Второе полугодие

      Гермионе казалось, что она вновь очутилась в одном из своих кошмаров и вот-вот откроет глаза, проснувшись в холодном поту посреди пустой спальни. В голове одно за другим проносились защитные заклинания, бесполезные здесь, в уличной схватке, в которой и от самой юной ведьмы толку оказалось мало. В собственных глазах она выглядела такой жалкой и бесполезной… Война закончилась, и бравая амазонка осталась там, в лесах Глостершира и под стенами Хогвартса. Ныне Грейнджер была лишь испуганной девочкой, обезвреженной почти сразу.       Тело не слушалось. Гермиона не чувствовала ничего, даже кончиков пальцев. Девушка отчаянно пыталась сопротивляться чарам, но все попытки оказались безуспешны. Сейчас ведьма могла только молча наблюдать, неуклюже привалившись спиной к стене обшарпанного дома, как медленно угасает жизнь Люциуса, вместе с которой гасли и мириады частиц её души. Беспомощность разрывала гриффиндорку на куски, вынуждая к роли безмолвного зрителя на этой кровавой сцене. Колдунье хотелось сражаться, кричать, да сделать хоть что-то, лишь бы не сидеть сейчас здесь безвольной куклой, каменным изваянием, не способным не то чтобы дать отпор, но элементарно встать на ноги.       Люциус снова вскрикнул от боли, и девушка поняла, что эти страшные мгновения уже никогда не вычеркнуть из памяти, как бы глубоко ведьма не постаралась их запрятать. Они будут подстерегать везде, куда бы она не отправилась. Чёрные, неисцелимые, безобразные.       «Никогда».       А сколько ей самой осталось от этой жизни? Сколько минут отмерил ведьме сбежавший из-под стражи Пожиратель? И сколько из них уже утекло, как песок, просыпавшийся сквозь пальцы? Разве откажет себе Антонин в удовольствии поиграться напоследок с грязнокровкой, как игралась когда-то Беллатриса? Откажется ли услышать её предсмертные крики, словно хищник, добивающий свою обессиленную жертву?       Малфой сражался до последнего. После первых заклятий, от которых всё тело скрутила адская боль, разрывающая мышцы, будто отдирая те от костей, он смог, скрепя зубами и пошатываясь, словно в пьяном угаре, подняться. Из носа без остановки хлестала кровь, пачкая дорогую ткань рубашки. Мужчина разбил его, приложившись о камни. Слышал, как хрустнули кости, но сейчас это было последнее, что тревожило Люциуса. Ноги подкашивались, виски пульсировали. Малфой быстро оценил обстановку.       Гермиона, в какой-то неестественной позе, полусидела на противоположной стороне тротуара. В слабом свете полумесяца, показавшегося сейчас на небосводе, Люциус видел, что она не ранена и даже в сознании. Глаза девушки были широко распахнуты. В их глубине плескались страх и бессильная ярость. Он понял, что ведьму парализовало, но слава Мерлину, Грейнджер жива.       Его палочка валялась на брусчатке, в паре метров, и Люциус поковылял было к ней, но тут же удар невидимого хлыста под колени заставил мужчину вновь опуститься на землю. Малфой горько усмехнулся. Разумеется, всё не могло быть так просто. Руки и ноги стянули крепкие верёвки, материализовавшиеся из воздуха.       — Ты куда-то спешишь, мой друг? Это невежливо, мы ведь только начали.       Антонин вышел из тени. В одной руке зажата палочка, в другой Люциус разглядел чётки.       «Ага, значит Долохов всё же добрался и до этого артефакта. Это было скверно. Очень скверно. Теперь шансов выбраться из этой передряги у них с Гермионой ещё меньше. Думай, думай…»       Пожиратель приблизился и остановился совсем рядом, издевательски разглядывая Малфоя.       — Гораздо привычнее видеть тебя таким. В грязи и подле ног. Не хватает лишь фирменного «мой лорд», — в голосе убийцы послышались подобострастные нотки Люциуса.       — Очень эффектно, Антонин, — холодно бросил Малфой, не глядя на него. — Что будешь делать дальше?       Долохов расплылся в улыбке, которая не сулила ничего хорошего.       — А тебе так не терпится узнать свою судьбу? Наверное, обидно, когда злодейка снова выскользнула из собственных рук. Перед смертью не надышишься, Люциус, — нараспев протянул он, — а дышать тебе осталось совсем недолго.       — Хорошо, — согласился Малфой. — Ты убьёшь меня. Убьёшь Гермиону, Драко, ещё полсотни людей, неважно. Отплатишь тем самым за предательство Тёмного лорда, а что потом, когда цель твоего нынешнего существования будет достигнута? Станешь убивать ради убийства? Грязнокровки и маглы? Или ты наивно полагаешь, что Министерство за эти годы ничему не научилось и развяжет тебе руки, позволяя творить беззаконие?       У Гермионы от этих слов перехватило дыхание. Пожиратель расхохотался.       — А ты не меняешься, Люциус. Всё та же мания величия. По-прежнему считаешь, что этот мир крутится вокруг тебя. Право слово, ты всего лишь пешка. Незакрытый гештальт на пути к более высокой цели. Ведь ты и сам всё знаешь, просто не признаёшься себе в этом. А может всё дело в возрасте, и сложить два и два становится всё сложнее? Но ты был первым, кто натолкнул мракоборцев на мысль о тёмных артефактах. А всё почему? Да ведь ты, Люциус, и сам не так давно был таким же. Коллекционировал опасные безделушки, скрывая этот факт от властей. И наверняка тебе было искренне жаль, когда от всех предметов пришлось избавиться, ибо Артур Уизли, тот самый, которого ты в своё время хотел подставить, подкинув одну из своих вещичек его младшей дочурке, а в итоге чуть не воскресил Повелителя раньше положенного срока, так вот он почти сумел тогда вывести тебя на чистую воду. Но ты же у нас Малфой. А Малфои вечно ускользают, — Долохов поморщился, — вот только сегодня этот трюк не пройдёт.       Убийца перебирал пальцами чётки, нашептывая что-то себе под нос, словно готовился исполнить ритуал, зачаровывая окружившую их темноту.       — Так вот, как ты понимаешь, я успел собрать уже неплохой запас реликвий, так что вполне готов вступить в наследство Тёмного лорда и продолжить его великое дело. У Повелителя не получилось свести счёты с мальчишкой Поттером и поработить нечестивых крови, однако у меня для этого есть все возможности.       Гермиона взирала на него, как на умалишённого. Люциус тихо выругался и сплюнул кровь.       — Что ты несёшь, Антонин? Ты хоть слышал себя со стороны? Наследство Тёмного лорда… Сектант хренов.       Долохов только покачал головой.       — Министерские крысы неплохо промыли тебе мозги, Люциус. Как же быстро ты отрёкся от него…       — Я отрёкся от этих идей куда раньше, чем ты можешь себе представить.       — Вот только не надо лить мне в уши эти слащавые помои. Оставь их для своей грязнокровной подстилки, хотя, я уверен, она уже порядком наслушалась. И ведь привязалась к тебе. Послушная, словно собачка бегает за хозяином. Дрессировщик из тебя вышел отменный, Люциус. Мне не придётся долго возиться с девчонкой.       Малфой только зарычал, забившись в крепких верёвках, силясь их разорвать. Но его оковы были прочны, и даже невербальная магия не могла справиться с узлами.       — Не беспокойся ты так о судьбе мисс Грейнджер, — ласково произнёс Антонин. — Я буду с ней крайне обходителен и деликатен. Знаешь ведь, что я могу быть и таким.       — Не смей! — тихо прошипел Люциус.       Долохов склонился ниже, так что его лицо оказалось вровень с лицом Малфоя.       — Смею. И ты уже ничего не сможешь с этим сделать, потому что к тому времени будешь гореть в адском пламени. Иной судьбы тебе не видать. — Он выпрямился. — Знаешь, мне надоело вести эти никому не сдавшиеся беседы. Пора заканчивать.       Гермиона с ужасом наблюдала за тем, как Пожиратель, схватил Люциуса за плечо и занёс над ним волшебную палочку, словно это был клинок. Пальцы его безостановочно перебирали бусины. Малфой нещадно сопротивлялся, стараясь выбить у противника из рук оружие, но его усилия ни к чему не привели. Девушка на мгновение закрыла глаза, увидев, как белый столп света ударил Люциуса в самое сердце, отчего его тело изогнулось дугой, будто все мышцы свело разом, а лицо исказилось в мучительной конвульсии. Она не могла, просто не могла заставить себя смотреть на то, как он страдает. Ведьма бы не выдержала этого. Грейнджер на миг почувствовала себя на месте мужчины, безучастно наблюдавшего за её пытками в мэноре, безоружного и потерянного, не в силах помешать своей свояченице. Забавная аналогия. Только год назад между ними ещё не было никаких чувств, а теперь они с удвоенной силой разрывали в клочья мечущуюся душу, пока в нескольких метрах от юной колдуньи умирал глава рода Малфоев.       До сознания девушки донеслись какие-то фразы, и пришлось открыть глаза, возвращаясь в безжалостную реальность. Люциус был на ногах. Сколько же внутренней силы в этом человеке. Его качало из стороны в сторону, но каким-то чудом мужчина умудрялся сохранять равновесие. Тренч превратился в лохмотья, белые волосы растрёпаны и висят неаккуратными прядями, нос разбит, на лбу глубокий порез, и повсюду кровь. Боже, сколько крови! Но что они говорят? Гермиона постаралась сконцентрироваться, обратившись в слух.       — …хочешь убить меня, так имей смелость сразиться! — голос Малфоя был хриплым и сдавленным. — Или Тёмный лорд учил тебя лишь трусости? Разоружить противника и, прихватив кучку реликвий, добить его. В этом по-твоему сила?       На лице Долохова застыла злобная гримаса, и не успел Люциус договорить, как в него уже полетело новое заклинание, а потом ещё одно, и ещё. Мужчина корчился, взвыв от боли и пытаясь устоять, но с каждой новой атакой это выходило у него всё хуже, и в конце концов, Люциус вновь оказался лежащим на мостовой. Гермиона, не мигая, уставилась в одну точку — в каменную стену прямо перед собой. Ведьма до подступающей к горлу тошнотворной паники боялась увидеть отсвет зелёной вспышки Авады Кедавры. Боялась, но вместе с тем молила о ней. Ведь тогда страдания Люциуса наконец прекратятся, и тело его перестанет испытывать всю ту нескончаемую боль. Девушка ужаснулась собственным мыслям и хладнокровной гуманности, желавшей смерти любимого человека. Но иного выхода она не видела.       В воздухе промелькнул оранжевый луч, и Малфоя словно рыбацкой сеткой опутали мерцающие нити, а в следующую секунду он закричал так, что у Гермионы заложило уши. Точно раненный зверь, забившийся в предсмертной агонии, прощался с этим миром. В крике сквозила усталая безысходность и всепоглощающая мука. Словно из человека силой вырывали его душу. А потом на улице всё стихло. Тотальная тишина, до звона в голове, накрыла лондонский проулок своим колпаком.       Гермиона слышала, как бешено колотится в груди сердце, выбивая под рёбрами рваный ритм. Она медленно, очень медленно перевела взгляд от стены на место сражения. Люциус распластался на камнях, не шевелясь. Глаза плотно закрыты, грудная клетка не поднимается. Над ним с довольной усмешкой склонился Антонин.       — Твой путь окончен, Люциус. Повеселись с чертями, чистокровный выродок.       Он пнул ботинком лежащее тело и сплюнул рядом, а внутри колдуньи одним махом рухнуло всё. Перед глазами начали расплываться очертания домов, фигуры мужчин, ночное небо. Девушка не пыталась бороться с покидающим её сознанием. Напротив, она словно бежала навстречу обмороку, позволяя себе раствориться в спасительной пустоте. Всё закончилось.       — «Мисс Грейнджер, — прозвучал в голове голос Люциуса, — а я думал вы сильнее. Разве гриффиндорские львы не выгрызают победу клыками, даже в самые отчаянные времена?»       — «Я не смогу, Люциус, — раздался её собственный голос. — Мы облажались.»       — Эй, эй! — донесся до ведьмы раздражённый голос Антонина. — Ты что это там удумала?       Её грубо схватили и потащили по брусчатке, больно оббивая локти, сдирая кожу, разрывая тонкую ткань платья. Прежде чем Гермиона осознала, что к ней вернулась способность ощущать, Пожиратель остановился, удерживая Грейнджер за руки.       — Смотри!       Убийца с силой дёрнул колдунью за волосы, вынуждая склонить голову. Гриффиндорка зажмурилась.       — Я сказал, смотри на него!       Щёку обожгла хлёсткая пощёчина. Ведьма, стиснув зубы, открыла глаза. Лоскуты серой ткани, бледная кожа, перстень в виде свернувшейся змеи на указательном пальце. Перед ней был её Люциус. Вот только от мужчины осталась лишь телесная оболочка. Сам Малфой пару мгновений назад покинул Гермиону. Навсегда.       — Ты доволен? — отстранённо поинтересовалась Грейнджер.       Усилием воли она подавила в себе рвущийся наружу крик. Пальцы медленно тянулись ко внутреннему карману пальто, нащупывая палочку. Сейчас девушка была готова убить человека, стоящего за её спиной. Без малейшего сожаления. Око за око.       Долохов пожал плечами и осклабился.       — Вполне. Люциус был одной из разменных фигур на доске, сам загнав себя в эту ловушку. Жаль, — Антонин наигранно вздохнул, — в лучшие свои годы он по праву считался главным советником Лорда, а теперь…       Его рука резко обхватила Гермиону за талию. Пальцы выхватили палочку, которую ведьма наконец сумела достать. Мужчина грязно выругался и отбросил оружие в сторону. Палочка глухо ударилась о камни, едва не треснув, такой силы был удар, а вот вспыхнувший в мозгу юной колдуньи план возмездия раскололся о непригодную явь. Долохов быстро развернул Гермиону к себе, снова ударив наотмашь. Скула взорвалась от пронзившей её боли, из рассечённой губы сочилась кровь. Глаза убийцы пылали ненавистью.       — Я ведь хотел расквитаться с тобой по-хорошему. Отбросить в сторону грязное происхождения и награды. Но вижу зря, и тебе, тварь, придётся заплатить мне за всё.       Его рот вновь искривила безобразная улыбка.       — Но для начала мы с тобой немного повеселимся.       Гермиона молча стояла перед мужчиной, устремив взгляд в пустоту. Она не вслушивалась в слова, и даже физическая боль слегка притупилась. В голове вибрировал лишь белый шум. Девушка будто со стороны наблюдала за происходящим. Обрывки фраз Антонина, его сальные шуточки отскакивали от неё, не долетая до сознания ведьмы. Глухая стена уже была возведена. Всё, чему её учили на реабилитационных послевоенных курсах, пригодилось в эту минуту. Перед глазами Грейнджер стояли воспоминания из прошлого. Далёкие, подёрнутые сероватой дымкой. Те, что она бережно хранила в самых потаённых уголках души. И колдунья сама словно бы переместилась туда, в дальнюю по коридору комнату, спрятавшись ото всех, отгородившись дверным засовом, отключившись от разверзшейся вокруг пропасти.       Всё было кончено.       Люциус…       Казалось, что сам организм уберегал её от вспарывающей сантиметр за сантиметром душу боли. Изолировавшись, выставив защитные блоки. Но как не старался, он не мог спрятать ведьму от солёных ручейков слёз, двумя дорожками сбегающих по щекам, от дрожащих рук, в которых Гермиона будто в забытьи комкала кашемировый пояс, и от чернильной дыры в груди, разрастающейся всё сильнее, затягивающей в свой водоворот.       Абраксас…       Мужские руки с силой дёрнули колдунью, увлекая дальше от него, так и валяющегося посреди тёмной улицы. Тело не слушалось, и ноги, спотыкаясь, скользнули по острым камням, пачкая красивые выходные туфельки. Девушка попыталась воспротивиться. Она не должна оставлять его одного, там, под начавшим накрапывать мелким весенним дождём. Кажется, Гермиона что-то кричала, начав вырываться и царапаться, стараясь побольнее ударить своего противника.       Малфой…       Красные буквы его имени вспыхнули перед глазами, как во время первой лекции, когда новый профессор ЗОТИ знакомился с классом, и погасли, погружая во мрак весь мир.       Антонин Долохов пробежал рукой по чёткам и потряс за плечи девушку, обмякшую в его руках после случившейся с ней истерики. Пришлось привести мерзавку в чувство. Эта грязнокровка не отделается дешёвым обмороком. Так дело не пойдёт.       — Грейнджер!       Она подняла на Пожирателя карие глаза. В них сквозило полнейшее безразличие. На подбородке фиолетовым наливался синяк, волосы превратились в неряшливые сосульки, кровь на щеках смешалась с грязью и слезами. Да уж, зрелище ещё то. Ну ничего. Империус сделает её податливой сучкой. Долохов чуть не заскулил в предвкушении. Не зря Малфой держал эту дрянь подле себя. Наверняка грязная девка способна на многое и только прикрывается обложкой прилежной заучки. Антонин направил на ведьму палочку и хрипло произнёс:       — Империо!       Гермиона почувствовала, как её обволакивают приятные волны тепла. Вся боль и горечь мигом улетучились. Девушка сделала глубокий вдох с явным облегчением. Лёгкий ветерок коснулся щеки, и мокрую кожу обдало холодом. Она плакала? Но разве для этого есть повод? Мужчина с тёмными волосами напротив неё протягивает руку, и, одновременно с тем, в голове раздаётся низкий бархатный голос:       — Подойди.       Колдунья начала робко делать первый шаг, но тут где-то рядом зазвучал и второй голос. Женский. Её собственный.       — Нет! Стой! Стой на месте! Сопротивляйся!       И снова мужской.       — Ближе.       Гриффиндорка сделала ещё пару шагов, снова неуверенно, и замерла подле Антонина. На лице Пожирателя мелькнуло удовлетворение.       — На колени.       Гермиона послушно кивнула и принялась было опускаться.       — Нет! — вновь крикнул её голос. — Нет, не делай этого! Остановись! — девушка надрывалась. — Ты этого не хочешь.       — Хочу, — возразила ей колдунья, — и ОН тоже.       — Прекрати! Остановись! — продолжала убеждать в голове вторая Гермиона.       Увидев замешательство ведьмы, Долохов вышел из себя. Эта гадина смеет противостоять одному из сильнейших непростительных заклятий. Он с силой надавил на худенькое плечо, заставив девчонку опуститься. Значит, придётся применить физическую силу. Просто, но зато действенно. Однако убийца предпринял ещё одну попытку, и мужской голос вновь овладел всеми мыслями Гермионы.       — Доставь мне удовольствие.       Колдунья потянулась вперёд, к поясу брюк Пожирателя, но сразу за Антонином в голове зазвучала речь девушки:       — Даже не думай!       Её руки всё ближе.       — Ты должна сопротивляться!       Пальцы уже коснулись пряжки ремня.       — Вспомни, чему тебя учил Люциус!       Гермиона как от огня отдёрнула пальцы.       «Люциус.»       Его имя подействовало как ушат с холодной водой, которая окатила девушку с головы до ног, заставляя очнуться. Чары рассеялись, и Гермиона с отвращением вскочила на ноги. Долохов тут же схватил её за горло, вжав в стену какого-то здания.       — Как же ты мне надоела. Давно пора прикончить. Авада…       Ведьма зажмурилась, ожидая узреть зелёную вспышку перед тем, как собственное тело провалится в забытье, однако этого не произошло. На улице раздались громкие хлопки, послышались крики, в воздухе, сталкиваясь, просвистело несколько заклинаний, замелькали разноцветные всполохи. Гермиона приоткрыла глаза как раз в тот момент, чтобы словно бы в замедленной съёмке увидеть, как в Пожирателя смерти попадает луч, выпущенный из чьей-то палочки, и Антонин Долохов замертво падает наземь, прямо к её ногам.       — Гермиона! Гермиона!       К ней бежал взлохмаченный Гарри. Очки съехали на бок, в руках зажата палочка, вид встревоженный.       — Ты жива! Слава богам, — он заключил девушку в свои объятия, но тут же отстранился, внимательно разглядывая подругу. — Ты не ранена? Это кровь? Что произошло?       Но Гермиона не слушала Поттера и даже не пыталась ответить на град посыпавшихся вопросов. Гарри не успел удержать колдунью, как та высвободилась из рук юноши с ловкостью кошки и бросилась вперёд, по пути расталкивая не пойми откуда взявшихся в переулке людей. Вокруг Люциуса уже суетились какие-то колдуны, по всей видимости целители. Они загораживали весь обзор, мешая подойти, но ведьма отпихнула каждого, в то время как медики тихими голосами хотели что-то втолковать гриффиндорке. Девушка не слушала их сочувственные речи. Ей нужно было только одно. Рухнув на колени, Гермиона подползла к Люциусу. Трясущимися руками ласково убрала с лица мужчины длинные волосы.       — Люциус… — шептала как заведённая колдунья, — прошу тебя…       Слёзы падали на воротник его некогда белой рубашки. Пальцы отказывались слушаться, но Гермиона упрямо коснулась его ледяной кожи.       — Люциус, пожалуйста…       Сиплым голосом, стоя на коленях, Грейнджер взывала, сама не зная к кому. Девушку осторожно потрясли за плечо, но она лишь отбросила чужую ладонь. Тем временем рука наконец нащупала сонную артерию. Глухо.       — Нет! Нет! — сдавленный стон вырвался из груди. — Пожалуйста, только не оставляй меня. Ты не можешь, не должен…       Гермиона судорожно схватила мужчину за запястья. Вот сейчас, сейчас она точно отыщет этот чёртов пульс. Должна, обязана.       — Люциус…       Однако мерного биения под пальцами так и не раздалось. Чистую кровь больше некому было гонять по сосудам. Девушка упала на грудь Малфоя. Её душили рыдания. Вокруг неловко переступали с ноги на ногу мракоборцы. Гарри, пребывающий немного в шоке от подобной реакции подруги, сделал им знак не трогать юную колдунью.       — Пожалуйста… пожалуйста вернись ко мне… я прошу тебя…       — Гермиона, брось его, — до неё долетел голос Рона. — Тебе сейчас нужна помощь.       Гриффиндорка осталась глуха к словам Уизли, продолжая прижиматься щекой к грязной, разодранной ткани, и вдруг услышала слабый, еле уловимый удар. Или это только ей кажется, и воспалённый мозг подкидывает в сознание несуществующие звуки? Гермиона на миг замерла, припав ухом к грудной клетке Люциуса, к самому его сердцу, вслушиваясь. До боли, до звона в ушах, ухватившись за тот краткий миг надежды, как за спасительную соломинку. И когда девушка уже совсем отчаялась и готова была смириться с тем, что ей лишь показалось, то снова услышала неровное и совсем слабое сердцебиение. Малфой цеплялся за эту жизнь до последнего.       До конца не осознавая ситуацию, Гермиона как-то неуверенно прошептала себе под нос:       — Жив, — внутри всё перевернулось.       И снова уловила тихий стук сердца Люциуса.       — Он жив, — повторила ведьма чуть громче. — Жив, — словно убеждая саму себя.       Она обернулась к целителям.       — Вы слышите, он жив!       Те с недоверием посмотрели на Грейнджер.       — Мисс, — начал было один из них.       — Вы что глухие! — взорвалась Гермиона. — Люциус жив! Немедленно аппарируйте его в госпиталь Мунго. Я слышала сердцебиение.       Второй целитель наконец приблизился, с крайним недовольством на лице, подошёл к Малфою и, наклонившись, несколько раз провёл над телом мужчины палочкой, вызывая чары, позволяющие оценить жизненные показатели, и тут же, чертыхнувшись, развернулся к своему коллеге.       — Мерлин, Стив! В больницу его, срочно.       — Я с вами, — Гермиона вцепилась в рукав того целителя, которого звали Стивом.       — Мисс, при всём уважении…       — Гермиона, — к ней уже спешили Рон и Гарри.       — Я его не оставлю, — твёрдо повторила девушка.       — Герм, ты еле на ногах стоишь, — Рон обеспокоенно подхватил ведьму за талию, когда та слегка покачнулась. — Парни, — обратился он к колдомедикам, уже создающим с помощью чар вокруг Люциуса носилки, — пакуйте его, а мы следом за вами.       Те кивнули и, обступив Малфоя с двух сторон, аппарировали. Друзья последовали их примеру, придерживая Гермиону за плечи. Втроём они оказались в длинном коридоре. Всё вокруг было залито белым светом, и то здесь то там сновали облачённые в форменные мантии целители. Несколько магов уже спешили в их сторону. Гермиона дёрнулась к носилкам, но Поттер схватил ведьму за локоть.       — Я должна быть рядом с ним, Гарри, — она с бессилием в глазах посмотрела на друга. — Пусти меня.       Он мягко продолжал удерживать девушку.       — Не надо, Герм. Ты сейчас ничем не сможешь помочь. Пусть им займутся специалисты.       Гермиона снова бросила взгляд на кучку волшебников, обступивших Люциуса. Они, что-то с горячностью обсуждая, двинулись по коридору. Малфой разбитой куклой, под действием чар, плыл посреди этой процессии.       — Куда они уносят его? Куда?       Девушка вновь предприняла попытку вырваться из рук Гарри, но тот держал крепко. Чувствуя, как истерика вновь накрывает её, Гермиона тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями. Люциус жив, это главное. Но что с ним будет дальше? И что вообще произошло с Малфоем?       — Я схожу позову целителя, а то можно подумать, что кроме этой аристократической задницы помощь больше никому не нужна, — с пренебрежением бросил Рон и, развернувшись на каблуках, скрылся за поворотом, а Гарри бережно подвёл колдунью к стоящим здесь же креслам.       — Присядь.       Она опустилась на одно из них и уставилась себе под ноги. Поттер пристроился рядом. Несколько мгновений провели в тишине. Уизли всё не возвращался.       — Я так испугалась, — тихим голосом произнесла Гермиона.       Говорила ведьма отстранённо, словно бы ни к кому не обращаясь. Гарри погладил её по ладони.       — Всё закончилось, Миона. Долохов убит и больше никогда не сможет навредить тебе.       — Я испугалась за Люциуса. Испугалась, что потеряла его навсегда. Что никогда больше не услышу от него «мисс Грейнджер», не смогу взять за руку…       «Не увижу его улыбки, прячущейся в уголках родных серых глаз. Не почувствую на губах вкус его обжигающих кожу поцелуев. Не смогу прижаться к нему, обретая в любимых объятиях покой и успокоение. Не вгляжусь в его беззаботное лицо, каким оно бывает только в утренние часы, когда все морщинки разглаживаются и ничто не тревожит голову…»       Поттер молча смотрел на неё, не перебивая. Он так и не смог отыскать рациональное объяснение тому, что Гермиона Грейнджер, съёжившись в больничном кресле посреди отделения Мунго, горько плачет по едва не простившемуся сегодня с жизнью бывшему Пожирателю смерти, который в незапамятные времена устроил нападение на них самих в отделе Тайн. Её плечики нервно подрагивали. Руки сжимали край порванной юбки. Девушка посмотрела другу прямо в глаза.       — Ты всё сразу понял, Гарри, правда?       Юноша только кивнул.       — Я пока не уверен, что хочу знать, как это случилось, — Поттер замолчал, явно подбирая слова, — но скажу сразу, что в любом случае я на твоей стороне, Гермиона.       Ведьма благодарно улыбнулась и прошептала.       — Спасибо.       — Тебя сейчас осмотрит целитель, и ты поспишь. Нужно восстановить силы.       В этот момент в коридоре возник один из мракоборцев. Гриффиндорка помнила его по операции в Фуншале. Он быстрым шагом направлялся в их сторону.       — Мистер Поттер, — приблизившись, начал мужчина, — плохи дела. Мистер Малфой, он…       Гермиона резко побледнела и постаралась встать, однако прежде чем она успела услышать конец фразы, организм, порядком истощённый за последние несколько часов, наконец позволил сознанию оставить тело девушки, и юная колдунья провалилась в темноту.

***

      Она очнулась в больничной палате. Поначалу до сознания начали долетать обрывки разговоров. Гермиона лежала с закрытыми глазами, постепенно возвращаясь в реальность. Звуки наконец оформились в слова, и девушка различила два голоса, мужской и женский, казавшиеся очень знакомыми. С явным усилием ведьма наконец приподняла веки.       — Нет, ты не понимаешь! — с жаром бросила в сторону Джинни и тут увидела, что подруга зашевелилась, приходя в себя. — Гарри, она проснулась!       Рыжеволосая бросилась к Грейнджер, присев на краешек кровати.       — Привет, Герм.       — Привет, — слова давались с трудом, но гриффиндорка кое как сумела разлепить губы.       Уизли подала ей воды, и Гермиона жадно припала к стакану, выпивая всё без остатка. Стало легче. Гарри тоже подошёл, примостившись с другой стороны койки.       — Ты здорово нас напугала, — сказал он. — Но слава Мерлину всё позади.       Девушка приподнялась на локтях. Джинни тут же подложила ей под спину подушки.       — Что произошло? — сипло поинтересовалась колдунья.       — Ты упала в обморок в коридоре. Целитель сказал, это последствия сильного стресса…       Слушая Поттера, Гермиона силилась вспомнить нечто важное, всё ускользающее от неё, стоило лишь нащупать.       — Тебе накачали сильнодействующим отваром, и ты проспала три дня, — сказала Джинни, — но здоровью, по словам колдомедиков, уже ничего не угрожает. Через недельку могут выписать. Они подлатали все раны и синяки, ты теперь как новенькая. Просто чудо, что так легко отделалась. МакГонагалл…       Вот оно. Перед глазами всплыло встревоженное лицо мракоборца.       «Плохи дела, мистер Малфой…»       — Люциус! — перебила Уизли ведьма. — Где он? Что с ним? Жив?       — Тише, Гермиона, тише, — Гарри попытался успокоить взволнованную девушку. — Целитель сказал, никаких нервов.       Гермиона только отмахнулась от очкарика и начала вылезать из кровати, не обращая никакого внимания на все попытки Джинни остановить подругу.       — Где он, Гарри? Что с ним? — повторила она.       — Тебе нужно лежать, — предпринял Поттер ещё одно усилие, дабы пресечь нежелание Грейнджер соблюдать больничный режим, но в карих глазах уже зажглась свойственная волшебнице непреклонность, и парень только развёл руками.       Юная колдунья, оказавшись на ногах, слегка покачнулась. Перед глазами всё зарябило. Тело, только-только начавшее приходить в себя, сопротивлялось столь резвому настрою. Девушка ухватилась рукой за край стола и сделала несколько глубоких вдохов. Тошнота отступила. Когда комната перестала наворачивать вокруг неё круги, ведьма вновь обратилась к Гарри.       — В какой он палате? Ты ведь знаешь, я всё равно найду.       Парень вздохнул, понимая, что Грейнджер права.       — Я тебя провожу.       Гермиона как была, в больничной сорочке и тапках на босу ногу, вышла из палаты вслед за другом. Они медленно двинулись по коридору.       — Малфоя поместили в крыло на пятом этаже       «Недуги от заклятий», — промелькнуло в голове у ведьмы.       — Колдомедики пока не установили, чем именно поразил его Долохов, но вчера кризис миновал.       — Вчера? — девушка испуганно заморгала и чуть не споткнулась.       Гарри вовремя поймал её за руку.       — Да, — он запнулся, но продолжил. — Малфой был очень плох. Его организм отвергал все лекарства и чары, сколько бы те не меняли, но всё же целителям удалось ввести Люциуса в магический сон. Теперь, пока угрозы для жизни нет, у медиков появилось время обдумать, что им делать дальше.       — Он приходил в себя?       Поттер отрицательно покачал головой.       — Нет, и судя по тому, что я слышал, это будет небыстрый процесс. Неизвестно, очнётся ли Малфой вообще, — и, увидев, как краска сошла с лица Гермионы, добавил. — Извини, я не хотел понапрасну обнадёживать. Мы, кстати, пришли.       Гарри распахнул дверь, пропуская колдунью вперёд.       — Я побуду здесь. Не стану мешать, — он деликатно прикрыл дверь, оставшись снаружи.       В палате было тихо. Около окна стояла одинокая койка, рядом стол, стул, в углу какие-то медицинские приспособления. Через стекло пробивалось весеннее солнце, играя тёплыми лучами на постели больного. Гермиона приблизилась. Люциус лежал на спине. Глаза, под которыми залегли глубокие тени, закрыты. Над бровью свежий шрам, уже постепенно затягивающийся, как и остальные, мелкие, словно бы от осколков, ссадины. Нос будто и не был сломан, на щеках блестит отросшая за эти дни щетина. Лицо всё заострилось и осунулось. Отчётливо проступили морщинки, выдавая возраст. Платиновые волосы потускнели и рассыпались волнами по подушке. Гермиона присела на постель и взяла Малфоя за руку.       Раньше его ладони всегда согревали, точно костёр в зимнюю стужу, теперь же кожа была ледяной. На больничной койке Люциус казался таким близким и таким же далёким одновременно. На мгновение ведьме почудилось, что его ресницы затрепетали. Она придвинулась ближе, но это оказалась лишь игра воображения. Малфой всё также не подавал признаков жизни, разве, что широкая грудь размеренно поднималась в такт редкому дыханию. Гермиона утёрла подступившие слёзы и крепче сжала большую ладонь в своих.       — Где же ты, Люциус? — прошептала ведьма, наклонилась и коснулась губами его лба. — Если ты слышишь меня, прошу, вернись.       Мужчина остался безучастным к тихой просьбе, продолжая напоминать скорее восковую фигуру, нежели живого человека. А Гермиона продолжала сидеть, несколько сгорбившись, не выпуская его руки и медленно поглаживая тыльную сторону большим пальцем.       Она не заметила, сколько прошло времени, не заметила, как в палату несколько раз заглянул Гарри, дабы убедиться, что с ней всё в порядке, не заметила, как на улице день плавно перетёк в вечерние сумерки. Затем в комнате появились целительницы, попытавшиеся выставить за дверь девушку, которая мешала провести лечебные процедуры для мистера Малфоя. Но Гермиона только пересела на стул, наотрез отказавшись покидать больного. Врачевательницы махнули на колдунью рукой и занялись делом. После к ней заглянула Джинни и каким-то невероятным образом сумела убедить Грейнджер немного перекусить. В буфете девушка без аппетита проглотила луковый суп, не чувствуя вкуса блюда. Как ни пыталась Уизли вовлечь подругу в разговор, у рыжеволосой этого не вышло.       — Герм, — тихо позвала она, когда та, встала изо стола и снова направилась в сторону палаты Люциуса.       Колдунья обернулась. В взгляде карих глаз сквозила тоска, точно из гриффиндорки разом выкачали всю радость. Джинни подошла и обняла её, а потом, отстранившись, взяла за обе руки, слегка сжав худенькие запястья.       — Просто, — она тщательно подбирала слова, — не замыкайся в себе, пожалуйста. Надо верить в лучшее. Он, — Уизли замялась, — обязательно поправится.       Гермиона вымученно улыбнулась.       — Да… конечно.       Она хотела продолжить свой путь, но подруга вновь заговорила.       — Может, ты хочешь рассказать, ну как вы… Как вы начали встречаться?       В её голосе не было ни единого упрёка, лишь дружеское беспокойство и желание как-то отвлечь Грейнджер. Узнав от Гарри, что лучшая подруга не равнодушна к старшему Малфою, Джинни сначала не поверила своим ушам. Но потом в голове постепенно стали всплывать взгляды, что украдкой бросали эти двое друг на друга, их вальс на Хэллоуин и в рождественскую ночь, рука Люциуса, покоящаяся на ладони Гермионы в то утро, когда Джинни обнаружила мужчину в их комнате в испанской академии, и спасение подруги из нечестивых лап подонка Маркуса Джонса. Её постоянные «отлучки в библиотеку» и дополнительные занятия с профессором ЗОТИ, после которых глаза юной ведьмы блестели особенно ярко. И паззл наконец сложился.       Джинни не ненавидела Люциуса Малфоя, хотя причины для этого имелись, взять хотя бы первый год обучения в Хогвартсе, когда она чуть не погибла по вине бывшего Пожирателя. Девушка понимала, что смерть младшей дочери Артура Уизли точно не входила в планы мужчины. Просто знала это или, быть может, хотела верить в лучшее, но неприязнь к напыщенному павлину в тот момент всколыхнулась в её душе. Она не отпускала колдунью вплоть до окончания войны, когда Малфои примкнули к Ордену, а Люциус в дальнейшем стал преподавать в школе. Джинни видела, как изменился этот сломленный собственными ошибками человек, и злость с обидой, затаённые где-то в сердце, постепенно начали угасать. Однако Уизли по-прежнему держала ухо востро и не торопилась снимать с мужчины воображаемые доспехи Пожирателя смерти.       Грейнджер молчала, всматриваясь в лицо Джинни, и наконец, вздохнув, кивнула на стоящий неподалёку диванчик.       — Давай сядем.       Девушка слишком долго берегла ото всех свою тайну, и потому на младшую Уизли вылился большой и подробный рассказ обо всех любовных терзаниях лучшей подруги. Рыжеволосая, открыв рот, внимала каждому слову, не в силах прервать этот захватывающий монолог.       — А Люциус был прав насчёт фотоаппарата, — улыбнулась Гермиона. — Видела бы ты сейчас своё лицо.       Джинни только рассмеялась.       — Никогда бы не подумала, что отец Драко… — она не сумела подобрать какого-то одного сравнения и закончила фразу, — такой.       — Я тоже, — согласилась подруга, — но с ним рядом я по-настоящему счастлива, Джин. Не знаю, как объяснить. Будто бы нашла недостающую деталь и наконец обрела равновесие.       Уизли понимающе закивала.       — С Гарри я чувствую нечто похожее. Но кто бы мог подумать: ты и Люциус Малфой.       — Расскажи это Гермионе со второго курса, стоящей во Флориш и Блоттс. Вот бы она удивилась. Хотя, наверное, больше расстроилась. Как же так, Златопуст не стал её суженным и не подарил своё сердце маленькой воздыхательнице.       Обе девушки рассмеялись.       — Спасибо, Джинни, — продолжила Гермиона. — Я боялась, что ты меня осудишь.       — Ну что ты, я бы не смогла так с тобой поступить, — Уизли озорно прищурилась, — но если бы твоим избранником оказался бы Филч…       — Фу, Джинни, фу!       И они вновь залились весёлым смехом, а закончив, Гермиона помрачнела.       — Гарри сказал, что никто пока не знает, сможет ли Люциус очнуться. Я так боюсь потерять его, — ведьма перевела дыхание. — Ведь там, в Лондоне, я была уверена, что уже…       Джинни приобняла её за плечи.       — Всё образуется. Обязательно. Помнишь, как Дамблдор сказал однажды, что даже в самые тёмные времена нужно не забывать обращаться к свету. Не настраивай себя на худшее. Он сильный волшебник, и не забывай, что Малфои всегда умудряются выпутаться, какие бы передряги не происходили.       Гермиона вздохнула.       — Ты права. Не обидишься, если я пойду? Хочу ещё немного побыть рядом с ним.       Уизли кивнула.       — Конечно иди. А я завтра снова тебя навещу. Луна и Невилл тоже хотели прийти, если ты не против. МакГонагалл разрешила.       — Буду ждать.       Свет в палате уже погасили. На потолке застыли отсветы уличного фонаря. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Люциус, укрытый одеялом, всё так же лежал на кровати. Его кожа в полумраке казалась мертвенно-бледной. Гермиона нежно погладила Малфоя по щеке, а потом, скинув тапочки, забралась с ногами на постель и, свернувшись в клубочек, устроилась под боком мужчины. На этот раз от тела его не исходило привычного тепла, всегда убаюкивающего юную ведьму, и большие руки не обнимали, увлекая гриффиндорку в ласковые объятия. Но ей было достаточно просто лежать рядом с Люциусом в тишине больницы, знать, что он жив, и верить, что мужчина, где бы сейчас не находилась его душа, сумеет найти способ вернуться к ней.       — Спокойной ночи, Люциус, — тихо прошептала колдунья и услышала в голове его бархатный голос:       «Спи сладко, моя девочка.»       Гермиона сильно устала, потому без боя отдалась во власть Морфея, едва смежив веки. Сны её в эту ночь были пустыми, словно из них тоже вырвали что-то важное.