Второе полугодие

            Проснувшись с утра, Гермиона поначалу не поняла, где находится. Она лежала на боку, придавленная чем-то тяжёлым. Девушка скосила глаза, её обнимала большая мужская рука, крепко, по-собственнически, прижимающая к телу. Колдунья тут же вспомнила всё произошедшее накануне: её кошмарный сон и ночную вылазку в спальню хозяина мэнора. Вылазку закончившуюся… О, Мерлин! У Гермионы даже сейчас вспыхнули щёки. Первый раз она встречала день в постели мужчины, и этим мужчиной был никто иной как Люциус Малфой. До конца осознав этот факт, у ведьмы перехватило дыхание. Перед глазами тут же проступили его образы: вот Люциус властно впивается в мягкие губы, вот нависает над ней, прекрасный в своём величии, вот окутывает гриффиндорку магией, используя лишь свой язык и ничего более. Практически невербальные чары.       Сейчас Малфой глубоко и размеренно дышал Гермионе прямо в шею. Девушка ощутила прилив умиротворения и защиты. Она полежала так некоторое время, обуреваемая нежными чувствами, в очередной раз усмехнувшись про себя удивительным превратностям судьбы. Год назад Гермиона даже не задумывалась о туманном будущем, пытаясь выжить, сражаясь с Волан-де-Мортом, стараясь быть нужной и полезной друзьям, выполняя всё, что с каждым днём приближало победу добра над злом. Полгода назад её заботы сосредоточились вокруг реабилитации: требовалось вернуть память родителям и, погружаясь с головой в изменившийся послевоенный мир, собрать по кусочкам саму себя. А сейчас она лежит здесь, в Малфой-мэноре, в объятиях Люциуса и размышляет о его тонких губах. Да, времена точно меняются.       Ведьма не смогла подавить в себе соблазн взглянуть сейчас на мужчину. Осторожно, чтобы ненароком не потревожить его сон, она развернулась к Малфою. Люциус промычал что-то несвязное, не выпуская юную колдунью из своего захвата, но продолжил спать. Гермиона подняла глаза на его красивое лицо, освещённое проникшими в комнату первыми лучами зимнего утра. Взгляд девушки задержался на длинных белых прядках, обрамляющих высокий лоб, скользнул ниже на точёный аристократический нос и остановился на губах мужчины. Тех, что за короткий промежуток времени принесли ей столько нежности и ласки, и тех, что даже сейчас, притягивали словно магнит, словно мираж оазиса в засушливой пустыне, влекущий к себе сбившихся с дороги странников.       Гермиона не удержалась и потянулась к Люциусу, дотрагиваясь до уголка его рта совершенно невинным, кратким поцелуем. Малфой ощутил это её невесомое прикосновение и, ещё не до конца проснувшись и не открывая глаз, нашёл губы колдуньи своими, припадая к ним, бережно накрывая, мягко обхватывая, пытаясь завладеть полностью. Приоткрыв рот, девушка отвечала ему тем же. Их поцелуй был неспешным и глубоким, голова ведьмы закружилась, уносимая подступившей к ней лёгкостью.       Люциус медленно провёл языком по её верхней губе, потёрся щекой о щёку девушки и, так не отстраняясь от её лица, наконец открыл глаза.       — Доброе утро!       В серых глазах не было сейчас ни намёка на колкий лёд, лишь теплота и нежность. И от этого взгляда внутри у Гермионы всё сжалось.       — Доброе утро!       — Позвольте поинтересоваться, мисс Грейнджер, — с нарочитой строгостью в голосе начал мужчина. — Как это так вышло, что в столь ранний час вы оказались прямо здесь, у меня в постели?       Гермиона хихикнула, но сохранив на лице невозмутимое выражение, ответила.       — Мистер Малфой, хочу обратить ваше внимание на то, что именно ваша рука лежит сейчас сверху, отрезая любую возможность покинуть вашу спальню.       — О, — Люциус ехидно ухмыльнулся. — То есть всё дело исключительно в ней?       — Разумеется.       Мужчина скользнул подушечками пальцев по спине девушки.       — И вы бы хотели избавиться от этого досадного препятствия?       Его рука ощутимо сжала кожу. Где-то в животе у Гермионы заныло, так сильно она желала этих прикосновений.       — В начале, я хочу послушать ваши… предложения, — игриво прищурившись и принимая правила этой неведомой игры, на Люциуса уставились два карих глаза.       — Мои предложения? — приподнял бровь мужчина.       — Да, именно.       Он смотрел в ответ, явно упиваясь происходящим.       — Что ж, — рука Малфоя вновь скользнула вниз, очертив изгиб талии ведьмы. — Одно предложение для вас у меня точно найдётся.       Тёплая ладонь Люциуса спустилась на бедро девушки, ласково поглаживая его круговыми движениями, постепенно вовлекая в них одну из её ягодиц. С каждым кругом пальцы Малфоя все ощутимее стискивали бархатистую кожу. Гермиона подавила в себе подступающий к горлу стон наслаждения, готовый в любой момент сорваться с её губ, решив, в начале, закончить партию.       — Тогда давайте его рассмотрим, мистер Малфой, — не прерывая зрительный контакт, слабо бросила она мужчине.       Люциус на мгновение замер, и ведьма, уже не в состоянии бороться с собой и тягучим влечением, что бежало по её венам, глубоко выдохнула, утопая в сладостной неге. Краешки губ Малфоя поползли вверх. Грейнджер, лежащая сейчас рядом, так разительно отличалась от всех тех женщин, с которыми ему доводилось бывать прежде. Она, точно настоящий инструмент в руках умелого мастера, откликалась на каждое его прикосновение будто бы с благодарностью, с желанием доставить в ответ то же удовольствие. Но при этом колдунья не вела себя как восторженная девчонка и не набрасывалась на него, будто оголодавшая самка, балансируя на тонкой грани, как ловкий канатоходец, и вызывая чистое мужское желание.       Его любовницы, во времена университета, неизменно с этого каната падали, изображая из себя тех, кем никогда не являлись. Чаще это выглядело нелепо, нежели страстно. Люциусу все эти пассажи казались какой-то фальшивкой, и он считал их за обыкновенное желание понравиться ему, чистокровному аристократу, наследнику богатого рода. Юноша воспринимал такое поведение девиц как должное, впрочем, и удовольствия получал немного. Да, с физиологией проблем не возникало: получая долгожданную разрядку и изливаясь, Малфой падал на кровать рядом с очередной Лиззи или Беатрис, имён он не запоминал, но в душе раз за разом накапливалась пустота, после того как первая эйфория от оргазма проходила.       Цисси была очень холодна, когда дело касалось супружеского долга. По началу Люциус старался доставить ей максимум удовольствия, лаская и отдаваясь процессу с головой, будучи уверенным в том, что происходящее за дверьми спальни, сумеет растопить сердца, по сути, чужих друг другу людей, вынужденно вступивших в брак. Но жена держалась отстранённой ко всем его попыткам. И поэтому вскоре Малфой прекратил свои старания, оставив в совместном акте любви лишь механический процесс. На сторону он никогда не ходил: не позволяло воспитание, да и служба у Тёмного лорда отнимала много сил и времени. Какие уж там женщины. С годами сердце Люциуса Малфоя начало каменеть, но сейчас, внезапно ворвавшаяся в неторопливую жизнь Гермиона Грейнджер, с каждым днём невольно тревожила его покой, и трещины на бездушной глыбе становились всё больше и ощутимее.       Люциус вновь коснулся губами губ девушки, постепенно увлекая за собой в плен. Его рука, тем временем, перекочевала на внутреннюю поверхность бедра. Пальцы невесомыми движениями рисовали на разгорячённой коже замысловатые узоры, словно бы покрывая каждый сантиметр арабской вязью. Гермиона ощутила, как плещется внутри страсть, и теснее прижалась к Малфою, пылко отвечая на поцелуи. Люциус в ответ ухватил её за затылок, требовательно сжав волосы и привлекая к себе. Его пальцы оказывались всё ближе, и вот один из них потёрся о складочки между ног девушки, скользя по ним и постепенно проникая глубже.       — Какая ты горячая! — тихо выдохнул Люциус, почувствовав обжигающую, возбуждённую плоть, увлажнившуюся под его рукой.       От этих слов у неё сбилось дыхание. Колдунья пробормотала что-то невнятное, начав слегка двигать тазом, стараясь слиться с темпом мужчины. Наслаждение подступало, готовое в любой момент разорваться, будто приведённое в действие устройство бомбы. Палец Люциуса вошёл внутрь, и девушка застонала сильнее. Он снова почувствовал какая она невероятно узенькая и восхитительная, созданная будто для него одного. Её естественная смазка щедро напитывала влагалище, и Малфой, убедившись, что ведьме будет комфортно, добавил второй палец, наращивая не темп, а напор и глубину проникновения.       — Ооооох, — выдохнула Гермиона, ощущая их в себе.       Она была уже так близка к пику своего блаженства, и всё же отчаянно хотелось продлить этот миг. Большой палец мужчины нашёл её клитор и теперь дразнил его, доводя девушку до истинного вожделения. Стенки влагалища начали подрагивать.       — Хорошая девочка!       Он вошёл ещё глубже, одновременно надавливая на влажный комочек, и часовой механизм внутри Грейнджер сработал.       — Люциус! — простонала она, выгибаясь и обнимая Малфоя ещё крепче, будто могла сейчас сорваться с этой вершины, уносимая волной захлёстывающей истомы и содрогающаяся после невероятной разрядки.       Голова снова кружилась, и ведьма прикрыла глаза. Он и вправду был чудесным волшебником, умеющим закинуть её на Олимп одними лишь пальцами, а что же будет когда… Продолжить свою мысль, Гермиона не успела, услышав, как Люциус с гортанным стоном откидывается на подушки рядом, уткнувшись головой ей в плечо и прижимая к себе. Они молча лежали, каждый неторопливо приходил в себя, а затем Малфой приподнялся на локте, склонившись над девушкой, и провёл рукой по взъерошенным кудряшкам. Он ласково заглянул в карие глаза.       — Вне зависимости от вашего решения, мисс Грейнджер, насчёт моего предложения, я хочу сказать, что вы прекрасны!       Гермиона погладила его по щеке.       — А вы умеете быть настойчивым, мистер Малфой, — ухмыльнулась она.       — Иначе бы не носил эту фамилию.       Люциус продолжил зарываться пальцами в её волосы, а колдунья вновь поняла, сколь мало знала об этом человеке, и как, оказывается, интересно с каждым новым днём понемногу открывать его с разной стороны. Например раньше, она и представить себе не могла, каким трогательным Малфой может быть в минуты близости, каким ласковым. Мужчина же ощущал себя в это мгновение самым счастливым. Жизнь вокруг вновь обретала краски, становясь ярче, насыщеннее, желаннее.       Внезапно в спальне раздался хлопок.       — Хозяин, — послышался голос домовика.              Люциус тут же сел. На лице промелькнули досада и раздражение. Гермиона, обернувшись в одеяло, тоже приподнялась на постели. Около кровати стоял эльф, тот, что встретил её у дверей мэнора в самый первый день.       — Хозяин, мисс Гермиона, — продолжил тот. — Прошу меня извинить, но прибыли люди из Министерства, и они просят вас спуститься вниз как можно скорее.       Ведьма испуганно посмотрела на мужчину, тот тихо выругался.       — Скажи, что я уже иду, — холодно приказал он домовику, и тот, кивнув, исчез.       — Люциус, что случилось?       Малфой повернулся к ней, и его взгляд разом потеплел.       — Не знаю. В любом случае, пожалуйста, оставайся здесь и никуда не выходи. Я спущусь выяснить, что им нужно. Надеюсь, причина достаточно веская и стоила того, чтобы меня отвлекать.       Мужчина поцеловал её в лоб и выбрался из-под одеяла. Он накинул на плечи тёмно-бордовый шёлковый халат и провёл рукой по волосам, приглаживая и так гладкую платину. Гермиона улыбнулась. Никуда без аристократического лоска. Малфой вышел из спальни и, спускаясь по лестнице, увидел, что в гостиной его дожидаются Бруствер и Поттер. Лица обоих были встревожены и серьёзны, и он мгновенно понял, что ничего хорошего это не предвещает.       Гермиона вся извелась в ожидании Люциуса. В груди росла тревога. Девушка догадывалась, что привело к неукротимому страху, который с каждой секундой холодным дыханием обжигал внутренности. Министерство напрямую ассоциировалась с прошедшей войной, всколыхнув не самые приятные воспоминания. Отдел тайн, Долорес Амбридж, Фадж, Волан-де-Морт, преследование маглорождённых и листовки с её, Гарри и Рона колдографиями и подписями «Нежелательное лицо» под ними. После назначения на должность министра Кингсли, ситуация изменилась в кардинальную сторону. Но отголоски прошлого ещё не до конца оставили Грейнджер в покое. Однако было неясно, что мракоборцам, а колдунья почти наверняка была уверена, что в поместье наведались именно они, понадобилось сейчас от Малфоя, сумевшего полностью реабилитировать себя и заручившегося поддержкой Минервы МакГонагалл.       «Так, хватит! Ты сейчас себя с ума сведёшь. Надо дождаться Люциуса и всё узнать. И перестань в конце концов себя накручивать!»       Девушка поднялась с кровати и подошла к окну, отодвигая шторы. В комнату хлынул яркий свет. Снег на дорожках парка искрился на солнце. Небо было голубым, высоким, без единого облачка. Казалось, что этот день просто не может быть ничем омрачён, тем более он так прекрасно начался. Гермиона вздохнула и вернулась в постель. Неизвестность её съедала.       Наконец раздался тихий скрип отворяемой двери. Люциус был мрачнее тучи. При взгляде на мужчину ведьму словно бы отбросило на несколько лет назад. Грейнджер вновь увидела его прежнего. Губы плотно сжаты, ледяные глаза цвета предгрозового неба. Он сел на край покрывала рядом с ней, привлекая к себе обеими руками. Внутренне ощутив, что в эту минуту Малфой нуждается в ней как никогда, гриффиндорка прижалась в ответ, чувствуя, как напрягшиеся мышцы постепенно расслабляются. Люциус глубоко выдохнул и отстранился, взяв её ладони в свои большие и глядя прямо в глаза.       — Из Азкабана сбежал Долохов.       Гермиона ахнула. Как такое могло произойти сейчас, после войны, когда, казалось бы, над их волшебным миром только-только воцарилась безопасность? Неужели равновесие настолько хрупко?       — Как ему это удалось? — спросила она.       Люциус покачал головой.       — Пока никто не знает. Бруствер и Поттер здесь. Они попросили им помочь.       — Что? — такого поворота девушка явно не ожидала.       — Я многое знаю об Антонине. Его привычки, манеры, его магию и заклятия. По крайней мере знал, пока не сменил сторону в этом противоборстве, — печально сказал Малфой. — Это может быть полезным для мракоборцев сейчас, когда они всеми силами пытаются обнаружить беглеца. Я не сильно верю, что из этой затеи что-то получится, но твой друг, мистер Поттер, умеет убеждать. Мне придётся аппарировать вместе с ними.       — Прямо сейчас?       — Боюсь, что да.       Люциус притянул её ближе, легко приподнимая за подбородок голову и накрывая тёплые губы долгим поцелуем с привкусом разочарования от того, что на некоторое время придётся лишить себя общества этой удивительной девчонки, рядом с которой ему, первый раз за долгое время, было хорошо и спокойно. Гермиона обняла крепкие плечи, не желая отпускать мужчину и вместе с тем понимая, что это неизбежно.       — Когда ты вернёшься? — тихо спросила девушка, когда в конце концов оба с сожалением разорвали объятия, вынуждаемые временем.       — Пока не ясно, но постараюсь побыстрее, — Малфой с силой сжал её пальчики.       — Пожалуйста, будь осторожен, — ведьма взглянула в ставшие уже такими близкими серые глаза, вновь растворяясь в их глубине.       Внутри у Люциуса всё перевернулось. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то столь же искренне переживал за него, как сейчас это делала Грейнджер. Во взгляде девчонки застыли страх и забота, от которых сжималось горло. Малфой снова обнял её.       — Обещаю. А ты оставайся в поместье. Защиту вокруг парка я уже обновил, так что здесь ты в полной безопасности.       Коротко коснувшись её губ, понимая, что соблазн слишком велик, мужчина наскоро собрался.       — Домовики исполнят все твои поручения. И прошу, не отказывай себе ни в чём.       Гермиона нежно коснулась его плеча.       — Обещаю.       Люциус поцеловал тонкое запястье и вышел из комнаты. Снизу донеслись три хлопка, и в мэноре стало тихо.

***

      Весь день девушка провела в смятении, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей книгами. Но сегодня чтение её не увлекало. Снова и снова Гермиона ловила себя на том, что не понимает смысла только что прочитанных строчек. Она откладывала фолиант и подходила к окну, вглядываясь в постепенно тускнеющее небо. Снова пошёл снег. Хлопья кружили настолько плотной стеной, что вскоре парк затерялся в этой белой пелене, и лишь слабые отсветы далёких фонарей свидетельствовали о том, что мир за стеклом всё ещё остаётся прежним.       Колдунья поужинала в одиночестве и рано отправилась спать. Она долго вертелась, боясь, что кошмары вновь завладеют её разумом, утянув в свой искажённый мир, и на этот раз справляться с ними придётся самостоятельно. Для Грейнджер это было довольно привычным делом, но после того, как она разделила свою боль с Люциусом, вновь вести бой в одиночку не хотелось. Наконец усталость взяла над девушкой верх, и Гермиона провалилась в сон, лишённый каких-либо образов.       На утро она проснулась от холода. Ведьма забыла закрыть на ночь окно, которое распахнулось от ветра, и на подоконник уже намело приличную горку. Буря, начавшаяся с вечера, продолжала бушевать. На улице разгулялась вьюга. Гермиона быстро поднялась и захлопнула створки, палочкой убирая снег. Она поёжилась и направилась в ванную, где долго стояла под тёплым душем, отогреваясь и чувствуя прилив сил. Спустившись к завтраку, девушка поинтересовалась у эльфов, не вернулся ли их хозяин, но те лишь отрицательно покачали головами. Весь день юная колдунья опять провела в библиотеке, и у неё снова не получилось сосредоточиться на рукописях. Гриффиндорка не понимала, почему Люциуса нет так долго, и чем они вообще могут заниматься. Воображение рисовало отнюдь не радужные картины, и поэтому в какой-то момент Грейнджер прекратила изводить себя мыслями.       Вечером девушка забрела в оранжерею, где присела на краешек фонтана. Гермиона прикрыла глаза, улавливая тихие переливы воды, журчавшей рядом. Этот звук отвлекал и успокаивал. Её щеки вдруг коснулся лист пальмы, росшей неподалеку. Ведьма тотчас вынырнула из своих размышлений и посмотрела на дерево. Там в густых ветвях сидел ярко-жёлтый попугайчик, а рядом с ним приземлился другой, побольше и красного цвета. Внезапно они затянули негромкую мелодичную трель. Гермиона в изумлении смотрела на птиц, залюбовавшись зрелищем. Мэнор и впрямь таил в себе много удивительного.       Ночью сон ни в какую не хотел её навещать. Без Люциуса в поместье сразу стало тоскливо. Будто из механизма вынули батарейки, и он уже не может, как прежде, выполнять свои функции. Грейнджер отчаянно не хватало присутствия бывшего Пожирателя, его фирменной ухмылки и прикосновения мягких губ. За относительно небольшой промежуток времени Малфой сумел занять важное место в её пылающем сердце.       «Как легко ты привязываешься к людям, девочка, забывая их прошлое, позволяя увлечь себя сладкими речами…»       Гермионе до ужаса сейчас хотелось очутиться в его объятиях, где скрывались покой и лёгкость, укутывающие точно пуховое одеяло. Она вновь перевернулась с боку на бок. За окнами завывала стихия, и, казалось, что кроме поместья, будто находящегося теперь на краю вселенной, в этом мире не осталось больше ничего, и скоро и его каменные стены не смогут устоять под натиском природы, проваливаясь в белую пустоту, сжимающую своё кольцо со всех сторон. Сердце девушки сжалось. Как там сейчас Люциус? Цели и планы мракоборцев до конца ей известны не были, потому представлялись довольно расплывчатыми. Неизвестность пугала. Ведьма не любила бездействовать, как не любила и ситуации, когда от неё ничего не зависело. Но теперь оставалось лишь ждать. Ждать и надеяться на лучшее. Грейнджер закрыла глаза и постаралась сконцентрироваться на дыхании. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Постепенно оно успокоилось, становясь размеренным и глубоким. Медитации, которым научила её на шестом курсе Джинни, помогали, и незаметно для себя девушка уснула.

***

      Гермиона бежала через лес, отстреливаясь через плечо от преследовавших её егерей заклинаниями. Впереди замаячила опушка леса, на краю которой колдунья заметила едва различимую отсюда тропинку. Она успеет оторваться.       — Петрификус Тоталус! — выкрикнула ведьма, краем глаза замечая, как повалились её преследователи, и со всех ног устремилась к кустам, попутно накладывая на них чары, полностью скрывающие путь её отступления.       Она продолжала бежать и лишь через некоторое время, осознав, что за ней больше никто не гонится, перешла на шаг. Гермиона не узнавала местность и бесцельно брела вперёд. От одного из деревьев внезапно отделилась тень, и, не успев понять, что происходит, девушка замерла, не в силах пошевелиться. Её тело пронзило незнакомое заклятие. Тёмная фигура приблизилась. Мужчина откинул капюшон, и Грейнджер встретилась с глазами Антонина Долохова, полыхавшими чёрной яростью. Он наставил на неё палочку.       — Пришло время расплаты, грязнокровка! — голос у мужчины оказался низким и хриплым.       Кончик палочки упёрся Гермионе прямо в грудь. Пожиратель злобно усмехнулся, а затем всё вокруг вдруг заволокло беспроглядной тьмой, в которую девушка стремительно падала, без возможности зацепиться хоть за что-то, летя в неизвестность словно Алиса в Кроличью нору. Когда наконец её тело коснулось твёрдой поверхности, гриффиндорка распахнула глаза и проснулась.

***

      Одеяло разметалось по кровати, простынь была вся измята. Гермиона села, подтянув колени к груди. В ушах стоял гул. Сердце провалилось куда-то глубоко, и её с головой накрыло чувство бесконтрольной тревоги и одиночества, как если бы мимо пролетел дементор. Ведьма прекрасно понимала, что кошмар вызван последними событиями, но липкий страх подступал всё ближе.       Девушка спустилась на кухню, где налила себе стакан холодной воды и присела на стул.       — Мисс Грейнджер, с вами всё в порядке? — рядом с ней возник домовик.       — Всё хорошо, Линни, — Гермиона уже знала каждого по имени. — Скажи, не вернулся ли мистер Малфой?       — Хозяина в поместье нет, — ответил эльф.       Колдунья тяжело вздохнула. Часы в холле пробили шесть. Сегодня был последний день зимних каникул. Грейнджер совершенно не хотелось возвращаться в Хогвартс, так и не увидевшись с Люциусом и не зная наверняка, всё ли с ним в порядке. Может написать Гарри или Рону? Но она отговорила себя от этой мысли. Волшебница попросила домовиков, чтобы завтрак накрыли прямо здесь. Не хотелось в очередной раз оказываться в большой столовой поместья, где унылое чувство одиночества ощущалось ещё острее.       Девушка сидела на подоконнике в библиотеке, рассеяно листая сборник целительных трав, когда дверь громко хлопнула. На пороге стоял Малфой. Он выглядел сильно потрёпанным: под глазами залегли тени, убранные в хвост длинные волосы неряшливо растрепались, щёки тронула щетина. Но Гермионе не было никакого дела до этих мелочей.       — Люциус!       Она вскочила и понеслась по проходу, чуть не сбив его с ног, и наконец прильнула к мужчине. Тот крепко сжал ведьму в ответ, зарываясь в шоколадные кудри и целуя без разбора в нос, щёки, подбородок, лоб.       — Моя девочка! — шептал Люциус.       Их губы наконец-то нашли друг друга, и сладкий дурман вновь поймал Гермиону в свои сети. У колдуньи сбилось дыхание, кислорода не хватало, но она вновь и вновь припадала ко рту Малфоя, а он, опалённый их долгожданной близостью, жадно отвечал тем же, выпивая до дна эту чашу.       — Я так за тебя волновалась, — призналась девушка, когда на несколько секунд они всё же оторвались от ласк. — Что произошло?       — В начале из меня выжимали все возможные воспоминания об Антонине. Признаться, не самая приятная процедура, — начал Люциус, усаживаясь в кресло и устраивая Гермиону сверху. — Потом Уизли показалось, что он нашёл след, якобы оставленный магией Долохова, и почти два дня мы мотались из одного конца Британии в другой, но всякий раз Антонин оказывался на несколько шагов впереди. В итоге нить была окончательно утеряна, и мне позволили вернуться.       — Они что, использовали тебя в качестве приманки? — в карих глазах Грейнджер заискрилось возмущение.       Малфой улыбнулся. Он уже успел соскучиться по этому праведному гневу, так забавно пробегающему сейчас по лицу юной ведьмы.       — Я бы предпочёл называть себя приглашённым консультантом по делам тёмных волшебников, но по сути ты безусловно права.       — Подумать только, Люциус Малфой — наживка Министерства.       — Ну перестань, — мягко пожурил мужчина.       — Нет, я всё-таки не представляю, — Гермиона никак не успокаивалась. — Теряете хватку, мистер Малфой. Чтобы раньше вы, да так запросто согласились на подобную авантюру и отведённую в ней роль…       — Я многое не делал раньше, например вот это, — Люциус нежно поцеловал Гермиону в шею.       Сидящая на его коленях, она начала остывать, замурлыкав от наслаждения. Выпущенные коготки мигом спрятались в бархатные подушечки.       — Люциус, ты колючий, — засмеялась девушка, отстраняя его и целомудренно касаясь губами лба.       — Виноват, мадам, исправлюсь.       Малфой чувствовал, как его накрывает смертельная усталость. За прошедшие дни полноценно выспаться не удалось. Они с Поттером и Уизли, которым доверили это дело, оказывались на ночёвке в совершенно злачных местах, где и нормальных коек-то не было, спасибо хоть крыша над головой. А спустя часа три нужно было вновь быть на ногах, гоняясь за сбежавшим Пожирателем, будто за неприкаянным призраком. Большое количество аппараций тоже сделало своё дело. Люциус с трудом стоял на ногах. И как бы он не хотел сейчас провести вместе с Грейнджер побольше времени, организм наотрез воспротивился. Поэтому после ужина сил у мужчины хватило лишь на то, чтобы принять долгожданную ванну и упасть на кровать.       Гермиона устроилась у него под боком, категорически отказавшись ночевать в своей комнате. Люциус сгрёб девчонку в охапку, прижав к своей груди, и мгновенно уснул. Он снова чувствовал себя дома, находясь в собственном же поместье. Такое простое, но забытое за последние два года чувство. Было приятно. Колдунья, убаюканная теплом мужчины, уже давно сопела, и не слышала, как тот что-то невнятно пробормотал во сне, крепче стискивая её. Буря за окнами утихла. На мэнор опустилась беззвёздная зимняя ночь. Мороз крепчал. Каникулы подошли к концу. Пора было возвращаться в Хогвартс.