Свобода? Дорога из осколков

Вокруг царит непроглядный мрак. Не могу видеть ничего дальше вытянутой руки. Хах… это смешно, потому что руки обмотаны цепью и разведены в стороны, от чего не получается пошевелиться, нельзя даже подняться с колен. Так неудобно стоять в этой позе на мелких камнях, что покрывают весь пол. На шее, ниже ошейника жжется кулон, он пытается пробудить меня, но это уже бесполезно. По началу от раскалённого украшения было ужасно больно, как бы ни старался наклониться, отодвинуть его от кожи, ничего не получалось. Тело совершенно не слушается. Да даже если бы удалось двинуться здесь, то в реальности я все равно никак не смог бы его убрать. — Прекрати сопротивляться. — снова повторяет голос.— Все уже кончено. Ты делаешь только хуже. Не стану ничего отвечать. В отличии от простых кошмаров, прекрасно помню, что произошло и как тут оказался, как дернулась цепь и я провалился в это место. Помню и как видел другого себя… только вот, никак не пойму, что это значит. Что еще за двойник из тьмы? Неужели это и есть тот голос, что постоянно звучал в голове? Вопросы, на которые хотелось бы получить ответ, вот только понятия не имею как это сделать. Это больше не сон, а именно то, чего я так сильно боялся — тьма смогла утащить в свои владения, запереть в собственном разуме. Если стану хоть что-то говорить, стараться ответить, оправдаться, то оно обернется против меня. Так всегда происходило во снах, тьма требует признать вину, требует прогнуться. Я сам дал ей силу, раз за разом признавая, что не заслуживаю даже смерти, подтверждая свой статус жалкой подстилки. Показывал страх и слабость, позволял сломать себя еще сильнее… Стискиваю зубы, шумно выдыхая. Хватит. Мне не страшно! Лишь злит собственная беспомощность. Я не был таким! Как же противно от самого себя! Слаб и жалок. Нет. Не сдамся. Точно не сейчас, просто не имею на такое права. Алариэль, Лиам, Бэсемар… У меня есть дела, которые нужно закончить, есть те, кого не хочу терять. Должен очнуться! За то время, что цепи сковывают руки, проклятие пыталось говорить голосами Лиама и Алариэль. Раз за разом повторяя, что не сумел уследить за ними. Что Лиам лишился глаз из-за меня. Что нарушил обещание и отдал мальчика Самотху. Что Алариэль не простит из-за смерти ее матери, из-за того, что лишил ее нормальной жизни, оставив около себя. В последнем правда есть моя вина, но не в той мере, что тьма пытается заставить принять. Все эти слова рвут душу на части, так сложно продолжать верить в нереальность обвинений. Это все не правда! Племянница любит меня! А Лиам вернется, когда восстановит зрение… Голоса Эйлер и родителей уже не кажутся чем-то необычным. «Виноват в гибели семьи…» Как же устал это слышать! Хочется в очередной раз согласиться, принять ответственность. Но упрямо продолжаю шептать как какую-то мантру, что ничего не смог бы сделать. Даже если бы мы не остались в тот день дома, есть ли гарантия, что люди не пришли бы за нами? Пришли бы… в любом случае, спастись было негде, ведь отец спонсировал разработку Ока. — Нас бы всех убили, пусть и позже.— шепчу под злой окрик Эйлер. Тьма говорила и голосом Бэсемара, обвиняя в том, что я для него обуза. Слышать это так тяжело. Сознание временами проваливается в какое-то вязкое состояние, когда понимание происходящего размывается и я почти готов поверить… Нет! Кузнец никогда бы не стал говорить такого! Это не он! Его настоящие слова несколько раз удавалось услышать сквозь всю эту адскую мешанину голосов. Он звал меня, просил продержаться. Бэсемар рядом, видимо именно по этой причине, тьма не может ничего сделать физически. Однако, в любой момент это может измениться, если я приму ее обвинения. Тогда действительно останется только умолять о пощаде и смерти. Сжимаю пальцы в кулак. Не будет такого, пока помню, что это все не по-настоящему. Но сразу же, на доли секунды, допускаю реальность происходящего. Быть может, это не мой разум играет такие злые шутки под действием темной силы, а действительно… — Так и будешь молчать, выродок эльфийский? Меня грубо хватают за подбородок, заставляя поднять голову. Хоркон выглядит будто живой и от того становится не по себе. А что если… что если это все же не проклятье, а озлобленные духи? Нервно сглатываю, опасаясь даже моргать. Мелкая дрожь, что прошлась по спине, не осталась незамеченной. Человек ухмыляется, проведя большим пальцем по моим рассеченным губам. Как?! Маски на лице нет?! Но я же ее чувствовал! Он видит мое лицо! Этот ублюдок видит что сотворил со мной! — Не трогай меня. — дергаю головой, освобождаясь от омерзительных прикосновений. — Каким ты стал смелым. — человек смеется и от этого у меня внутри все холодеет. Это не булькающий от крови смех мертвеца, которого я видел раньше. Он… живой. Глаза предательски увлажняются слезами ужаса, я готов расплакаться. Он не может быть жив… Пожалуйста… Окружающая тьма рассеивается, медленно пропуская очертания ненавистной комнаты в доме этого чудовища. — Нет! Пусти! Это все не по-настоящему! — если бы я мог двигаться, то наверняка бы забился как раненый зверь.– Пусти! Убирайся! Сдохни! Ненавижу! — каждое слово звучит громче прошлого, уже почти кричу, закрыв глаза и быстро замотав головой. Это единственное движение, которое удается. Нужно успокоиться. Этого нет. Ничего этого нет! Чем сильнее страх, тем реальнее очертания окружающего пространства. Оно питается моим отчаяньем. Успокойся. Успокойся уже! Легко сказать… — Тише, голубоглазка. — Хоркон снова хватает меня за лицо, сдавливая щеки одной рукой и закрывая мой рот.–Побереги крики. У нас ведь впереди так много времени теперь. Как давно этого не было? Год? Не хорошо, что в прошлый раз ты достался только моим людям. Сколько их там было? Пятеро? Как ты побледнел. Ну же, открой глаза. Глаза открой, дрянь! — он довольно скалится.– Продолжаешь убеждать себя, что это был только сон? Здесь это реальность, теперь уже навсегда. Снова говорит о том кошмаре про лес. Как бы я не старался подавить воспоминания, раз за разом напоминая себе, что такого не было и быть не могло, как бы не убеждал себя, что то просто удар от тьмы… не могу окончательно забыть. Это было так больно… Так унизительно. Вторая рука Хоркона касается моего плаща, и ткань начинает тлеть. В нос ударяет неприятный запах гари. Комната тоже преображается, обугливаясь и чернея. Хоть образ горящего в адском пламени города никогда меня не отпустит, но именно эту комнату я с большим удовольствием спалил бы сам. — Не смей меня трогать. — еще одна попытка дернуться.— Ублюдок… я больше не твоя вещь! Я не позволю… — Кто-то спрашивал твоего разрешения? — стальная хватка сжала волосы, откидывая мою голову назад, уязвимо открывая шею.— Уже забыл все дрессировки? Или так просишь снова отдать тебя моим ребятам? — Продолжаешь ими угрожать. Ничего этого не было! — смотрю на ненавистное мне лицо человека. Хоркон не стар, но из-за следов битв выглядит на пол людских века, в его темных, коротких волосах даже есть седина. Он запрещал мне смотреть на себя без позволения, мог ударить, если я ослушивался. Как же он отвратителен.– Пытаешься отыграться за свою смерть или так хочешь скрыть, что у самого уже не стоит? Ха-ха. — слова вырвались так внезапно, что самому стало смешно. Я всего лишь увидел его седые волосы. Прекрасно понимаю, как сильно это взбесит бывшего хозяина, но ничего не могу с собой поделать, продолжая смеяться. Щеку обжигает удар, но моего веселья это не останавливает. — А ты так жаждешь это проверить, шлюха остроухая? — рычит человек.– Это можно устроить. В шею, чуть выше ставшего свободным ошейника, впиваются зубы, волосы сильнее оттягивают назад. Зажмуриваюсь, шипя от боли. — Ты ничего мне не сделаешь. Я не боюсь тебя! — мне необходимо это сказать иначе начну проигрывать. Дела плохи, если он смог укусить…- Ублюдок! Ты мертв! Я убил тебя! И убью снова! — Какие громкие слова. — этот голос больше не принадлежит Хоркону.- А со мной будешь так же разговаривать? Онард… Боль прошла, словно вовсе и не было никакого укуса. Передо мной, весь перепачканный в крови, с дырой от стрелы в сердце, сидит бард. Его неживые глаза смотрят с насмешкой и злобой. — Ждешь, что стану молить забрать себя? — голос предательски дрогнул.– Этого не будет. — Таинвир. — покойник мягко положил свою ледяную руку на мое плечо. — Ты ведь делаешь свое положение намного хуже. Зачем разозлил своего Хозяина? Теперь он точно не позволит просто так тебя забрать. Неужели ты настолько глуп, что не понимаешь? Эльфийская тварь, вроде тебя, должна знать, что можно говорить, а что нельзя. Слова застревают в горле. До чего же мерзко слышать такое от него… Будто облили помоями… За что? Я ведь… Я так скучаю по барду. Мне действительно хочется начать просить прощения перед ним. — За что ты так со мной? — Ты этого заслуживаешь. Из-за тебя я мертв. Из-за тебя мой дом разрушен. Из-за тебя… — Таинвир! — оклик… он исходит словно откуда-то со стороны. В этой комнате за большим окном непроглядная стена мрака, но меня звали именно оттуда! Медленно приходит смутное осознание… я знаю кто это был, кто позвал. Только сейчас наконец-то понимаю, что сидящий человек напротив лишь похож на погибшего барда. Другие глаза, другие черты. Как раньше я не замечал этого? Или только сейчас его лицо так сильно поменялось? Если бы не этот крик, то мне никогда бы этого не заметить. Боги! Я же почти сдался! Оно же могло победить. Зов за окном повторился. Теперь он был настойчивее. Думает, я его не слышу? Мне следует ответить? Сказать, что я здесь? Попросить о помощи? Но молча продолжаю смотреть на того, кто сидит передо мной. Теперь же совершенно нельзя узнать лица, будто перед глазами появилась мутная дымка. — Ты не Онард. — к личному удивлению, я поразительно спокоен.– И не был им с самого начала. Существо резко дергается вперед, намереваясь схватить. Но найдя в себе силы, мне удается уйти от этой хватки, завалившись назад. Цепи ослабли… Прикладываю усилие, тяну руки вниз. Это сложно. Запястья отозвались режущей болью. Ошейник тоже впился в кожу, оставляя ощутимый порез. — Не смей! — оно опять копирует мой голос. — Ты. Мне. Не хозяин! По рукам струится кровь, а оковы натянуты до предела. Но я продолжаю тянуть руки вниз, устремив почти ничего не видящий взгляд наверх, туда, куда уходит эта цепь, в непроглядный мрак вместо потолка. Стискиваю зубы, лишь бы не закричать. Еще немного! Оно поддается! Существо рядом беснуется, но вновь не может меня тронуть. Оно меняет голоса, старается задеть, заставить остановиться. Даже не слушаю. Руки удается согнуть в локтях. От напряжения в глазах темнеет. Больно. Раздающийся треск то ли исходит от оков, то ли от моих собственных костей, а может от всего сразу. Зубы сомкнуты настолько сильно, что болит челюсть. Упираюсь ногами о пол, проскальзывая ботинками по обугленным доскам. Почти уже лежу на спине, настолько удалось сменить положение, казалось переставшего слушаться тела. И все заканчивается. Блеск, от в миг испарившихся цепей, мелкими искрами опадает вниз, исчезая так и не достигнув пола. Без сил валюсь назад, не сильно ударяясь затылком. Руки свободны. Шею ничто не сдавливает. Ужасно ноет каждая мышца, голова болит от перенапряжения, а на языке привкус металла от прокусанной щеки. Глаза не сразу фокусируются на белом потолке. Никаких признаков огня. Никаких признаков оборванной цепи и зловещей тьмы. Комната в доме Хоркона… Почему я все еще здесь? Теперь это скорее удивляет и раздражает. Сколько раз мне еще нужно выбираться отсюда?! Продолжаю смотреть в потолок, медленно приходя в себя. Звон в ушах еще не до конца унялся, но со стороны отчетливо слышен приглушенный всхлип. Звук совсем тихий, но такой надрывный и печальный, что невольно сжимается сердце. Кое-как приподнявшись, стараюсь осмотреться. Все тот же интерьер: кресло, большое окно, книжный шкаф, дверь в ванну, кровать со скомканными шелковыми простынями. Вот только на полу, у большого зеркала, сидит полупрозрачный силуэт. Растрепанные длинные светлые волосы, полные слез голубые глаза, худое обнаженное тело со множеством ссадин и синяков. Он сидит, обхватив колени руками, с ненавистью смотря на свое отражение. Это… я. — Ненавижу. Ненавижу… — повторяет двойник как в бреду. Проведя языком по искусанным губам, он с полубезумным взглядом опасливо оглядывается на, казалось бы, пустую кровать, начиная дрожать еще сильнее. Потом снова смотрит на зеркало. Сотрясаясь от беззвучных рыданий, он просто утыкается в колени, повторяя лишь одно: «ненавижу». Таких дней было много, когда «хозяин» насиловал меня, а потом оставлял истерзанным и избитым. Я только и мог, что сползти на пол, заливаясь слезами, моля богов о пощаде и спасении. Все еще помню те грубые касания, укусы и боль, что кажется уничтожали саму душу. Унижение и разбитое достоинство. Меня заставляли принять, что я больше не эльф из благородной семьи. Что даже не мужчина… Помню свои крики и просьбы остановиться. Как одержимо после старался смыть с себя остатки подобных ночей. Помню холод пола и животный ужас, от любого шороха с кровати. Знаю, о чем думал тогда — разбить зеркало и прирезать спящего Хоркона осколком. Но так и не смог. Боялся, что придет охрана, что он сам проснется и накажет сильнее… Или хуже всего — сделает что-то с Алариэль. Однако, чаще просто хотелось убить себя, закончить эти пытки. Был слаб. Желал себе же смерти. Ненавидел и обвинял во всем… В итоге — сам же себя и проклял. — Все давно закончилось. — присаживаюсь рядом с полупрозрачной фигурой двойника, не осмеливаясь дотронуться до трясущихся плеч.- Хоркон мертв. Другой я резко вскидывает голову, смотря злым, затравленным взглядом. У него искусаны в кровь губы… старался не кричать… моего мучителя это раздражало, он становился более грубым если слышал крики. — Оно никогда не закончится. — «мой» голос дрожит.– Ведь я заслужил все это… — Моя вина есть, но не в том, что случилось. — устало вздыхаю и продолжаю говорить уверенно, но спокойно, будто что-то объясняю глупому ребенку.- Виноват в прежнем равнодушие, в том, что раньше пренебрегал другими. Виноват перед девушками, чувствами которых играл. Но ничто из этого не относится к падению Айнорана и к гибели семьи. — Отдал чертежи Ока… — А был выбор? Они получили бы их в любом случае, со мной или без. Если бы я отказался говорить, то никогда бы не смог покинуть Ярнораш. Стал бы пленником уже там. Ведь посол прямо сказал, что король не хотел моего выздоровления. Не отвлекись он на войну, то не допустил бы нашего с Алариэль ухода. Ищу ли я себе оправдания? В какой-то мере, скорее всего да. Ведь тогда меня не терзали подобные размышления. Однако же, это что-то меняет? Разве мои слова перестали быть правдой? Никто бы не выпустил эльфа, знающего пароль от хранилища. Северяне наверняка бы постарались надавить, а может и явно угрожать. Для того, у кого не осталось ничего кроме единственной племянницы выбор был невелик. — А как же Онард? — Онард… — замолкаю, глубоко вздохнув.– Он дважды спас меня, потому что захотел сам. Он мой друг и я скучаю по нему. Но виноват в его смерти не я, а Хоркон. Я же отомстил за барда. — смотрю внимательно как призрачный двойник потупил взгляд, больше ничего не говоря.- Мне не за что настолько сильно ненавидеть себя.- касаюсь его дрожащего плеча. Руку простреливает сильной болью, от чего резко прижимаю ее к груди. Все вокруг темнеет. Откуда на запястье бинты? И почему рука так сильно болит? Что зажато в моей ладони? За большим окном спокойная ночь. Я стою посреди той самой комнаты у большого зеркала и сживаю в сломанной руке пустой пузырек от снотворного зелья. Взгляд слегка затуманен, от чего очертания предметов будто проходят мелкой рябью. На мои плечи спадают длинные светлые волосы. Могу разглядеть совершенно целую кожу на руках, без шрамов от плети… Не до конца понимаю, что происходит, машинально заправляя за ухо особенно мешающеюся прядь. Уши не срезаны. Быстро оборачиваюсь на свое отражение: на теле синяки, на шее свежий след от укуса с каплями крови, перевязана сломанная рука, наскоро надета измятая одежда. Но я прежний. Это день побега. Отравив Хоркона сонным зельем, мне тогда удалось выбраться через окно, где во дворе уже ждал Онард. Переведя взгляд на кровать, вижу спящего глубоким сном бывшего хозяина… Когда этот монстр проснется, то отправится на наши поиски. Убьет помогавших нам троллей, убьет наемников, что спасли Алариэль, а затем выстрелит в Онарда, пробив насмерть сердце барда стрелой. В тот день я сам попал под действие зелья, почти теряя сознание, был почти беспомощен. Но не теперь. Подняв с пола упавшую шелковую простынь, наматываю ее на здоровую руку. Замах. С громким звоном осколки зеркала падают на пол, разбиваясь еще сильней. В темноте кажется, что каждое отражение разное. Вот здесь я до всего кошмара, здесь раненный и сломаны, здесь в заживших шрамах… Поднимаю самый крупный осколок, медленно подходя к человеку. Шум будит Хоркона, но от действия зелья он заторможен. — Я же сказал, что убью тебя снова. — говорю тихим, пустым голосом. Человек ничего не может сделать, когда я со всей силы вгоняю острое зеркало ему в шею. Именно так следовало поступить еще тогда. Не было бы погони. Никто бы не погиб. От представшего зрелища накатывает тошнота. Опускаюсь на пол у кровати, стараясь не смотреть на то, что происходит у меня за спиной. Это мерзко. Вид смерти, даже этого ублюдка, противен. Однако, в то же время, становится наконец-то спокойно. Все закончилось. Уже точно. В отличии от прошлого, перелезть через подоконник не так уж и сложно. Кажется, тогда я просто завалился в кусты и не мог подняться без помощи барда. Сейчас он тоже подает мне руку, но не вытаскивает из колючей травы. Онард в точности такой же, как в тот день. Дорогая посольская одежда из иссини-чёрной ткани с вышитым гербом Каменграда — две кирки. Его длинные волосы аккуратно расчесаны, на красивом лице нет и намека на злобу, ясные глаза не замутнены смертью. — Привет. — он неловко улыбается, не отпуская моей ладони. — Онард… Мне так много хочется ему сказать, но от чего-то все слова пропали из головы. Все что могу делать — просто неотрывно смотреть на него. Бард вздрагивает от своего имени, вижу как дернулись уголки его губ. Он все еще улыбается, но так печально. Вид ночного двора сменяется какой-то светлой поляной со множеством цветов. Моя рука больше не болит, даже не ощущаю бинтов. Потому могу поддаться вперед, отвечая на наш одновременный порыв обнять друг друга. — Я так боялся, что ты меня не слышишь. — тихо говорит парень.- Та завеса… Ее никак не удавалось преодолеть. Но ты смог. Ты цел. — Онард, это ведь правда ты? — Хах, — не то смех, не то просто шумный выдох.- Да… Да, это правда я. — Я так скучал. — крепче прижимаюсь к нему. Мой друг правда здесь. Это действительно он. Он звал меня, помог наконец заметить не идеальность злой копии, созданной проклятием. Если бы не он… — Знаю. Я тоже по тебе скучал. Когда ты приходил к месту моей смерти я так хотел показать, что слышу тебя. Но никогда ничего не получалось. — А сейчас…? — чуть отстраняюсь, заглядывая в такие знакомые глаза. — Мне помогли. Твой друг привел одного чародея. — бард смущенно замялся. — Некроманта. Точно. Онард же мертв. Его привели сюда… Это отсроченное прощание. Понимание обдает ледяной волной. — Мы сейчас на твоей могиле? — Да. Бэсемар принес тебя сюда и попросил о помощи. Он переживает. Признаюсь, когда ты привел его в тот раз, чтобы нас познакомить, я не до конца поверил, что он будет заботиться о тебе. Все же, от него была такая темная сила… Теперь самому от этого недоверия неловко. — Онард тепло улыбнулся.- Он так сильно тебя любит. — Прости… — барду это наверняка неприятно. — Не вздумай извиняться. — теплые ладони нежно обхватывают мои щеки. Теперь мы снова смотрим друг другу в глаза.- Я счастлив, что ты любим и любишь кого-то! Таинвир, ты мне дорог и видеть, что ты улыбаешься для меня важнее всего! Главное, что мы друзья и этого ничто не изменит. Я никогда и ни в чем тебя не обвинял. И не стану этого делать, чтобы не произошло. — Онард… — что сказать? Я верю ему.- Прошу, побудь еще немного со мной. — Конечно. — он касается губами моего лба в невесомом и таком нежном поцелуе. Но это не любовное касание. Сколько прошло времени сказать сложно. Мы остались сидеть на этой цветущей солнечной поляне, пока на небе не появились звезды и полная яркая луна. Мы говорили обо всем, о чем не успели, в таком уже далеком прошлом. И снова я понимаю, как мне не хватает его, пускай не как возлюбленного, но точно хорошего друга. — Почему ты все еще не ушел «дальше»? — спрашиваю, смотря на знакомые звезды моего родного мира.- Прошло столько времени. У тебя же есть семья и друзья, которые наверняка ждут.- хочется добавить «на той стороне», но тогда лишний раз напомню об уничтожении Каменграда. — Я не могу говорить про это. — бард лежит на траве, так же смотря в небо.- Не потому что не хочу… нельзя. — Ты ведь можешь приходить к лютне в лесу, как в тот раз? — оборачиваюсь на него с такой глупой надеждой. Онард лишь вздыхает, посмотрев на меня теплым, но немного усталым взглядом. — Таинвир. Этот тон… — Ты уйдешь теперь навсегда, так ведь? — пускай он уже мертв, но… Боги, это не справедливо! Он не отвечает, лишь поднявшись с земли крепко обнимает, погладив по снова длинным волосам. Что значат эти объятия. Подтверждение? Опровержение? — Мне пора идти. — шепчет парень. — Тебя тоже ждут. — Прощай…? Вместо ответа лба снова касаются его теплые губы. *** Ночное небо почти такое же, каким было «там». Но это больше не поляна с цветами, а заросшая высокой травой лесная прогалина у покрытой мхом лютни. Звуки ночного леса оглушают своей реальностью, никогда бы не подумал, что они на самом деле такие громкие. Холод ночи пробирает даже сквозь рубаху, плаща ведь на мне нет. Зато так инородно ощущается, скрывающая нижнюю часть лица, маска. Мне будто легче дышать. Нет никаких оков, ни иллюзорных, ни настоящих. Краем глаза замечаю зеленоватые всполохи рядом с собой. Подниматься совсем не хочется, на периферии сознания остался страх, что если пошевелюсь, то иллюзия свободы спадет. Однако, зеленый свет, что казался светлячками повторяется вновь и вновь. Периодичность не свойственная чему-то природному, да и есть что-то знакомое в энергии. А! Магия Саймона. Легко принимаю сидячее положение. Кулон на шее звякнул, спадая на грудь, теперь он холодный и лежит поверх одежды, значит его кто-то достал, потому он перестал жечься. Я нахожусь в центре импровизированного круга из промятой травы, окруженного пятью листами бумаги с непонятными символами. Зеленый свет как раз исходит от них. В стороне, стоя на коленях с закрытыми глазами и положа руку без железной перчатки на сердце, сидит Бэсемар. Его пепельные волосы растрепались, под сомкнутыми веками видны залегшие тени, а брови сосредоточенно сведены к переносице. Почувствовав мое движение, его глаза медленно открываются. На лице правителя Адры сменяется столько эмоций, от неверия до такого искреннего счастья. Еще мгновение и оказываюсь в крепких объятиях. Руки Бэсемара прижимают к нему так сильно, что даже немного больно, но мне все равно. Обнимаю его в ответ, комкая в пальцах рубаху на его спине. Его тепло… Так хорошо сейчас… Освобождение от оков. Прощание с другом. И воссоединение с любимым… я точно не умер? Всхлип. Руки кузнеца слегка дрожат. Он… плачет? — Бэсемар? — чуть отстраняюсь. На щеках правителя Адры действительно блестят прозрачные дорожки влаги. Осторожно касаюсь его щеки, стараюсь так утешить. Почему ты плачешь? Я жив… я с тобой. Кузнец мягко накрывает мою ладонь своей, сильнее прижимаясь щекой. Снимаю с себя, теперь уже не удобную, маску и сам поддаюсь вперед, целуя его. Даже плевать на ехидный смешок Саймона, смотрящего на нас все это время. *** Кулон больше не нагревается, вот уже который день. Нет полного злобы и ненависти голоса. Нет кошмарных видений. Черный огонь во снах все еще рядом, он хочет защищать и дальше, но уже не от чего. Все закончилось. И пускай прошла всего неделя, для меня это будто впервые за такой долгий срок спокойное время. Все еще боюсь, что оно закончится и проклятие вернется. Однако… запертая магия, внутри меня словно стала чище, это значит, что ничто больше не подпитывается ей. Завтра мы с Бэсемаром отправимся в Адру. Он хочет провести тот ритуал, чтобы окончательно избавить меня от блокирующих чары узоров. Надеюсь только, Алариэль не будет сильно переживать, ведь ее снова придется оставить одну на пару дней.