Если хочешь, лиши меня хлеба (но никогда твоего неповторимого смеха)

      Лань Цижэню почти шестьдесят пять, когда он замирает во время купания в холодном источнике и понимает, что его племянники выросли.       Это странная мысль, учитывая, что и Ванцзи, и Сичэню сейчас за сорок (конечно, ни один из них не показывает свой возраст; внешний вид Сичэня никогда не менялся по-настоящему после того, как ему исполнилось двадцать, как и внешний вид Ванцзи), и они носят титулы главного заклинателя и лидера Ордена Лань соответственно. На самом деле Ванцзи даже женат - не на ком ином, как на этом нарушителе спокойствия Вэй Усяне, который живёт в Облачных Глубинах так долго, что Лань Цижэнь отказался от попыток заставить его придерживаться законов Ордена Лань более двух лет назад.       (Как ни странно, законы, которые продолжает нарушать его третий племянник, - это те самые законы, которые Сичэнь стёр с лица горы в припадке отсроченного восстания).       Не так давно Лань Цижэнь вырвал бы себе бороду при мысли о том, что Ванцзи женится на Вэй Усяне. Мальчику было наплевать на приличия или на то, насколько нежным может быть сердце Ланя; Лань Цижэнь до сих пор помнит, как однажды вечером проходил мимо цзинши и подслушал, как Сичэнь говорил Ванцзи, что тот не может привести Вэй Усяня в Гусу против его воли. Даже если это будет только для того, чтобы урезонить его и объявить о своих притязаниях, а не сажать его в тюрьму, как, казалось, полагал Вэй Усянь.       При мысли об этом Лань Цижэню захотелось свернуть шею маленькому идиоту - как будто Ванцзи когда-нибудь посадит в тюрьму человека, которого он любит, особенно такого человека, как Вэй Усянь, когда он знает, что долгое заключение сделало с его матерью. Но затем Цзинь Цзысюань умер в день празднования полнолуния своего сына, и Ванцзи отправился на поиски своего драгоценного чжи, в то время как Сичэнь поспешил в Безночный Город, пытаясь защитить Вэй Усяня, если он там появится, и Лань Цижэню пришлось наблюдать, как его младший племянник возвращает ребёнка, которого он считал своим кровным родственником, и принимает наказание - избиение, сделавшее его калекой почти на три года, пока маленькому мальчику не исполнилось четыре.       Затем, конечно же, был Лань Сычжуй, А-Юань его маленького Ванцзи. Лань Цижэнь, конечно, никогда не верил, что ребёнок - собственный сын Ванцзи; его племянник был без ума от Вэй Усяня с того дня, как эта угроза пришла учиться в Облачные Глубины, и ничто не могло заставить его нарушить обеты целомудрия, кроме любви. И эта любовь не могла породить детей, поскольку ни Ванцзи, ни Вэй Усянь не достигли необходимого уровня развития, чтобы это стало возможным.       Но Ванцзи настаивал на том, что А-Юань принадлежит ему, ему и его жене, и Лань Цижэнь едва не упал в обморок, когда понял, что Ванцзи не лгал, ни о том, что он женат, ни о том, что А-Юань является его ребенком от его второй половины. И, прежде всего, А-Юань явно узнавал Ванцзи, даже в разгар смертельной лихорадки, лишившей его воспоминаний. Лань Цижэнь до сих пор помнит тот первый раз, когда А-Юань посмотрел на него глазами его «невестки» и на один краткий, отчаянный миг он задумался, был ли Старейшина Илина достаточно силён, чтобы подарить Ванцзи сына с помощью его праведного совершенствования. Но ведь никто не видел, чтобы он использовал ортодоксальное заклинательство после падения Пристани Лотоса.       - Он так же похож на А-Хуаня, как и на второго молодого господина, - заметил дед Лань Цзинъи, когда А-И и А-Юань играли вместе со своими куклами на соломенной циновке вскоре после вынесения приговора Ванцзи. - У него глаза и брови А-Хуаня, а нос и рот второго молодого господина. Но его уши и цвет волос не принадлежат им обоим, потому что А-Хуань и второй молодой господин унаследовали их от твоего брата.       Лань Цижэнь моргнул:       - Что ты имеешь в виду, Ян-сюн?       - Я имею в виду, что А-Юань похож на твоих племянников, потому что он похож на их мать, - тихо сказал Лань Хайян. - Он родственник Ванцзи, близкий родственник – талисман крови доказал это всем, кто был там в тот день, когда Сичэнь ввёл его в клан, но если ты повторишь заклинание со своими собственными волосами или кровью, я думаю, ты не найдёшь никакой связи.       - Ты имеешь в виду - Вэнь? Лань Юань…?       - Он должен быть. Как ещё он мог быть так похож на них и совсем не похож на тебя, когда тебя и Цинхэн-цзюня часто принимали за близнецов? А Чэнь Минъян, в конце концов, была из клана Дафань Вэнь. Вэнь Цин и Вэнь Нин, должно быть, были ей родственниками, и Ванцзи, вероятно, нашёл ребёнка в Курганах, так что, А-Юань, вероятно, является их общим родственником с госпожой Лань.       Но, в конце концов, ни он, ни Лань Хайян больше никогда не говорили об этом ни слова, кроме как друг другу. Ванцзи, должно быть, знал, кто такой А-Юань, а значит, знал и Сичэнь, но объяснить, что он тоже знал, означало бы признать, кем была их мать и кем были они сами - два последних оставшихся в живых заклинателя, несущих кровь Цишань Вэнь, в мире, где четыре великих Ордена объединились, чтобы полностью уничтожить Вэней.       Так что Лань Цижэнь ничего не сказал и наблюдал издалека, как его племянники воспитывали своего маленького кузена со всей любовью, которую их мать впервые подарила им.       * * *       Лань Цижэнь редко беспокоился о Ванцзи после того, как закончились годы его затворничества. Он вернулся из Ледяных пещер с полностью зажившей спиной, как и ожидал Лань Цижэнь, и с головой погрузился во всю работу, с которой не мог справиться из-за своих травм. В частности, в отцовскую работу, что до этого лежала почти исключительно на плечах Лань Сичэня. А-Юань был в восторге от возвращения Ванцзи и рос как на дрожжах - его наставлял и защищал его любящий отец и баловал его дядя - и всё было хорошо с внучатым племянником Лань Цижэня и его младшим племянником, как и должно было быть.       Но с Лань Сичэнем не всё было в порядке, и с тех пор, как Ванцзи был выпорот из-за событий в Безночном Городе, у него ничего не ладилось. Вскоре после этого он заболел, впав в почти смертельную лихорадку, когда однажды ночью сидел, обрабатывая раны Ванцзи, а А-Юань спал рядом; Лань Цижэнь нашёл его упавшим у постели брата. Лебин свисала с его потных пальцев, а сам он что-то беспокойно бормотал о книге исцеления и о чём-то, что борется с его энергией, и он не просыпался ещё два дня, как ни пытались его разбудить медики.       - Что с тобой такое? - спросил Лань Цижэнь, когда Сичэнь, наконец, проснулся. - Лань Хуань!       - Ещё недостаточно, - ошеломленно отозвался Сичэнь, вылезая из постели и, спотыкаясь, направился прямиком в покои Ванцзи в мантии, вывернутой наизнанку. - Он дрался со мной в первый раз, дядя. Я должен попробовать снова. - А затем он запер двери цзинши перед носом Лань Цижэня и вышел оттуда почти через шесть часов с чем-то вроде улыбки на губах.       - Теперь ему лучше, - прошептал Сичэнь, покачиваясь на месте и сжимая флейту в одной руке, прежде чем рухнуть к ногам дяди. - Нервы, дядя, они прекрасно заживут.       Но Лань Цижэнь достаточно хорошо знал, что духовные кнуты были названы так потому, что оставленные ими раны нельзя было исцелить силой золотого ядра, каким бы сильным оно ни было.       - Ты несёшь чепуху, Сичэнь. Пока ещё рано говорить о том, был ли нанесён твоему брату длительный ущерб, даже целители не могут…       - Ущерба не будет. Я обещал ему.       Позже было обнаружено, что нервы и сухожилия на спине Ванцзи действительно не были повреждены, даже те, что находились непосредственно под местами разрыва кожи и плоти: хотя Лань Цижэнь так и не узнал, что именно Сичэнь сделал для исцеления Ванцзи, и сделал ли он вообще что-нибудь.       Цижэнь думал, что это на какое-то время положит конец проблемам с Лань Сичэнем. В конце концов, он всегда был таким хорошим ребёнком, преданным своему Ордену и своей семье, как ни один другой лидер Ордена Лань до него, но затем у Не Минцзюэ случилось отклонение ци, и Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо согласились играть для него на цине дважды в неделю, чтобы этого не повторилось.       - Это ненадолго, дядя, - рассуждал Лань Сичэнь, когда Лань Цижэнь осмелился упомянуть, каким бледным и осунувшимся в последнее время выглядит его старший племянник, и спросить, может ли Цзинь Гуанъяо играть для Чифэн-цзюня в одиночку. - Ни один другой член клана Не не сопротивлялся так хорошо отклонению ци в прошлом, поэтому Минцзюэ-сюн может быть вылечен достаточно скоро.       Казалось, всё шло хорошо, и вот однажды - примерно через два года после смерти Вэй Усяня, когда Ванцзи всё ещё находился в уединении - Лань Цижэню пришло письмо из Цинхэ, в котором говорилось, что Сичэнь не сможет вернуться ещё как минимум две недели.       «Старший брат не поправляется так, как мы надеялись, и ему потребуется больше времени со средним братом, - написал Не Хуайсан рукой, которая так сильно дрожала, что вся страница была почти неразборчива. - Молюсь, чтобы учитель Лань простил задержку и не рассердился».       Кровь отхлынула от лица Цижэня, когда он читал послание Хуайсана, потому что предыдущий глава Не умер от отклонения ци и чуть не покалечил собственного сына саблей во время предсмертной агонии, но Не Минцзюэ был сильнее, чем когда-либо был Не Хуанъинь, и мог даже сравниться с Лань Сичэнем в его лучших проявлениях, так что, если…       - Нет, - пробормотал он себе под нос, сминая свиток с журавлиной каймой в руках и опускаясь на стул. - Только потому, что Сичэнь сам не написал мне… Он занят, вот и всё. И они с Цзинь Гуанъяо так долго помогали этому мальчику - он не мог пасть настолько сильно, чтобы не признать А-Хуаня!       Но ему не нужно было бояться, потому что примерно две недели спустя Лань Сичэнь сам отправил письмо в Гусу. И Лань Цижэнь едва не заплакал от облегчения, когда оно, наконец, пришло, написанное безупречным почерком его племянника и слегка благоухающее мыльным ароматом, который витал вокруг мантий Сичэня. Племянник передал Ванцзи наилучшие пожелания и предложил новый рецепт мази, и он даже наполнил конверт сладостями и бумажными кроликами для Цзинъи и А-Юаня - и на этом сердце Лань Цижэня, наконец, успокоилось, уверенное, что никакая земная сила никогда не позволит Не Минцзюэ поднять руку на своего первого и самого дорогого друга.       Или, по крайней мере, он был уверен до тех пор, пока Сичэнь не вернулся домой с белыми губами, и он летел впереди Не Минцзюэ на Бася, а не на собственном мече. Он едва мог стоять или держать голову, а когда Чифэн-цзюнь попытался отпустить его, Сичэнь закричал и вцепился в края мантий друга, отказываясь отпускать его, пока Минцзюэ не оттолкнул его в объятия целителя.       - Старший брат, - заплакал Сичэнь, а Лань Цижэнь стоял и смотрел на них обоих, прижимая к груди А-Юаня. - Не надо, не делай этого, пожалуйста…       - Ты не должен возвращаться в Цинхэ, пока я не разрешу, - сказал Не Минцзюэ, и его голос звучал так сухо и пусто, как будто это был голос трупа. - Спасибо за помощь, Лань Хуань. Больше она не понадобится.       С этими словами он развернулся на каблуках и, запрыгнув на саблю, полетел обратно в Нечистое Царство, оставив позади себя рыдающего Сичэня. Рыдающего так горько и обречённо, что маленький А-Юань тоже начал плакать.       Лань Цижэнь так и не узнал, что произошло, даже когда Сичэнь лечился от какой-то раны и отказался сказать, что причинило ему боль, и после этого он день ото дня становился всё более печальным и отчаявшимся - до дискуссионной конференции в Ланьлине всего пять месяцев спустя, когда у Не Минцзюэ случилось шестое отклонение ци, и он умер прямо на глазах Сичэня.       * * *       - Ты должен встать, - шептал Цижэнь, когда Сичэнь после похорон лежал на полу ханьши с пересохшим от крика горлом. - Даже если это убьёт тебя, Лань Хуань, ты должен встать, даже если это убьёт тебя.       И его добрый племянник поднялся на ноги. А затем поднялся во второй раз - после того, как Цзинь Русон был мёртв, и горе по этому бедному ребёнку истощило все силы его тела до такой степени, что он стал не чем иным, как тенью прежнего себя. С такой бледной кожей, что вены выступили, как черви, на его горле и руках. И всё же он посмеивался над А-Юанем и Ванцзи и выполнял свою работу со всей тщательностью и изяществом, и, как и всегда, поддерживал Орден Гусу Лань так безупречно, что Лань Цижэнь был потрясён, увидев, как он это делает.       * * *       - Ты всё ещё не жалеешь об этом? - спросил Лань Цижэнь Лань Ванцзи, когда А-Юаню было около семи лет, и он, наконец, начал разучивать формы меча на лужайке возле ханьши вместе с Сичэнем. - Что ты делал в Могильных курганах, прежде чем тебя избили?       Ванцзи посмотрел на А-Юаня, потом перевёл взгляд на дядю и покачал головой.       - Жизнь и будущее моего чжи были разрушены ради него, - пробормотал он. - Я тоже отдам свою жизнь А-Юаню, если на то пошло.       - Так я и думал, - вздохнул Лань Цижэнь. - Ты знаешь, что я сделал бы не меньше для Сичэня и для тебя?       Его племянник моргнул:       - Ты?       Лань Цижэнь кивнул:       - Я. И в тысячу раз больше, если понадобится. Не забывай об этом, Ванцзи.       * * *       Вознесение Ванцзи на пост главного заклинателя произошло в один из самых странных периодов в жизни Лань Цижэня. Не в последнюю очередь потому, что он никогда не ожидал, что его племянник будет интересоваться чем-либо, кроме воспитания А-Юаня и походов туда, где царил хаос, что бы это ни значило. Лань Цижэнь снова исполнял обязанности лидера Ордена, его вернули в трижды проклятое положение, когда Сичэнь ушёл в уединение, узнав правду о предательстве Ляньфан-цзуня. Но у него не хватило духу сказать своему племяннику, чтобы и на этот раз он заставил себя встать, потому что нечестивый человек пожрал Сичэня до последнего кусочка и оставил его таким одиноким, что он отказывался есть или даже умываться, когда вставал с постели утром. Если он вообще вставал с постели, чего он иногда просто не мог.       - Он убил А-Сона, - прохрипел однажды Сичэнь, стоя на коленях на полу своей спальни и положив голову на колени Лань Цижэня. - Он убил моего А-Цзюэ, дядя. Я так старался спасти их, я пытался и пытался, и всё это время он… он позволял мне думать, что я подвёл их, и теперь… Дядя, когда А-Сон смотрел на меня, как раз перед смертью, он… он смотрел мне прямо в глаза, и он знал… знал, что это А-Яо отравил его, он выглядел таким растерянным, но он был слишком мал, чтобы сказать мне…       - О, Сичэнь, - прошептал Лань Цижэнь, едва не вскрикнув от боли при виде лица Сичэня. - Это была не твоя вина. Это никогда не было твоей виной, А-Хуань, никогда.       - А я убил его, - всхлипнул племянник. - Я убил А-Яо, когда он был безоружен, только потому, что Хуайсан сказал, что он… Кем я был всё это время, трижды спасая убийцу?       - Нет, Лань Сичэнь, ты не… Как ты смеешь говорить такое?!       - Я виновен, дядя, - прошептал он. - Я виновен, виновен, виновен.       * * *       Примерно через час Лань Цижэнь обнаружил, что сидит в саду камней рядом со своим домиком, совершенно измученный и жалеющий, что Лань Сычжуй по-прежнему не здесь, чтобы составить ему компанию. Но его внук ушёл с Вэнь Нином, чтобы построить кенотаф для девы Вэнь, теперь, когда он, наконец, узнал, кем был его родной клан. И Лань Цижэнь ещё не был настолько в отчаянии, чтобы спросить, где сейчас может быть Лань Цзинъи, потому что этот мальчик, хотя он и Лань по крови, вероятно, найдёт какой-нибудь способ, чтобы заставить его пожалеть об этом.       - Дядя, - позвал кто-то из ближайшего коридора, вырвав его из размышлений так внезапно, что он чуть не упал со скамейки. - Следующие два дня я буду в Ланьлине, чтобы решить, что следует делать с межклановыми делами, которыми занимался Цзинь Гуанъяо, так что…       - Что? - рявкнул Лань Цижэнь. Он повернулся лицом к источнику голоса и скрестил руки на груди, глядя на младшего племянника точно так же, как раньше смотрел на Вэй Усяня и Не Хуайсана, когда ловил их переписку во время своих лекций. - Ванцзи, ты неблагодарный мальчишка! Тебе дали шанс быть счастливым в любви, после того как ты сразился со всеми четырьмя великими кланами за своё сердце, а затем ты потратил шестнадцать лет на его поиски… Так скажи мне, племянник, где же Вэй Усянь?       По какой-то причине Ванцзи лишь нахмурился.       - Он был в суконной деревне в сотне ли к северу от города Цайи, когда в последний раз писал мне, - осторожно проговорил он. - Вэй Ин не хотел оставаться здесь, в Облачных Глубинах, и я не стал на него давить.       - Не стал давить? Ты хотя бы сообщил ему о своих намерениях? - спросил Лань Цижэнь. - Если этот дурак хоть чем-то похож на свою мать, ты можешь пройти три четверти пути ухаживания, прежде чем он поймёт, что ты о нём заботишься!       - У меня нет никаких намерений, дядя. Объявить нечего. А Вэй Ин не дурак, так что не говори о нём так.       - Ванцзи! Ты предстал перед советом старейшин и объявил, что вы поженились, на свадьбе, свидетелями которой были дух Лань И и два добропорядочных заклинателя. Ты заявил, что его ребёнок - твой, и заставил меня верить в это большую часть года! Как… как твой муж, он, конечно же, не мог жениться на тебе, не зная об этом…       - Он не знал. - Уши Ванцзи порозовели, и он опустил глаза к земле, словно стыдясь признаться в этом. - Обстоятельства… Я заставил его поверить, что это был жест защиты, а не брака.       - Но он твой муж и второй отец Лань Сычжуя, - выдавил Лань Цижэнь, получая садистское удовольствие от того, как расширились глаза его племянника, - потому что, честно говоря, неужели он действительно думал, что им с Сичэнем сошла с рук история с фальшивым талисманом крови? - Он должен быть здесь, со своим партнёром по совершенствованию и своим сыном. Что он делает, бегая по Гусу без защиты, особенно когда у него, должно быть, враги во всех царствах от Цинхэ до Юньмэна? Как ты мог это допустить?       - Я не тот человек, который запретит Вэй Ину что-либо делать, - твёрдо сказал Ванцзи, немного отстраняясь. - Брак, заключённый без взаимного ведома и согласия, недействителен, дядя. А я... это ещё не место для него, к тому же. Он никогда не познает счастья, если придёт из отчаяния или веры в то, что я единственный, кто заботится о нём. Если бы он пришёл ко мне, когда его имя было очищено, после храма Гуаньинь, он бы никогда не нашёл того, что ему нужно в этом мире, и я потерял бы свой единственный шанс быть с ним навсегда. Так что, когда он придёт - если он придёт - он придёт, когда будет готов, и ни секундой раньше.       Лань Цижэнь уставился на него.       - Я скучаю по тому времени, когда ты был достаточно мал, чтобы не знать того, чего не знал я, - наконец, вздохнул он. - Очень хорошо. Подожди, если тебя это устраивает, но я ожидаю настоящей свадьбы до того, как умру, Ванцзи.       Ванцзи кивнул и поклонился ему, прежде чем ступить на Бичень.       - Если что-то будет сделано, то будет сделано должным образом. Вэй Ин не заслуживает меньшего.       А потом он ушёл, пронёсшись над деревьями в сторону Ланьлина, а Лань Цижэнь пошёл обратно в свои комнаты. Он был уже почти там, почти переступил порог, когда один из учеников-целителей догнал его, распростёршись на земле у его ног, прежде чем, запинаясь, что-то пробормотать о Сичэне и молодой слепой девушке, которую тот привёз из города И три месяца назад.       - Ну, и что с ней? - спросил Лань Цижэнь, настолько усталый, что каждая секунда вдали от его постели казалась почти невыносимой. - Я не целитель, Лань Дунмэй, поэтому я не могу понять, чего ты хочешь от меня.       - Учитель Лань, - в отчаянии заговорил целитель, - когда Цзэу-цзюнь доверил нам заботу о ней, он сказал, что мы должны привести его, если ничего нельзя будет сделать, чтобы восстановить её зрение, или если ей станет хуже. Но, учитель Лань, прошлой ночью мы попробовали последнее лекарство, которое смогли придумать, от её языка и слепоты, и сегодня утром ей стало хуже, так что мне следовало позвать его на помощь ещё несколько часов назад. Но теперь, когда Цзэу-цзюнь в уединении, я не счёл уместным вторгаться к нему в ханьши.       Лань Цижэнь почувствовал, как у него перехватило дыхание:       - Значит, вместо этого ты пришёл ко мне, надеясь, что я смогу его уговорить?       - Да, учитель Лань.       - Возвращайся в лазарет, - приказал Лань Цижэнь, пытаясь подавить дикий порыв надежды, расползающийся где-то в груди. - Я приведу его в течение часа.       Лань Дунмэй рванул с места, полностью игнорируя запрет на бег в Облачных Глубинах, а Лань Цижэнь вернулся в комнаты Сичэня, которые выглядели точно так же, как и два часа назад, когда он покинул их. Даже сам Сичэнь стоял на коленях в том же месте, в углу, где он установил пару вырезанных вручную памятных табличек для своих родителей и еще две для Не Минцзюэ и А-Сона; была даже небольшая табличка для Цинь Су, так как она была его близким другом, но не было шестой таблички - для Цзинь Гуанъяо.       Лань Цижэнь предпочёл не зацикливаться на том, что это значит, и вместо этого потянулся, чтобы схватить Сичэня за плечо.       - А-Хуань, - сказал он, роясь в одеялах на смятой кровати, пока его руки не сомкнулись вокруг Лебин. - Маленькая девочка, которую вы с Ванцзи нашли в Городе И, та, которую ослепил Сюэ Ян, - она больна, и целители больше ничего не могут для неё сделать. Ей нужна твоя Лебин, А-Хуань, иначе она скоро умрёт. Ты пойдёшь к ней, глава Лань?       - А-Цин, - пробормотал Сичэнь, звуча едва внятно, и заставил себя открыть глаза. - Ванцзи, он… он сказал мне, что её зовут А-Цин.       - Да, А-Цин, - успокоил его Лань Цижэнь. - Ты нужен ей, Лань Хуань, так что просто… Ещё одно чудо из твоих рук, мой племянник, и тогда ты сможешь отдохнуть. Клянусь.       Сичэнь кивнул и поднялся на ноги. Он позволил дяде помочь ему принять ванну, а затем обрядить себя в набор старых траурных мантий, которые были заказаны для него после смерти Цинхэн-цзюня. Он не прикасался к своей синей мантии и даже не смотрел на неё, и когда Лань Цижэнь, наконец, привёл его в залы исцеления, опустился рядом с кроватью девы Цин и выслал дядю из комнаты, заявив, что его исцеляющее развитие должно быть сделано в одиночку.       - Я позову, когда закончу, - сказал он врачам, внезапно став немного больше похожим на прежнего главу Лань, и поднёс флейту к губам. - Если в этом ещё будет необходимость, я вернусь завтра.       И в более поздние годы, спустя много времени после того, как ещё один внучатый племянник и третья внучатая племянница были доставлены в Облачные Глубины, Лань Цижэнь не мог не думать о старшей дочери Лань Сичэня как о своей любимице. Потому что Лань Цин, оказавшись в нужном месте в нужное время, сделала почти невозможное и спасла жизнь своему отцу.       * * *       День свадьбы Ванцзи настал десять месяцев спустя, ранним летним утром вскоре после солнцестояния. Лань Цижэнь быстро решил, что за все его шестьдесят лет в Облачных Глубинах никогда не было такого беспорядка; повсюду были ученики Цзян, радостно игнорировавшие половину правил, выгравированных на горе, когда они исследовали территорию. И тогда Лань Цижэню пришлось вспомнить, что они вообще не нарушали правил, потому что, в первую очередь, более половины законов Ордена больше не существовало.       И это было делом рук Лань Сичэня, о чём Лань Цижэнь до сих пор не мог думать без головокружения.       А потом, конечно, был флирт. Ученики Цзинь тоже были там в составе свиты Цзинь Жуланя, и один из них (сын Цзинь Цзысюня Цзинь Чан, если Лань Цижэнь правильно помнит) бросил один взгляд на ученицу главы Цзян и выставил себя полным дураком; а Цзинь Жулань разговаривал с воспитанницей Не Хуайсана и пытался выглядеть умным, но потерпел неудачу, потому что он так же «хорошо» разговаривал с девушками, как и его покойный отец. Даже глава Цзян строил овечьи глаза рядом с какой-то почётной гостьей из своего Ордена, которую Лань Цижэнь раньше не встречал. Это была молодая вдова с годовалым ребёнком, только что вышедшая из траура и одетая в яркие цвета, чтобы принести удачу молодоженам. Единственными людьми, что вели себя прилично, были Сичэнь, Призрачный Генерал и, конечно же, Лань Сычжуй. Цзинъи был увлечён преследованием Цзинь Чана с лягушкой, которую он выловил в холодных источниках, а Оуян Цзычжэнь и А-Цин, похоже, помогали ему. Лань Цижэнь закрыл глаза и решил не думать о том, как бессовестно ведут себя его собственные племянник и зять, потому что у него не было бы никакого повода критиковать все вопиющие нарушения, царящие вокруг него, если бы он это сделал. Они, конечно, не делали ничего столь недостойного, как поцелуи, - даже у Вэй Усяня было больше достоинства, чем это, - но они шли рука об руку и приветствовали всех гостей, с тоской глядя друг другу в глаза, пока маленький Лань Сяохуэй не запустил в них малиной и не подбежал к Лань Цижэню.       - Дедушка, - заскулил малыш, вытягивая маленькие ручки в воздух и нетерпеливо подпрыгивая, пока Лань Цижэнь не наклонился и не поднял его. - Сяо-Ю устал. Можно мне перекусить?       - Ты хорошо себя ведёшь сегодня, и церемония будет долгой, - задумчиво проговорил Лань Цижэнь, - так что, конечно, ты можешь поесть, А-Ю. Чего бы ты хотел?       Глаза Сяохуэя загорелись, как звёзды-близнецы, и пока его двоюродный дедушка нёс его в столовую, он подпрыгивал на его руках, как большой неуклюжий кролик.       - Я хочу тангулу, и танъюань, и… те вкусные ягодки, которые тётя Ли всегда макает в сахар. И пирожные из лепестков роз, и сладкий суп старшего брата Юаня, и…       - Ты можешь получить только одно угощение, Сяохуэй. Одно.       - Но это свадьба папы и отца. Сяо-Ю хочет десять!       - Сяо-Ю не получит десять. Ты должен проявлять умеренность, Лань Сяохуэй; даже твой дядя не стёр эту заповедь со стены правил, так что ты можешь выбрать только одну сладость и съесть её до свадебного пира.       Но так как Лань Цижэнь не был сделан из камня, он дал своему внучатому племяннику две сладкие клецки и пирог с семенами лотоса, прежде чем беззастенчиво рыдать во время трёх поклонов Ванцзи и на протяжении всего свадебного пира. И затем во время вечернего фейерверка, после того как Ванцзи и Вэй Усянь, наконец, сбежали в цзинши. Сичэнь всё это время оставался рядом с дядей, утешающее похлопывая его по плечу, пока он кормил Сяо-Ю обедом, и громко смеялся в чистом восторге, когда Юй Чжэньхун и Юй Сихань запускали фиолетовую огненную ракету, которая выглядела как символ лотоса Ордена Цзян.       - Это был чудесный день, не так ли? - сказал он внезапно, когда облако пурпурных искр пронеслось над рекой в сторону Цайи. - Ванцзи и А-Сянь наконец-то поженились, и семья А-Юаня снова вместе.       - Это был хороший день, - поправил его Лань Цижэнь. – Он был бы чудесным, если б Цзинъи не украл два кувшина медовухи у главы Оуян и не напился вместе с Цзинь Лином так, что А-Юаню пришлось уложить их спать.       Его племянник только запрокинул голову и снова засмеялся.       - Я избавился от закона, запрещающего алкоголь, дядя, - прошептал Сичэнь, укутывая Сяо-Ю в одеяло, когда ещё одна пара фейерверков взорвалась над их головами. - Мужу Главного заклинателя не пристало бы продолжать появляться в дисциплинарном павильоне, не так ли?       * * *       - Я хотел лучшего для тебя, Сичэнь, - признаётся Лань Цижэнь однажды, спустя почти четыре года после того, как Вэй Усянь впервые поселился в Облачных Глубинах. - И для твоего брата тоже.       - Что ты имеешь в виду, дядя? - спрашивает его племянник. - Я не верю, что в мире есть более счастливая пара братьев, чем Ванцзи и я, если, конечно, не считать А-Сяня и лидера Ордена Цзян. Даже глава Цзян почти не хмурится теперь, когда он женат.       - Возможно. Но вам было бы трудно найти двух братьев, которые пострадали бы больше.       Сичэнь что-то напевает себе под нос и смотрит на поле возле цзинши, которое было частью свадебного подарка Ванцзи Вэй Ину. Вэй Ин до сих пор ухаживает за ним каждый день, собирая овощи, поливая рассаду и покрывая корни более нежных деревьев удобрениями для растений. По словам А-Юаня, это успокаивает его сердце и заставляет растения расти, а Вэнь Нин и младшие всегда готовы помочь ему пропалывать, обрабатывать почву и собирать спелые плоды от рассвета и до заката.       - Лань Чжань! - Лань Цижэнь слышит, как его третий племянник кричит со своего места у пруда с лотосами, хихикая как сумасшедший, когда Ванцзи вырывает из его рук корзину и притягивает его для поцелуя. - Ты такой бесстыжий муж, душа моя, снова целуешь меня перед детьми…       - Ты не должен был называть меня «душа моя», если не хотел, чтобы я тебя поцеловал, - возражает Ванцзи. - Теперь позволь мне понести корзину, Вэй Ин, а ты возьми ребёнка.       - О, Лань Чжань, как подло. Я думаю, что заслуживаю ещё одного поцелуя, так как мой любимый не любит слышать мои нежные слова.       - Их вообще волнует, что мы здесь? - бормочет Лань Цзинъи, хватая охапку моркови и бросая её в шляпу Призрачного Генерала, которую они с Лань Цин, похоже, по какой-то причине используют для переноски овощей. - Я не соглашался на это! И не смей есть эту картошку, А-Нъин! На ней всё еще есть земля.       - А-Нъин ест, - упрямо говорит младшая дочь Сичэня, скрещивая крошечные руки и дуясь, когда Сяохуэй забирает у неё батат. – Старший брат Ю, нет!       - А-Нъин может съесть вот это вместо картошки! - прокричал Сычжуй, подбегая к ним в грязной, перепачканной сверху донизу мантии, и с улыбкой вручил маленькой Лань Цзюнъин горсть вымытой в ручье ежевики. - Ты любишь ежевику, не так ли, А-Нъин?       - А-Нъин не хочет. Верни мой батат!       - Съешь, А-бао, - настаивает А-Цин, засовывая ягоду в рот малышке, в то время как Сичэнь издает тихий кашляющий звук и прижимает руку к груди. - У нас ещё есть час до обеда, а ты скоро проголодаешься.       - Но, сестра…       - Может быть, мы действительно страдали больше, чем заслуживали, - наконец, шепчет Лань Сичэнь, глядя на своих дочерей с любовью в глазах, когда Вэй Ин зовет Сычжуя и Цзинъи и говорит им, чтобы они отнесли малышку Шуилань обратно к Лань Цижэню. – Но, дядя, когда я смотрю на них, и на Ванцзи, и на А-Сяня, и на остальных детей, я не могу сожалеть об этом. Я не думаю, что когда-либо сожалел.       И Лань Цижэнь чувствует, как что-то внутри него успокаивается, что-то, что не знало покоя с того самого первого дня, когда Ванцзи сказал Сичэню, что Вэй Усянь не вернётся с ним в Облачные Глубины, и с нежным взглядом принимает маленькую Вэй Шуилань в свои объятия с нежным взглядом, который чуть не сбивает А-Юаня с ног.       «Твои сыновья преуспели, сюнчжан, - думает он, оглядывая семью, которую построили его племянники, - здоровую, радостную семью из девяти человек, где когда-то были только дядя и два одиноких племянника, или семью из десяти человек, если считать Лань Цзинъи; что Лань Цижэнь и делает, потому что в наши дни это почти не кажется преступлением. - И Чэнь Минъян, моя невестка - в них тоже есть лучшее от тебя. Вы оба живёте в них, вы оба, и я не хочу ничего больше от своей жизни, кроме того, чтобы А-Хуань и А-Чжань были в безопасности, поэтому я буду защищать их вместо вас, как делал всегда и буду делать до конца своих дней».       - Я знаю, А-Хуань, - говорит Лань Цижэнь. - Я тоже не жалею.