И всё идёт по плану

Сигизмунд участвовал в тысячах поединков, но ни один не ощущался столь сложным и мучительным, как сражение с Тессерием Акурдуаной. Боевой стиль Детей Императора предполагал быстрые и точные удары в уязвимые места, замену блоков парированием и некоторую избыточность движений, которую они называли красотой. Стиль Палатинского Феникса, по-видимому, вобрал элементы фехтования Железных Рук: избыточности стало существенно меньше, добавились рискованные финты под неудобными углами. Сигизмунд чувствовал, что соперник предвидит его действия за доли секунды до того, как Сигизмунд задумается о них, притом без псайканы – лишь опытом, пришедшим за тысячи и тысячи поединков. Акурдуана ощущался старше и опытнее Сигизмунда. Говорили, однажды он сразился на дуэли с самим Феррусом Манусом и проиграл достойно. Скорее всего, так и было. Сигизмунд не стал уходить в глухую оборону, как во время недавнего поединка с Севатаром. Так поединок может опять продлиться десятки часов, испытывая уже не силу и искусство бойцов, а их терпение. В этот раз за поединоком наблюдал Геттор, которого в любой момент может призвать его собственный примарх, так что бой не должен быть долгим. Он должен быть показательным, демонстрирующим все способности и опыт оппонентов, выявляющим их силу и слабость. Сигизмунд привычно позволил ярости заполнить тело и обострить разум, выкладываясь далеко за пределом обычного. Поединок длился три минуты. Сабля из чернобальской стали вылетела из белой руки и отлетела далеко в сторону, высекая искры из стены. Тессерий замер на несколько секунд, переводя дыхание, тогда как Сигизмунд пал на колено. Ещё никогда победа не давалась ему с такой тяжестью. - Я проиграл, - констатировал Акурдуана, улыбаясь и кивая. – Ты по праву носишь титул Чемпиона Смерти. - Мы бились на равных, - покачал головой Сигизмунд. – Мне повезло. Если бы в некоторых моментах ты поступил иначе, я бы проиграл. - Мы не провидцы, чтобы знать исход боя до его начала. Потому и стали лучшими фехтовальщиками своих легионов, что не надеемся на случай. Я благодарен тебе за интересный бой, Сигизмунд, и надеюсь повторить его через...скажем, десять лет. Да, за этот срок многое может перемениться, но я надеюсь увидеть нечто ещё ближе к совершенству, чем сейчас. - Постараюсь не разочаровать, - кивнул Сигизмунд. Он всё ещё не мог поверить в свою победу. - Я никогда не стану столь же умелым, как вы, - вдруг услышал он тихий и спокойный голос Геттора. - Тебе нужно? Что ж, давай проверим. Сигизмунд, одолжи меч нашему другу. Я вдруг понял, что никогда не сражался против тебя, а ведь мы знакомы уже очень давно! – Весело заявил Акурдуана, подходя к застывшему Геттору Лессу и увлекая за собой на тренировочное поле. – И в бою никогда не видел. Только не используй против меня свою ауру, пожалуйста. Сигизмунд отдал Чёрный Меч Геттору. Он заметил, что его рука дрогнула, когда он прикоснулся к чёрному лезвию. Геттор взял меч, словно тот сделан из чистого золота, а потом сбросил на землю неудобные красные накидки, оголил плечо и приступил к бою. Сигизмунд знал стиль боя Геттора Лесса – единственного достойного фехтовальщика Невыносимых. Геносемя Второго Примарха не давало никаких преимуществ: ни обострённой интуиции Повелителей Ночи, ни сверхчеловеческих чувств Космических Волков, ни ярости Кровавых Ангелов, ни стойкости Имперских Кулаков. Но Геттор всё же сражался. И побеждал. Движения капитана Невыносимых были скупыми и простыми. Он не делал различий между сражениями на поле боя и в тренировочных поединках: он учился лишь убивать. Быстро, надёжно, чтобы не пришлось возвращаться к недоделанной работе. Это делало его простым, но неудобным противником в легионных дуэлях – хорошо, что он в них почти не участвовал. Он не мог бить слабее, он не мог заставить себя смягчать удары. Сражаться с Геттором Лессом всё равно, что сражаться за свою жизнь в настоящем бою. Сигизмунду нравилось. Большинству астартес – нет. Схватка началась именно так, как и предполагал Сигизмунд: сперва двое оценили навыки и стиль друг друга. Он обратил внимание на то, что некоторые приёмы совпадали – ничего удивительного, Тессерий и Геттор одни из старейших астартес своих легионов, они наверняка обучались у одних наставников. Потом он заметил, как изменилось выражение лица Акурдуаны с лениво-задумчивого на игривое, словно ему в голову пришла шутка. А потом...потом Тессерий вдруг отошёл от Геттора в сторону Сигизмунда. Кончик «Афинии» замер в миллиметре от шеи зрителя. И Геттор вдруг преобразился. До сего момента он был собран, не более, но теперь он словно впал в ярость. Зрачки сузились настолько, что стали почти не видны, черты лица исказились до неузнаваемости, делая и без того своеобразное лицо совершенно чудовищным. Он с рыком набросился на Акурдуану, как будто тот был противником в настоящем бою, его движения стали ещё быстрее и более размашистыми, секущими. По спине прошёл смутно знакомый холодок, но совсем чуть-чуть, тогда как Акурдуана сошёл с лица. В воздухе повис запах тревоги. - Всё, всё! Я не собирался вредить ему! – Закричал тот, отступая. – Успокойся, он в порядке! Никто на него не покушается! Геттор, стой! Аннунит! Последнее обращение было странным, но почему-то подействовало. Геттор перестал теснить оппонента и пытаться отсечь ему голову. Он с усилием мотнул головой и отбросил меч в сторону. Несколько секунд он молча стоял, тяжело дыша, сражаясь с собой, а потом вновь поднял голову и просто уставился на Сигизмунда. Странно, но тот, никогда не испытывавший дискомфорта рядом с капитаном Невыносимых, вдруг почувствовал себя странно. Как будто бы воздух вокруг стал холоднее, как будто бы дышать стало тяжелее, как будто бы...как будто бы сама смерть обратила на него свой взор. - Ты не хороший фехтовальщик и не плохой. Пытаться оценить тебя в тренировочном бою бессмысленно. Ты...как и раньше, ты несёшь быструю смерть. - Как и раньше, - проговорил Геттор. - Но кое-что всё же изменилось, - добавил Тессерий. – Ты стал защитником, а не убийцей. Я почувствовал это...и если моё предположение верно, ваш легион ближе к Имперским Вестникам, чем к Железным Рукам. - Что? – Склонил голову Геттор. Вместо ответа Акурдуана посмотрел на Сигизмунда. Странным был тот взгляд: словно бы Сигизмунд должен был что-то сделать или сказать, но этого не случилось. Палатинский Феникс понурил голову, вмиг становясь из совершенного воителя кем-то куда проще и моложе. Геттор, помедлив, приблизился и положил руку на плечо, словно бы подбадривая, но почему и зачем – Сигизмунд не понимал. - В любом случае, спасибо за сражение, бой был хорошим, - с некоторым усилием улыбнулся Акурдуана и махнул рукой. – Если хочешь, можешь идти, мы тебя...чуть позже догоним. - Я сделал что-то не так? – На всякий случай уточнил Сигизмунд. - О, вовсе нет. Ты – совершенный воин и безупречный во всех отношениях астартес, - усмехнулся Тессерий. – Просто позволь старым знакомым кое-что обсудить. Что ж, он ушёл, едва не забыв забрать свой меч. Странный день. - Это провал. Полный, - простонал Акурдуана, как только Сигизмунд ушёл подальше от тренировочной арены. – Десятилетия подготовки, куча сил – и ради чего? - Здесь нет ничьей вины, - похлопал его по плечу Геттор. – Сегодня я получил больше, чем мог надеяться. - Он так ничего и не понял. Он увидел тебя и во всём великолепии, и в бешенстве боя, а толку с того – ноль. Возможно, стоило сказать прямо... - Не нужно. Очевидно, что признание лишь огорчит его и...разрушит нашу дружбу, - прикрыл глаза Геттор. – Мне довольно будет и того, что наши примархи примирятся. Тогда мы сможем снова сражаться вместе. - И никогда не прикоснётесь друг к другу. Геттор печально улыбнулся и замурлыкал под нос старую песню, которую пел на ночь юному наследнику вождя босфорских племён. - Сердце моё любовью налито до самых краёв, Нет сил не слушать его – сладости яд проник в мою кровь Уходит земля из-под ног, свой лёд сохранить я не смог, Так жарко и тесно в груди – лишь боль и обман впереди. Прошу, не тяни меня ввысь: Я так боюсь летать, А если не хочешь молчать, То просто остановись. Корвус Коракс был очень похож на Конрада. Чуть крепче, чуть мягче, но в остальном их было легче принять за братьев, чем всех доселе встреченных примархов. Он сидел у постели Виндекса и очень виновато на него смотрел, а у того язык не поворачивался ругать брата. Из самых благих побуждений... Корвус, явно придя к каким-то неправильным выводам, вдруг снял накидку и начал расстёгивать мундир. - Что делаешь? – Поинтересовался Виндекс. - Я совершил ошибку, едва не ставшую роковой. Чтобы её загладить и исполнить свой долг как примарха, я... - Можешь не продолжать. Секс не должен быть расплатой. Да и не передо мной тебе надо извиняться. Дорну сейчас должно быть куда хуже. - Почему? Его раны зажили, и... - Дело не в ранах. Дело в...- Виндекс ненадолго задумался, стоит ли говорить довольно личную вещь тому, кто из самых благих побуждений свернул тебе шею, но в итоге всё же решил объяснить. – Дело в том, что мы слишком рано и резко прекратили. Проведу аналогию: представь, что ты после долгого голода получил вкуснейший обед. А теперь представь, что после всего пары ложек еду забирают. - Всё равно не могу понять. Вы били его и унижали. Так может выглядеть только пытка. Ты же пытаешься меня убедить, что...что ему нравилось! И сам он так сказал. Это странно. Вы что-то ему вкололи? Виндекс вздохнул. Корвус был прав и не прав одновременно. Прав в том, что со стороны их действия без выдачи пары секретов не объяснишь иначе. А не прав в остальном. Виндекс не любил обсуждать с братьями особенности отношений с другими, но...в данном случае придётся. Говорил он тихо и неторопливо, позволяя обдумать его слова: - При всех внешних и внутренних отличиях, тела примархов и смертных реагируют на боль одинаково: болевой сигнал стимулирует выброс гормонов стресса. Но кроме них, тело выбрасывает эндорфины, гормоны удовольствия, чтобы приглушить боль. У некоторых людей этот выброс больше, чем у других, тогда боль и удовольствие потенцируют друг друга. Не у каждого, не во всех случаях, но в случае Рогала это получилось. Он назвал это состояние трансом, я соглашусь. Твоё вмешательство резко прекратило выработку эндорфинов, но не адреналина и кортизола. С минуты на минуту остатки гормонов удовольствия выветрятся, останется только стресс. Я предупредил Пертурабо, чтобы не оставлял его ни на минуту и поддержал во время восстановления. Теперь понятнее, что произошло? Корвус немного помолчал. Ему явно требовалось переварить услышанную информацию. Ничего удивительного, Виндекс и сам опешил, когда Малкадор расщедрился на столь подробное объяснение. Вообще-то они с Императором не специально сделали Имперских Кулаков склонными к мазохизму: предполагалось, что особенности восприятия боли просто помогут им быть стойкими. Просто чуть-чуть перестарались. Но в целом идея сработала, так что решили ничего не менять. - А унижение? Этому тоже есть биологическое объяснение? - Не совсем унижение. Просто контроль и...ну, доминирование, - усмехнулся Виндекс. – Посуди сам: мы, примархи, сильнее почти всего окружения. Единственный, кто сильнее всех нас – Император. Нам постоянно нужно контролировать очень много вещей. От наших решений порой зависит слишком многое. Даже металл устаёт, что уж говорить о нас? А у отдыха есть одна особенность: чтобы он был полноценным, ты не должен ничего контролировать и нести ответственность. Все мы отдыхаем по-разному: Сангвиний, например, устраивает долгие полёты через весь Ваал, Фулгрим часами плавает, Пертурабо запирается в мастерской. Передать власть над собой кому-то другому – тоже решение, и не самое плохое, если твёрдо уверен в этом другом. Мне приятно, что нас с Пертурабо сочли достойными, - Виндекс не сдержал улыбки. – Я не очень люблю подобные игры, но должен признать, что что-то в этом есть. - Примархи используют секс как демонстрацию власти? - Ну, кто как. Но с астартес, насколько я знаю, не спит никто, - подумав, решил продолжить откровение Виндекс. – Не очень-то этично говорить о моих братьях без их ведома. Поэтому скажу так: секс – не только и не столько про власть, сколько про...доверие. - Доверие? - В постели с другим ты уязвимей, чем когда-либо. Спадают маски, весь лоск, всё притворство...конечно, если тебе действительно хорошо. Не каждому можно показать себя настоящего. У смертных тема секса табуирована не просто так: есть что-то пошло не так в постели, это очень сильно влияет на самооценку и восприятие. Не каждый может спокойно принять своё несовершенство. Поэтому доверие так ценно. - На Ликее секс, особенно между мужчинами, всегда значил насилие, - проговорил Корвус. – Им занимались надзиратели с заключёнными. Я много раз видел переживших насилие. Я могу понять, о чём ты говоришь. - Я тоже видел. Но секс не должен быть таким. Я сам люблю, когда моим партнёрам хорошо. Можешь считать это способом поднять самооценку. Среди моих братьев есть парочка, которые любят секс за возможность отрешиться от реальности. Кто-то после него чувствует себя обновлённым. Кому-то просто нравятся физические ощущения. Кто-то любит грубее, кто-то нежнее, кто-то предпочитает подчиняться, кто-то любит доминировать, но вот брать силой – этим не занимается никто. Как тот, кто спал почти со всеми, могу в этом заверить. - Когда ты говоришь об этом, тебе хочется поверить. Это очень отличается от моего жизненного опыта. Я всё ещё не могу представить, что можно добровольно лечь под мужчину... - О, это не так уж сложно, особенно для нас. Высокий болевой порог и хороший контроль над мышцами делает многое проще. - ...я не это имел в виду. - Понимаю. На самом деле, анальный секс – не единственный способ доставить друг другу удовольствие. Могу рассказать подробнее, если хочешь. Или показать, - Виндекс не удержался и подмигнул: очень уж потешно выглядел Корвус. Нахохлившийся, широко открывший глаза, но уже не такой изумлённо-недоверчивый, как в начале разговора. Конечно же, Виндекс понимал, что ему не скажут «да» прямо сейчас. Но и «нет» будет не таким возмущённым. Наверное, так бы и случилось, если бы Магнус не решил заняться экспериментами в самый неподходящий для этого момент. Так уж вышло, что куда сильнее физических ощущений во время плотской связи Магнуса будоражили открывающиеся перспективы. Они, примархи, отличались от людей, а он отличался и от других примархов, и не только внешне. Магнус изучал и исследовал то, что происходит в постели с их телами и душами, и если Леман неизменно тратил крохи своего псайкерского дара на возведение не слишком мощных, но неприятных щитов и барьеров, то вот Конрад был перед Магнусом как на ладони. Казалось, он полностью погрузился в ощущения и отрешился от собственного «я», позволяя делать с собой что угодно. - Не смей кончать мне на лицо, - предупредил он в самом начале. – В остальном делай что хочешь. Несложное требование, потому что в остальном Конрад и впрямь позволил делать с собой что угодно, чего не позволял Леман и не мог дать Виндекс. Левитировать в воздухе, изменять размер и форму внутри тела, воздействовать на нервные окончания с разных сторон, объединять ощущения. Несколько часов Магнус экспериментировал, радуясь возможности отвлечься от тяжёлых будней и порадовать брата, которому тоже было интересно. Хотя в основном тот просто позволял себя трахать. Тоже хорошо. Конечно, Магнус почувствовал какую-то сокрытую за этой покладистостью проблему, но у каждого свои внутренние демоны, и если Конраду так нужно отрешиться от себя, то задача Магнуса – помочь ему с этим. Магнус чувствовал, что Конрад псайкер. Точнее, был им некогда, однако теперь его каналы пусты, энергия имматериума в них иссякла. Ещё один возможный исход септимского ритуала. Но эта пустота отличалась от той, что была у Лоргара – связь с варпом была не столько разорвана, сколько...закрыта. Барьер был прост и эффективен, не позволяя черпать силу и делая, по сути, затупленным. Магнус сочувствовал Конраду – Лоргар, и словом не осуждая Виндекса, тем не менее тосковал по музыке иных сфер. Должно быть, ту же тоску и стремится заглушить Конрад. Что ж, Магнус попробует помочь. Он не знает подходящих ритуалов, так что будет импровизировать. Он уложил Конрада на постель (там они ещё за сегодняшний день не были) и, подумав, подложил под поясницу подушку. Им это не нужно, их тела предназначены для куда худшего обращения, но Конрад кажется худым и хрупким, о нём так и хочется позаботиться. Член, вернувший более-менее естественный размер и форму, скользнул в сочащееся смазкой и семенем тело без малейших затруднений. Аккуратно настроенный изгиб ствола и крупная головка массировали чувствительные точки, заставляя брата дрожать и чуть-чуть подаваться бёдрами навстречу. После нескольких часов он не выказывал усталости, а напротив, словно только-только вошёл во вкус. Задав медленный темп, Магнус закрыл глаза и направил дух к ментальному барьеру. Если нужна аналогия, то больше всего это напоминало плотину на некогда полноводной реке. Магнус как следует изучил её, прощупал и, найдя слабое место, направил туда мощный, ровный поток, словно буром прорезая твёрдую породу. Магнус был готов к тяжёлому и кропотливому труду, который вполне может занять несколько часов или даже дней. Он был готов медленно, шаг за шагом взрезать барьер и восстанавливать каналы, если они пострадают в процессе. Он был готов, что у него ничего не получится сразу, что ему придётся повторять попытки и менять подходы. К чему он не подготовился, так это к оглушительному успеху. Барьер рухнул, словно его и не было. То, что казалось плотиной бесконечной прочности, на поверку не выдержало и пробного удара. Мощный поток неоформленной психической энергии ринулся из имматериума в реальность, прошибая насквозь любовников и прорываясь наружу, используя не успевшего разорвать ментальную связь Магнуса для превращения потенциала в действие. Но сам он это понял несколько позже: ощущать чужую психическую энергию, до предела распирающую собственные протоки, оказалось...экстатически приятно. Он просто отключился на несколько долгих минут, переживая один непрерывный оргазм невероятной силы, а энергия всё лилась, и лилась, и лилась, и он никак не мог это остановить. Септимский ритуал лишил его чувства собственного тела – а то, что он сделал сейчас, перегрузило его чувства и разум далеко за предел его понимания. Вдруг всё прекратилось. Он понял, что лежит на Конраде, придавив его всем своим весом, дрожа всем телом, опустошённые яички просто болят, всё покалывает от сверхчувствительности, дыхание сбилось...а сам Конрад смотрит на него так, словно Магнус совершил величайшее преступление против рода человеческого. - Зачем ты это сделал?! Не успел Магнус вспомнить, как говорить, как ему пришлось срочно вспоминать, как двигаться – Конрад, несколько часов бывший невероятно мирным и спокойным, пришёл в бешенство и бросился на любовника с явным желанием снять с него кожу. Бритвенно-острые когти разорвали его лицо и выдрали внушительный клок волос, пока к Магнусу не вернулись хоть какие-то силы и он не выставил щит. - Я вернул тебе дар! - Ты всё испортил! Это были прекрасные годы, меня ничего не мучило! Теперь я снова буду видеть это проклятое будущее! - Но...тебе было плохо без дара... - Плохо? Это были лучшие двадцать лет моей жизни. Понятия не имею, что ты там надумал, но ты ошибался. Ты виновен в воздействии на меня без моего согласия...- Тут Конрад моргнул и...трудно определить расширение зрачков по абсолютно чёрным глазам, но он явно удивился. – И в нарушении клятвы верности. - ... - Ты принёс клятву верности какому-то волосатому дикарю. Почему-то я ясно это увидел. - Конрад, твой дар был связан с прошлым или будущим? - С будущим, но...это не было похоже на грядущее. Это была такая чёткая картина от твоего лица, как будто наяву. - Странно, но я не припоминаю, чтобы давал Леману каких-то клятв. Наверное, ещё дам...так, минуточку. Это, часом, не звучало как «Магнус, не вздумай ни с кем трахаться, пока будешь на Терре», а я ответил «Да с кем, глупый волчара, с кустодиями? Вот насмешил, не буду, конечно.»? - В точности так. Ты дал обет и нарушил его. Гнусный изменник. Магнусу стало несколько неловко. Он и забыл об этом разговоре, а теперь вспомнил, и обещание уже не казалось таким шутливым. Леман Русс определённо не в шутку просил хранить верность, а Магнус даже не подумал... Радовало одно: Конрад перестал винить Магнуса в возвращении, как оказалось, ненавистного дара, поскольку дар явно изменился. Провидец теперь стал...ясновидцем? Телепатом, специализирующимся на просмотре неудобных эпизодов памяти? Надо будет узнать подробнее, когда брат успокоится и перестанет страшно зыркать. Конрад оделся так же быстро, как и раздевался. Теперь он был собран и немного зол, словно не занимался полдня без преуменьшения великолепным сексом (хоть в этом Магнус не налажал). - Незнание не освобождает от ответственности. Мы оба будем держать ответ. Не знаю, какое наказание предусматривается за нарушение обещаний, потому его назначит наш собрат. И только посмей отрицать измену! - Ты слишком серьёзно относишся к ситуации. В конце концов, вряд ли сам Леман так уж хранил мне верность эти годы, - попытался сбросить напряжение Магнус, но в ответ получил всё такой же мрачный сухой взгляд. - А он давал тебе обет верности? - Вроде бы нет. Проклятье. В следующий раз первым потребую. - Если он тебя простит – требуй что хочешь. + МАГНУС, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?+ Магнус вздрогнул и с ужасом понял, что слышит в голове голос Отца. Очень спокойный, ровный и твёрдый голос, не сулящий ему ничего хорошего. + Отец, что-то случилось?+ + ТОЛЬКО ЧТО ПО ВСЕМУ ВНУТРЕННЕМУ ДВОРЦУ ПРОШЛА ПСИХИЧЕСКАЯ ВОЛНА. УЧИТЫВАЯ ЕЁ СИЛУ И СВОЙСТВА, ПОРОДИТЬ ЕЁ МОГ ТОЛЬКО ТЫ. С КЕМ ТЫ БЫЛ?+ + С Конрадом, я пытался вернуть ему псайкерский дар. Должен сказать, успешно, хотя и не в том виде...+ + ОН ТЕБЯ ПРОСИЛ?+ + Я уже понял, что мне стоило его предупредить. Я был уверен, что он страдает без своих способностей. + + Я НЕ СОМНЕВАЛСЯ, ЧТО ТОБОЙ ДВИЖУТ САМЫЕ БЛАГИЕ НАМЕРЕНИЯ. НО ВПРЕДЬ ЗАНИМАЙСЯ ПОДОБНЫМИ ЭКСПЕРИМЕНТАМИ В ЭКРАНИРОВАННЫХ МЕСТАХ. + + Гм, Отец, ты упомянул некую психическую волну... + + ДА. ТОЛЬКО ЧТО ВСЕ, КТО НАХОДИЛСЯ В ПРЕДЕЛАХ ЭТОГО ЗДАНИЯ, КРОМЕ МЕНЯ И ПСИ-ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ, ИСПЫТАЛИ ОРГАЗМ.+ + ...Ой.+ + Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ КОНСТАНТИНА ТАКИМ ИСПУГАННЫМ.+ + Даже кустодии?! Отец, это очень интересное явление! Должно быть, я неосознанно преобразовал поток пси-энергии и выплеснул на огромную дистанцию, по сути транслируя в пространство собственные ощущения. Мы должны исследовать этот любопытный эффект!+ + МАГНУС, В ДАННЫЙ МОМЕНТ Я БОРЮСЬ С ЖЕЛАНИЕМ ЗАПРЕТИТЬ ТЕБЕ КОЛДОВАТЬ ДО СЛЕДУЮЩЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ. НЕ ИСПЫТЫВАЙ МОЁ ТЕРПЕНИЕ И ВОЗВРАЩАЙСЯ К РАБОТЕ НАД ПАУТИНОЙ. НАКАЗАНИЕ ТЕБЕ Я ПРИДУМАЮ ПОЗЖЕ.+ Магнус горько вздохнул. Ему и правда было стыдно, но также он гордился собой. Интересно, сможет ли он воспроизвести этот эффект? Надо будет предложить Лоргару попробовать. Конечно, его ситуация с каналами тяжелее, но нет ничего невозможного! Правда, в следующий раз окружающих лучше предупредить. Или экспериментировать в запечатанной комнате. А если попробовать передавать какое-нибудь другое ощущение? А если... + НЕТ+ Виндекс понятия не имел, что произошло, поэтому неожиданный крик Корвуса испугал его до дрожи. Корвус упал и затрясся, выгнувшись дугой и зажмурившись. Виндекс подскочил и бросился рядом, понятия не имея, как лечить эпилепсию у примархов, но увиденное повергло его в шок: Корвус совершенно точно кончал. Во всяком случае, больше всего эти судороги и жалобные крики походили на мучительный оргазм. «Для него это нормально или нет? Малкадор, говнюк, не мог предупредить? Ни у кого из братьев такого не было! Что с ним такое? Это заразно? Это чьё-то колдовство? Но кому вообще придёт в голову насылать оргазмы в Императорском Дворце? Не Императору же? Ничего не понимаю, помочь не смогу, так что подожду, вдруг само закончится,» - решил Виндекс и сел рядом на пол. Поддавшись врождённому порыву заботиться, он приобнял брата, взял за руку и позволил сжать ладонь до боли. Судороги продлились ещё минуту и закончились так же резко, как и начались. Словно кто-то нажал кнопку, Корвус резко обмяк и задышал как после утопления. По раскрасневшимся щекам потекли слёзы, он осоловело смотрел перед собой, явно не в силах собраться и хоть что-то сделать. Но первым проявившимся на лице чувством стал ужас. - Всё хорошо, всё закончилось. Не вставай, полежи ещё немного. Я принесу воды. С тобой ведь раньше не было таких...приступов? – Виндекс аккуратно высвободил руку из ослабшей хватки. - Нет, никогда...а это разве не ты со мной сделал? – Слегка дезориентированно прошелестел Коракс. – Хотя нет, это больше похоже на магию. И ты меня не связал... - Определённо. Значит, кто-то во Дворце использовал заклинание. Интересно, почему на тебя? Или действовали по площади? Или Магнус со скуки балуется? Надо будет его спросить. Вот, выпей, - Виндекс сунул ему кувшин, заготовленный для Дорна, и Корвус осушил его в считаные мгновения. – Как ты себя чувствуешь? - Выжатым. И...урх, - он недовольно поглядел на насквозь пропитавшиеся семенем штаны. – Будет очень неприятно возвращаться. - Лучше замочить. Фулгрим говорил, если подобное срочно не застирать в холодной воде, то потом никогда не отмоешь. Если что, я могу отвернуться... - Да ладно, - горько усмехнулся Корвус. – Бессмысленно стесняться теперь, когда ты видел меня в куда худший момент. Несколько минут они потратили на то, чтобы найти воду и таз, после чего Коракс очень ловко и умело вычистил пятно, а потом выжал штаны едва не досуха. Попутно поведал тонкости стирки в тюремных условиях, а Виндекс вспомнил, как в детстве помогал развешивать бельё и зачем-то протянул верёвку на два метра от земли, так что снимать пришлось ему же. Пережитая неловкость явно пошла им на пользу: не дождавшись домогательств в самый, казалось бы, подходящий для этого момент, Корвус заметно расслабился и больше не ждал подвоха. Они говорили как братья – и так должно было быть с самого начала. - Уверен, что сможешь добраться до своей комнаты в мокром? Я знаю, ты умеешь быть незаметным, но в мокром ходить неприятно. - Меня не заметят, даже если я понесу штаны и бельё в руках. - А камеры? - Я знаю, как их обойти. Они довольно приметны. - Тогда отпускаю тебя с чистой совестью. Ещё раз сожалею, что наша первая встреча прошла так...напряжённо. Но надеюсь, что в следующий раз ты не будешь подглядывать за мной, - улыбнулся Виндекс. - Я буду стучаться, - пообещал Коракс. – И, Виндекс... - Ммм? - Мне сказали, я не обязан спать с тобой...это так? - Конечно! Для кого полчаса распинался о важности доверия и добровольного согласия? – Полушутливо пожурил брата Виндекс. – Но если станет интересно – так и быть, можешь подсматривать. Только чур без ножей. Коракс смутился. Будь у него крылья, как у Сангвиния, то они сейчас сложились бы домиком и закрыли его лицо от всего мира, вот настолько он был смущён. Виндекс усмехнулся и, не сдержавшись, погладил смущённую птичку по руке. Корвус дрогнул, но руку не отдёрнул. Он неловко прошёл к всё ещё переломанному окну и быстро вылез, уходя по карнизу. Виндекс не стал кричать вслед, что он забыл штаны не то, что надеть - забрать с собой. Опираясь на стол в какой-то комнате, куда его втолкнул Севатар, Аластор терпел беспорядочные толчки, слушал странный речетатив и думал о том, что не стоило поддаваться на слабо и соглашаться на дуэль со столь странными правилами. Первый капитан Ночных Призраков нашёл Рушаля и вызвал на бой с условием, что проигравший исполнит желание победителя. Обычное дело, вот только желанием Яго Севатара стал секс! То есть, «ритуальное сношение в ходе таинственного ритуала, призванного открыть завесу будущего». Но секс. Дерьмо. Секс Аластора не привлекал никогда. Он знал, что теоретически астартес любого легиона способны пробудить либидо, но сам никогда этим вопросом не интересовался. Не было никого достойного на примете, да и всегда был риск ошибиться и стать посмешищем для всего легиона. Что дозволено примарху, то позор для Бледного Кочевника. Подставил задницу – и до самой смерти будешь шлюхой, потому что слишком слаб и не смог отстоять свою честь. Примерно это Рушаля и ждёт, потому что язык у Севатара без костей, он не станет держать в секрете столь пикантную деталь биографии и всем растрезвонит, что имел в задницу сына Корвуса Коракса. И ему за это ничего не будет, а вот Аластору проще будет умереть, чем отмыться. Но пока что всё не так страшно – его только один раз ударили, когда он пытался вывернуться, а уж член в заднице вызвал больше раздражения, чем боли. Плохо ему будет потом. А потом произошло оно. То, что разделило жизнь Рушаля, Севатара и очень многих людей на до и после – горячая волна удовольствия, прошедшая сквозь тело, резкая и разрушительная, и такая долгая, что даже сверхчеловеческому телу было тяжело перенести её. Удовольствие вышибло дух, удовольствие сотворило что-то неправильное и непоправимое с непредназначенным для этого телом, потому что когда волна схлынула, Аластор Рушаль ушёл вместе с ней. Осталось только стонущее от чрезмерности ощущений существо, не помнящее ни собственного имени, ни собственных убеждений. Перед глазами проходила многоцветная рябь, полная каких-то образов, но измученный разум не мог их не то, что осознать – зафиксировать. Всего было слишком много, но...откровенно говоря, член в заднице начал казаться не таким уж неприятным. Было больно, да, но к боли примешалось удовольствие, резкое и мучительное, и...было почти хорошо. Почти – потому что Севатар пришёл в себя куда быстрее Аластора. И начал говорить. - Вау. Это такой эффект ритуала? Здорово, надо будет ещё повторить. Ну что, кочевник, что-нибудь запомнил? Я вот ничего разобрать не смог. - Муть, - прохрипел Рушаль. – Доволен? Слезай, я выполнил твоё желание. - Не будем торопиться, - Севатар толкнулся снова, сам болезненно застонав. – Дерьмо, ты...ты сжимаешься ещё лучше, чем раньше! - Пусти, ублюдок! – Аластор завозился под ним, слабо и без особого энтузиазма, и тяжёлая рука обрушилась на его затылок, вышибая помимо искр ещё и мысли. На мгновение. – Хочешь, чтобы я тебя тоже трахнул? Учти, я церемониться не стану – сперва вышибу зубы и мозги, а потом оттрахаю мельтой! - А что так в себе не уверен? Как я погляжу, член у тебя очень даже стоит, можешь и им попробовать. Смелее, на такую мелочь не обижусь. - Ч-что? Как он может стоять, я же не из...не из...ах! – Он поспешно зажал рот рукой, но предательский стон успел сорваться с губ, стоило чужой руке обхватить его слишком чувствительный член и сжать не до хруста, но до почти приятной боли, перегрузкой бьющей по нервам. - О, наконец перестал играть в недотрогу? Сменим-ка позицию, хочу видеть твоё лицо сейчас. - Я предпочёл бы смотреть на что-нибудь более симпатичное, чем твоя харя, - буркнул Аластор, когда его перевернули на спину, после чего Севатар, хмыкнув, врезал ему прямо в нос. Без замаха, просто чтобы заткнуть хоть ненадолго. - И почему мне так хочется отрезать твой язык, терранец? Хотя нет, не отрезать, - он наклонился ближе, и снова толкнулся, наслаждаясь выражением боли и нежеланного удовольствия на лице невольного любовника. – Съесть по маленьким кусочкам... Второй раз был ужасен и отвратителен. Главным образом потому, что Аластору пришлось смотреть в чужое лицо, неизменно остающееся за пределами досягаемости кулаков и чуть расплывающееся из-за выступивших слёз. Впрочем, в какой-то момент он смог сконцентрироваться на ощущениях, и эта смесь боли и терпкого удовольствия хоть немного, но примирила его с действительностью. Каждый раз, когда чужой член входил под определённым углом, тело прошибало током, и он поймал себя на том, что сам старается ловить эти моменты, двигаясь навстречу. Плевать. Его репутации всё равно конец, так пусть он хоть как следует распробует то, ради чего самим примархам не стыдно ноги раздвинуть. Севатар снова начал что-то говорить, но Аластор не собирался его слушать. А потом пришла какофония. «Изломанный человек с лицом сияющим, как бриллианты на свету, надвигается на двух астартес» «В ослепительно-чёрном небе открывается портал в варп» «Сын Дорна и Невыносимый, до невозможности похожие, орут друг на друга» «Окровавленный Имперский Вестник корчится на траве, превращаясь в чудовищную рогатую тварь» «Дитя Императора в воде и грязи, его лицо выедает демон» «Чудовищный первый капитан Невыносимых отрубает голову...» Видения длились не дольше пары мгновений, но в этот раз он их запомнил. Они отличались от обычных эпизодов приведения к Согласию планеты, и не только количеством задействованных легионов. Что-то было не так, особенно в последнем видении. Он не успел увидеть того, кому сносит голову Геттор Лесс, но успел понять, что это очень важно. Впрочем, ещё один ритуал он не переживёт – он и без того не уверен, что сможет встать на ноги. - У тебя природный талант трахаться. Не думал о карьере в борделе? – Севатар явно попытался его поддеть. Будь в Аласторе чуть больше сил, он бы даже оскорбился. Возможно. - Придётся подумать, учитывая, что с карьерой в армии покончено, - вместо этого ответил он, невесело улыбаясь. – Как только ты всем расскажешь о сегодняшнем дне, мне будет не отмыться. Меня просто никто не будет воспринимать всерьёз. - И я ещё считал, что Ультрамарины ханжи. - Идиоты, лицемеры, солдафоны. Но не ханжи, - согласился Рушаль. Около минуты он молчали, думая о чём-то своём. Добрая боль в теле немного отвлекала от мыслей о том, позволят ли ему хотя бы отправиться в искупительную миссию и смертью вернуть честь – на большее он не рассчитывает. Или, может, примарх вступится? Хах, забавная мысль... - Значит, тебя в легионе ничего и не держит, - вдруг сказал Севатар. Аластор кивнул, хоть то был и не вопрос. – Заберу-ка тебя с собой. - О? - Как я уже и сказал, трахаешься ты отменно. - Решил, что раз уж на мне пробы ставить негде, то я соглашусь быть твоей постельной игрушкой? Рабом для утех? - Думай, что хочешь. Но примарху я тебя представлю, как своего любовника. Аластор Рушаль где-то минуту внимательно смотрел в наглые глаза Севатара. Удивительно, но Принц Воронья в кои-то веки молчал и не мешал думать. Хотя, на самом деле, думать тут не о чем. Ответ на такое предложение мог быть только один, осталось его правильно сформулировать. - Я согласен. А теперь накинь на меня что-нибудь и неси к себе. Я не собираюсь хромать через половину дворца. - Почему у меня такое чувство, что я ещё пожалею? - Понятия не имею. Неси живей. Обычно, решаясь на столь радикальные перемены в жизни, человек испытывает сомнения. Сожаление. Иногда депрессию. Единственное, что почувствовал Аластор Рушаль в момент, когда Севатар поднял его на руки и пинком открыл дверь, было нестерпимое желание увидеть кого-то из своего легиона и показать ему средний палец. - Они точно спят? - Да, конечно. Умаялись, бедные... - Тихо, ещё разбудишь. Вещи взял? - Да, но мне кажется, нам стоит всё же попрощаться... - Я им записку оставил. Время на Терре подошло к концу, срочный вызов примарха, бла-бла, должны были явиться ещё вчера, очень виноваты, будем писать, по возможности свидимся. - Я буду скучать по Мариуке, - пустил скупую слезу Нерва. – Средь всех Сестёр она – самая прекрасная роза. - Если Мариука – роза, то Дженеция целый шиповник. Пока до цветов доберёшься, весь исколешься. Так, всё, готовься, лезем. Фульвиан бесшумно открыл окно. Нерва, бросив напоследок тоскливый взгляд на огромную кровать, выпрыгнул с высоты третьего этажа и ухитрился не слишком шуметь в процессе. Фульвиан швырнул вниз их мундиры и, дождавшись отхода друга, вылез следом, не забыв закрыть за собой окно. Уже внизу они быстро оделись и, выпустив для верности ауру парий, начали отход. Им было отчаянно неловко, но оставаться дальше в уютной резиденции Сестёр Тишины они не могли. Как оказалось, пределы есть и у астартес, и к своим они приблизились вплотную. Фульвиан был прав. Сёстры Тишины и впрямь не были разборчивыми. Они благосклонно отнеслись к двум не особо красивым, но представительным астартес. Они даже простили неприличный жест, который Фульвиан по глупости счёл предложением поцеловаться. Мариуке не пришлось даже работать переводчицей с языка жестов, все желания и предложения женщин были понятны и очевидны. Возможно, будь их чуть меньше, Фульвиан и Нерва не отступали под покровом ночи на исходе недели. - Нам придётся покаяться Отцу. Ох, так стыдно, он же не знает о наших нетрадиционных пристрастиях... - Примарх простит нас. В худшем случае полгода будем туалеты драить. А они, - Фульвиан сглотнул и поёжился – мысль о почти пятидесяти женщинах позади привела его в ужас. – Они не люди. Они фурии. Они бы нас не отпустили. Пойдём-ка быстрее, что-то мне не по себе. - Может, кустами? - А вот кустодес сюда вообще не надо!