрон. В его голове медленно появлялся воистину гениальный и, что самое смешное, совершенно безопасный план. - Благословлена будь межзвёздная связь, медленная и сбоящая! Виндекс несколько удивился, когда на "Немею", едва вышедшую и вставшую на соседнюю с "Фиделитас Лекс" орбиту, пришло пространное и очень, очень вежливое письмо не от самого Лоргара, а от его приёмного отца Кор Фаэрона. Уже поэтому его читал лично Виндекс, и только позже созвал совет капитанов (и брата) для обсуждения. Первый капитан Имперских Вестников не возражал против септимского ритуала. Это было подчёркнуто трижды, и ещё один раз ближе к концу письма. Но он надеялся на понимание: Лоргар ему как сын. Он растил его много лет в скромности и нравственной чистоте. Для них, колхидцев, будет трудно привыкнуть к вольным нравам других легионов, в особенности к устоям Невыносимых. Кроме того, он не хочет, чтобы Лоргар чувствовал себя опороченным. И сам он не в силах доверить невинного сына в руки совершенного незнакомца. Посему просит не торопиться с исполнением приказа Императора, а сперва предоставить доказательства своих высоких моральных качеств, а также свидетельства от других примархов, хотя бы пяти или шести, а лучше всех, кто есть. До той поры Кор Фаэрон не против целомудренного общения сына с братом, но дабы ни о чём не волноваться, наедине их оставлять не будут: по паре астартес с каждой стороны будет достаточно. И, конечно же, он ждёт встречи с Гнеем Мутилом, ведь двум отцам примархов точно будет о чём побеседовать. - Соглашайся на всё! - Сразу заявил Сцевол. - Но с одной поправкой. - Какой же? - Поднял бровь Виндекс. - Ответы от братьев ждать долго. Наш легион небольшой: пусть нас в полном составе примут на их флагмане. - В полном? Включая твоего... - Да, включая Азека. И Ормузда, а то ему на "Немее" одному будет скучно. Виндекс вздохнул, кивком давая добро на все идеи Сцевола. Братья Ариман гостили у них на флагмане и явно чувствовали себя как на пороховой бочке. Столько пустых, многие из которых не утруждали себя ношением блокаторов, для псайкеров почти смертельно опасны. Ладно Азек, его Виндекс небезосновательно подозревал в мазохизме, но Ормузд казался другим. Более спокойный и ответственный, он старался в меру сил сдерживать и слишком увлекающегося Азека, и слишком легко наглеющего Сцевола. Тем не менее, он был с ними рядом, а это о многом говорит. Хотя бы о том, что не только Виндекс следует приказам Малкадора Сигиллита. Все месяцы, проведённые с "Невыносимыми", Ормузд писал. От руки, аккуратно, сводя вместе беспорядочные записки двух исследователей и добавляя комментарии-пояснения для будущих читателей. Виндекс потом сможет хвастаться, что читал эту книгу ещё на этапе черновика. Что же это за книга такая? Азек называл её "Когнитио Поссибле", то есть "Познание Возможного". Ормузд подписал титульник "Де Пакс Эстезис", то есть "О мире чувств". Сцевол настаивал, что книгу нужно назвать просто "О варпе" и не выделываться. Кто бы говорил, конечно, но учитывая, что эта книга должна стать основой отношения людей к варпу и его обитателям, лучше выбрать название покрасивее. Виндекс прибыл на флагман Имперских Вестников с дарами из самых разных походов, с восьмью ротами Невыносимых (не до конца укомплектованная девятая рота, неофиты и Фабий Байл остались на "Немее", а то вдруг что), прибыл готовый ко многому, в том числе и к холодному приёму, но его встретил праздник в честь встречи и какие-то колхидские диковины в подарок. Брат выглядел экзотично: множество непонятных символов, ровными строками вытатуированных на золотистой коже, ничуть не портили Лоргара - скорее даже, придавали ему особый шарм, яркую индивидуальность. Он был не ниже Виндекса, но казался более хрупким, и черты лица были тоньше. Как и Мортариона, его хотелось в первую очередь обнять, накормить чем-нибудь вкусным, выслушать, и только потом, возможно...словом, почтенному отцу Лоргара не о чем волноваться: Виндекс без проблем будет паинькой столько, сколько будут идти письма от братьев. Надо сказать, идея получить кучу писем с похвалами Виндексу очень понравилась, и он не сомневался, что даже Лев напишет что-нибудь лестное (или, в крайнем случае, догадается перебросить эту обязанность на Лютера). Вот при личной беседе с Кор Фаэроном может быть проблема: те, кто были с примархами в период их взросления, и без того отличались устойчивостью к "ауре примарха", так ещё и у Виндекса, как у парии, этой ауры просто нет. То есть вместо величественного сына Императора мужчина увидит просто очень большого астартес. Может счесть недостойным. - Приветствую дорогого брата, - тем не менее склонил голову Виндекс. - Я - Гней Виндекс, сын Гнея Мутила (отец подошёл ближе и также кратко кивнул), прошу принять скромные дары. Надеюсь, эта встреча положит начало славной истории совместных побед наших легионов. - Рад наконец лично встретиться с братом. Пройдём со мной, я покажу тебе "Фиделитас Лекс", - глаза Лоргара горели огнём, ему явно не терпелось что-то обсудить с Виндексом. Примарх Невыносимых невольно улыбнулся... А потом столкнулся взглядом с мужчиной столь суровым, со столь пытливым и мрачным взглядом, что сразу становилось понятно: это и есть Кор Фаэрон, приёмный отец Лоргара, человек твёрдых моральных устоев и недюжинной смелости, раз осмелился ставить условия примарху. И потому следующий поклон предназначался уже дяде. - Приветствую, господин Фаэрон. В соответствии с вашей просьбой, я прошу немедленно выделить двух телохранителей моему брату. С моей стороны свидетелями выступят капитаны Нерва и Фульвиан. Названные капитаны выступили вперёд и синхронно кивнули. Славные ребята с безупречной репутацией, не подкопаешься: ни разу на них не накатывал "прилив", ни одного трибунала и дисциплинарного взыскания. Но это так, на случай, если потребуются доказательства их благонравия. Ещё лучше на роль блюстителя нравственности подошёл бы Геттор Лесс, но тут уж возразил сам первый капитан: того, кто ДВАЖДЫ нападал на примархов, лучше не ставить на столь важную роль. К тому же, он наотрез отказался снимать на чужом корабле шлем. Кор Фаэрон изо всех сил скрывал довольство, но примарху-то видно, как на миг дёрнулись уголки губ. Кто-то любит почтение. Что ж, Виндекс не против. Это даже забавно. То, что совратить целый легион Невыносимых ему не по зубам, Эреб понял быстро. Целый легион состоял из пустых и парий, которым решительно плевать как на Богов Хаоса, так и на их дары. Большинство легионеров прекрасно помнили, из каких клоак они вышли и чьей милостью заняли нынешнее условно-привилегированное положение, и это были, увы и ах, Император и Второй Примарх, а вовсе не какое-нибудь условное "провидение". Словом, безнадёжный случай. Беседы двух примархов, на которых Эребу отводилась почётная роль блюстителя нравственности, шли совершенно не по тому пути, по которому должны. Примархи чрезвычайно тактично и воспитанно, за бокалами ароматного колхидского вина обсуждали божественность Императора, и это было бы не так уж плохо, если бы Виндекс её отрицал. Но он не отрицал. Он совершенно не возражал против веры Лоргара, чем купил того с потрохами, но по-братски советовал снизить накал страстей. Он заявил, что Император против не столько веры, сколько излишнего поклонения. Насаждать веру в Императора отсталым мирам вполне допустимо, ведь они всё равно не воспримут действительное положение дел, но если мир и без веры справляется, знания про Императора более чем хватит. И потом: божественность Императора очевидна, разве нет? А раз так, то достаточно просто честно и подробно рассказать про него, и пусть человек сам взрастит веру в сердце. Лоргар слушал и задавал уточняющие вопросы, а Эреб покрывался холодным потом и представлял, как заталкивает в глотку шлюхе средь примархов моргенштерн. С другой стороны, учитывая опыт данного примарха, моргенштерна может и не хватить. Слаанеш впору рыдать: такой чемпион пропадает! Потом появилась вторая проблема: Лоргар заинтересовался братом. Проклятый Гней Виндекс даже не соблазнял Аврелиана! Он одевался вполне пристойно по колхидским меркам. Да, волосы длинные и не скрыты, но это всего лишь глупо, а не пошло. Глупо по меркам Колхиды, где бритьё носило не столько ритуальную, сколько гигиеническую функцию, защищая общины от эпидемий. Виндекс не говорил непристойности (пару раз в его речи проскользнули двусмысленности, но Лоргар их попросту не понял), не прикасался к брату и вообще вёл себя настолько невинно, что Эребу уже на второй день стало скучно. Этот Виндекс вообще ничего не делал, зато Лоргар...он первым сел не напротив, а рядом. Потом сделал вид, что оступился, и положил руку на чужой локоть. Потом с чувством процитировал старинную колхидскую молитву, но такую, какую не в каждом храме дозволялось произносить. Виндекс охотно принимал знаки внимания и даже добавил к привественным дарам роскошный сосуд благовонного масла. Он уверял, что оно предназначено для смягчения кожи, и Лоргар поверил, а Эреб нет. Третья проблема подкралась незаметно, но когда Эреб её заметил, было уже слишком поздно что-либо менять. Он слишком поздно понял, что должен был следить не за примархами, а за собственным легионом. Он оставил Имперских Вестников без надзора, а свято место, как известно, пусто не бывает, и за тех энергично взялись Невыносимые. Ещё не до конца вычищенные изначальные постулаты Имперского Кредо, пожухшие и уже загибающиеся, налились силой и восстали из пепла, когда проклятый Насмешник и братья Ариман распространили среди орденов "Кодекс Имматериум". Это была кошмарная книга. Она гласила, что варп - лишь скопление потенциальной энергии, а его обитатели - сгустки человеческих эмоций и стремлений, имеющие свой разум лишь из-за происхождения от людского. Что псайкеры - всего лишь люди, способные переводить потенциальную энергию варпа в кинетическую. Что чем меньше тебя заботит варп, тем меньше власти его обитатели смогут получить над тобой - ведь они лишь отголоски мыслей, они не имеют воли и лишь пытаются присосаться к замеченным живым в бессильной попытке обрести целостность. Мысли питают варп, потому он неисчерпаем, но эти же мысли загрязняют его, делая опасным, поэтому псайкеры должны использовать свои силы с благими намерениями, в спокойном состоянии духа и с мыслями о человечестве. А парии...ну, про невыносимых там было сказано так: если какой-то сгусток варпа становится слишком опасен, лучше его не возвращать назад, а попросту уничтожить. Кто-то должен это делать, и где псайкер не справляется, легко пройдёт невыносимый. Легион впитал книгу быстрее, чем Эреб успел отследить и уничтожить богохульные страницы. Капелланы переписали её и добавили к печатям на доспехах. Вестники заучили её наизусть. Сержанты вливали этот яд в головы бойцов. Лоргар - и тот с интересом прочитал поднесённый Насмешником том и вернул лишь с парой комментариев! Эреб постепенно впадал в отчаяние. Он понимал, что столкнулся с подготовленным врагом, потому что невозможно проворачивать столь филигранные операции без тщательной подготовки. Анафема нанёс упреждающий удар, и Эреб ничего не смог противопоставить. В отчаянии он решил просто уничтожить примарха Невыносимых: да, рискованно, но если Боги Хаоса действительно хотят победы, они отсыпят своему верному слуге вдоволь удачи. Со смертью Виндекса примархи начнут страдать от неудовлетворённости и хоть так впадут в Хаос. Итак, заготовив фосфекс, он отправился минировать каюту примарха. Он хорошо подготовился: заранее просчитал маршрут, поработал с сервиторами, узнал коды и даже отключил камеры наблюдения. О них почти никто не помнил, но он подстраховался. Итак, он шёл на подвиг. Он гордился собой. Хочешь сделать что-то хорошо - сделай это чужими руками, но коль чужих нет, придётся запачкать свои. Он вознёс молитву Хаосу Неделимому и, на всякий случай, Тзинчу, чего делать обычно не следует, но в данной ситуации подстраховка не помешает. Он уже приближался к нужной каюте, как вдруг услышал какие-то звуки. Он замер, поспешно вжавшись в стену, но в коридоре никого не было. Он присмотрелся и понял, что звук исходит из...незапертой каюты первого капитана Невыносимых? Эреб сглотнул: он ещё никогда не видел лица Геттора Лесса, тот носил шлем и даже ел у себя в каюте, но слухи уверяли, что под шлемом чудовище. Он не полностью скрывал ауру, так что проверять вообще не хотелось. Эреб задумался. Дверь следует закрыть, иначе первый капитан может услышать лишнее по-соседству. Да, так и надо сделать. Он знал двери на "Фиделиксе", они почти бесшумны и чуть слышно пищат, только когда открываешь. А раз так, то почему бы не...хотя, с другой стороны, опасно. Слишком рискованно. Но интересно, что же всё-таки под шлемом у чудовищного капитана? И вместо того, чтобы аккуратно прикрыть дверь, Эреб открыл её шире. Геттор аккуратно, не сводя напряжённого взгляда с собственного отражения, провёл чёрной палочкой по краю верхнего века. Палочка оставила ровный, чёткий след. Сглотнув, он повторил то же самое с нижним веком, а затем перешёл на второй глаз. Странно, но рука двигалась так, словно он не впервые красится. Ещё один щелчок в голове: он и впрямь раньше следил за собой. Он не был так уж красив, но знал свои достоинства и умел скрывать недостатки. После беседы с Акурдуаной Геттор, пусть и не сразу, но перестал бриться налысо. Шоком стало то, насколько светлыми оказались волосы: не как у лорда Сангвиния, но цвета, который Виндекс назвал латунным золотом. Волосы понемногу отрастали, сглаживая форму головы и немного меняя форму лица. Они вились, но совсем не сильно, и хорошо поддавались гребню. Лорд Фулгрим, увидев Геттора пару лет назад, зачем-то провёл ему несколько уроков по уходу за собой, а также посоветовал отпустить волосы хотя бы до плеч, при этом завести густую чёлку, чтобы скрыть переломанные уши и слишком высокий лоб. Как будто этого мало, теперь собственный примарх передал ему один из даров с Колхиды - собственно, эту палочку - и заявил, что такие светлые глаза нужно выделить чем-то тёмным, и будет красиво. И повод снять шлем нашёлся - прибывают первые письма от братьев, пришла пора снова поговорить с Кор Фаэроном о ритуале, чем не повод для праздника? Геттор кивнул, хоть ему и не хотелось снимать шлем. Во время кампании с Железными Воинами против хрудов он заметил, что некоторые легионеры странно поглядывали на него. Они говорили меж собой на языке Олимпии, но одно слово Геттор разобрал - "дорогой". Не "любимый", а "стоящий много имперских кредитов". Холодом по спине прошло это слово, и с тех пор Геттор не снимал шлем. Теперь, похоже, придётся. Память возвращалась, пусть и медленно. Он вспомнил просторы степей Босфора. Он вспомнил многих людей, хоть и не их слова. Он вспомнил, что носил красную тунику. Коса билась о лопатки. А недавно он вспомнил совсем юного Тессерия Акурдуану, как укладывал его в постель и пел ту самую песню, которой несколько столетий позже его самого вывели из приступа. И теперь, расчёсывая волосы перед зеркалом, Геттор неуверенно, но старательно выводил незнакомые знакомые слова. - Сердце моё вновь начинает стучать. Стараюсь не слушать его, но оно не желает молчать. Как мне свой лёд сохранить? Как мне порвать эту нить? Как мне вернуть свой контроль? Как победить эту боль? Сердце моё напомнит всегда, что здесь правлю не я, Голос его разума громче, он - суть бытия. Как же наивен я был, решив, что унять смог свой пыл: Против волны я восстал и бесславно войну проиграл Прошу, не тяни меня... И тут он услышал звук, которого не должно быть. Что-то за спиной. Кто-то за спиной. Кто-то вздохнул так громко, словно долго не мог дышать. Геттор обернулся, но дверь в каюту громко захлопнулась. Он выскочил в коридор, но вокруг не было никого. Не рискуя попадаться на глаза кому бы то ни было раньше нужного, он вернулся к себе и подпёр дверь мечом. Кор Фаэрон с интересом читал уже пятое сообщение, когда в двери молча вошёл Эреб. Голова низко склонена, руки сжаты в кулак. Одного взгляда на него Кору хватило, чтобы тяжело вздохнуть и подвести итог месяца: - Это фиаско, Эреб. Ни больше, ни меньше. Имперские Вестники снова Иконоборцы. Лоргар заинтересован в Виндексе и крайне неумело, но старательно флиртует. К поведению самого Второго Примарха не подкопаться: не пристаёт, терпеливо ждёт, почтителен при встречах с самим Фаэроном. Уже пришли письма от части примархов, и некоторые из них СЛИШКОМ подробно описали свои отношения с братом. Письмо от примарха Космических Волков вообще заставило всякого повидавшего Кор Фаэрона опустошить неприкосновенные запасы спиртного! Хорошо хоть пил не один: в последний месяц к нему в каюту зачастил коллега по несчастью, Гней Мутил, такой же полуастартес и тоже приёмный отец примарха. Распутство приёмного сына и характер родного он переносил стоически, сам довольствовался скромной должностью главы апотекариона, прекрасно понимал переживания Кор Фаэрона (ту их часть, которая не связана с Хаосом и амбициями) и посоветовал поддержать сына. Примархи легко могут отбросить былые привязанности ради того, что считают правильным, так что лучше быть с ними на одной стороне. Что ж, Кор Фаэрон принял решение. Эребу оно не понравится, да и сам бывший жрец от него не в восторге, но...времена меняются, и лучше меняться вместе с ними. - Я не вижу причин дальше оттягивать ритуал. Пусть они пере...возлягут. Все шансы не в нашу пользу, и я предпочту сохранить позиции, а не терять всё. Тебе советую того же. - ... - Эреб отвёл взгляд. - Я так понимаю, покушение на Второго Примарха не удалось. Ну, что пошло не так? Ты попался? Тебя кто-то видел? - ... - Эреб продолжал отводить взгляд. Почему-то он казался обескураженным. Хотя...нет. Он был смущён. - Ты видел что-то такое, что ещё не раз явится во снах? - Да. - Ничем не могу помочь. Официально тебя там не было, ты не можешь жаловаться. Будем считать, что наших разговоров не было. Пойду радовать Лоргара, проверку этот Второй Примарх, чтоб его, прошёл. Но, не удержавшись, Кор Фаэрон всё же высказался напоследок тихо, но отчётливо: - Но ещё один такой приказ, и лучше бы Императору действительно в говне утонуть. В спальне темно и жарко, голову ведёт от благовоний и поцелуев. Раз за разом вспоминается тот раз на Ноктюрне, и тело привычно расслабляется. Хотя это и неправильно, Виндекс не должен слишком часто вспоминать одного брата рядом с другими, но он ничего не может с собой поделать. Впрочем, миг неловкости сменился всполохом страсти и нежности, когда Лоргар решительно избавился от последней нижней рубахи. Без свободных одежд он ещё более хрупкий, совсем как дорогая фарфоровая ваза с золотой росписью. Узоры покрывают всё тело с головы до пальцев ног, слегка светящаяся в полумраке вязь подчёркивает худобу примарха. Письмена украшают и округлые ягодицы, и низ живота, заканчиваясь менее чем в дюйме от чресел. Виндекс не понимает значения этих символов, но они радуют взор и придают первому разу с Лоргаром оттенок таинства, настоящего старинного ритуала, изысканного и священного. Словно для парии святость не пустой звук. Виндекс распустил косу, о чём не жалеет: хоть пряди неприятно липнут к влажной коже, восхищённый взгляд брата стоит того. Чужие пальцы гладят тёмные пряди, разделяют, собирают в кулак и снова отпускают, любуясь контрастом почти чёрных в неровном свете одинокой свечи волос на светлой коже. Виндекс позволяет касаться себя везде, где брат пожелает, ловя осторожные прикосновения и лишь направляя, не указывая. Хоть и отчаянно хотелось повалить брата на простыни и самому пройтись губами и руками по татуировкам, но это подождёт. - Могу ли я поцеловать тебя? - Тихонько спросил Аврелиан. - Конечно, золотце, - улыбнулся Виндекс и приподнялся, приближаясь ближе к тонким губам. - Ложись рядом, позволь и мне прикоснуться к тебе. - Разве тебе может нравиться это тело? Я слышал, другие братья намного больше... - Это твоё тело, конечно же оно мне нравится, - отрезал Виндекс и наконец провёл пальцами по опоясывающей торс фразе на колхидском. Лоргар вздрогнул и сперва сжался под прикосновением, но вскоре немного успокоился и, действительно, лёг рядом. Поцелуй, начавшийся как невинное соприкосновение губ, быстро стал глубоким и влажным. Возможно, более настойчивым, чем следовало бы, но Лоргару понравилось. Почти такой же жаждущий прикосновений, как Мортарион, и куда более решительный, хоть и не очень хорошо знающий, что делать, Лоргар вскоре начал крепче сжимать Виндекса в объятиях. Понежившись и практически пригревшись в чужих руках, Виндекс всё же неохотно сел, потянувшись за смазкой. Лоргар неотрывно следил за действиями любовника и, явно неправильно истолковав чужие действия, заметно заволновался. - Это же постыдно, неужели иначе нельзя? - Зашептал он. - Можно, почему нет? Если не хочешь, я могу доставить тебе удовольствие руками или ртом. Но мне кажется, тебе всё же стоит хотя бы попробовать то, что я предлагаю, - Виндекс откинулся обратно на подушки и, подумав, протянул Лоргару открытый сосуд. - Ты можешь подготовить меня сам. - Тебя? Но разве не я должен быть в...подчиняющейся позиции для ритуала? - Золотце, нет никакого строгого регламента. Повторюсь, единственное условие ритуала - достичь вершин удовольствия, и совершенно неважно, как. Просто мне кажется, ты пока слишком зажат для принимающей позиции. Ты сам назвал её постыдной. Я не хочу, чтобы твой первый раз запомнился как что-то стыдное и страшное. - Но тогда значит, ты просто берёшь на себя унижение! Тебе не нужно унижаться передо мной, как перед другими братьями. Ты не обязан отдаваться мне. Ты сам сказал, можно же руками... Виндекс не знал, умиляться или раздражаться: Лоргар до сих пор уверен, что Виндекс ложится под братьев только из чувства долга или желания угодить. Первое - точно нет, второе - возможно, но ему нравится едва ли не больше, чем партнёрам. Да, страсть к братьям заложена в него на генетическом уровне, но разве это повод расстраиваться? Покачав головой, Виндекс шире раздвинул бёдра, демонстрируя Лоргару себя во всей красе, и любой другой не устоял бы пред столь явным приглашением. - Я не обязан, и всё же мне очень хочется, чтобы ты меня взял. О каком унижении может идти речь? Секс всегда помогал мне успокоиться и расслабиться после самых тяжёлых боёв. И не только мне. Секс унизителен лишь тогда, когда случается против воли. Если двое...ну, или не двое, пришли к согласию и хотят порадовать друг друга, никакого унижения в том нет. Но я понимаю, что ты больше веришь чувствам, чем словам. Просто подготовь меня и следи за реакцией. Ты обязательно заметишь, если мне не понравится. Повинуясь чутким указаниям, Лоргар неуверенно вылил немного смазки на руку и, внимательно следя за реакцией Виндекса, ввёл указательный палец. Просто неглубоко ввёл и замер, не двигаясь, и всё же Виндекс чуть улыбнулся, жмурясь от слабого, но приятного чувства натяжения. Всё ещё не отрывая взгляда, Лоргар ввёл второй палец, третий. Его явно шокировало, как спокойно и расслабленно любовник принимает пусть тонкие, но всё-таки ощутимые пальцы. - Не просто вводи их, а ещё и двигай внутри, подготовь меня. Ох! Да, вот так, вот здесь особенно приятно. М-м-м... - Я не мог представить, что в нас мог быть заложен такой источник удовольствия, - шептал он, поражённый, массируя найденное место и убеждаясь, что Виндекс не притворяется, что ему действительно приятно, что он слегка подаётся навстречу и негромко постанывает от удовольствия, не от боли. - Или только в тебе? - Н-нет, не только. Я ещё довольно спокойно реагирую, некоторым моим братьям нравится даже сильнее...ох, прости, - Виндекса обдало виной, едва не перекрывшей удовольствие. - Я стараюсь не вспоминать других в таких ситуациях. - Ничего, я же сам спросил. Я всё ещё не могу поверить, что мы соединимся на любовном ложе. - Лоргар, подумав, ввёл ещё и четвёртый палец. В другой день Виндекс бы принял и руку целиком, но первым сегодня должен кончить брат. - Думаю, достаточно. Теперь ты можешь входить. Только добавь ещё смазки. Лоргар входил с какой-то торжественностью, как совершаются акты поклонения. Он не сводил потемневшего взгляда с лица Виндекса, а тот из последних сил держался, чтобы не перехватить инициативу. Войдя до конца, Лоргар издал первый за вечер стон и наконец перестал быть мучеником собственных устоев. Неспроста Магнус уверял, что чувствующие переживают удовольствие сильнее: лишь на стыке тела, разума и Имматериума рождается сверхновая. Виндекс не знал, что сейчас в голове у брата, но в одном не сомневался: пробудив чувственность, Лоргар умерит фанатизм и, вполне возможно, даже перестанет так уж настаивать на поклонении Императору. Его страстям найдётся иной выход... Повинуясь срывающемуся шёпоту, Лоргар забросил ноги Виндекса на плечи и подхватил того под поясницу, входя ещё глубже, с ещё большей страстью. Виндекс залюбовался искажённым в чистом блаженстве лицом: в нём не было нотки муки, как у Мортариона в первый раз, не было неверия и даже следа сомнений. Он выглядел дорвавшимся, с наконец-то слетевшими предохранителями, и Виндекс уже предвкушал чудесные дни на "Фиделитас Лекс", когда брат вдруг замер и задрожал. Внутри начало разливаться жидкое тепло. Виндекс едва успел выпустить ауру. И так догорающая свеча мгновенно погасла, но даже в наступившем мраке от Виндекса не укрылось, как быстро экстаз сменяется растерянностью...тоской. - Так т-тихо, - голос Лоргара дрогнул, и Виндекс почувствовал, как собственное возбуждение угасает, а на смену ему приходит вина. - Почему так тихо? "Потому что связь с варпом разорвана, и вряд ли новая будет полностью подобна предыдущей. Скорее всего, ты больше никогда не услышишь мелодию небесных сфер," - подумал Виндекс, но говорить не стал: Лоргар явно не готов воспринять правду. Вместо этого он обнял брата, окутал теплом и нежно поцеловал в уголки глаз. Соль обожгла губы, но дело было сделано, и остаётся только жить дальше. В силах Виндекса лишь постараться компенсировать потерю и загладить необходимую вину. - Проклятые Невыносимые. Вспомни Эреб словечко покрепче, использовал бы его. Но в голову ничего не приходило. Чтобы занять ум, там должно быть свободное место, а его не было. Все мысли занимал один-единственный Невыносимый - капитан первой роты, правая рука примарха, неодолимое чудовище с самыми прекрасными глазами, какие только видел Эреб. Серые и прозрачные, как грозовая шпинель, в обрамлении чернёных углём ресниц они казались ещё светлее. У первого капитана было узкое бледное лицо, резкие черты, чересчур тонкие губы, и он должен был казаться некрасивым, но почему-то не казался. Светлые, почти золотые кудри, немыслимая редкость на Колхиде, придали ему какое-то странное очарование. Странно, но Эребу отчаянно хотелось сказать "Геттор Лесс выглядит дорого". Это не было классической красотой, не было природным обаянием, но было искусством. И это искусство не выходило из головы капеллана. Септимский ритуал вместо заявленных получаса длился трое суток, и всё это время примархов заменяли первые капитаны. Впервые появившись перед двумя легионами без шлема, Геттор за эти три дня собрал столько комплиментов, сколько Эреб не слышал за всю свою жизнь. Даже от собственного легиона: кажется, именно Эреб первым увидел в холодном и пугающем капитане что-то живое. И как бы ему хотелось остаться единственным! Но шёпот Невыносимых суров и твёрд: уже существует тот, кто занимает мысли капитана Лесса, и ходит слух, что сей астартес облачён в золото... Насмешка над ним Тзинчу дороже собственной судьбы, и другие Боги не помощники. При всём желании Эреб не сможет расколоть легионы в одиночку. Одного примарха, от силы двух - не более того. Впрочем... Впрочем, кое-что он сделает. С могуществом и властью не сложилось, но он ещё не готов сдаваться. Конечно, в одиночку Эреб не справится, но в варпе наверняка найдётся какой-нибудь демон, готовый на авантюру для укрепления позиций или мести, так что на сей раз в одиночку рисковать не придётся. Эреб убьёт того, кто занимает мысли Геттора Лесса, и будет вместо него.