Второе полугодие

      Наступило тридцать первое октября. Учителя, поняв, что головы студентов забиты лишь предстоящим праздником, сжалились и решили устроить в школе короткий день, чтобы все смогли в полной мере подготовиться к мероприятию. В его программе был лёгкий банкет и танцы, а также неизвестный сюрприз, тщательно скрываемый директором МакГонагалл.       Джинни ходила расстроенной. Она лелеяла надежду, что Минерва каким-то образом разрешит пригласить на Хэллоуин Гарри, но этого ожидаемо не произошло. Однако пронырливые первокурсники уже распространили по школе слух, что директор сжалилась под натиском нескольких особо настойчивых студентов, и уже на Рождественский бал им разрешат позвать одного-двух гостей. Младшая Уизли вновь приободрилась и, отвлёкшись от вынужденной разлуки с Поттером, переключила всё свое внимание на подготовку костюмов к празднику. Она чуть ли не силком потащила подруг в Хогсмид, где они провели целый день, болтаясь по разнообразным лавкам в поисках тех или иных деталей для своих образов.       Вечером Гермиона, Джинни и Полумна собрались в гриффиндорской спальне, чтобы помочь друг другу с платьями и причёсками. Полумна была эльфийкой. Она заплела свои длинные белые волосы в косички, оставив пару свободных прядок у лица и добавив в композицию маленькие цветочки. С помощью магии Луна удлинила кончики ушей, слегка заострив их. Её серебристое платье в пол струилось по ногам, причудливо переливаясь в свете горящих в комнате свечей. На лице рассыпались едва заметные блёстки, сплетаясь точно звёзды в созвездия, а губы были подведены бледно-розовым карандашом. Без привычных причудливых украшений девушка выглядела нежной и утончённой и с удовольствием крутилась перед зеркалом, разглядывая своё отражение.       Джинни выбрала для себя менее романтичный образ. На ней было платье чуть выше колена, кремового оттенка, покрытое следами запёкшейся крови, разумеется бутафорской. Подол девушка старательно изрезала ножницами и кое-где порвала, придав образу завершённость. Рыжие волосы она убрала в высокий хвост, за который цеплялась импровизированная фата с неровными краями. Макияж с акцентом на глаза, выделенные чёрными тенями, и несколько выбеленным лицом был слегка смазан. Уизли, наплевав на все стереотипы и предстоящий брак, оказалась сегодня этакой мёртвой невестой, сбежавшей с собственной свадьбы. «Видела бы её сейчас Молли — без обморока и скандала точно бы не обошлось», — подумала про себя Гермиона, помогая подруге застегнуть молнию.       Сама девушка этой ночью выступала в роли королевы вампиров. Для этого так кстати подошло чёрное платье в готическом стиле с открытыми плечами и гипюровой сеткой на юбке, найденное давным-давно в сундуке бабушки. Свою копну волос она уложила в высокую прическу, не избежав применения магии, потому что опасалась, что непослушные кудри обязательно подведут её в самый неподходящий момент. Губы покрыла ярко-алой помадой, против которой колдунья до последнего пыталась воспротивиться всеми силами, ведь в жизни такой образ был для неё, мягко говоря, чужд, но Джинни категорически настояла на этом цвете, наказав добавить в уголок рта еще и тонкую струйку крови, которую сама же и старательно вывела тонкой кисточкой, и ведьма сломалась. Довершали образ небольшие клыки, нарощенные всё так же с помощью чар.       Глядя на себя в зеркало, Гермиона не узнавала девушку, смотрящую сейчас на неё сквозь толщу стекла. Коварная соблазнительница, красивая ровно настолько, насколько и опасна. Признаться честно, образ ей нравился.       «Видимо пришла пора пробовать что-то новое», — подумала Грейнджер.       — Ну что, все готовы? Можем выходить? — уточнила неугомонная Джинни, оглядывая подруг.       — Пойдём, — кивнула Полумна, и Гермиона, наконец оторвавшись от своего отражения, двинулась вслед за ними.       В гостиной вовсю кипела жизнь. Юные волшебники в масках и причудливом гриме спорили, смеялись и торопливо собирались на банкет. На миг Гермионе почудилось в толпе лицо Волан-де-Морта, бездушное и страшное, растянувшее губы в отвратительной ухмылке.       «Как они глупы, доверчивые дураки! Разве можно полагаться на верность друзей? Разве можно хоть на мгновение выпускать оружие из рук…»       Девушка моргнула и наваждение исчезло. Неудивительно, что после всех пережитых ужасов войны, в день, когда вокруг тебя собрался весь сброд тёмного мира, главный кошмар последних десятилетий ненароком промелькнул прямо перед носом. Чтобы не забывали, как бы им всем не хотелось обратного.       Войдя в Большой Зал, Гермиона невольно открыла рот, засмотревшись на праздничное убранство. Столы, застеленные тёмно-бордовым, были придвинуты ближе к стенам, освобождая место для предстоящих танцев. С потолка свисали чёрные гирлянды в виде стаек летучих мышей и белёсая паутина. Кое-где стояли котлы, в которых булькали неизвестные зелья. От них исходило таинственное зелёное и голубое свечение. И везде, куда ни кинь взгляд, были тыквы. Маленькие, большие, всех возможных форм, со свечами внутри, изрезанные пугающими улыбками, преследовавшими ведьму, пока она пробиралась к своему месту.       Усевшись, Джинни, Полумна и присоединившийся к девушкам Невилл, который сегодня был то ли оборотнем, то ли Чубаккой, Гермиона так до конца и не поняла, принялись болтать, а колдунья бросила свой взгляд на стол преподавателей. В последнее время она была достаточно честна с собой, и сейчас ведьме отчаянно хотелось увидеть Люциуса. После случившегося необъяснимого приступа во время его экзамена, Грейнджер будто посмотрела на мужчину под другим углом. Конечно, она и думать не могла, что влюбилась в старшего Малфоя, но мысли девушки определенно были не в порядке.       Однако среди учителей обнаружить Люциуса не удалось, как бы Гермиона ни пыталась всмотреться в скрытые образами лица.       «Да где же он?»       Ведьма почувствовала небольшое разочарование, но тут же рассердилась на себя.       — О чём я только думаю! — гневно прошептала она себе под нос. — Я сражалась прямо здесь, у стен школы с его бывшими соратниками, а теперь ищу встречи с этим надменным, напыщенным аристократом. Совсем рехнулась! Кто он и кто я.       — Что? — переспросила у подруги Полумна, заметив как лицо той на миг исказилось из-за внутренней борьбы.       — Да это я сама с собой, — отмахнулась Гермиона, а Лавгуд ещё внимательней посмотрела на колдунью, явно что-то обдумывая про себя.       Напитки и еда были восхитительны. Грейнджер в очередной раз отметила первоклассный уровень домовиков Хогвартса. Да, когда-то она, как яростная сторонница прав эльфов, горячо спорила с Гарри и Роном о несправедливой судьбе домовиков. В пылких монологах ведьмы частенько проскальзывали выражения: «рабский труд», «свобода» и «недостойное волшебника поведение». Однако со временем Гермиона остыла. Тема пребывания домашних эльфов на побегушках у колдунов перестала так болезненно отзываться в её сердце. Возможно, она просто повзрослела, переосмыслив взгляд на некоторые вещи, и юношеский максимализм, столкнувшись с суровой реальностью, дал заднюю. А может, давно забытое желание оградить этих маленьких существ от их жестокой участи лишь дремало, накапливая силы, чтобы в один прекрасный момент грянуть как гром среди ясного неба.       Вскоре посуда начала исчезать. Центр зала окутал приглушённый свет, переливаясь разноцветными огнями. Откуда-то донеслись первые трели заунывной старинной мелодии, возвещающей о начале второй части вечера, и школьники неспешно начали стягиваться на паркет. МакГонагалл под руку со Слизнортом, профессор Стебль и даже здоровяк Хагрид уже повставали со своих мест, желая присоединиться к общему столпотворению.       — Ну что, танец или жизнь? — энергичная Джинни схватила за руку Гермиону, увлекая вслед за Полумной и Невиллом, которые уже растворились в окружении ритмично двигающихся людей вокруг.       Видя сомнение на лице подруги, Уизли заканючила:       — Ну давай, Герм, всего один танец.       — Ладно, — сдалась та.       Джинни улыбнулась во весь рот, и толпа поглотила их.       В какой-то момент Гермиона забылась, позволяя музыке захватить своё тело в плен. Она улыбалась. Где-то рядом в этом безумном хороводе проносились лица друзей, также отдавшихся во власть звуков. Девушка была счастлива. Все борющиеся внутри неё сомнения последних дней словно бы улетучились. Колдунья плыла в океане заводной мелодии, чувствуя себя вольной птицей.       Тут неожиданно композиция сменилась с зажигательных мотивов на спокойные тихие звуки флейты. Гермиона остановилась, выныривая из окутавшей её эйфории обратно в Большой Зал. Ведьма огляделась. Луна танцевала с Невиллом, склонив голову на его плечо, а Джинни обнимала за шею их однокурсника Марка Оберхейма из Когтеврана.       «Ох, Джинни, Джинни, вот расскажу всё Поттеру», — беззлобно подумала девушка, обходя очередную парочку на пути к одному из небольших столиков, в которые трансформировали их обычные. Она окончательно растеряла остатки недавнего веселья, и теперь внутри в одночасье образовалась пустота. Глядя на счастливо-умиротворённые лица вокруг, колдунья уже собиралась сходить себе за пуншем, который разливали домовики, но тут около неё послышался шорох мантии, и в ту же минуту раздалось:       — Добрый вечер, мисс Грейнджер!       Гермиона чуть было не вскочила со своего места, узнав этот голос, однако сдержала порыв, лишь повернув голову в сторону говорящего. Перед с ней стоял, казалось, сам граф Дракула, однако платиновый хвост, аккуратно перевязанный атласной лентой с бантом, выдавал Люциуса Малфоя с головой. Он был одет в белую рубашку с высоким пышным воротом на старинный манер. Поверх неё мужчина накинул чёрную с алой подкладкой парадную мантию с застёжкой под горлом, в которой блестел незнакомый ведьме драгоценный камень, смутно напоминающий рубин.       «Куда уж без выпячивания собственного состояния напоказ», — пронеслось в голове у колдуньи.       — Мистер Малфой, добрый вечер, — улыбнулась ему Гермиона, и Люциус опустился на стул рядом с ней.       — Как вам праздник? — поинтересовался он, рассматривая девушку, отчего у той пересохло во рту.       — Замечательный, — с лёгким налётом неискренности сказала ведьма. — Никогда ещё не бывала на подобных мероприятиях, — добавила она, решив не посвящать Малфоя в подробности банкета у Почти Безголового Ника, на котором они вместе с Гарри и Роном оказались на втором курсе.       — Отчего же тогда вы сидите здесь, и притом совсем одна, когда кругом все веселятся? — задал вопрос мужчина, не сводя с Гермионы серых глаз.       Она только пожала плечами, не успев ответить, что уже вполне развлеклась, и что едва ли обжимания на паркете можно было бы расценить как веселье, когда Люциус продолжил:       — Позволите вас пригласить?       Гермионе в один момент стало одновременно и жарко, и холодно. Все слова, крутящиеся на языке, разом пропали. Она с недоверием воззрилась на мужчину.       — Пригласить? Вы предлагаете мне… танец?       Эта его инициатива, сделанная спокойным светским тоном, в очередной раз уничтожала все шаблоны в голове колдуньи. Малфой что, действительно, прямо сейчас позвал её потанцевать с ним? И какие у этого мотивы? Хочет поиздеваться над девушкой на глазах у всей школы? Но ради чего? Да нет, наверное, ей просто послышалось.       — Совершенно верно, — губы Люциуса тронула легкая усмешка. — Вижу, мы сегодня с вами одеты, как это говорят простецы, в одном стиле.       Гермиона чуть со стула не свалилась. Люциус Малфой упомянул вслух маглов, и его в ту же секунду не покарал праведный огонь чистокровного рода? Удивительно.       — Собственно, почему бы не принять этот повод за аргумент составить мне компанию. Вы ещё слишком молоды, чтобы просиживать танцы в углу.       — Не сидела я ни в каком углу, — попыталась возразить Гермиона, но мужчина уже поднялся, подавая ей руку.       — Ну же, мисс Грейнджер, смелее.       Его взгляд был таким убедительным, а голос столь мягко обволакивал своим низким тембром, что девушка решила — падать в омут так с головой. Она протянула свою ладонь в ответ, сразу же почувствовав жар, исходящий от мужчины, который будто бы начал просачиваться в каждую клеточку тела ведьмы, стоило только их пальцам соприкоснуться.       Люциус вывел Гермиону в центр зала, проворно лавируя между студентами, которые будто бы не замечали идущих рядом бывших врагов. Остановившись, Малфой уверенным движением приобнял колдунью за талию, привлекая ближе, а она положила руку на плечо мужчины, оставляя пальцы другой по-прежнему в его большой ладони. Девушка страшно смущалась, глядя сейчас прямо перед собой, не в силах поднять глаз. Не то чтобы Грейнджер совершенно не умела вальсировать, но практики у неё, скажем так, было откровенно мало, ведь Рон категорически противился танцам, а бал с Виктором прошёл как в тумане. Но оказалось, что переживала ведьма напрасно.       Дождавшись подходящего вступления в музыке, Люциус решительно повёл её, увлекая за собой в ритм неспешного красивого вальса. Ноги Гермионы, поймав его темп, стали двигаться уверенней, и девушка, осмелев, заглянула в лицо Малфоя. Она встретилась с его глубокими серыми глазами, манящими и пугающими одновременно. Дыхание перехватило, и колдунья, полностью отдавшись воле мужчины, начала тонуть в них, даже не пытаясь спастись. Словно заворожённая, она смотрела на бывшего Пожирателя. Ведьме казалось, что звуки вокруг них смолкли, а все люди будто бы испарились из Большого Зала. И теперь в помещении остались лишь двое: Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой, неспешно вальсировавшие в пустоте. Глаза Люциуса уносили её всё дальше и дальше от Хогвартса. К звёздному небу и всепоглощающей темноте.       С Малфоем в это время творились те же метаморфозы. Все предметы вдруг растворились, стали неважными и пустыми. И только маленькая ручка Грейнджер, крепко вцепившаяся в плечо и сжавшая его почти что до боли, только она сейчас и удерживала мужчину на плаву, не давая рассыпаться и исчезнуть вместе со всеми. Люциус покосился на девушку, которая взирала на него каким-то затуманенным взглядом, и понял, что пропал. Гермиона подобно сирене приворожила его, и несмотря на то, что контроль всё ещё был подвластен мужчине, он добровольно сделал очередной шаг к ней, опьянённый юной гриффиндоркой. Сквозь тонкую ткань платья Малфой ощущал нежную кожу, но не решился распускать руки, однако невесомо прошёлся пальцами по изящной ладони.       Когда Люциус собирался на сегодняшний праздник, у него и в мыслях не было приглашать на медленный танец Грейнджер. Да и если уж быть до конца честным, Малфой вообще не хотел никуда идти, но в последний момент всё-таки решил не отбиваться от коллектива. Наскоро сообразив себе костюм, мужчина появился в Большом Зале уже под конец банкета. Он долго болтал с директором МакГонагалл, которая почему-то решила, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы поинтересоваться успеваемостью студентов. Наконец они закончили, и Люциус, извинившись, направился к выходу, решив, что с него достаточно, и что идея и впрямь оказалась никудышной, но вдруг заметил Гермиону. Она сидела за столиком одна, такая потерянная и беззащитная, что Малфой не сумел удержаться и быстро изменил свои планы. И сейчас, глядя в карие глаза напротив и кружась с девушкой в темп музыки — «раз-два-три, раз-два-три», Люциус был благодарен судьбе. Маленькая, хрупкая девчонка рядом заставляла мужчину окончательно оставить своё тёмное прошлое где-то на задворках вселенной. Она тянула его наверх, к чистому, светлому, настоящему.       — Вы сегодня очень красивы, мисс Грейнджер, — сказал Люциус, осознавая, что уже неприлично долго молча таращится на неё.       Он и впрямь был в восторге от её сегодняшнего образа и всеми силами гнал от себя непристойные мысли, которые, вместе с разыгравшимся воображением, раз за разом будоражили воспалённый мозг. Люциус вновь увидел в колдунье невероятно красивую женщину. Женщину, которую он страстно желал, но старался не думать об этом. Малфой был в полном восторге от её изящной шеи, которую сегодня Гермиона явила его взору, подняв волосы. Мужчина уже представил себе, как пройдется вниз по ней поцелуями, достигнув острых ключиц. Как сожмёт её в порыве, чувствуя как отчаянно бьётся под пальцами синяя венка, а из губ девушки вырвется приглушённый нежный стон.       О, Мерлин, эти её губы, которые сегодня по случаю праздника были такими соблазнительно алыми! От одного их вида фантазия готова была взлететь до небес. В голове мужчины Грейнджер уже прикасалась ими к щеке Люциуса, шепча что-то жаркое прямо на ухо, и спускалась всё ниже и ниже, оставляя следы помады прямо на его груди и животе. А как бы красиво эти губы сомкнулись бы на…       «Остановись, Люциус, прекрати немедленно!»       Малфой глубоко вздохнул и тряхнул головой, отгоняя дурманящее наваждение и пытаясь успокоить колотящийся в висках и горле пульс. Так и с ума сойти недолго.       «Ей всего девятнадцать лет! Девятнадцать, твою мать! А ты лишь старик, что позарился на юное тело. Остынь!»       Снова заныло внизу. Его естество просило разрядки.       «Мерлин, ты ведёшь себя, как прыщавый мальчишка!»       Гермиона очнулась, словно голос Люциуса был единственным проводником, способным вытащить её из пучины диких фантазий, в которые незаметно для самой себя девушка погружалась всё глубже. Впервые она почувствовала себя по-настоящему женщиной, и всё дело было в бывшем Пожирателе, оказавшимся рядом. Люциус Малфой не просто вёл колдунью в танце, нет. Он касался её так, как ни один мужчина прежде, хоть это и были совершенно невинные поглаживания по руке. Внутри разгорался пожар, и ведьме чудилось, что стоит только Малфою дотронуться до её запястья большим пальцем, как тело просто расплавится. Люциус смотрел на неё с долей нежности, которая в то же время смешивалась на лице мужчины с жаждой. С призывом, от которого, несмотря на огонь, по спине пробегали мурашки.       Голова кружилась, в ней было легко и свободно. Совершенно не так, как недавно на танцполе, а несколько иначе. По-особенному. Незнакомо. Глаза Малфоя, будто два дымчатых алмаза, были сейчас её путеводной звездой в этой тишине и пустоте, которая так внезапно оказалась повсюду. Но что это? Он что-то спросил? Нужно ответить. Мерлин, и почему голос её не слушается, а во рту моментально пересохло?       — Спасибо, — невнятно пробормотала Гермиона. — Джинни постаралась. Вам этот образ тоже к лицу. Хотя я бы, конечно, изменила цвет волос для большего сходства, — добавила она задумчиво, на мгновение представив себе мужчину с иссиня-чёрной шевелюрой.       — Упаси Мерлин, — ужаснулся Люциус, а Гермиона рассмеялась, заметив, как тот поменялся в лице.       Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент вальс оборвался, и весёлые трели вновь ворвались в Большой Зал, сломав только что возникшую магию между ними двумя.       — Вы не хотите выпить? — Малфой с неохотой отстранился от девушки.       — Да, пожалуй, — кивнула на автомате Гермиона, и только когда мужчина скрылся из виду, смогла наконец вдохнуть полной грудью.       Сердце колотилось как ненормальное. Глубокий вдох-выдох. Она огляделась по сторонам. Кругом по-прежнему царило веселье и озорной балаган. Никто не обращал на девушку никакого внимания.       «Чёрт знает, что творится! Почему я так на него реагирую? Почему веду себя как дура?»       Ведьма машинально поправила прическу и закусила губу. Вернулся Люциус с двумя бокалами и протянул один девушке.       — Игристое должно быть недурным, — сказал он с видом знатока. — Я слышал, как Минерва заказывала его из Италии.       — Мне особо сравнивать не с чем, так что доверюсь вашему вкусу, — улыбнулась Гермиона, делая большой глоток и тут же разливая на себя половину из-за предательски дрогнувшей руки.       — Мерлин! — вскрикнула девушка, хватаясь за палочку, чтобы немедленно высушить это безобразие.       «Да уж, не хватало опозориться перед ним ещё больше!»       Малфой тут же подхватил её бокал, помогая, и Гермиона, шепча под нос заклинание, поймала на себе взгляд мужчины, который наблюдал за тем, как ещё оставшиеся на платье капли медленно стекают по груди, исчезая под тканью лифа. Он сглотнул. Девушка смутилась ещё больше, не зная куда себя деть, и убрала палочку.       — Не переживайте, мисс Грейнджер, — произнёс, видимо принявший её смущение за разочарование, Люциус. — Я могу сходить вам за новой порцией.       — Нет, нет, мне вполне достаточно, — вновь принимая из его рук бокал, быстро проговорила ведьма. — А вы оказались правы, — делая еще один глоток, продолжила она. — Вино и впрямь неплохое. Разбираетесь в нем?       «Боже, Гермиона, ну что за дурацкие вопросы? Просто молчи уже!»       — Самую малость, для поддержания беседы при случае, — ответил Малфой, и в его глазах заплясали озорные искорки. — В подземельях мэнора есть место и для винотеки, однако я несколько равнодушен к ней.       — О… — протянула девушка, собираясь съязвить о темницах, находящихся там же, но тут погасли все свечи, погружая Зал в кромешную тьму.       Гермиона резко обернулась, пытаясь разглядеть хоть что-то, но ей этого не удалось. Мимо быстро прошла чья-то фигура, и колдунья, шарахнувшись в сторону, инстинктивно отступила назад. Она оказалась притиснутой к груди Люциуса спиной и на автомате сжала его большую ладонь, застыв в замешательстве. Мужчина опешил, но предпринимать ничего не стал, позволяя тонким пальчикам ведьмы крепко сжать его руку. Малфой почувствовал прикосновение её волос на своей щеке и вдохнул цветочный аромат. Грейнджер стояла совсем близко, и между их телами не осталось никакого мало-мальски приличного расстояния. Его неугомонное подсознание тут же подкинуло совсем другую картину, как в полной темноте Гермиона всё также прижимается к нему, взирая своими широко распахнутыми карими глазами на Люциуса, а он, заправляя её непослушные прядки за ухо, тянется к губам девушки. Их пальцы переплетаются. Ведьма слегка приподнимается, оказываясь сверху и…       В этот момент в Большой Зал один за другим начали влетать школьные привидения, пробивая темноту вокруг своим слабым свечением. Они устремились к потолку и закружились в призрачном вальсе, как недавно кружились на паркете ученики. Гермиона заворожённо наблюдала за тем, как белые фигуры замысловато соединяются и отдаляются друг от друга, словно бы рассказывая свою историю. Кто-то зааплодировал. Девушка совсем позабыла о них, тех, на чей праздник сегодня была приглашена. Призраки еще долго вращались в воздухе, разыгрывая забавные сценки, а затем в один миг растаяли. Снова зажёгся свет.       Гермиона заморгала, позволяя глазам привыкнуть к смене освещения, и осмотрелась. Какой-то четверокурсник, оказавшийся в паре шагов от девушки, в недоумении уставился на неё, словно бы увидел перед собой нечто невообразимое. Тут колдунья наконец заметила, в чьей компании стоит, держась за руки, прямо посреди зала. Она испуганно отскочила от мужчины, повернувшись к нему лицом.       — Мистер Малфой, прошу прощения. Я… Я… Мне надо идти.       Не найдя вразумительного оправдания своему поведению, Грейнджер быстрым шагом направилась к выходу. Люциус проводил её взглядом и постарался привести в порядок собственные мысли.       «Когда же ты наконец поймёшь, что не сможешь убегать от меня вечно», — с грустью подумал он.       Малфой вернулся к столу, захватив по дороге ещё один бокал. Мужчина выпил его не смакуя, полностью абстрагируясь от праздника. И как он докатился до такого? Хотя вечер определённо прошёл не зря.       Гермиона прислонилась разгорячённым лицом к холодному окну в коридоре. Почему стоит лишь произойди личному контакту с Малфоем, она тут же пытается отступить и спрятаться, хотя буквально за минуту до этого грезила об ином? И вот опять Грейнджер испугалась. Но чего? В очередной раз собственных желаний, возникших в голове во время танца с Люциусом? Танца, который ей так не хотелось заканчивать. Чтобы только подольше оставаться рядом с мужчиной, чувствовать на своей талии его сильные руки, купаться в тепле Малфоя, согревающем и её. А ещё Гермионе безумно хотелось, чтобы Люциус вдруг остановился, прямо посреди гремящей вокруг мелодии, взял её лицо в свои ладони и накрыл губами её губы, раз уж они всё равно очутились в такой располагающей к романтике и чувствам обстановке. Она бы прильнула к бывшему Пожирателю, растворяясь в этом поцелуе, и плевать на всех: профессоров, студентов, друзей. Плевать на то, что будет после. У них был бы этот краткий счастливый миг.       «Ты точно именно этого бы хотела? — уточнил внутренний голос. — Каждый раз ведь сбегаешь, стоит только на минутку остаться с ним наедине. Биполярное расстройство, никогда о таком не слышала?»       «Иди ты знаешь куда!» — мысленно рассердилась Гермиона и отправилась спать, потому что не хотела снова доводить себя до ручки противоречивыми мыслями. Она устала прятаться от самой себя.