И всё идёт по плану

Виндекс посещал прародину человечества куда чаще, чем ему бы хотелось. Грязная, высохшая, шумная Терра была ему не по душе и, скажем прямо, лишь договор с Малкадором заставлял его раз за разом приезжать в Дворец Императора для докладов и обсуждений будущих действий. На сей раз, впрочем, он ехал вполне охотно, и причин тому было три. Первая: найден Девятнадцатый Примарх. Его Малкадор лишать дара строго запретил, так что вопрос о ритуале даже не стоял. Виндекс успел поговорить с Бледными Кочевниками, ещё не встретившими родного отца, и они одобрили встречу: после долгих споров они всё же сошлись на том, что секс с Миротворцем в любой позиции ничуть не уменьшит авторитет генетического отца. Учитывая, что среди них культ силы был развит едва ли не сильнее, чем среди Железных Рук, это решение было действительно важным. Впрочем, если брат откажется, заставлять его никто не будет. Вторая причина интереснее: Император сам инициировал личную встречу Виндекса с Рогалом Дорном, чтобы затянувшееся оскорбление наконец получило сатисфакцию. А уж как Рогал Дорн будет её давать, зависит от фантазии самого Виндекса. Впрочем, кое-что нашептал на ухо Малкадор, предложил посильную помощь Пертурабо, так что определённый план действий у Виндекса уже был. Не совсем так, как он любит, но Дорну понравится. И, наконец, причину номер три дали капитаны других легионов. Геттор Лесс пришёл в ужас, когда увидел не одно, не два, а сразу шесть сообщений от его знакомых с обещанием не просто устроить на Терре встречу с Сигизмундом, но устроить её красиво, чтобы отважный сын Дорна не устоял пред давним знакомым и разглядел в нём нечто прекрасное - а что Геттор Лесс на самом деле красив, сомнений ни у кого не было. Да, две трети этой красоты давали правильный макияж и удачная причёска, но будем честны: победа над природой впечатляет куда сильнее её даров. За столько лет преданной службы Геттор заслужил немного счастья, и Виндекс не против взять капитана с собой на Терру. Он бы его и без писем взял, а так ещё и запретил отказываться. В общем-то была и четвёртая причина, но о ней Виндекс узнал буквально перед варп-переходом. Конрад Кёрз тоже собирался на Терру, тоже с первым капитаном и, вы не поверите, тоже ради блага этого капитана. Яго Севатар оказался мощным, но страдающим от своей силы псайкером, и Конрад собирался просить о помощи...нет, не Императора, но Магнуса, по какой-то причине вызванного на Терру для очередного ультрасекретного проекта Империума. Самому Конраду помощь брата не требовалась: пребывание в пустоте вытравило из него пророческий дар, что Ночного Призрака только радовало. Виндекс был рад лететь через варп вместе с братом. Избавленный от тягостных видений, чувствующий любовь сыновей и братьев Кёрз уже меньше походил на подгнившую мумию. И хоть странная мимика, привычки подкрадываться во тьме и не к месту говорить о смерти и пытках останутся с ним, наверное, навсегда, прогресс очевиден. Пока крейсер Второго Примарха с двумя примархами и полдесятком капитанов, которым было чем скоротать долгий перелёт, медленно приближался к Терре, в легионе, что скоро назовут Гвардией Ворона, назревал серьёзный конфликт. Аластор Рушаль, как самый общительный, был избран переговорщиком от терранской части легиона. От новичков с Киавара, часть которых ещё и чёрным панцирем обзавестись не успела, выступал ещё более мрачный и ещё более суровый мужчина, чей возраст едва позволил ему пережить трансформацию в астартес - Кэдес Некс. Он мог бы даже понравиться Рушалю, если бы в чёрных глазах виднелось хоть что-то кроме жажды убивать. Они стояли друг напротив друга без брони, без оружия. Оружие было у тех, кто стоял за их спинами. А между ними, в центре слабо освещённой залы, был их примарх. - Я понимаю, сложившиеся традиции легиона отличаются от традиций Освобождения. Трение неизбежно, - мягко начал Корвус Коракс. - Почему вы позвали меня именно теперь? - Потому что данный вопрос прямо связан с традициями примархов, - спокойно отозвался Аластор Рушаль. - Они утверждают, что все примархи обязаны совокупляться друг с другом! - Процедил Кэдес так, словно ему, уголовнику, противно. Впрочем, судя по выражениям лиц новичков с Освобождения, не ему одному. Рушаль с искренним изумлением увидел такое же отвращение на очень, слишком многих лицах. И меж бровями у примарха залегла нехорошая морщинка. Надо срочно выправлять первое впечатление! - Связь примархов священна, - терпеливо проговорил он то, к чему они с братьями пришли после долгих вооружённых дискуссий. - Но ни о каком обязательстве речи нет. Если вы не желаете - никто не заставит. - Кто из моих братьев...ложится с другими мужчинами? - Всё же нашёл более-менее нейтральный термин примарх. Аластор откровенно не понимал, что его так возмущает. Он же в тюрьме сидел! Рушаль общался с Повелителями Ночи, когда легион целиком состоял из бывших заключённых, и те к однополому сексу относились просто: хорошо, если трахают не тебя, но если ты сам хочешь быть снизу и достаточно силён, то кто тебе запретит? - Да все они. Кроме лорда Жиллимана, он отказался. - Все?! - Загудели не возмущённо даже, а шокированно. - Что у них там творится? Как легионы ещё не перессорились? - Это вы у лорда Виндекса спросите. Миротворцем его не просто так зовут, - тут Аластор не сдержался и отпустил старую добрую шуточку: - Чтобы примархи жили в мире, он спит, не смыкая ног... Корвус посерел. Аластора то ничуть не удивило: побледнеть ещё сильнее генетический отец просто не мог. - Его принуждают? - Проговорил он. - Нет. Могу теперь я узнать, почему вы так...- он не нашёл подходящего слова, потому выразился деликатнее: - Почему вы полагаете, что его могут только принуждать? - Потому что иначе быть не может, - отрезал Кэдес. - Мужчина может спать с мужчиной только по принуждению. Это больно и стыдно. Среди нас нет никого, кто когда-либо использовал товарища, потому что это ниже человеческого достоинства. Складно говорил, как по заученному. Не его это были слова, а примарха. Или тех, кто был рядом с примархом - не в одиночку же Корвус Коракс Ликей освобождал? Но знаете что? Аластор понимал, почему новички с Ликея так серьёзно настроены. Планета-тюрьма - не степи Терры, где ты можешь хотя бы попытаться отстоять свою честь. В тюрьме кроме товарищей всегда есть и надсмотрщики, а уж что они могут сделать от вседозволенности - не Рушалю вам говорить. В таких условиях пассивная позиция будет значить страдание, а доминирующая - власть режима. - В легионах другие взгляды, - придал он мягкость голосу. - Совсем другие. Вам стоит поговорить с лордом Виндексом. Любой из нас, - он повернул голову в сторону братьев с Терры, и те согласно кивнули. - Любой из нас готов поручиться на его порядочность. Его легион спас нас у Юпитерианского предела, мы обязаны ему не меньше, чем Лунным Волкам. Ликейцы начали были что-то говорить (явно нелестное), но примарх остановил обсуждения одним движением руки. Он задумался. Взгляд генетического отца стал гнетущим и давящим. - Где мой брат? - Вопросил он наконец. - Он летит на Терру, - отозвался кто-то сзади, опередив Аластора. - Я встречусь с ним и узнаю порядки в легионах лично. Я смогу отстоять честь, если потребуется. И тем не менее, я чувствую, что ты веришь в свои слова. Корвус Коракс ещё немного помолчал, а потом проговорил тихо и трагично - знаменуя славные, но немного тоскливые перемены в легионе. - Не верь отраженьям в воде и в блеске меча... - Брат мой, я должен тебе кое в чём признаться, - патетично начал Нерва, и Фульвиан в ужасе сглотнул. - В чём? - Сел его голос. - В желании. Я порочен, по-настоящему порочен. И всё же хранить тайну больше не в силах, - изрёк Нерва. Фульвиан горько вздохнул. Назревал очень неудобный разговор. Знай они с Нервой друг друга меньше, впору было бы озаботиться о путях отступления, но они капитаны уже почти сто лет, знают друг друга как облупленных, так что Фульвиан понимал: если Нерва решил поговорить, сбежать не получится. - Облегчи душу. Скажи свою тайну. Обещаю, я не открою её никому, - пообещал Фульвиан. - Это стыдно. Это противоречит духу Невыносимых. - И тем не менее? Помявшись ещё немного, Нерва наконец решился. Не прошло и дня. Он вдохнул поглубже и выпалил на едином дыхании: - Мне нравятся женщины! Несколько секунд Фульвиан стоял с тем же выражением лица, что и до признания друга. Некоторые вещи затрудняется обработать даже сверхчеловеческий разум. А Нерва меж тем, сказав основную мысль, перешёл к частностям. - Я понимаю, что это противоестественно. Мы все - генетические сыновья Князя Пустоты, наши приливы должны направлять нас к кузенам из других легионов. Но...я не чувствую ничего, даже когда расправляет крылья лорд Сангвиний. Уж если даже столь великолепный мужчина не трогает мою душу, то со мной уж точно что-то не так. В то же время, когда я думаю о девушках, женщинах, даже о жрицах Бога-Машины...- Ясный обычно взор капитана второй роты подёрнулся мечтательной поволокой. - Во мне пробуждается человек, мужчина, жаждущий утвердить превосходство человеческой расы в Галактике. - Короче говоря, у тебя встаёт, - подвёл итог Фульвиан. - Фух, ты меня поначалу даже напугал. Я подумал, что ты будешь признаваться мне в любви. - Фулли, будь это так, я бы признавался не с пустыми руками! Я бы сперва вручил тебе несколько килограммов отборной клубники. Фульвиан сглотнул. Нерва тоже знает его сто лет как облупленного. Слабость уроженца мира-улья к свежим овощам и фруктам была хорошо известна в их легионе: однажды Фульвиан, не удержавшись, в один присест слопал двадцать килограммов даров от приведённого к Согласию феодального мира. До того дня считалось, что астартес физически неспособны обожраться. - Гм. Ладно. В общем, ты зря боялся. Как видишь, твои вкусы меня не пугают. Честно говоря...- Фульвиан, подумав, хмыкнул и всё же решился поддержать друга. - Честно говоря, меня тоже привлекают женщины. Ты не один такой. - Чудеса, - голубые глаза зажглись радостными лампочками. - Ты ведь не обманываешь меня? Ты ведь говоришь это не для того, чтобы я не чувствовал себя извращенцем? - Могу плюнуть тебе в рот. И пусть омофагия скажет, вру я или нет, - ухмыльнулся Фульвиан. - Это некрасиво, - поморщился Нерва. - Ладно, я тебе верю. Так...значит, нас теперь двое таких? - Двое на без малого тысячу. Не так уж и мало, - философски заключил Фульвиан. - Так что будем делать? - А? - Нерва непонимающе склонил голову. - Вот ты мне признался. Не знаю, чего ты ожидал, но я принял твою тайну. И даже обещаю сохранить. А что дальше-то? Нам обоим нравятся женщины, так почему бы не поискать себе любовниц? - Сомневаюсь, что найдутся женщины, что согласятся возлечь с астартес. Разве только за деньги...которых у нас нет, - Нерва, при всей своей возвышенности, всё же крепко стоял ногами на земле в вопросах ресурсов. Вероятно, похваляясь происхождением от высокопоставленного чиновника Администратума, он даже не выдавал желаемое за действительное. - Уверяю, деньги нам не понадобятся. - Ммм? - Мы летим на Терру, - ухмыльнулся Фульвиан. - А на Терре есть одна категория женщин, которая должна быть менее разборчива в выборе мужчин. Когда Геттор был на Терре в прошлый раз, Императорский Дворец по большей части был просто крупной стройкой. Но даже тогда в нём проглядывали черты будущего величия. Теперь, когда стройка завершена, сияние дворцового комплекса видно с орбиты, а шпили, кажется, пронзают небеса, утверждая превосходство инженерной мысли над законами природы. Даже лишённый связи с Варпом Геттор Лесс прочувствовал пышность и величие сердца Империума, а золотое сияние в который раз напомнило ему о первом капитане Имперских Кулаков. После долгого варп-перелёта, во время которого Геттор Лесс по большей части терпел Яго Севатара, чей язык был едва не острее, чем у Сцевола, настала пора разделяться. Примархи, большую часть перелёта не выходившие из каюты, отправились во Внутренний Дворец, прихватив с собой Севатара (что немного радовало) и двух капитанов Невыносимых (что немного огорчало), а Геттора передали в руки Эзекиля Абаддона и некоторых других старых знакомых капитана Лесса. Среди них были и Эйдолон, при встрече немедля потребовавший переиграть давнюю партию в "Аграриум", и верные данной на Нуцерии клятве Кхарн, Локен и Тарик, и, что смутило Геттора, Тессерий Акурдуана. Казалось, после присоединения к Железным Рукам бывший капитан Палатинских Фениксов стал ещё красивее, хотя наотрез отказался вновь отращивать косу и совсем перестал пользоваться косметикой. - Ты вспомнил, - просто констатировал Тессерий. - Прошлое больше не тяготит тебя? - Не стоит рассказывать о нём всем подряд, - качнул головой Геттор (со стороны навостривших было уши капитанов донёсся стон разочарования). - Но времена изменились, и мы изменились следом. - Я кое-что подготовил к твоему свиданию. Конечно, это не совсем то, что ты носил раньше, но... Подарком Тессерия стал наряд, какой в Босфоре носили только очень, очень дорогие проститутки. Геттор не знал, смеяться или плакать: Акурдуана воссоздал по памяти самый любимый наряд Геттора Лесса, в каком его пускали на пиры и праздники. Белоснежная туника из тончайшей ткани, расшитые серебром и золотом алые накидки, бисерный пояс, даже красные сандалии на каблуке, что отпечатывает в мягкой земле символ древнего терранского цветка - мака. В племенах Босфора мак символизировал жизнь и смерть - раньше Геттор тонко чувствовал символы, особенно связанные с растениями. Конечно же, это была лишь увеличенная копия его старой одежды, но раздобыть оригинал Акурдуана не смог бы никогда: чтобы доказать готовность отбросить всё былое и пройти мучительную, рискованную трансформацию в космодесантника, Геттор сжёг оригинал этого роскошного наряда, не пожалев ни золота, ни серебра, но тончайшего шёлка. - Красиво, - не удержался даже Абаддон. - Это ведь терранский наряд? - Почти такой я носил, когда ещё не был астартес, - признался Геттор, невольно проводя рукой по нежной ткани. Выражение лица Эйдолона на самый краткий миг изменилось. Словно бы его картина мира, стройная и упорядоченная, вдруг перевернулась с ног на голову. "А ведь он тоже терранец!" - сердца Геттора дрогнули в ужасе. Проклятье. Эйдолон не из Босфора, он вообще старается не упоминать прошлое и, возможно, и правда многое не помнит, но он терранец, он знает общие для всех уроженцев Терры символы, он вполне может догадаться, что откровенно женский, дорогой, но откровенно пошлый, перегруженный драгоценностями наряд ясно говорит: его владелец заработал на него красотой и манерами, а не мечом и талантом. Впрочем, если Эйдолон что-то и понял, вслух он ничего не сказал. Кхарн же посмотрел на Геттора взглядом, в котором смешались опаска и трепет, и прошептал чуть слышно: "Аннунит". Геттор медленно, глядя ему прямо в глаза, покачал головой. Это больше не его имя. Он - Геттор Лесс, правая рука Виндекса, воин Империума, несущий смерть и разрушение. Да, у него бурное прошлое, к которому он возвратился после сотен лет забвения, но это не изменит настоящее. Он использует свои навыки, чтобы соблазнить одного-единственного человека, и ни для чего другого. - Ему потребуется время на подготовку к свиданию. Трёхчасовая готовность! Локен, Торгаддон - отслеживайте перемещения цели. Эйдолон - напомни Кустодес о долге. Кхарн - контроль Внутренних Садов. Абаддон - Дворцовая Кухня. Код вокс-канала - девять-десять-дробь-четыре, - начал распоряжаться Тессерий. - Будем надеяться, справимся. - Звучит так, как будто вы запланировали военную операцию, - несколько опешил от серьёзности коллег Геттор, когда все с до смешного серьёзными лицами разошлись в соотвествии с указаниями. - В сущности, так и есть. Лично мне было легче захватить Гардинаал Прим, чем организовать тебе свидание с Сигизмундом в Императорском Дворце. Но это были приятные хлопоты. А теперь повернись и позволь мне заплести тебе косу. - Я должен извиниться перед тобой за оскорбление, нанесённое на Ван Кретист, - констатировал факт Дорн. - Таков приказ Императора. - Нет, - вздохнул Виндекс. - Я ясно помню, что он ничего не приказывал. "Дорн, извинись перед братом" - это не приказ. Это просьба. - Просьба предполгает, что я могу этого не делать. Я прекрасно понимаю исход моего отказа. Имперские Кулаки и дальше будут оставаться в стороне от Великого Крестового Похода, получая помощь в последнюю очередь и не имея права голоса на внутреннем совете примархов, - ровно объяснил Дорн. "Теперь я чувствую себя немного сволочью. Хотя я-то как раз был против политической блокады Дорна, это мои братья почему-то решили его проучить. Даже те, кто тогда не был на Ван Кретист. Даже Ангрон! Нет, надо определённо заканчивать этот затянувшийся трагифарс. Извиняется он по просьбе Императора, по его приказу, по своему желанию или ради блага легиона - плевать, хватит с него этих мучений!" - подумал Виндекс. Следующая мысль была куда интереснее: "Есть другие, более приятные муки, которые он может испытать". - Вот что, - решился он. - Я вижу, тебе тяжело просить прощения за оскорбление. Скажи: а почему ты вообще меня оскорбил? То есть, так-то я понимаю: ты знал, что я сплю с примархами, счёл это недостойным поведением, вот и назвал шлюхой. Но зачем так громко? Зачем ты устроил скандал на ровном месте? Дорн промолчал. На самом деле, Виндексу и не требовался его ответ. Виндексу не очень нравилось то, что он сейчас сделает, и всё же он собирался рискнуть. Они одни в переговорной, как Виндекс обозвал небольшую залу без окон и с запирающейся изнутри дверью, способной сдержать удар титана. Сидят напротив за полутораметровым столом. Никто не может им помешать. Никто не посмеет им помешать. Всё, что происходит меж примархами, когда они одни, остаётся только на их совести. Виндекс резко отодвинул стол в сторону. Судя по звуку и следам на полу, до сего момента стол считался недвижимым, но примарху виднее. Он откинулся на спинку кресла и заговорил тоном, который использовал лишь для приказов - властным, тяжёлым, лишённым даже намёка на обычное благодушие: - Меня не удовлетворит вынужденное извинение. Тебе придётся искупить свою вину делом, а не пустыми словами. На колени, Рогал Дорн. Ни единый мускул не дрогнул на суровом лице. Краткое мгновение казалось, что он сейчас встанет и уйдёт, и всё останется по-прежнему. Но в тот момент, когда Виндекс уже почти было утратил запал, Рогал Дорн вдруг подчинился приказу ненавистного (наверняка ненавистного) брата. Он опустился на колени, продолжая смотреть серьёзно и пристально. И вот между ними уже не полтора метра, а намного меньше. Очень, очень мало... - Твоё высокомерие, твоё упрямство стоило жизни многих твоих сынов, - продолжал Виндекс тем же властным голосом. - Что ты почувствовал, когда мой капитан обрушил на тебя свою пустоту? Когда перед тобой закрылись двери в наш круг? Когда ты понял, что шлюха имеет больше власти, чем ты? Виндекс с деланным безразличием поднял ногу и коснулся краем стопы чужой щеки, словно оглаживая, а потом резко переставил на голову, с силой прижимая к земле. Человек и даже астартес, скорее всего, погибли бы от перелома шеи, но Рогал Дорн был примархом, он способен выдержать гораздо больше. Будь на то его воля - он не сдвинулся бы ни на миллиметр. Но... Но он поддался. Он позволил Виндексу придавить его голову к полу, буквально втоптать в пол, в метафорическую грязь. Ныне он лежал, поверженный, на холодных плитах, и теперь Виндекс готов был поверить каждому слову Малкадора, каждому, сказанному о Рогале Дорне. - Ты жалок, - Виндекс добавил в голос больше стали, больше жёсткости - его сыновья бы ужаснулись такому тону, но сейчас он должен говорить именно так. - Непреклонный? Преторианец? Никто из примархов не позволил бы втоптать себя в грязь. Или же, - интонации стали более вкрадчивыми, хоть и лишёнными всякой нежности. - Или же называя меня шлюхой, ты действовал на опережение? Верному Сыну Императора, Защитнику, строителю крепостей может нравиться проигрывать? Тебе нравится, когда кто-то оказывается сильнее тебя? Когда кто-то может приказывать тебе, а ты не можешь даже слова против сказать? Просьба Императора сковала тебя как приказ, и теперь ты вынужден потакать мне, чтобы я принял твои извинения и снял блокаду с твоего легиона? Как жаль, что у меня есть достаточно гордости, чтобы не принимать вынужденные подачки! Виндекс прекратил давить на голову Рогала и наклонился, чтобы резко поднять его за волосы. Второй рукой он сдвинул ткани тоги, обнажая мягкий член - его не слишком возбуждала ситуация, но и это можно обыграть. Дорн был смущён и взволнован. Это читалось по крохотной морщинке меж бровей, по нотке изумления в голубых глазах, по лёгкой красноте на почти впалых щеках. Когда он понял, что от него требуется, к смущению добавилась нотка возмущения. - Я не собираюсь... - Соси, - отчеканил Виндекс. - Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Либо уходи, но рассказывать Императору о провале будешь сам. Виндекс чувствовал себя настоящим чудовищем, но на Дорна его слова произвели почти магический эффект. Да, он был возмущён, растерян, смущён...и возбуждён, как никогда в жизни. Как и обещал Малкадор. Дорн, зажмурившись, неуверенно ткнулся лицом в чресла Виндекса, и тот едва не вздрогнул от тёплого дыхания. На удивление мягкие губы коснулись члена и замерли, ожидая реакции. Но её не было - во многом потому, что Виндекса вся ситуация ничуть не заводила. Он ничего не имел против небольших игр, он любил дразнить Лемана и почти всегда доминировал над Львом, но они были равными, позволяющими такую вольность для обоюдного удовольствия и расслабления. Рогал же...да, от него пахло желанием вперемешку со стыдом, но сейчас у Виндекса и впрямь слишком много власти над братом, притом настоящей, не иллюзорной, и ему немного тошно от собственного властного тона. Он же не какой-нибудь развращённый император, предлагающий мятежнику помиловать отца за ночь позора? Рогал Дорн действительно старался, этого у него не отнять. Пусть неумело, но он взял в рот чужой член и пытался сделать минет, и если бы не обстоятельства, у него бы прекрасно получилось возбудить Виндекса. А так...выждав для верности пару минут, Виндекс выразительно, как можно более разочарованно вздохнул: - Даже не знаю, чего я ожидал. Бессмысленная трата времени. Ты не можешь как следует извиниться ни словом, ни делом - на редкость бестолковый брат. Он отстранил Дорна и тяжело взглянул ему в глаза. Потребовались силы, в первую очередь душевные, чтобы сохранить раздосадованно-пресыщенный вид конченной мрази, потому что Дорн действительно выглядел...ошарашенным, расстроенным, как будто это он виноват в бессилии Виндекса, а не внутренние установки Миротворца. Виндекс дал ему пощёчину с достаточной силой, чтобы оставить след хотя бы на несколько секунд, и, поправив одежды, встал с кресла. Он собрался уходить, дошёл до выхода и, открыл дверь, сказал деланно-скучающим тоном, словно делал последнее снисхождение: - Из уважения к Императору я дам тебе последний шанс. Но когда придёшь в мои покои этим вечером, будь готов стараться как следует. И с этими словами он ушёл, хлопнув дверью даже сильнее, чем хотел. "Придётся звать на помощь Пертурабо," - понял он, уходя как можно дальше, чтобы Дорн ни в коем случае не увидел его растерянность. - "Один я не справлюсь. Опять же, кого звать на крушение стен, как не мастера осад..." Фульвиан и Нерва не были писаными красавцами, как Эсагила, но и до Кардено им далеко. У них были свои глаза, все конечности, какие-никакие волосы на голове и хорошо зажившие шрамы, что уже немало. У Нервы притом были голубые глаза, которым он умел придавать трогательное выражение, а Фульвиан ещё скаутом вытравил на собственном невыразительном лице красивый фрактальный узор. А для Терры они притом тщательно выгладили и накрахмалили кители. Нерва, утончённая натура, где-то раздобыл отрез блестящей пёстрой ткани и вшил на отвороты, придав их парадной форме невероятно праздничный вид. На остатки он выменял у Обличителя блестящие перламутровые пуговицы, которые тоже пустил в ход. У отца Нерва втихаря слил чуть-чуть дорогого просперского одеколона, а у капитана Повелителей Ночи невесть как выпросил моток ниток цвета крови, которыми старательно расшил полы кителя. Словом, к прибытию на Терру Нерва и Фульвиан выглядели как те ещё модники. Фульвиан гордился приятелем: легко выглядеть шикарно, когда у тебя много денег, но когда ты способен из ничего сделать наряд, достойный Третьего Легиона, это намного круче. Итак, они на Терре, и примарх взял их с собой во Внутренний Дворец как телохранителей...ну, официально. Так-то их отцу для спокойствия более чем хватит Обличителя, который и без терминаторского доспеха был здоровяком с Эзекиля Абаддона размером. Впрочем, они втроём не были допущены до переговоров меж примархами (чему Фульвиан был несказанно рад), а потому получили относительную свободу и смогли делать то, что пожелают. И если Обличитель просто замер у дверей, пялясь своим тяжёлым взглядом во всех случайно проходящих мимо, то Нерва и Фульвиан, переглянувшись, отправились на прогулку по Императорскому Дворцу. Нерва ходил и восхищался всем, что видел, а вот у Фульвиана была более конкретная цель. Не прошло и пары часов, как он нашёл именно ту, кого искал, и победно улыбнулся: она выглядела даже красивее, чем он ожидал. Точнее, они. Сёстры Тишины, личная охрана регента Терры и чрезвычайно одинокие дамы. - План помнишь? - Я сомневаюсь, что он сработает, но да. Подожди, я должен поправить причёску... - Ты не лорд Фулгрим, твои вихры даже гель не исправил. Пошли как есть. - А может, не будем им мешать? Они ведь куда-то идут... - Пошли-пошли. Делаем вид, что нам в том же направлении. - Хорошо. Надеюсь, ты всё расчитал правильно. - Ну, не попробуем - не узнаем, - философски заключил Фульвиан и, пригладив свой куцый ёжик, решительно вышел из-за колонны и пошёл навстречу прекрасным, молчаливым дамам в бронзовых доспехах.