И всё идёт по плану

Он всегда сражался, как в последний раз, и бойня на Калибане не стал исключением. Прилив захлестнул его целиком, без остатка, и он понимал, что после боя его список любовников пополнится ещё на одного. Оставалось надеяться, что к концу битвы хоть кто-то останется в живых и сможет разделить сладость победы с достойным сыном Виндекса Гнея. Не будь его рассудок затуманен кошмарным коктейлем из норадреналина и окситоцина, он бы заметил появление воинов в белоснежной броне, клином разделивших демоническую армию. Они без малейшего страха врывались в гущу сражения и рвали демонов. Крики, хруст, гул по вокс-связи и трест гнущихся доспехов - всё это порождало какофонию, равно вселяющую страх во врагов и союзников. Впрочем, ослеплённому приливом эта какофония кажется песней победы. Астартес с гребнем из ярких перьев на шлеме рискнул приблизиться к союзнику. Он занял место подле и чуть сзади, прикрывая спину и ненавязчиво, но ясно говоря о своём присутствии. Правильное решение, которое мог принять только один астартес. Пятый капитан Сынов Тонатиу, Лем Фракасс, прибыл чрезвычайно вовремя. Видимо, не соврал Тлалок: Одиннадцатый прибыл на Калибан. Конечно, демоны по прежнему сильны, отчего-то почти не боятся ауры Невыносимых, то и дело кто-то из союзников падает замертво, но ещё в бытность Безумным Воинством одиннадцатый легион отличался странной чертой: чем больше рядом демонов, тем он сильнее. А давний любовник под боком сделал чуть сильнее и Марлона Кардено. ТЫ В СОМНЕНИЯХ СЕЙЧАС, НО ПОВЕРЬ: ОБЪЕДИНИВ СИЛЫ, МЫ СМОЖЕМ ВЫВЕСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ИЗ ПОД ГНЁТА АНАФЕМЫ. ИЗВЕСТНО ЛИ ТЕБЕ, ЧТО ИМПЕРАТОР НЕ ТОЛЬКО ВОР И ОБМАНЩИК, НО ПРЕВОСХОДИТ ЖЕСТОКОСТЬЮ ДАЖЕ КХОРНА? ГОВОРИЛ ЛИ ТЕБЕ ЕГО ФАВОРИТ, КАКАЯ СУДЬБА УГОТОВАНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ? ПЛАН ИМПЕРАТОРА - УНИЧТОЖИТЬ ДУШИ ЛЮДЕЙ, ЧТОБЫ РАЗРУШИТЬ СВЯЗЬ С ИММАТЕРИУМОМ И ЛИШИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ДАЖЕ ШАНСА НЕ БЕССМЕРТИЕ. О, ТЫ ДАЖЕ НЕ УДИВЛЁН. МНЕ ВЕДОМ ТОТ РИСК, НА КОТОРЫЙ ТЫ ПОШЁЛ НА НУЦЕРИИ РАДИ ШАНСА СПАСТИ СВОЕГО БРАТА. ТЫ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЖИЗНЬ ТВОЯ С ТЕХ ПОР НА ВОЛОСКЕ, И АНАФЕМА ТОЛЬКО И ЖДЁТ ШАНСА УСТРАНИТЬ ТЕБЯ...ИЛИ ДАЖЕ БОЛЬШЕ: ВСЕХ, КТО ХРАНИТ ЧАСТИЧКУ ТВОЕГО СЕРДЦА, ЧТОБЫ СЛОМИТЬ ТЕБЯ И ЗАСТАВИТЬ СТРАДАТЬ ДО УГАСАНИЯ ЗВЁЗД! ТАК ПРИМИ ЖЕ МОЙ ДАР, ВИНДЕКС ИЗ РОДА ГНЕЕВ. ОДНО ТВОЁ СЛОВО, И ВСЯ ДЕМОНИЧЕСКАЯ АРМИЯ ЭТОЙ ПЛАНЕТЫ ВСТАНЕТ НА ТВОЮ СТОРОНУ. ОДНО СЛОВО, И ВСЁ БУДЕТ ТАК, КАК ХОЧЕШЬ ТЫ - ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ ОПРЕДЕЛИТ СУДЬБУ ЧУДОВИЩА, ВЫТРАВИВШЕГО ТВОЮ ДУШУ! СДЕЛАЙ ВЫБОР, О КОТОРОМ НИКОГДА НЕ ПОЖАЛЕЕШЬ. Небо над головой воссияло миллионами огней. Пахнуло сладким ядом, и едва выносимый жар просочился под доспех. Ни один смертный не смог бы выстоять и мига так близко к Богу Хаоса, и даже Князю Пустоты пришлось несладко. Однако Виндексу в кои то веки не было дела до того, что чувствует тело. Он думал, размышлял, прикидывал. Хотя, на самом деле, его ответ был определён задолго до встречи со Слаанеш. - Ты кое в чём прав, Принц Удовольствий, - сквозь боль улыбнулся Виндекс. - Я действительно не позволю вредить тем, кого люблю. Отцу, братьям, сыновьям, даже племянникам. Всё, что есть у меня, готов отдать за них. Это и значит любить. Однако... ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО Я В ЧЁМ-ТО ОШИБАЮСЬ? - От своих создателей Слаанеш явно унаследовал способность вложить в обычные слова иронию даже не интонацией - взглядом. - Да, ошибаешься. Виндекс в тысячный раз пожалел, что так и не освоил ближний бой. - Ты думаешь, что мне нужна душа. Ты думаешь, мне нужна сила. Ты думаешь, мне нужно хоть что-то от Хаоса. Но мне ничего не нужно. У меня есть всё, что я хочу. Но даже если захочу большего, я не приму ваши подачки. Я, Виндекс из Гнеев, отвергаю твоё предложение, Голодная Сука! Фигура, отдалённо напоминающая человеческую, изменилась. В руках Бога Хаоса появились изогнутые эльдарские мечи, а на условном лице появилась улыбка, исполненная предвкушения. В ТАКОМ СЛУЧАЕ Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ДОЛГУЮ СМЕРТЬ, ГЛУПЕЦ. ТЫ УМРЁШЬ, И БОЛЬШЕ НИКТО НЕ ЗАЩИТИТ ПРИМАРХОВ ОТ ХАОСА. НО ОНИ И НЕ ЗАМЕТЯТ ТВОЕЙ ПРОПАЖИ. ТВОЯ ЛЮБОВЬ К НИМ БЕССПОРНА...НО ВЗАИМНА ЛИ? ТЫ ПРОСТО СЛИШКОМ УДОБЕН, ПРОСТО ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ИГРУШКА БЕЗ ТРЕБОВАНИЙ И ЖЕЛАНИЙ. ПОЖАЛУЙ, ТЕБЯ МОЖНО ДАЖЕ ПОЖАЛЕТЬ: НЕ ТВОЯ ВИНА, ЧТО АНАФЕМА СОЗДАЛ ТЕБЯ ИМЕННО ТАКИМ. - Обиделся на "Голодную Суку"? Ну, ничего, переживёшь. А если и нет, то тем лучше! ТЫ ПОГИБНЕШЬ ОДИН, И ИМЯ ТВОЁ СГИНЕТ В ТВОЕЙ ЖЕ ПУСТОТЕ! - Yōllōtzin никогда не будет один. Виндекс и Слаанеш одновременно повернулись туда, откуда пришёл голос. Он не проникал в сознание патокой, как голос Слаанеш, но и человеческим уже не был. Воитель в кипенно-белом доспехе не держал в руках оружие. Цепной меч странной формы, больше похожий на дубину, был едва ли не демонстративно воткнут в землю. Воин был примархом, Виндекс определял подобное безошибочно, и всё же он был каким-то не таким. - Вот мы и встретились. Ты ещё прекраснее, чем я представлял, Yōllōtzin. Жаль, не смогу увидеть твоего лица. "Почему не сможет?" - Тревога пронеслась по лицу Виндекса, но ничего предпринять он не успел: Тонатиу вмиг оказался перед ним и закрыл от клинков Слаанеш, буквально насадился на них, и оба его сердца

перестали

биться.

- Это...это не музыка эмпиреев! Это какофония...это невыносимо! - Взвыл Лоргар, падая на колени и хватаясь за голову. Из ушей его текла кровь, и слёзы окрасились в чёрный. Кор Фаэрон сглотнул: желая вернуть сыну псайкерский дар, он рассчитывал на несколько иную реакцию. На радость, облегчение, благодарность...но никак не боль и муку. Или, по крайней мере, не одни лишь боль и муку. Возможно, дело в избытке эманаций смерти вокруг. Возможно, Эреб наврал. А может, изменился сам Лоргар, и что прежде казалось ему музыкой высших сфер, теперь невыносимо. Слишком долго был во тьме, слишком долго ходил по грешной земле, слишком близок к Князю Пустоты. Искать причины провала уже не имеет смысла. Боги приняли жертвы, но их дар не принёс ничего, кроме горя. Невольно Кор Фаэрон вспомнил одну из лично уничтоженных колхидских сект, чьё учение можно было описать фразой "Да спасут боги того, кто вздумает им поклоняться". Он пал на колени рядом с сыном и уставился в бездонные чёрные небеса. Чернота поглощала, резала глаза своей неестественной яркостью. Даже сквозь шлем просачивалась вонь, будто протухшую рыбу в цинковом ведре залили кислым молоком и засыпали лепестками цветов. Шум битвы, треск доспехов, и... А потом Кор вдруг понял, что черноту прорезал свет. Тонкая полоса чистой белизны вдруг рассекла небо пополам, и от её ослепительного сияния на глаза на вернулись слёзы. Со светом пришёл ветер, разогнавший удушающее зловоние, а следом за ветром пришла болезненная тревога, какую Кор Фаэрон ощущал лишь в одном случае: когда Невыносимые выпускали свои ауры и впадали в своё редкое, но пугающее неистовство. Но ни одно из чудес не достигло сердца старого жреца, кроме одного: Лоргар поднял голову и посмотрел в небо с благоговением, коего никогда не был достоин Император. - Мой брат говорит со мной, - проговорил он, поднимаясь на ноги. - Что происходит? - Не удержался Кор Фаэрон, подавая было сыну сброшенный шлем. Но Лоргар махнул рукой, не сводя сияющих давно утраченным блеском глаз с разрезанных небес. - Мне не нужен шлем. Я должен видеть это, и слышать, и ощущать.

Сегодня рождается бог!

Эреб спешил, не чувствуя ног от радости. Боль давно угасла, да и едва ли он обратил бы на неё внимание. Он победил. Сигизмунд никогда не был достоин любви и страсти сынов Виндекса. Уже за то стоит поблагодарить Шлюху средь Примархов, что его сыновья способны любить так сильно, словно у них есть душа. Шёпотом передавались меж легионов слухи о безобразной резне на Аконе, когда до Насмешника дошло ошибочное известие о гибели возлюбленного. Из пятидесяти миллионов жителей планеты уцелели пять тысяч, и лишь потому, что сам Азек Ариман обратился к обезумевшему возлюбленному. Говорили, три дня Невыносимый убивал всех, кого видел, не щадя стариков и детей, едва не убил Хатхора Маата, не проронил ни слова и не остановился, даже когда его умоляли именем брата. Но одного слова Аримана хватило, чтобы Сцевол Гней бросил оружие. Эреба будоражил этот слух, и хотя умирать не хотелось, почувствовать хоть толику этой страсти было бы неплохо. Тело казалось слишком большим и несуразным. Меч по руке, и память тела даже что-то подсказывает, но в остальном Эреб чувствовал себя так, словно случайно надел терминаторскую броню. Ну да ничего, привыкнет. Демон в алмазной маске предупреждал, что переселение души даст рефлексы нового тела, но не умения. Пустяк, наловчится. Ритуал очень сложен, но зато теперь только очень сильный и опытный псайкер-телепат заподозрит подвох. То, что демоны называют "запахом души", ритуал отсекал, так что теперь Эребу надо просто вести себя как Сигизмунд, и всё будет хорошо. Он прошёл лабиринт искажённых варпом растений, прорубая путь Чёрным Мечом. Демоны приближались к нему, но он отбивал их атаки, хоть и с непривычки движения ощущались неправильно. Но он прошёл, и вышел к почти разрушенному Альдураху, где и сражался Геттор Лесс. Все знали, что лучший мечник Второго Легиона сражается на передовой, пусть и чуть в стороне, чтобы не вредить аурой союзникам. И так было сейчас: лорд-командующий Невыносимых разрубил пополам одного из демонов Слаанеш и коротким движением смахнул пузырящуюся чёрную жижу с меча. Он был один. Эреб подошёл к нему и, как можно более небрежно отсекая голову другому чудовищу, сказал сухо и серьёзно: - Их слишком много. Уходи, я прикрою. Смешок. Эреб вдруг понял, что в доспех начинает просачиваться смертный холод. - Ты не Сигизмунд. "Больно...так больно...почему больно?" - Откройте глаза...точно сработало? Да, он дышит, но... "Кто? Что...больно..." - Я попробую. Руки на грудь? Да, сейчас... От центра груди по телу прошла волна холода. Боль перестала быть столь нестерпимой, но никуда не ушла: притупилась ровно настолько, чтобы можно было себя пересилить и сесть, открывая глаза и промаргиваясь. Сожжённая земля. Чёрное небо. Воздух, едва ли годный к дыханию. Трупы братьев, тела демонов...и единственный живой рядом с ним. Аргел Тал. Его доспех искажён, сквозь него прорвались роговые наросты и окровавленные крылья, лицо больше напоминает чудовищную морду, но это всё ещё Аргел Тал, и он отчего-то жив, как и сам Сигизмунд. Почему так больно и тесно? Должно быть, он сказал это вслух, потому что Аргел плотно сжал губы и протянул ныне когтистую руку, помогая встать. Сигизмунд встал. И только тогда понял, что его доспех больше не жёлтый. Он серый, как у Имперского Вестника, и принадлежал предателю. - Он украл твоё тело и сбежал. Мы должны остановить его, пока не случилось непоправимое. - Почему я жив? Почему жив ты? И....жив ли? - Сигизмунд говорил не своим голосом, но в данный момент это была меньшая из проблем. Сперва он хотел понять, кто перед ним. - Жив. Эреб...ошибся в последней строчке. "Щедро наполню", не "щедро наполнит". Ритуал подействовал, но наши души не стали дарами Тёмным Богам. Эреба ждёт расплата, но сперва мы должны его догнать. Пока ритуал ещё можно откатить назад и вернуть тебе прежний облик. - Ты заключил сделку с демоном. - Раум...помог мне вернуться в тело с условием, что тоже займёт его и восстановится. И он помог ухватить твою душу. Кажется, отомстить Эребу он хочет куда сильнее, чем вредить нам. - Потом разберёмся. - Сигизмунд встал и плотно сжал губы: подобную боль он испытывал лишь в годы трансформации в астартес, сотни лет назад. - Зачем...зачем ему моё тело? - Он хочет забрать твоего возлюбленного, болван, - как-то странно проговорил Аргел. Потом замер, сплюнул, подхватил Сигизмунда под руку и не столько повёл, сколько поволок в сторону Альдураха. А Сигизмунду невольно вспомнились слова ряда других людей, сказанные наедине и будто некстати. - Не знаю, обращал ли ты внимание, но среди Невыносимых есть феномен "прилива", - так однажды сказал ему Эйдолон, расчёсывая белоснежные волосы. - Когда астартес после тяжёлого боя готов отдаться первому встречному или знакомому любовнику. Между прочим, подвержены ему как раз лучшие воины легиона. Сигизмунд тогда лишь кивнул: он тоже слышал про этот феномен. У всех легионов свои особенности, не ему судить союзников. - Долгие годы Геттор Лесс не носил то одеяние, в котором ты видел его в садах Императорского Дворца, - говорил Кхарн, глядя серьёзно и доверительно. - Он хотел тебе понравиться. - Я должен был его похвалить, - понял свою ошибку Сигизмунд. - А ведь Геттор тебя любит, - тоскливо фыркнул Абаддон, когда у них случилось какое-то разногласие во время обсуждения тактики. И Сигизмунд тогда лишь кивнул и согласился, что тоже любит своего друга. Нет ничего зазорного во взаимных дружеских чувствах Теперь же Сигизмунду вдруг начало казаться, что все они, и этот демон впридачу, на что-то намекали...но на что? Грязное, трусливое ничтожество! Мутил отлетел к дальней стене. Если бы не доспех, жизнь покинула бы его тело. Демон же вмиг оказался близ него. Ледяная рука подняла его за шкирку и сорвала шлем, заставила смотреть прямо на себя. Ты выбросил меня, как мусор! Ты забыл про меня едва не быстрее, чем завёл нового сына! Конечно, этот Виндекс нравился вам больше, чем псайкер, бездушные твари! Удар в лицо выбил несколько зубов и едва не сломал челюсть. Нос не дышал. Кровь заливала глаза, но Мутил всё равно смотрел. Боль...не имела значения. - Ты счастлив, да, ты был счастлив! Пока я выживал, ты даже не думал обо мне! Ты, и твоя жена, и твои щенки - вы ведь даже не способны на чувство, вы просто куски мяса с инстинктами! Ты сам сделал меня таким, это только твоя вина! Ты, Мутил Гней, сам отдал меня демонам! Он вскрыл доспех, сорвал грудную пластину. Руки сдавили ребра, едва давая дышать. Острые когти впились так глубоко, что Мутил чувствовал их едва не под сердцами. Ты даже не дал мне имя, - глухо проговорил демон. Сил в Мутиле едва хватало на жизнь. И всё же... - Паллад, - прошептал он одними губами. Демон замер. ...Что? - чуть слышно прошелестел он. - Паллад, - с усилием повторил Мутил. Давление на рёбра чуть ослабло, и он продолжил. - Я не должен был давать имя до года...но я дал. Мы...называли тебя Палладом. Я и Немея. Мутил с усилием вздохнул. Он не боялся смерти, но он не мог умереть просто так. Сейчас или никогда, но это и есть его последний шанс хоть что-то сделать правильно. И потому он протянул руки и обнял старшего сына, не обращая ни малейшего внимания на мертвенный холод. Он поддался. - Ты прав. Я должен был защитить тебя от императора. Я должен был спасти тебя от ауксилляриев. Но я оказался слишком слаб, - горько признал Мутил. - Мне велели убираться, и я ушёл, как последний трус. Так ты...не хотел меня отдавать? - Родного ребёнка? Как я мог этого хотеть? Мы...мы так готовились к тому дню, - вспомнилось Мутилу. - Немея приготовила сладкий пирог, мы позвали всех соседей на праздник наречения. Я не хотел идти домой. Но ты в тот же день взял другого сына! - Да, я...в тот день я в первый и последний раз молился. Сам не помню о чём, но молился. А потом...с неба упала капсула с младенцем. Я не смог его бросить. Я не имел права его бросать. Я принёс его домой, а дома было так много детских вещей, и Немея...- Мутил сглотнул: он очень хорошо помнил, какой была его жена в те дни. - Возможно, не оставь я его, то вскоре потерял бы и жену. Нам надо было жить дальше, и Виндекс дал хоть какой-то смысл. Но вы ведь...бездушные, - как будто с мольбой обратился к нему Паллад. Алмазная маска словно потускнела и теперь казалась матовым стеклом. - Вы ведь не можете по-настоящему чувствовать...верно? - Так было бы легче, - согласился Мутил. - Тогда я бы смог себя простить. Но не могу. Он не чувствовал ни страха, ни боли, всё как отрезало. Всё, что имело значение, было рядом. Он хотел так много сказать, но слов не было. - Хотел бы я, чтобы Немея была здесь, - признался он. - Она больше всех надеялась однажды встретить тебя. И тогда маска треснула. Паллад ткнулся лицом в плечо Мутила, прижимаясь всем телом. Он больше не казался таким уж большим и неодолимым, нет: он сжался в комок, словно ища защиты. Мутил с трудом сел и обнял его крепче. Он чувствовал, как дрожит и всхлипывает обретённый сын, и бормотал какие-то бессмысленные слова утешения. А потом вдруг понял, что Паллад исчезает. Медленно и неодолимо он истончался, становился всё легче и прозрачней, и впервые за очень долгое время Мутил похолодел от ужаса. - Что с тобой? Ты исчезаешь! Мне...мне так спокойно, - прошелестел глухой голос. - Меня не предавали. Я был любим. Я...ох, что же я наделал... - Почему ты пропадаешь?! - Взревел Мутил, сжимая сына крепче, словно мог как-то остановить неизбежное. Я больше не хочу мести. Я больше не хочу...ничего. Мне никогда не было так спокойно, - голос стал спокойным, словно не происходило ничего ужасного. - Я больше не хочу быть демоном. - И...что с тобой теперь будет? Не знаю. Никто не знает, кем становятся такие, как я, - признался Паллад. - Не страшно. Даже если я просто исчезну, всё было не зря. У меня было имя! - последнее демон произнёс с совершенно детской радостью, а между тем от него почти ничего не осталось. - Ты ни в чём не виноват. Живи дальше...И скажу ещё: клонирование вам не поможет. Дефект твоего жениха сможет вылечить только его примарх. Удачи...папа. От Паллада ничего не осталось. Ни облачка, ни осколка, словно и не было его никогда. Небо разделил надвое белоснежный луч, но Мутилу не было дела до такой мелочи. Он молился всем богам, кто сможет услышать сорванный шёпот сквозь гул ветра, как будто его слово может хоть что-то изменить. Он не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя, но молился о том, чтобы судьба хоть раз пощадила его несчастного сына, даровав ему если не жизнь, то хотя бы покой. Говорят, астартес всегда готовы к смерти. Конкретно Фульвиан готов не был. Умирать отчаянно не хотелось, но здоровенная демоническая тварь была другого мнения. Бой с ней продлился минуту, и лишь потому, что чёрно-розовые демоны процесс сражений любят куда больше результата. И вот теперь Фульвиан на земле. Поверженный, без руки и с лезвием в животе. Кажется, его собираются выпотрошить заживо. Очень больно, но ещё больше обидно: и за себя, и за ни в чём не повинных астартес, не ожидавших такого подвоха от пусть ответственной, но рядовой кампании. Если демоны больше не боятся Невыносимых, легион можно смело вычёркивать. Он лежал на спине и смотрел в небо. Чёрное, но чёрное ослепительно, от этой черноты слезятся глаза и лезут мысли о бесконечности Вселенной, в сравнении с которой и Фульвиан, и Отец, и даже Империум Человечества ничего не значат. Мелкие песчинки на задворках, секундные вспышки на границе восприятия, совсем как сейчас... Сейчас... Фульвиан вдруг понял, что ещё не настолько умирает, чтобы видеть свет в конце туннеля, а значит, белоснежная полоса на небе ему не чудится. Белизна должна была ослеплять, но в сравнении с чернотой небес она, скорее, успокаивала. А главное: вместо того, чтобы добить его, демон вдруг взвыл и отступил на шаг - туда, где должен был находиться с самого начала. Что происходит?! Кто сумел помешать самому Принцу Удовольствий? "Не знаю, но уже очень ему благодарен", - подумал Фульвиан. Хотя, на самом деле, он всё ещё в опасности: волкитную пушку демон смял в бесформенный ком, доспех сигналит о близких к критическим повреждениях, а из-за множества переломов даже головой пошевелить тяжело. И тут пришёл Нерва. Фульвиан не сразу узнал лучшего друга в том яростном вихре, набросившемся на демона и буквально нашинковавшего четырёхрукую махину на ломтики отнятым у какого-то Иконоборца мечом. Нерва прежде никогда не увлекался ближним боем. Никто в их легионе не любил ближний бой, если только не... - Никто не посмеет убить Фулли! - Голос звучал так, что в первую очередь страшно стало своим. В особенности тем, кто уже сражался с Невыносимыми. Закончив с демоном, Нерва бросился к Фульвиану. Ему не было дела ни до изрядно поредевших рядов союзников, ни до отступающих демонов. Всё, что он сделал - встал рядом с мечом в руках. - Нерва, что...- попробовал было обратиться к другу Фульвиан, но в ответ Нерва издал такой кошмарный, пробивающий до костей воинственный клич, что последующий час Фульвиан лежал молча. - Всё же ты лихой рубака, - одобрительно прогрохотал Лем Фракасс. - Что ж ты в апотекарии пошёл? - Кто-то должен был. Сам знаешь, в первые годы нас и на роту не набралось, мы не могли позволить себе жить без апотекариев. А приливы у меня начались намного позже, - сухо проговорил Марлон, оценивая раны Имперского Кулака. На пробу выпустил ауру, совсем немного, но реакция была чересчур яркой, что вызвало тяжёлый вздох. - И этот заражён. - Я бы тебе и так сказал. - Я должен научиться определять демоническое заражение самостоятельно. Сыны Тонатиу не всегда рядом, а сегодняшний...инцидент может и повториться. Жаль, - помедлив, проговорил Марлон и поднял пробойник. - И ведь даже геносемя не собрать... - Прибью! - Раздался столь пронзительный рявк, что Марлон спустил курок раньше времени и чуть не сломал руку Лему. А потом его силком оттащил тот, от кого Марлон никогда подобного не ожидал. - Эсагила? - Голос Марлона стал мягче ещё до того, как разум проанализировал ситуацию и отдал такой же приказ. - Эй, что ты творишь? Он же...- Попытался было вмешаться Лем, и Марлон едва успел рывком оттащить его назад, куда не доставала глефа Эсагилы. - Ты не сможешь его остановить. Его захватил прилив, - спокойно признал Марлон. - Он сражался, как зверь, а теперь будет защищать близкого, опять же как зверь. - Да как вообще работает этот ваш прилив?! - Взревел Лем. - И...какого фрага он снимает броню? Эсагила и правда снимал доспех с корчащегося на земле астартес. Не весь, только самый низ, освобождая пах. Снимал быстро, при малейших трудностях просто срезая детали глефой, но старался не ранить. Потом он снял шлем, в очередной раз поразив окружающих - вот только на сей раз не божественной красотой, а диким огнём потемневших синих глаз и демоническим оскалом. И ещё снял одну из латных перчаток. - Смазку сюда! - Он протянул руку и настойчиво ею потряс, и Марлон счёл за лучшее подчиниться. Ему даже стало интересно, чего Эсагила хочет добиться. Как и положено Невыносимому с известной склонностью к случайным связям, керамитовый сосуд со смазкой у Марлона при себе был всегда. - Он его что, трахнуть хочет? Нашёл же кого... - Этому не удивлён. Он явно заранее познакомился с этим астартес, это не случайный выбор. Гормонам плевать, в каком состоянии этот...да, сержант. - ДА КАК ВООБЩЕ РАБОТАЕТ ЭТОТ ВАШ ПРИЛИВ?! - Завопил совершенно сбитый с толку Лем Фракасс. Марлон вздохнул, переходя к следующему раненому, но всё же переключил связь доспехов на внутренний, личный канал капитана Фракасса и неохотно поведал: - Заткнись и слушай, раз так хочешь знать. То, что я тебе расскажу, я выяснил путём долгих исследований и сбора статистики. Это может не соответствовать истине, но теория моя такова: наш легион - попытка Императора создать контролируемых берсерков. - Шо? Да вы ж известные добряки! Ваш примарх, ежели его не злить, и мухи не обидит! Ну да, в бою вы дерётесь как надо, но своих в жизнь не тронете... - Я и говорю: контролируемых берсерков. В биохимии ты ноль, так что просто запомни два гормона: норадреналин и окситоцин. Первый делает нас злыми и яростными, второй повышает любовь к ближним. - А, - после секундных раздумий выдал Лем. - Ну, если всё так, то... - После боя уровень этих гормонов должен снизиться одновременно. Но иногда, у некоторых из нас, действие норадреналина заканчивается раньше, чем окситоцина. Это мы и называем приливом, хотя на самом деле правильно говорить о неравномерном отливе. А дальше всё зависит от того, кого астартес сочтёт тем самым ближним, насколько высокое у него либидо, как он относится к случайным связям... - О как. - Я многое упростил, но в целом всё так, - отчеканил Марлон и вернулся на прежнюю частоту. - А теперь скажи мне, Эсагила: что, волки тебя дери, ты творишь? Эсагила не спешил отдаваться одержимому. Он не стягивал доспехи, не пытался сам получить удовольствие. Он придавил сержанта всем телом и старательно, со знанием дела дрочил, тщательно следя за телесными реакциями. Он был собран и серьёзен, словно играл в "Аграриум", а не поддавался приливу. И его действия вот-вот принесут плоды... Конечно же он не ответил. Но Марлон, опять же среагировав телом быстрее разума, заслонил собой Лема и прикрыл того аурой. - Что...урх! - Всё-таки чуть-чуть не успел, но тем не менее, жить Лем Фракасс будет. Марлон же повернулся обратно к Эсагиле, и теперь не мог не смотреть на того с уважением. При всей пси-отрицательности, он всё же увидел гаснущие всполохи чуждых энергий. Движения сержанта стали намного естественнее, теперь он просто пытался выбраться из-под придавившего его Жнеца Душ. А тот...редко увидишь на вечно недовольном лице столь явное облегчение и, кажется, робкую надежду на лучшее. - Ты провёл септимский ритуал, - констатировал Марлон. - Совсем как Отец. - Я бы проклинал себя до конца дней, если бы не рискнул, - отозвался Эсагила. - И я должен извиниться перед тобой. Теперь я понимаю, что такое прилив. - Потом, всё потом, - Марлон уже потерял интерес к десятому капитану и спешно калибровал частоты вокс-связи, вспоминая всех тех, кому можно доверить столь важное дело. - И как нам раньше в голову не пришло! - А вот это я понял, - даже сквозь шлем было ясно, что Лем Фракасс мрачнее тучи. - Ты что, сейчас будешь вышибать их них дух? Раненых же десятки! - Не все поражены варп-энергией. Но кто поражён, того можно хотя бы попытаться очистить. Может, получится, а может, я их просто добью, но мой долг как апотекария - спасти всех, кого можно! - Ты просто... - Уверен, что хочешь это сказать? - ...просто прелесть. Сейчас сам скажу, кого тут демоны захватить пытаются... - Гр. - Капитан, пожалуйста, ему нужна помощь. Его пытались выпотрошить! - Обратился с нему сержант третьей роты. Смелый парень, но туповат, раз пытается вести диалог с Нервой, когда того...штырит, иначе это и не опишешь. - Не дам. Моё. Прочь. - Кто-нибудь, верните мне руку, - вздохнул Фульвиан. Нерва выполнил его просьбу немедленно, но при этом зыркал по сторонам так, что за пять секунд его отлучки никто не рискнул даже на шаг подойти к Фульвиану. С рукой на груди Фульвиану стало спокойнее. Может, смогут пришить. А на нет и беды нет: заведёт протез с чесалкой для спины и неоновой подсветкой, как всегда и мечтал. - Э-э-э, капитаны...какие будут ваши приказы? - Осторожно обратился к ним сержант посмекалистее: он не приближался и говорил из-за спины менее осторожного коллеги. - Демоны ушли? - Уточнил Фульвиан. - Вне поля зрения. - Связь восстановилась? - Так точно. - Собрать раненых и идти к Альдураху. Связаться с другими ротами и доложить обстановку. Нерва, раз так хочешь быть рядом, тебе придётся меня нести. Смелее, раны не смертельны, выкарабкаюсь. - В болотах к востоку от Альдураха сражаются Дети Императора, - раздался негромкий, но чёткий и серьёзный голос Хадоха Крола. - С ними нет Невыносимых. Если они не получат поддержку в течение двух часов, выживет только один. - Восьмая рота должна быть ближе всего к ним. Свяжитесь с Марконе и передайте информацию, - уточнил Фульвиан. - Что ещё говорят видения? - Рождается бог-покровитель человечества, - прикрыл глаза Хадох. - Когда белизна покроет небо, демоны будут изгнаны с Калибана, и мы увидим солнце. Кризис миновал, и больше нам ничего не угрожает. А тот, кто повинен в демоническом вторжении, уже наказан. - Хорошие новости. Далеко не отходи, будешь координировать, - велел Фульвиан, а потом спохватился и вокликнул. - Ты же должен быть с десятой ротой! - Десятая рота и вторая сражались поблизости. У меня было видение, что если капитан Нерва не прибудет к вам в кратчайший срок, вы погибнете. О видении я доложил капитану, и тот назначил меня проводником капитану Нерве, - совершенно спокойно объяснил Хадох. А затем, помолчав совсем чуть-чуть, сказал уже другим тоном. - Мы все - сыновья одного Отца. Иные родственные связи не должны влиять на нас, капитан. Вы - мой брат. Я - ваш. Не забывайте об этом. Наказать бы за неуместные слова, но...он прав. В первую очередь они действительно братья. В них одно геносемя, и это - единственное, что должно иметь значение. Фульвиан вдруг понял, что последние несколько минут говорил с Хадохом ровно так, как с любым другим в своём легионе, и юноша больше не раздражал его. То, что невозможно вынести в собственном сыне, для брата лишь мелкий простительный недостаток. Другими глазами смотря на Хадоха, Фульвиан больше не видел в нём жалкое подобие великолепной Безмолвной Королевы. Хадох был Хадохом, и только им. А впрочем, если подумать... - Отрасти волосы, - наконец выдавил он. - Хм? - Вот теперь юноша опешил. - Зачем? - И сделай высокий хвост. Будешь вылитый Абаддон. - Пф-ф...как скажете, капитан, как скажете, - подумать только, Хадох всё-таки умеет смеяться. Впоследствии Виндекса много раз будут просить рассказать, как же выглядело преображение Тонатиу, его смерть и перерождение в божество...ну, не совсем божество, но демона достаточно сильного, чтобы однажды им стать. Особенно будет упрашивать Лоргар, ведь одной мысленной беседы с братом ему не хватит. Но, честно говоря, Виндекс мало чем сможет ему помочь. Будучи невыносимым, притом сильнейшим из них, он видел следующее: Слаанеш пронзила Одиннадцатого клинками в самые сердца, после чего белый доспех вдруг распался на пластины, тело внутри загорелось белым огнём и увеличилось в несколько раз, схватило Бога Хаоса за роскошную гриву и швырнуло куда-то в небеса, пронзая их, и от этого места через всё небо начала расходиться белая трещина. Это буквально всё, что Виндекс видел, и ничего сверх. А потом Тонатиу повернулся к нему. Исполинский столп белого огня замер всего в пяти метрах от Виндекса. Я ТАК И НЕ СМОГ УВИДЕТЬ ТЕБЯ, YŌLLŌTZIN. ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ, О ЧЁМ Я СОЖАЛЕЮ. - Теперь я понимаю, о какой чуждой власти ты писал, - горько отозвался Виндекс. - А Император тот ещё лицемер. Запретил религию и сам же сделал бога. ПОЛИТИКА... - Возможно, Виндексу показалось, но вроде бы столп пожал плечами. - НЕЛЬЗЯ ЖЕ ВСЕМ ГОВОРИТЬ О СВОИХ ПЛАНАХ. ХОТЯ ОН ПЛАНИРОВАЛ МОЁ ВОЗНЕСЕНИЕ НАМНОГО ПОЗЖЕ. НАМНОГО ПОМПЕЗНЕЕ. - Поэтому он держал нас вдали друг от друга? Чтобы я хоть раз не помешал ему? ДА. ТЫ ВЕДЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО МОГЛО БЫТЬ УЖАСНОЕ БУДУЩЕЕ, ГДЕ БРАТ БЫ ПОШЁЛ НА БРАТА, А НАШИ С ТОБОЙ ИМЕНА БЫ ЗАБЫЛИ, КАК СТРАШНЫЙ СОН? В ТОМ БУДУЩЕМ Я БЫ ТОЖЕ СТАЛ БОГОМ. БОГОМ ХАОСА, НЕНАВИДЯЩИМ ХАОС И ЛЮБУЮ ВЛАСТЬ, БОГОМ ОДИНОЧЕК, ПОКРОВИТЕЛЕМ УГНЕТЁННЫХ, КОГО РАВНО БОЯТСЯ ЛЮДИ И ДЕМОНЫ...КАК И СЕЙЧАС, Я БЫ СТАЛ ТАКИМ ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ. - Судьба всегда знает обходные пути... В ТОМ ВАРИАНТЕ ТЫ БЫЛ ДРУГИМ, И ВСЕ МЫ БЫЛИ ДРУГИМИ. НЕКОТОРЫЕ ДЕЙСТВИЯ СОВПАДАЮТ, НО ВЕДУТ К ДРУГИМ РЕЗУЛЬТАТАМ. НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ СЛИШКОМ МНОГО, YŌLLŌTZIN. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, ТО И СЛУЧИЛОСЬ, СЕГОДНЯ МЫ ПОБЕДИЛИ, ХАОС ПОТЕРПЕЛ ПОРАЖЕНИЕ. И ЗНАЕШЬ, ВЕЛИЧАЙШУЮ ПОБЕДУ СЕГОДНЯ ОДЕРЖАЛ ВОВСЕ НЕ Я. - Кто же тот герой? - Горько усмехнулся Виндекс. - ТВОЙ ОТЕЦ САМ РАССКАЖЕТ О ЧУДЕ, КОТОРОЕ СОВЕРШИЛ. ЧТО ДО МЕНЯ, Я ЛИШЬ ИСПОЛНИЛ СВОЙ ДОЛГ. Я УЙДУ, И КАЛИБАН ВЕРНЁТСЯ К ЖИЗНИ. ПУСТЬ Я ЕЩЁ НЕ ВОШЁЛ В ПОЛНУЮ СИЛУ, МНЕ ТЕПЕРЬ НЕ СТОИТ ВЫХОДИТЬ В МАТЕРИАЛЬНЫЙ МИР. НЕТ, НЕ ЖАЛЕЙ НИ О ЧЁМ. Я ВЕДЬ НЕ УМЕР, В КОНЦЕ-ТО КОНЦОВ. ХМ, ЧТО ЭТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? Виндекс в который раз похвалил себя за то, что прихватил тот пикт с собой. Конечно, фотография теперь выглядела не так великолепно, как в миг создания, всё же тайный отсек доспехов вам не альбом, но и он вам не Фулгрим, чтобы беспокоиться из-за такой мелочи. Он развернул снимок и протянул вперёд. Будто бы случайный ветер вырвал пикт из рук и поднял наверх, в сияющую вышину. Несколько минут Тонатиу молчал, и пламя застыло. Пикт висел перед тем, что, вероятно, было его лицом. А потом ветер унёс пикт прочь, и он затерялся вдали. ИМПЕРАТОР И МАЛКАДОР ПОСТУПИЛИ ПРАВИЛЬНО, НЕ ДОПУСТИВ НАШЕЙ ВСТРЕЧИ. Я БЫ ПОСЛАЛ В ЖОПУ БОЖЕСТВЕННОСТЬ И УВЁЗ ТЕБЯ НА СЦЕЛУС. - Тебе бы пришлось сражаться со всеми братьями и моим легионом впридачу. Но ещё раньше ты бы не вынес мои аппетиты. Я бы сожрал весь чоколат Сцелуса и выжал из тебя все соки. А потом Вулкан бы снёс тебе голову. КАК ВИДИШЬ, МЫ ЖИВЁМ В ОТЛИЧНОМ ВАРИАНТЕ РЕАЛЬНОСТИ. НЕ ИДЕАЛ, НО МОГЛО БЫТЬ КУДА ХУЖЕ. А ТЕПЕРЬ ПРОЩАЙ, YŌLLŌTZIN. ИДИ К ЛОРГАРУ И УСПОКОЙ ЕГО, БЕДНЯГА ДАЛЕКО НЕ ТАК СПОКОЙНО ОТНОСИТСЯ К МОЕЙ БОЖЕСТВЕННОСТИ. - А, ты и с ним успел поговорить? КАК РАЗ БЕСЕДУЮ. ИНТЕРЕСНОЕ ЭТО ЧУВСТВО: БЫТЬ В НЕСКОЛЬКИХ МЕСТАХ ОДНОВРЕМЕННО...НЕ ХОЧУ ИДТИ, НО НУЖНО. НУЖНО. Я НЕ ИМЕЮ ВЛАСТИ НАД ТВОЕЙ СУДЬБОЙ, НО ЖЕЛАЮ: ЛЮБИ И БУДЬ ЛЮБИМ. ПУСТЬ ТВОЁ БЕССМЕРТИЕ БУДЕТ ПРАЗДНИКОМ, А НЕ КАТОРГОЙ. Огонь погас, оставив лишь чуть уловимый аромат чоколата и тлеющих углей. Всё такой же сияющий белый доспех лежал на земле, а чуть поодаль всё ещё торчал из земли похожий на дубину меч. Виндекс взял меч в руку и пошёл к Альдураху. - Прости меня, Лев, прости Корсвейн, и Немеил, и Захариил, и все остальные, и особенно лорд Виндекс, - бормотал Лютер, дрожащими руками приставляя болтер к виску. - Либо я убью себя, либо... ОПУСТИ БОЛТЕР, СЭР ЛЮТЕР С КАЛИБАНА. Лютер замер. Этот голос в голове прозвучал громче и чётче прочих, и в кои-то веки предлагал что-то дельное, а не обещал власть в обмен на присягу Хаосу. Да и остальные голоса что-то стихли. И на душе стало легче. Он медленно опустил болтер. ЧУДЕСНО. ВИЖУ, ТЕБЕ МОЖНО ДОВЕРИТЬ ОТВЕТСТВЕННОЕ ДЕЛО, ТАК ЧТО СЛУШАЙ ВНИМАТЕЛЬНО: КОГДА ВЗОЙДЁТ СОЛНЦЕ, ДЕМОНЫ ИСЧЕЗНУТ, И ТЫ ПОЙДЁШЬ НА СЕВЕРО-ЗАПАД. ТЫ ВЫЙДЕШЬ НА ПОЛЯНУ, В ЦЕНТРЕ КОТОРОЙ БУДУТ ЛЕЖАТЬ БЕЛОСНЕЖНЫЕ ДОСПЕХИ. НА ТОМ САМОМ МЕСТЕ ЗАЛОЖИШЬ ХРАМ ИМЕНИ МЕНЯ. -...А как вас зовут? ГМ, КАК-ТО НЕ ДУМАЛ ОБ ЭТОМ...КАК БЫ ТЫ НАЗВАЛ БОГА-ПОКРОВИТЕЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ЗАЩИТНИКА ОТ СИЛ ХАОСА И ТОМУ ПОДОБНОГО? - Сложный вопрос. Особенно в такой момент...- Смутился Лютер. Почему-то собственный недостаток фантазии смутил его куда сильнее, чем абсурд ситуации: нечто неведомое требует заложить храм имени себя, а потом ещё и просит дать себе имя. НЕ ВОЛНУЙСЯ, ПОДУМАЙ ХОРОШЕНЬКО. ТЫ НЕ СОВСЕМ ЧУЖОЙ МНЕ ЧЕЛОВЕК, СЭР ЛЮТЕР. ВОЗЬМИ ЭТУ ЦЕННОСТЬ И ХРАНИ, КАК ЗЕНИЦУ ОКА. Небольшая бумажка залетела в разбитое окно и аккуратно приземлилась на колени Лютера. Любопытство победило, и он перевернул пикт... - ... ТЕБЕ ПОВЕЗЛО КУДА БОЛЬШЕ, ЧЕМ МНЕ. ТЫ ВИДЕЛ ВИНДЕКСА ВЖИВУЮ, И КАСАЛСЯ, И ДАЖЕ БОЛЬШЕ...Я ЖЕ СМОГУ ДОВОЛЬСТВОВАТЬСЯ ЛИШЬ КРОХАМИ ТВОИХ ВОСПОМИНАНИЙ И ВОТ ЭТИМ ПИКТОМ. - Не буду спрашивать, откуда...и зачем вы лезете ко мне в голову...но зачем вам вообще имя? ИМЯ - ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО. Я БОЛЬШЕ НЕ ТОТ, КЕМ БЫЛ В ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ, ТЕПЕРЬ Я - СУЩЕСТВО ИНЫХ СФЕР. МНЕ НУЖНО ДРУГОЕ ИМЯ. - Почему от меня?! ТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО НЕ ОГРАЖДЁН АУРОЙ НЕВЫНОСИМЫХ И НЕ ПОСЛАЛ МЕНЯ ПРОЧЬ. - Резонно, резонно...а каким должно быть имя? Оно должно что-то значить? Или просто быть красивым? Может, есть какие-то требования? В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ ОНО ДОЛЖНО БЫТЬ ЛЁГКИМ ДЛЯ ПРОИЗНОШЕНИЯ. ХОРОШО БЫ ОНО ТАКЖЕ ЗНАЧИЛО ЧТО-НИБУДЬ ХОРОШЕЕ. КРАСОТА...ПОНЯТИЕ РАСТЯЖИМОЕ. НО ИМЯ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СЛИШКОМ ДЛИННЫМ, ЕГО ДОЛЖНО БЫТЬ ВОЗМОЖНО БЫСТРО СКАЗАТЬ. У ТЕБЯ ВЕДЬ ЕСТЬ ОПЫТ В НАРЕЧЕНИИ. ЛЕВ ЭЛЬ'ДЖОНСОН - НЕПЛОХО, НО ХОТЕЛОСЬ БЫ ЧТО-НИБУДЬ ЕЩЁ КОРОЧЕ - Войс. Это значит "голос". "ГОЛОС"...ВОЙС... - На высоком готике будет "Вокс". КАЛИБАНСКИЙ ВАРИАНТ МНЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ. ДРУГИХ ВАРИАНТОВ НЕТ? - Это лучшее, что я смог придумать за три секунды, - пожал плечами Лютер. ПУСТЬ БУДЕТ ВОЙС. ОЧЕНЬ...ГОВОРЯЩЕЕ ИМЯ. - Найденного в лесу примарха я назвал "лев из леса", - указал на важную деталь Лютер. ЧТО Ж, Я ПРОСИЛ ИМЯ - Я ПОЛУЧИЛ ИМЯ, СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВСЕМ МОИМ ТРЕБОВАНИЯМ. ТЕПЕРЬ ПОГОВОРИМ О ХРАМЕ... Аргел Тал и Сигизмунд спешили, как могли. Больше всего Сигизмунд боялся, что Геттор поверит Эребу, поверит и встанет на его сторону. Искажённый Аргел Тал едва ли будет вызывать доверие, и Сигизмунд может не успеть найти верные слова. В конце концов, у предателя было время подготовиться, а у них - нет. Но когда они поспели к Альдураху, события приняли неожиданный оборот. - Стой, я...я Сигизмунд, первый капитан Имперских... - Ты гнусный лжец. Ты не Сигизмунд! - Разгоняющий Тьму бил быстро и точно, и собственное тело с явным трудом отражало удары. - Неужели ты думаешь, что я поверю в настолько глупую ложь? Ты даже не стараешься быть им! Аргел Тал пытался вмешаться в бой, но Сигизмунд остановил его. Он уже видел Геттора в бою, и слишком опасно пытаться остановить того в такой момент. А Геттор был в ярости. И...странно, но теперь, глядя на поединок похитителя тела с лордом-командующим, Сигизмунд не мог отвести взгляд от фигуры в чёрно-синих доспехах. - Сигизмунд никогда бы не сказал, что демонов слишком много, не попытался бы меня увести. Он бы сражался со мной рука об руку, и вместе мы бы одолели любого врага! Он прав. Сигизмунд слишком уважал боевые навыки Геттора и его честь, чтобы предлагать отступление. До тех пор, пока ты можешь занести меч для удара, врагов не может быть слишком много. - Он не достоин тебя! - Вдруг выпалил мерзавец, перестав притворяться. - Идиот, как и все Кулаки, думает только о битвах и даже не замечает твоей любви! Снова говорят о любви. Сигизмунд сглотнул, неясное предчувствие одолело его. Плевать на оскорбления, но... Геттор Лесс сделал шаг к предателю и на миг опустил меч, будто бы заинтересовавшись. Сигизмунд и на миг не поверил, но вот Эреб - да. - Забудь о нём. Я лучше, и я люблю тебя. Зачем тебе тот, кто никогда не ответит на чувство? Хватит биться в закрытую дверь, позволь себе быть любимым. Всё будет так, как ты захочешь! Нет ничего, в чём он бы превосходил меня! Что вообще ты в нём нашёл? - Сигизмунд никогда не пойдёт на подлость, чтобы победить. Ответ стал последним, что услышал Эреб прежде, чем его голова слетела с плеч. Возможно, Сигизмунду стоило бы расстроиться при виде собственного тела, падающего наземь. Но всё, о чём он мог думать, это слова Геттора. Они отворили дверь мыслям, которые прежде Сигизмунд никогда не допускал. Но эти мысли быстро пропали, стоило Геттору пасть на колени у обезглавленного тела и снять шлем. Золотые кудри закрыли белое лицо, но всё в Гетторе говорило лишь об отчаянии. Он поднял Разгоняющего Тьму и приставил к шее. Сигизмунд сорвался с места, забыв о боли и чуждости тела. Бесценный меч прорезал его броню до ладоней, но он успел отклонить его. - Не нужно убиваться из-за моей смерти! - Выпалил он. - Ты нужен легиону, мы должны поспешить на выручку! Геттор поднял голову и посмотрел в лицо Сигизмунда. Это не было его лицом, оно никогда ему не принадлежало, это было лицо предателя, но смотрел Геттор так, словно видит чудо. - Ты...Сигизмунд? - Прошептал он чуть слышно, настороженно, но в глазах загорелась надежда. Странно, почему-то только сейчас Сигизмунд понял, что глаза Геттора Лесса не просто серые, но совершенно прозрачные, светлые и сияющие. Они блестели из-за собирающихся капелек слёз и смотрели неотрывно, готовые в любой момент блеснуть сталью. - Да. Он - Сигизмунд, - подтвердил Аргел Тал. Геттор даже не посмотрел на него. Он медленно опустил меч и с усилием сморгнул слёзы. - Так странно смотреть на тебя, когда только что...- Он с сожалением посмотрел на лежащий на земле труп. Сигизмунду не понравился этот взгляд. Не должен Геттор с такой виной и грустью смотреть на предателя! - Забудь о нём. Ты поступил правильно. Пойдём скорее...ох, - боль вновь напомнила о себе при попытке встать, но упасть ему не дали. Геттор поддержал его, и серые глаза вновь смотрели на него, но холода в них больше не было. Сигизмунд часто ловил на себе этот взгляд, но доселе не понимал его значение. - Раум говорит, ты не сможешь долго быть в этом теле. Нужна помощь кого-то более могущественного. Пойдём, нужно спешить, - собрался Аргел Тал. - Раум - это демон, который... - Не важно, - и Геттор просто подхватил Сигизмунда на руки. - Я не допущу твоей смерти! Сигизмунду почудился чей-то тёплый взгляд из ниоткуда, но ощущение было кратким, и он быстро забыл о нём. Не о том были его мысли. Испокон веков люди радовались восходу. Солнце встаёт, и ночные твари больше не угрожают жизни людей. Фульвиан рос на нижних ярусах, где никогда не светило солнце, и всё же его душу затопило облегчение при появлении на горизонте сияющего огненного шара. Хадох был прав. Всё действительно закончилось с рассветом. Потери ужасали. Суммарно они потеряли половину роты, от гарнизона Тёмных Ангелов осталась треть, Имперских Вестников ополовинило, Имперских Кулаков ещё не успели пересчитать. Под командованием лорда-командующего Эйдолона осталось двадцать человек. Хотя, если говорить откровенно, вины самого лорда-командующего в том не было: он благополучно умер ещё во время высадки, и командование на себя взял единственный выживший капитан. Люций, кажется? Только Мутил и Фабий Байл принялись осматривать Фульвиана, галантно пропустившего вперёд себя остальной командный состав, как этот самый Люций влетел в апотекарион, бодро волоча труп Эйдолона. Голову лорда-командующего Люций пристегнул к поясу. Надо сказать, доспехи Эйдолона были в отличном состоянии, разве что слегка пожёванные, а вот броня капитана...судя по её состоянию, Люций сейчас должен представлять собой фарш. Эти обломки годятся только на переплавку. - Лейтенант-командор, прошу вас прооперировать лорда-командующего. Тело в прекрасном состоянии, прошло не более часа с момента гибели... - Часа? Прошло полтора дня! - ...да? Тем не менее, тело всё ещё в отличном состоянии. Вот, кстати, голова, - Люций отстегнул шлем и как можно деликатнее попытался вытащить голову из него, но потом плюнул и просто вытряхнул. Фульвиану никогда не нравился Эйдолон, но при жизни лорд-командующий определённо выглядел лучше. Вдобавок он чуть-чуть разбух от воды. - Я не смогу его реанимировать, - отрезал Фабий. - Вы даже не взглянули на него! - Я увидел достаточно. Мозг мертв, с концами мёртв. Из него даже сервитора не сделаешь! - Вы просто растеряли все свои навыки на Калибане и боитесь признаться. А ещё считается лучшим апотекарием! - Что?! А ну повтори, что сказал...- в руке Фабия появился нож, больше похожий на саблю. - Ещё и оглохли. - Ты готов взять на себя всю ответственность за исход операции? - Вдруг подал голос Мутил Гней. Он не тратил время на пререкания, а просто исследовал тело. И успел снять с него двух раков. - Да, - отчеканил Люций. - Он может не вернуться. Его личность может быть искажена. Мы не можем гарантировать даже то, что он сможет самостоятельно дышать. - Вы сделаете всё, чтобы смог. - Так хочешь выслужиться перед примархом, - усмехнулся Фабий. - Да, слышал, та дуэль Саула Тарвица с Гарвелем Локеном чрезвычайно понравилась Отцу... - Просто. Оживи. Его. - Будет непросто, но мы попытаемся. Это будет ценным опытом. Что до тебя...я так понимаю, у тебя нет тяжёлых ран... - Несколько царапин, - махнул рукой Люций. - Демоны даже не старались. Я зайду через пару часов. Когда он ушёл, Фульвиан ещё несколько минут не привлекал к себе внимание. О себе и своей руке он напомнил только тогда, когда Фабий отложил подальше свой инструмент и хоть немного успокоился. - Простите. Ещё раз простите. Это было просто какое-то помешательство! - Убивался Нерва. - Хах, поздравляю с первым приливом, - снисходительно похлопал коллегу по плечу Марконе. - Как мне сказали, это было нечто! Но знаешь, я даже не удивлён. Вы с Фульвианом всегда были особенными. - А что, друг на друга вас тоже тянет? - Шёпотом спросил у Марлона Лем Фракасс. - Нет. Исключено. Мы братья, нас не может тянуть друг к другу. Я добавлю этот случай в журнал учёта. Тем не менее, я примерно понимаю, в чём дело: Нерву никогда не привлекали мужчины, но женщин поблизости не оказалось, а самая крепкая эмоциональная связь у него с капитаном Фульвианом...да и прилив не обязан быть сексуальным, если подумать... - Да, есть уникумы в вашем легионе, - протянул Лем Фракасс. - А ты когда примарху хвалиться будешь? Всё же пятерых спас. - Ну...- Марлон неохотно посмотрел вдаль, где его примарх о чём-то увлечённо дискутировал с Аврелианом. - Позже. Это не то, о чём стоит говорить во всеуслышание. Дело не в моей репутации, и я горжусь тем, что очистил от скверны товарищей. Просто это повлечёт ряд вопросов не только ко мне, но и к Эсагиле, но он сейчас слегка...не в настроении разговаривать. Это было не совсем так. Настроение у Жнеца Душ было прекрасным, и говорил он необычайно охотно. А вот спасённый им сержант, невероятно мило краснея, говорил с большим трудом. Он явно никак не мог понять, чем привлёк столь неприступного красавца, но Эсагила наконец выпустил всё своё обаяние и не собирался отпускать жертву. Смотреть на них было одно удовольствие. - Где твой примарх? - Вдруг вспомнил Марлон Кардено о существовании Тонатиу. - Отец спас всех нас и стал богом, - уверенно изрёк Лем Фракасс. Грубый голос стал чрезвычайно одухотворённым. - Теперь он будет защищать человечество и своего Yōllōtzin в варпе. - Понятно. А кто такой Yōllōtzin? - Невозмутимо уточнил Марлон. - Ты не веришь мне. Ничего страшного, время рассудит нас. А Yōllōtzin - это их, сцелусцев, ласковое обращение. Что-то вроде лапочки. Как же оно точно переводится...то ли "любящее сердце", то ли "любимое сердце"...Отец так вашего примарха кличет. - Вот в это поверю, - кивнул Марлон. А между тем сержант Имперских Кулаков вырвался из цепких лап Эсагилы и подошёл к Нерве. Они были похожи, как и положено близнецам, хоть разные условия службы и геносемя сделали своё дело. - Я вспомнил тебя. Ты - Акакий. Он выбрал идеальный момент, чтобы это сообщить. - Нет, - поспешно замотал головой Нерва, предательски краснея. - Ты что-то напутал. - Вовсе нет. Тебя звали Акакий. Я даже помню, как тебя дразнили... - Нет! Не смей! - Да, ты всегда так реагировал. - Какое плохое зло я тебе сделал? - Ты обещал послать весточку, если станешь астартес. Но ты не прислал, и я с лёгким сердцем прошёл психокондиционирование. Я был убеждён, что мне нет смысла помнить мертвеца. - Ох...- Нерва смутился. - Тогда мне нет прощения. Наши примархи тогда поссорились, но уж эту мелочь мне бы разрешили...что ж, тогда я заслужил наказание. - У нас не принято вспоминать прошлые имена, - аккуратно шепнул избраннику Эсагила. - Теперь его зовут Нерва, и никто из Невыносимых не будет звать его прежними прозвищами. - Не будем, конечно! - Подтвердил Марконе. - Мы ж не звери? - О, спасибо, спасибо! - Выдохнул Нерва. - Но ты можешь звать его по его новому прозвищу, бычком-производителем! А сейчас я тебе расскажу, как он его получил... - О, - вдруг подал голос Нерон, выходя из обычного равнодушного состояния и вглядываясь куда-то вдаль. - А вот это интересно. И поскольку Обличитель не разговаривал без веского повода, все, абсолютно все повернули головы в ту же сторону. Из леса к ним приближались двое, неся на руках третьего. Один был капитаном Имперских Вестников - кажется, его звали Аргел Тал. Другой был Геттором Лессом, и на руках он нёс ещё одного Иконоборца. Все замерли в растерянности, не веря глазам своим. Марлон Кардено трижды проверил, не поступают ли случайно в кровь психоделики вместо лечебных смесей, потому что видеть то, что он видит, можно только в состоянии изменённого сознания. Подойдя к ним, Геттор объявил ровным, уверенным голосом: - В результате демонической атаки душа первого капитана Имперских Кулаков оказалась в теле третьего капитана Эреба. К сожалению, тело Сигизмунда погибло на месте. Все, кто хоть немного знал Нерона Обличителя, устремили свои взгляды на него. А тот, несколько секунд помолчав и бегло осмотрев всю троицу, кивнул: - Смерть нашла своего Чемпиона, - изрёк он. Смущение капитанов деликатно списали на волнение. - Ну и дела, - почесал затылок Лем Фракасс. - Как теперь Сигизмунд сражаться-то будет? - Это всё, что тебя беспокоит? - Остальное - пустяки. Ясное дело, он останется капитаном Имперских Кулаков, кто ж его к Иконоборцам-то отпустит? Но семнадцатый легион вам не седьмой, у них тела иначе устроены. Ты ж лучше меня знаешь. Как раньше терпеть боль капитан больше не сможет. - Верно, - согласился Марлон Кардено. А потом чуть улыбнулся, ведь он всегда верно понимал намёки Обличителя. - Но кажется мне, что Сигизмунд никогда не пожалеет об этой потере. - О? Почему ты так решил? - Потому что я никогда не видел, чтобы Геттор Лесс так улыбался. Виндекс нашёл отца на том, что осталось от крыши Альдураха. В этом месте он прожил пятьдесят лет, и он имеет право побыть здесь ещё немного. - Тебе нужно выговориться, - безошибочно определил настроение отца Виндекс. - И мне есть что тебе сказать. - Возможно, ты и прав, - кивнул Мутил. - Мне действительно нужно во многом признаться. Они сели на самое устойчивое место и посмотрели на чистое, безоблачное небо, окрашенное во все оттенки заката. День был тяжёлым, и это миг спокойствия поистине бесценен. - Я обманывал тебя много лет, - начал Мутил. - Фабий Байл мне вовсе не любовник. Я назвал его возлюбленным, чтобы спасти от внимания Адептус механикус, и эта ложь оказалась слишком удобна. Мы сделали много плохого, нарушили много запретов. Мы крали данные, исследовали геном примархов, даже клонировали людей! Фабий смертельно болен, он - последний носитель генетического дефекта Детей Императора. Не хочу даже говорить, какими методами он скрывал это от легиона, но я стал его пособником и...не жалею об этом, хотя и должен. Мы надеялись, что пересадка мозга поможет, но... Виндекс молча обнял отца, позволяя спрятать лицо. Дрогнув, тот заговорил тяжелее, словно каждое слово давалось ему с большим трудом. - Но сегодня я встретил старшего сына. Паллад...я нарушил традицию, дал ему имя раньше срока...он погиб, но стал демоном, и он пришёл ко мне ради мести. Я не сопротивлялся, но он...он расспросил меня и почему-то простил. И исчез...оказывается, демоны могут исчезнуть, если им больше ничего не нужно. Он сказал напоследок, что клон не поможет, что нужна помощь примарха, но как это возможно? Лорд Фулгрим никогда не поможет обманщикам. А я...я потеряю ещё одного близкого. Не знаю, зачем это тебе говорю, но сил молчать больше нет. Виндекс молча слушал, обнимая отца. Слова прерывались плачем, слова были едва различимы, но они были, и Виндекс выслушал каждое. И только когда отец закончил, Виндекс наконец заговорил сам. - А я встретил Тонатиу, и тот защитил меня от Голодной Суки. Он позволил Богу Хаоса убить себя, чтобы возродиться как божество, и прогнал того прочь. Мы поговорили напоследок, но так ни разу не увидели друг друга. И не дотронулись...он теперь в варпе, будет защищать всех людей, мы даже переписываться не сможем. Лоргар считает меня благословлённым и едва ли не апостолом, но я не могу порадоваться. Никто не считает меня виноватым, и всё же брат погиб из-за меня. - Какое совпадение, - глухо усмехнулся Мутил. - Мы ничего не можем изменить, - уверенно сказал Виндекс. - Всё, что нам остаётся, это жить дальше и беречь живых. Отец, я уговорю Фулгрима помочь. - Ты не обязан! - ужаснулся Мутил. - Он не твой отчим, я его не люблю, я просто так сказал... - Ты боишься его потерять, - указал Виндекс. - Этого достаточно. - Чем я заслужил таких сыновей? - Горько вопросил Мутил. - Почему ты так спокоен? Я ведь лжец, и предатель, и трус. - Ты учил меня прощать мелкие недостатки. Будь спокоен. Всё образуется.