Второе полугодие

      Драко Малфой приоткрыл дверь в палату отца. Эту ночь он впервые, с тех пор как Люциус попал в госпиталь, провёл в мэноре. Весть о случившемся застигла юношу посреди ночи в небольшой квартирке близ Тулузы, где они с Асторией не так давно обосновались. Из сообщения Поттера Драко мало что понял, но быстро вскочил и собрался, а затем впопыхах добрался до ближайшей точки аппарации. В три прыжка он переместился в Мунго, где встретил несколько встревоженных бывших однокурсников, которые наконец ввели его в курс дела. Голова нестерпимо раскалывалась, глаза резал яркий свет, а сердце бешено колотилось о рёбра. Перемещения на столь длинные расстояния никогда не давались Драко легко. Однако стоило Гарри закончить свой рассказ, и накатившую дурноту как рукой сняло. Младший Малфой ринулся к отцу, но находившиеся сейчас с тем колдомедики наотрез отказались пускать парня к пострадавшему, сославшись на его нестабильное состояние.       Он хотел быть хоть чем-то полезным, только бы не сидеть в коридоре без дела, пока за стеной операционной жизнь Люциуса висит на волоске. Драко в срочном порядке вызвал в госпиталь семейного целителя, а когда тот прибыл, и сам порывался помочь. За почти год обучения новым дисциплинам Малфой далеко продвинулся. Учёба ему нравилась, и Драко ни разу не усомнился в правильности сделанного выбора. Лекари Мунго поблагодарили юношу, но вежливо настояли, чтобы тот дождался утра. Он тихо злился, сидя в просторном холле больницы. Незадолго до рассвета беспокойная дремота всё же сломила Драко, как вдруг вокруг него поднялась непонятная суматоха.       Колдомедики суетились, снуя по коридорам, точно муравьи. Из-за приоткрытой двери до слуха встревоженного Малфоя долетели обрывки фразы:       — Мы его теряем!       И Драко вновь подорвался с места. К отцу его ожидаемо не пустили, и следующие несколько часов парень промаялся, меряя шагами коридор. Он провёл в госпитале целый день, и наконец, ближе к вечеру, ему разрешили зайти к больному.       Выглядел Люциус паршиво. Окружённый чарами, напоминающими серебристую паутину, он лежал на больничной кровати, и впервые казался Драко каким-то маленьким и беспомощным на фоне творившейся медицинской кутерьмы. Целители, в ответ на все расспросы младшего Малфоя, только пожимали плечами да качали головами. Позднее, разговаривая с главным колдомедиком Мунго, мистером Клэптоном, юноша выяснил, что ближайшие два дня для Люциуса станут решающими. Если он выживет, то сможет выкарабкаться, но шансов немного. У Драко сдавило горло. Всё казалось каким-то дурацким сном. Полным бредом. Фантасмагорией, если хотите.       — Всё дело в том, — объяснял ему седовласый Клэптон, — что вместе с заклятием Антонин Долохов использовал артефакт, усиливающий его воздействие в несколько раз. Природу самого заклинания мы пока выясняем. Такой случай в нашей практике впервые. Нужно готовиться ко всему, юноша, — и он похлопал Драко по плечу, а тому отчаянно хотелось кричать во всё горло, ну или взорвать к чертям собачьим всё вокруг, но парень держал себя в руках, понимая, что отцу это никак не поможет.       Но вопреки опасениям медиков, организм Люциуса не переставал бороться. Кризис миновал, и спустя сутки его перевели в новую палату. Драко сидел у постели больного, когда в дверь постучали, и в комнате показалась голова Поттера.       — Малфой, — позвал он, — на пару слов.       Они долго беседовали в коридоре, бывшие враги, сумевшие в ходе войны отбросить накопленную за годы обучения в Хогвартсе взаимную неприязнь. Сейчас друг напротив друга стояли два юноши, которые повидали слишком многое за последние годы.       — Так значит, — протянул Драко, — отец тогда не зря предупреждал меня. Правда я и подумать не мог, что намерения Долохова настолько серьёзны. Знал бы раньше… Сейчас отец не лежал бы там. Мерлин! — он в бессилии ударил кулаком в стену.       Пухленькая колдунья, дежурившая на этаже, подняла взгляд от бумаг и неодобрительно покосилась на него, но Малфой не обратил на женщину никакого внимания       — И как только он угодил в эту ловушку.       Гарри отвёл глаза и, глядя куда-то в сторону, заметил:       — Не думаю, что кто-то мог предусмотреть подобное. Долохов был хорошо подготовлен. И не всякий колдун сумел бы противостоять его арсеналу. Твой отец выжил, Драко. Это не мало. Целители сказали мне, что сердце Люциуса не билось несколько минут там, в переулке. И только благодаря вашей родовой магии он не переступил порога, ведущего на тот свет.       Малфой спрятал глаза. Не хватало ещё, чтобы Поттер заметил собравшиеся в их уголках две мужские слезы. Гарри молчал, не зная, что добавить. Он прочистил горло и, бросив под нос: «в общем, держись», удалился. Драко вернулся в палату и ещё немного пробыл с отцом. Когда он, наконец, убедился, что на данный момент жизни того ничто не угрожает, то аппарировал в поместье, чувствуя, как едва стоит на ногах от усталости.       Он проспал, казалось, целую вечность, принял холодный душ и плотно позавтракал, наслаждаясь вкусом дорогого кофе и отмечая, что мэнор с каждым его визитом кажется всё более обжитым и уютным, словно в его детстве. Затем Драко написал длинное письмо Астории и, решив на этот раз воспользоваться летучим порохом, вновь отправился в Мунго через каминную сеть.       Час был ещё ранним. За стойкой регистрации посапывала пожилая волшебница. Узнав Малфоя, она, без лишних слов, впустила того внутрь. Шаги юноши гулко отражались от стен, пока он преодолевал пролёты лестницы. Тяжёлая дверь палаты едва слышно скрипнула, когда Драко приоткрыл её. В комнате ничего не изменилось. Всё та же скромная, по спартанским меркам, обстановка. Первые лучи рассвета медленно ползли по ножкам кровати. Отец лежал на высоких подушках, а рядом с ним…       — Грейнджер! — охнул Драко.       Парень моргнул несколько раз, большим пальцем потёр переносицу и больно ущипнул себя. Неужели он настолько переутомился, и у него начались галлюцинации. Нет! Быть того не может! Малфой снова закрыл и открыл глаза. Картинка не изменилась. Его бывшая однокурсница, зубрилка Грейнджер, действительно, свернувшись как котёнок, сладко спала рядом с отцом. Лицо девушки было расслабленным. В уголках губ застыла полуулыбка. Копна каштановых кудрей в беспорядке торчала во все стороны. В утреннем свете ведьма казалась особенно хрупкой и уязвимой. Гермиона почти не изменилась с тех пор, как Драко видел её в последний раз. Но что, Мерлинова борода, она делает здесь?       Малфой подошёл ближе и легонько потряс девушку за плечо. Гермиона еле заметно пошевелилась, но продолжила спать, сжимая в кулачке край одеяла.       — Грейнджер! — снова позвал парень, начиная постепенно закипать. — Проснись.       Ведьма что-то пробормотала и наконец разлепила карие глаза, уставившись на него. Несколько секунд её взгляд был затуманен, а потом Гермиону словно пронзил разряд молнии. Она резко села.       — Драко… — сиплым голосом произнесла колдунья. — П-привет.       Девушка быстро одернула край задравшейся сорочки и, спустив ноги на пол, попыталась ретироваться из палаты, но Малфой преградил ей путь.       — Стоять.       Гермиона замерла, старательно избегая смотреть на него. Щеки колдуньи подёрнул лёгкий румянец. Вот это она влипла! Взгляд гриффиндорки блуждал по стенам и окну, лишь бы не встречаться глазами с Драко. Тот шумно выдохнул и тем же, что и Люциус, жестом пригладил волосы.       — Так, Грейнджер. Тебе придётся объясниться. Какого Мерлина я нахожу тебя в постели собственного отца в восьмом часу утра?       Девушка покраснела ещё сильнее, растерявшись и от тона, с которым Малфой задал свой вопрос, и от его внимательного взгляда.       «Вот только очнись, Люциус. Я тебе такую встряску устрою, за то, как неловко отдувалась за нас двоих перед твоим сыночком!» — промелькнуло у неё в голове.       — Я жду, Грейнджер, — поторопил ведьму Драко. — Хватит притворяться немой. Ну.       — Я… Я спала…       — Не строй из себя дурочку. Это я и так видел.       — Я…       — Меня больше интересует вопрос, почему прославленная героиня войны проводит ночь не в своей уютной постельке в башне Гриффиндора, а здесь, в Мунго, на койке Бывшего…       Малфой вдруг осёкся. Какая-то мысль всё крутилась в голове, не желая никак оформляться. Словно надоедливый комар, она зудела и зудела внутри него. И вот мозг, наконец, крепко вцепился в догадку, распутывая клубок, и Драко всё понял. Но этого же просто не может быть! Или…       — Погоди, погоди, — перебил он вновь начавшую что-то бормотать Гермиону, — Поттер сказал, что в тот вечер, когда на отца напали, он был не один. С девушкой.       Парень внимательно, с головы до ног, осмотрел колдунью, которая в этот момент готова была отдать весь свой магический потенциал, только бы провалиться сквозь землю.       — И после всего случившегося, я застаю тебя здесь, в этом госпитале, прямо в его палате. В палате человека, к которому ты, Грейнджер, явно не питаешь тёплых чувств, если только не ударилась где-то по дороге сюда головой, — Драко снова скользнул взглядом по лицу ведьмы. — Тут что-то не сходится, не так ли?       Гермиона честно перебрала про себя все возможные и правдоподобные причины собственного нахождения в кровати Люциуса, но сдалась, решив, что отнекиваться, когда тебя поймали с поличным, глупо. Малфой итак уже обо всём догадался. Она вскинула голову, с вызовом глядя прямо на него. Её щёки пылали, грудь высоко вздымалась, а в глазах зажёгся невиданный Драко прежде блеск.       — Да, в воскресенье мы с твоим отцом были вместе, — быстро отчеканила девушка, боясь растерять весь свой пыл, и чуть тише добавила. — И не только в тот день.       Юноша посмотрел на неё чуть ли не с ужасом. Будто его догадка не имела столь разрушительной силы, пока сидела лишь в голове, но стоило Грейнджер всё подтвердить, стены в комнате медленно начали сдвигаться. Пока признание Гермионы не сорвалось с её уст, Драко был уверен, что всё это лишь сюр, но теперь оказался не готов столкнуться с реальностью. Он отпустил плечи колдуньи, которые сжал в порыве, и отошёл от неё, опустившись в кресло. В ушах звенело. Абсурд, бессмыслица, нелепость.       — Вы оказались в Лондоне по каким-то школьным делам? — предпринял Малфой слабую попытку исправить положение, сам понимая, насколько бестолковым сейчас выглядит.       Гермиона подошла и присела на краешек стула напротив.       — Нет. Мы отмечали день рождения Лю… твоего отца.       — Скажи, что шутишь, Грейнджер, — попросил Драко. — Ведь всё это один большой розыгрыш, да?       Она вздохнула. Стоило раскрыть перед бывшим врагом все карты, и с плеч будто бы свалилась неподъёмная ноша, которую девушка волокла за собой все последние месяцы. Стало легче, прямо как после их разговора с Джинни, только во сто крат сильнее, ведь реакции Драко Гермиона опасалась больше всего. Осталось только замять последствия своей внезапной откровенности. Колдунья взглянула на парня, лицо которого, и без того бледное, побелело ещё сильнее и пошло красными пятнами, как при сильном волнении. Ещё не хватало, чтобы и младший Малфой загремел на больничную койку.       — Драко, — мягко начала Гермиона, тщательно подбирая слова, — это не шутка и не розыгрыш. Мы с Люциусом, — она заметила, как у Малфоя свело челюсть, стоило девушке назвать его отца по имени, — правда встречаемся. Ни я, ни, уверена, он не хотели бы, чтобы близкие нам люди узнали об этом подобным образом, но так уж случилось. Было бы глупо лукавить и врать. Не думаю, что до конца понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но, если хочешь, можешь высказать мне всё, что на душе, прямо в лицо.       Грейнджер замолчала. Пару мгновений в палате стояла звенящая тишина. Драко пытался свыкнуться фактом романа отца с этой маглорождённой девчонкой. Получалось так себе. Он посмотрел на Люциуса, затем на Гермиону. Глава древнего рода, с самого детства вбивавший ему в голову неоспоримые истины о чистоте крови и её ценности для волшебников, и подружка «избранного Поттера», сумевшая, видимо, каким-то неведомым образом их все перечеркнуть.       Пока юноша размышлял, дверь в палату отворилась, впуская рой щебетавших целительниц, быстро окруживших кровать пациента. Они споро принялись выполнять свои обязанности, не подозревая о только что развернувшейся в помещении драме. Одна из девушек, Малфой уже знал её имя, Брианна, вновь попыталась разговорить его, как делала это все прошлые дни. Уж больно приглянулся молодой целительнице этот хмурый блондин, а уж зная о счетах его отца… Но Драко в очередной раз пропустил мимо ушей всю её льстивую речь, сжав ладонь и удерживая себя от грубости. Наконец ведуньи удалились, и они с Грейнджер вновь остались в палате одни.       — Я догадывался, — произнёс Малфой, успев немного остыть и глядя прямо перед собой, — что у отца кто-то появился. Он начал вести себя иначе, стал более мягким и словно бы заново обрел для себя то, что делает его в этой жизни счастливым.       Гермиона прижала руки к щекам, чувствуя, как они снова начинают краснеть. Драко продолжил.       — Но, разумеется, я никогда и подумать не мог, что его женщиной можешь оказаться ты. Без обид, Грейнджер, но ты была на последнем месте в списке его возможных избраниц, — колдунья слабо улыбнулась. — Конечно, мне не хотелось думать, что после развода с мамой отец пойдёт в разнос и, Мерлин упаси, пустится развращать студенток, но из его писем я понял, что это другое, и его чувства достаточно глубоки. Но объясни мне, как? Как такое возможно? Он и ты…       Ведьма пожала плечами.       — Если бы знала, ответила на твой вопрос. Но увы. Всё случилось само собой, не почему, а вопреки.       — Не знай я тебя, решил бы, что молодая девчонка польстилась на состояние отца и захотела искупаться в бассейне с галеонами, но к тебе этот вариант никакого отношения не имеет. И вопросов становится только больше.       — Поверь, я до сих пор ловлю себя на мысли, в какой момент вся моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, а рядом оказался бывший Пожиратель смерти.       — И у тебя, действительно, есть к нему чувства?       — Да.       В этом её коротком и простом ответе сквозило столько искренности, что Драко ощутил, как груз признания, наконец, отпускает и его.       — Но учти, Грейнджер, я ни за что не стану называть тебя мамочкой, — он поморщился, а Гермиона звонко рассмеялась.       — И слава Мерлину. Только этого мне для полного счастья и не хватало.       Драко снова посерьёзнел и спросил.       — Ты расскажешь мне, что именно случилось там в подворотне, когда на вас напали?       У девушки сбилось дыхание. Их небольшая перебранка на время отодвинула в сторону те страх и боль, что ей пришлось пережить, и ту действительность, в которой Люциус лежит в палате святого Мунго без сознания, балансируя на грани. Но у колдуньи отсутствовал вариант закрыть на всё глаза и убежать от происходящего. Иначе сам факт того, что они сумели выжить, будет лишён всей его ценности.       — Конечно.       Её голос слегка дрожал и срывался, когда ведьма начала свой рассказ, в очередной раз заново проживая ужасные события воскресного вечера, а когда история подошла к концу, Драко, выругавшись, вскочил и зашагал по палате взад-вперёд.       — Я бы убил его, — зло бросил юноша. — Жаль Поттер меня опередил.       Гриффиндорка молчала.       — Знаешь, — через какое-то время продолжил Малфой, — спасибо тебе, что была рядом с ним, — Гермиона подняла голову.       — Но я же ничего не сделала… Не смогла, — еле слышно прошептала она.       — Это и неважно, — отозвался Драко. — Если бы не ты, отец не продержался бы так долго.       Грейнджер отвела взгляд, постаравшись скрыть охватившее её волнение. К горлу подступил ком, а в груди заныло.       — Я не скажу, что новость о вас с отцом доставила мне удовольствие, но всё же приятно, что его спутницей оказалась ты, а не какая-нибудь стерва, без мозгов и с корыстными планами, только никому об этом не говори, — предупреждающе вскинул руку Малфой, — а то ещё зазнаешься.       — И не собиралась, — усмехнулась в ответ Гермиона.       Они ещё немного поболтали о всяких незначительных мелочах, вспоминая прошлое, а потом девушка засобиралась в собственную палату. Пора было привести себя в порядок. Уже закрывая за собой дверь и направляясь к лестнице, ведьма поймала себя на мысли, что, наверное, впервые за всё время они разговаривали с Драко Малфоем как нормальные люди. Не как друзья, точно нет. Но в отличие от их прежних диалогов, которые не отличались продолжительностью и скорее представляли собой несколько выпущенных в сторону оппонента взаимных оскорблений, эта беседа действительно была чем-то обыденным и адекватным. И на душе у Гермионы потеплело.       Драко, замерев у окна, разглядывал разбитый внизу сад, уже начавший медленно покрываться молодой листвой, пробивающейся из набухших почек, и размышлял о том, какие неожиданные обороты может принимать эта жизнь. Отец и Грейнджер. Два сильных характера, ещё недавно стоявшие по разные стороны баррикад. Свет и тьма. Добро и зло. Орден Феникса и Пожиратели смерти. Младший Малфой прервал мысленную цепочку противопоставляемых друг другу вещей. В конце концов, оба они уже взрослые люди. Гермиона не глупая наивная школьница, а отец не лорд Волан-де-Морт, квинтэссенция совершенного зла магической Британии. И эти их чувства, распустившиеся словно сакура посреди зимы, что ж… Будет интересно понаблюдать за их развитием и за тем, к чему они приведут этих двоих.       «Кажется, после войны я стал слишком терпимым ко многим вещам.»       Он вернулся к постели отца, пододвинув поближе стул. Простыни всё ещё хранили нежный цветочный аромат парфюма Грейнджер. Драко взял со стола свежий номер «Пророка» и, открыв раздел, посвящённый экономическим вопросам, любимый раздел Люциуса, принялся читать вслух, сам до конца, не осознавая зачем это делает. На одной из строчек парень запнулся и, оторвавшись от заметки, взглянул на Малфоя старшего. Нерушимый идеал его детства, с возрастом утративший над Драко безоговорочную власть, но сумевший за короткое время вернуть доверие сына. Казалось, от прежнего Люциуса в этом человеке, заботливо укрытом одеялом, не осталось практически ничего.       — Возвращайся, папа, — тихо произнёс юноша, и его тонкие пальцы слегка смяли газетный лист. — Возвращайся и расскажи мне, как тебя угораздило влюбиться в эту зазнайку Грейнджер.

***

      Люциус Малфой открыл глаза. Он находился в небольшом помещении. Серые стены, высокий потолок и три двери, прямо напротив него. Малфой поднялся на ноги и отряхнул мантию. Как он здесь оказался? И где это «здесь»? Последнее, что он помнил — яркий луч, вылетевший из палочки Антонина, ужас и крик, стоящие в глазах Гермионы, и разрывающую всё тело боль. Кажется, затем, он отключился. Перед глазами всё заволокло пеленой, которая сменилась непроглядной тьмой. А дальше… Дальше Люциус очнулся в этой комнате.       Он умер? Смерть выглядит так? Это что, чистилище? Или, может быть, очередная хитроумная ловушка, подстроенная Долоховым, в которую он угодил как в мышеловку. Люциус терялся в догадках.       «Мыслю, следовательно, существую», — промелькнуло в его голове, и Малфой, взяв себя в руки и перестав теряться в бессмысленных догадках, осмотрелся. Чем бы ни было это место, нужно как можно скорее выбираться отсюда. Как там Гермиона? Что с ней? Жива ли ещё? А вдруг…       — Прекрати, — оборвал себя Люциус, решительно отгоняя самые тёмные мысли. Делу это не поможет, а ему в данную секунду как никогда необходим холодный рассудок.       Мужчина быстро обошёл комнату. Глухие стены, ни единой трещинки, скола или углубления. Бетонный пол, тоже абсолютно гладкий. Он попробовал несколько невербальных заклинаний — без результата. Пространство осталось глухо к чарам. Потолок терялся во тьме, и всё помещение напомнило Малфою глубокий колодец. На миг он представил себя беспомощным пленником, вынужденным проживать остаток своего существования на дне.       Единственным выходом из этой темницы оставались двери. Люциус приблизился к ним. Расположенные в полуметре друг от друга, на первый взгляд они выглядели совершенно одинаковыми, но стоило мужчине подойти вплотную, в слабом свете он обнаружил небольшие различия. Так первая дверь смотрелась самой тёмной из всех. Её поверхность сплошняком взрезали неровные отметины, словно бы от ножа. Ручку явно давненько не полировали. Серебряная краска местами стёрлась и потускнела. Вглядевшись сильнее, Малфой заметил, что все царапины, сливаясь, образуют небольшой рисунок.       Он прищурил один глаз и, как наяву, увидел силуэт человека, стоящего на коленях, за спиной которого сгрудилась кучка людей в капюшонах. Руки и ноги человека опутывали змеи, а сам он опустил голову перед фигурой, парящей над землёй и возвышающейся над всеми присутствующими. Люциус протянул руку, чтобы дотронуться до картинки, и как только его пальцы соприкоснулись с шершавой поверхностью, почувствовал, как его начинает затягивать внутрь.       «Портал», — было последним, что мелькнуло в голове мужчины, а в следующую секунду он уже провалился за раму двери.       Когда Малфой снова открыл глаза, то обнаружил, что сидит в гостиной собственного поместья, в своём любимом кресле у камина, в котором потрескивали дрова.       — Ну здравствуй, сын! — прозвучал где-то рядом знакомый голос, и Люциус обернулся.       Абраксас Малфой стоял около окна. По-видимому, до появления отпрыска, он взирал на богатую территорию мэнора. Сейчас же мужчина, задёрнув гардину, направился к Люциусу.       — Отец? — немного неуверенно проговорил тот. — Но как? — он заозирался по сторонам словно затравленный зверь. — Значит, я всё-таки умер?       После этих слов, где-то внутри него засвербела тупая, ноющая боль, которая всё разрасталась в груди, точно опухоль, пожирающая здоровые клетки. Как глупо он погиб, ещё не успев ничего в этой жизни. Как рано оставил без отца Драко. А Гермиона? У них ведь только-только начало зарождаться нечто глубинное. Она никогда не услышит от него слов любви, никогда и не узнает об этом. Он больше ни разу не насладится её весёлым смехом, не поцелует в макушку, прямо в непослушную гриву шоколадных кудрей, не разделит ни единого счастливого момента вместе с этой девочкой, которая сумела протащить его к свету чуть ли ни с самых низов.       — Нет, — голос отца твёрдой глыбой припечатал Люциуса назад в кресло, вырывая из нахлынувших сожалений. — Пока не умер.       В груди колыхнулась слабая надежда.       — «Пока»? Но что это значит?       Абраксас достал портсигар и с удовольствием затянулся, выпуская кольца сизого дыма.       — Это значит, что тебе выпал шанс, Люциус. Шанс вернуться к жизни и достойно продолжить свой мирской путь. Однако эта возможность зависит целиком и полностью от тебя.       Малфой вскочил на ноги.       — Я сделаю всё. Что для это требуется?       Отец поднял руку.       — Некуда спешить, мой мальчик. Всё необходимое ты уже выполнил — прожил жизнь ровно до этого самого момента. Совершённые тобой поступки и станут определяющим критерием в твоей судьбе.       Люциус покачал головой.       — Я всё равно ничего не понимаю. Что здесь делаешь ты? Ты — призрак?       Абраксас поджал тонкие губы.       — Нет. Сегодня я один из твоих проводников. Астральная проекция, — он поднялся. — Я отвечаю за твоё прошлое. В дальнейшим ты встретишься с настоящим и даже с возможным будущим. Мы покажем тебе несколько событий, которые повлияют на окончательный вердикт. Приговор, который будет вынесен в конце. Пойдём.       Люциус, всё ещё пребывая в некоторой прострации, двинулся вслед за ним. Отец приоткрыл дверь, пропуская Малфоя вперёд. Пройдя внутрь, мужчина в изумлении огляделся по сторонам. Вместо привычного коридора мэнора, он стоял на лесной поляне. Абраксас подтолкнул его в спину.       — Занимай место в партере. Сегодня мы с тобой лишь сторонние наблюдатели. Смотри.       Малфой перевёл глаза на опушку, где уже показались тёмные фигуры. Вглядываясь в их лица, Люциус вдруг узнал среди кучки людей себя, только совсем ещё юного, только-только выпустившегося из магического университета. Он хотел было отвернуться, зная, что сейчас начнётся, но услышал за спиной голос отца:       — Не отвлекайся.       На поляну, в центр круга, образованного сгрудившимися фигурами, вышел мужчина. Луна озарила его тёмные кудри. Издалека он казался привлекательным, однако стоявшие вблизи люди видели искажённые, будто бы восковые, черты бледного лица, в которых сквозило нечто неживое.       — Я рад, что сегодня вы все собрались здесь, — низким голосом произнёс Том Реддл. — Надеюсь, что каждый пришёл исключительно по своей воле, движимый желанием сделать этот мир чуточку лучше и чище. Познать тайны тёмной магии и заставить, наконец, волшебное сообщество очнуться от всей той лжи, которую день изо дня транслирует им Министерство и такие отдельные личности, как скажем, Альбус Дамблдор.       По толпе пробежали одобрительные возгласы.       — Сегодня состоится ваше посвящение, и я хочу верить, что каждый из вас будет служить мне верой и правдой, пока его сердце стучит в груди, и ничто не сможет заставить вас отвернуться от принципов, которым мы следуем.       Малфой всматривался в происходившую на его глазах церемонию. Ему было противно. На опушке фигуры в капюшонах одна за другой подходили к Тёмному лорду, протягивая левую руку. Наконец к нему приблизился и молодой Люциус. Его ладонь слегка дрожала. Волан-де-Морт сжал кисть юноши своими холодными пальцами.       — Как тебя зовут? — обратился к нему тёмный волшебник.       — Люциус. Люциус Малфой, — пробормотал тот.       — Малфой значит, — словно пробуя фамилию на вкус, протянул Реддл. — Скоро ты станешь наследником старинного рода, одного из самых чистокровных в наших краях. Я рассчитываю на твою поддержку.       — Почту за честь, мой лорд, — поклонился юноша и тут же вскрикнул от боли, едва палочка Тома коснулась его кожи, оставляя чёрное клеймо.       Изображение подёрнулось рябью, и перед глазами Люциуса открылась новая сцена. Малфой из прошлого стоял посреди разгромленной комнаты. Позади маячили силуэты Пожирателей, а прямо перед ним скорчились двое маглов, мужчина и женщина.       — Я повторяю свой вопрос. — в голосе проступил металл. — Где вы его спрятали? Ну? Отвечайте! — рука с палочкой взвилась вверху, подобно клинку.       Его пленники только качали головами. Женщина заплакала.       — Вы ошиблись, — прохрипел мужчина. — Мы ничего не знаем.       — Ничего, — всхлипнула женщина. — Пожалуйста, отпустите нас.       Люциус присел на корточки, грубо схватив её за подбородок.       — Отпустить? — она вся задрожала, глотая слёзы и отчаянно кивая. — Это ты зря. Круцио!       Красный луч в то же мгновение вспыхнул на конце палочки, и женщина громко закричала, забившись на полу, словно подстреленная лиса.       — Прекратите, — взмолился мужчина. — Лучше убейте меня, только не трогайте Агнесс!       На его лице блеснули слёзы. Малфой на мгновение отвёл глаза от своей жертвы и замер. Женщина по-прежнему надрывно скулила, а его самого будто обдало холодной водой. Разум, опьянённый властью, очнулся. В голове прояснилось. Кто-то незримый переключил тумблер, впуская в комнату свет, призванный изгнать тьму. Люциус отступил на шаг.       — Закончите здесь, — бросил Малфой Пожирателям, а сам быстрым шагом, минуя прихожую, вышел на улицу.       Холодный ночной воздух ударил его в лицо, заставляя поёжиться.       — Что же я творю? — прошептал молодой человек, и пока кругом всё вновь заволокло туманом, Люциус из настоящего осознал, что это был тот самый переломный момент, когда он понял, что несётся с обрыва на бешенной скорости, не имея никакой возможности дёрнуть стоп-кран.       Тем временем сцены из его прошлого продолжали сменять одна другую. Вот он сидит в кабинете министра магии, сразу после падения Волан-де-Морта. Бледный, осунувшийся, с глазами невинной лани, изображая из себя жертву и втолковывая мракоборцам, окружившим его, и самому министру, что был лишь марионеткой в коварных играх Тёмного лорда:       «Поверьте, господин министр, заклятие Империус…»       «Да, я очень вам признателен…»       «Отец часто вспоминал о вас…»       «Возможно небольшое пожертвование…»       «О, ну что вы, Малфои не обеднеют, тем более на такое благое дело…»       «Да, это просто ужасно…»       «Сам бы я никогда, упаси Мерлин…»       Люциуса передёрнуло от приторной волны лицемерия. С другой стороны, он лишь спасал свою шкуру. Как мог. Как его научили. Выкручиваясь от уже почти накинутой на его шею петли висельника, не желая оставлять без кормильца молодую жену и новорождённого сына.       Снова смена кадра. Люциус ловит в тёмном переулке тщедушного Кеннета, одного из попечителей Хогвартса. Последнего, кто не поставил свою подпись на приказе о снятии с должности Дамблдора. Малфой снова упивается властью и безнаказанностью, угрожая старику расправой над всеми его близкими. Будто и не было тех бессонных ночей и душевных метаний. Он всё позабыл, окунувшись с головой в мир, где его, Люциуса Малфоя, опасаются. Боятся лишний раз возразить.       Щёлк-щёлк. Картинка переменилась. Люциус сидит в саду поместья. В одной руке бокал огневиски, другая сжимает трость. Рядом устроилась Нарцисса. Она что-то рассказывает о своей последней поездке с подругой в Италию. Мужчина слушает её вполуха, наслаждаясь тёплым июньским вечером, как вдруг руку пронзает резкая боль. Обжигающая и слишком знакомая. Боль, о которой он мечтал бы забыть до конца своих дней. Люциус резко встаёт, бокал падает на землю, и янтарная жидкость сбегает горным ручейком по траве. Он задирает рукав. Метка горит, наливаясь чёрным. Нет. Этого не может быть.       «Нет, нет, нет!»       Жена испуганно взирает на него, переводя взгляд с предплечья на бледное лицо.       «Невозможно.»       — Люциус, — начинает было Цисси, но Малфой не слушая её, быстрым шагом направляется к дому.       Женщина бежит следом, едва поспевая, и чуть не спотыкается у самого порога.       — Люциус! — кричит она, настигая мужа в спальне. — Что это значит?       — Ты прекрасно знаешь, что, — грубо бросает он, накидывая чёрную мантию.       Нарцисса оседает на пол, прижимая руку ко рту. В глазах страх.       — Не ходи, прошу тебя! — она хватает его за ноги, но Малфой с лёгкостью отодвигает жену в сторону.       — Я не могу, — сквозь зубы говорит Люциус. — Иначе он убьёт всех нас. Тебя, Драко. Если всё это правда, и Тёмный лорд действительно вернулся…       Он сухо целует Цисси в висок и аппарирует, уже не видя, как та, прислонившись спиной к дверце шкафа, захлёбывается в немом плаче.       И вновь кадр сменяет один другой. Люциус уже на старом кладбище. Хозяин возродился в своём новом уродливом обличии и готов растерзать их всех, предавших Тома тринадцать лет назад. Около надгробья скорчился обездвиженный мальчишка Поттер. Малфой хмурится, благо под прорезями капюшона никто не может видеть его лица. Новая цель Волан-де-Морта ему совершенно не близка. Гоняться за четырнадцатилеткой. Бред. Тут до него доходит очередь, и заклятие Тёмного лорда заставляет мужчину упасть перед ним на колени.       «Мой скользкий друг…»       «Милорд…»       «Ты не пытался найти меня, Люциус, прийти на помощь…»       «Если бы я только знал, если бы заметил хотя бы намёк…»       «Их было предостаточно, ты разочаровал меня…»       Картинки перед глазами понеслись всё быстрее. Вот Малфой снова пытает какого-то полукровку. Он готов на всё, лишь бы выслужиться перед повелителем. Лишь бы вернуть его расположение, а с ним и власть. А вот Люциус уже в Отделе тайн, угрожает Поттеру и компании. Разумеется, он не собирался убивать детей, но запугать их было необходимо. А вот и Гермиона. Нижняя губа у неё рассечена, в глазах застыла ненависть. Рука, с зажатой в ней палочкой, дрожит, но колдунья ни на секунду не выпускает её. Малфой всмотрелся в побледневшее лицо гриффиндорки. Смелая, добрая девочка. И как только она смогла полюбить такое чудовище как он.       Тем временем экспозиция опять переменилась. Он сидит в маленькой тесной комнатушке. Вот-вот начнётся суд. В помещении материализуется расплывчато-мерцающая фигура Волан-де-Морта.       — Повелитель!       Малфой из прошлого сваливается с узкой скамьи на пол и склоняет голову.       — Прошу вас, помогите мне!       Его голос звучит жалобно, как у побитой собаки. Тёмный лорд с презрением смотрит на мужчину.       — Не могу, Люциус. Ты снова облажался, более того, был пойман на месте преступления. И что с тобой только стало? Где тот человек, которого я когда-то знал? Готовый на всё, с лёгкостью исполняющий любые приказы. Кажется, ты всё это растерял, мой друг, и, боюсь, уже не отыщешь.       — Я готов на всё, милорд, только не отправляйте меня к этим тварям, — залепетал Малфой.       Волан-де-Морт качает головой.       — Нет, Люциус. Это будет для тебя хорошим уроком. А за твои ошибки со мной расплатится твой сын. В конце лета он примет метку и, надеюсь, слуга из него выйдет достойный.       Мужчина на полу весь побледнел и сжался. Холод пробежал по его телу.       — Нет, умоляю, только не Драко! Только не мой мальчик! Он же ещё совсем ребёнок! Ребёнок, который ни в чём не виноват…       — О своей семье нужно было задумываться раньше, — отрезал Тёмный лорд, — а сейчас тебе пора в камеру. Порадуй дементоров званым ужином.       И он растворился в воздухе, оставляя Люциуса одного. Разбитого, одинокого, ожидающего неизбежного.       — Ну довольно, — раздался голос Абраксаса Малфоя, и Люциус очнулся, снова оказываясь в кресле перед камином.       Он сидел в молчании несколько минут, переваривая увиденное.       — Власть всегда влекла тебя, сын. Манила, будоражила. И в какой-то степени мне жаль, что ваш с ней союз так и не увенчался настоящим успехом.       Малфой поднял на отца полный ненависти взгляд.       — Ты ведь сам воспитывал меня по этим заветам. Подгонял по какие-то одному тебе известные стандарты.       Абраксас пожал плечами.       — Будь у меня второй шанс, я ничего бы не изменил в твоём воспитании. Ведь именно благодаря жёсткости и дисциплине ты стал тем, кем являешься.       — И кем же, отец? Человеком, который уже в зрелом возрасте осознал, что все идеалы, которыми он жил раньше и к которым стремился, оказались ничем?       — Достаточно, — холодно перебил Абраксас. — Тебе пора продолжить свой путь. Скажу напоследок лишь одно. Я совершенно не одобряю твоё поведение на протяжении последнего года. Это же надо докатиться до того, чтобы привести в Малфой-мэнор грязнокровку!       Люциус поднялся.       — Хорошо, что я давно уже вырос из того возраста, когда считал твоё мнение сколько-нибудь авторитетным и равнялся на него. Однако теперь всё изменилось, отец. И уже никто не в праве запрещать мне общаться и выстраивать отношения с теми людьми, с которыми хочу я. Вне зависимости от статуса их крови.       Абраксас отвернулся к окну.       — Нет, всё-таки мало я порол тебя в детстве.       Он щёлкнул пальцами, и не успел Люциус и глазом моргнуть, как вновь оказался в той мрачной комнате, где некогда очнулся. Первая дверь исчезла, за ней обнаружилась всё та же серая стена. Малфоя до сих пор немного потряхивало после встречи со своим прошлым. Он знал, что никогда не был хорошим, в понимании общества, человеком, но смотреть на прожитые события сторонним наблюдателем вышло нелегко. В ушах всё ещё звенел остервенелый крик той женщины, которую он замучил в её собственном доме. И ведь те маглы были не единственными. Люциус никого не убивал, не хотел марать руки, оставляя всю грязную работу другим Пожирателям из его отряда. Те, в отличии от Малфоя, слыли настоящими головорезами, с больным наслаждением бросаясь к будущим покойникам, продолжая измываться над ними, и только под конец добивая истерзанные тела Авадой.       Да, убийцей он не был. Однако благородства его личности это не добавляло. Разве то, с какой яростью, охватывающей его временами, Малфой выбивал из жертв тайные признания, было намного лучше, чем преступления, совершаемые остальными Пожирателями? Разумеется нет. И хладнокровный монстр, пока сидящий на привязи голодным, мог в любой момент ощетиниться и вырваться наружу, стремясь утолить свою жажду. Или уже не мог?       Люциус подошёл ко второй двери, всматриваясь в древесину. Она выглядела гораздо менее обшарпанной, чем предыдущая. По всей поверхности вверх бежали волнистые линии, переплетающиеся в узор, невидимый издали. Малфой прищурился. Снова картинка. В этот раз линии складывались в очертания миниатюрной женской ладони, которую незнакомка, остававшаяся за кадром, протягивала человеку, сидящему на земле. Мужчина взялся за ручку с намерением поскорее распахнуть дверь, но почувствовал уже знакомые вибрации портала, увлекающего его в калейдоскоп проносящихся мимо огней и всполохов.       Когда Люциус открыл глаза, то оказалось, что он стоит в кабинете ЗОТИ в Хогвартсе. В помещении ничего не изменилось. Всё было в точности так, как и в последний день, когда он быстро покидал в школу, спеша увидеться с Гермионой.       — Привет! — донёсся сзади женский голос, который Малфой тотчас узнал и обернулся.       На одной из парт, свесив ноги в проход, сидела Грейнджер. Из плоти и крови. Живая и здоровая.       — Гермиона!       Люциус бросился к ней, желая поскорее обнять, однако сделать этого ему не удалось. Стоило приблизиться к девушке, как ведьму словно бы окружил невидимый барьер, мешающий осуществить желаемое. Мужчина замер, в недоумении глядя на неё.       — Почему? — только и смог произнести он.       Гермиона с грустью взглянула в ответ.       — Таковы правила, Люциус. Ты не можешь коснуться проводника, но зато я могу сделать вот так.       Она спрыгнула на пол и, подойдя почти вплотную, подняла руку. Тонкие пальчики заскользили по воздуху в нескольких сантиметрах от его щеки, но Люциус почувствовал её нежное прикосновение. Вмиг забыв о только что сказанном, Малфой попытался притянуть её ближе, но рука схватила пустоту.       — Снова нарушаете правила, мистер Малфой? — слегка изогнула бровь Гермиона и усмехнулась. — Что на Земле, что здесь. Вы неисправимы.       У Люциуса внутри всё сжалось.       — Ты что тоже… — начал он, но не смог продолжить.       — Умерла? — подсказала ведьма. — Нет. Гермиона Грейнджер жива. Я лишь проводник, который принял образ, подкинутый твоим воображением.       — Но мой отец… Я был уверен, что разговаривал с ним.       — Нет, нет. Его облик существовал в твоей голове и был очень крепко связан прошлым. Потому первым тебя встретил именно Абраксас.       — И значит ты, — Малфой сглотнул, — не она?       Гермиона покачала головой.       — Нет, Люциус, — тихо сказала колдунья. — Гермионы здесь нет. Но твой разум наделил меня всем, что принадлежит этой девушке. Её память, мысли, сознание.       Мужчина неловко отстранился, присев на одну из скамей. Гермиона жива. Это главное. Вот только он подкачал. Застрял где-то между жизнью и смертью, словно в исчезательном шкафу, и неизвестно, сможет ли вернуться назад. Как же странно видеть перед собой Грейнджер, в то же время головой понимая, что это всего лишь оболочка. Это было сродни ночному кошмару, от которого ты никак не можешь проснуться, или воздействию Обливиэйт, с несколько странным эффектом. В любом случае, если Люциус хочет вернуться, то придётся играть по правилам этого мира. Малфой поднялся.       — Я готов.       Гермиона улыбнулась.       — Тогда нам сюда.       Она поманила его к выходу из аудитории, и вместо школьного коридора, мужчина шагнул прямиком в узкий переулок, снова увидев себя со стороны, неспешно бредущего по мостовой и слегка поигрывающего тростью. Внезапно Люциус из видения замер, словно бы прислушиваясь к чему-то. До его слуха долетают какие-то голоса. Несколько мужских, нахальных, издевающихся и высокий женский, что-то негромко и с вызовом отвечающий им. Ему требуется пара секунд, чтобы понять, кто эта девушка, и в то же мгновение Малфой срывается с места. Он быстро преодолевает два поворота и останавливается у третьего.       «Что здесь происходит?» — услышал со стороны свой холодный голос Люциус, а дальше перед его глазами разыгралась сцена, в которой он из прошлого одного за другим расшвыривает заклятиями школьников, и как знакомый монстр чуть было не вырывается наружу из своего логова, остановленный маленькими ладошками мисс Грейнджер, крепко вцепившимися в него. В карих глазах плещется страх. Страх за него, и в тот момент, когда кадр сменяется, Малфой замечает в них ещё и благодарность.       Он стоял у Чёрного озера, когда рядом с ним аппарировал Люциус из воспоминания. Оба они смотрят на уходящую в полумрак дорожку, в конце которой стоят Гермиона и Марк Оберхейм. Малфой какое-то время наблюдает за ними и тогда впервые чувствует, как в его сердце на мгновение вонзается шип ревности. Но не успевает прочувствовать всю сопровождающую его боль, потому что в этот самый момент мужчина видит, как искажается от злобы лицо Марка, и уже не думая ни о чём, Люциус быстрым шагом направляется в их сторону, попутно отмечая, что в руках у парня две палочки. Он ругает себя на чём свет стоит за краткий миг недоверия, и в последнюю минуту успевает остановить мерзавца.       И снова густой туман скрыл окрестности Хогвартса, и перед глазами в хаотичном порядке быстро промчались картинки и лица. Малфой хотел было задержаться в каждом из эпизодов подольше, но не сумел. Его проводник безжалостно промотал все их общие с Гермионой моменты.       Вот он целует девушку в нише школьного коридора, вот успокаивает после ночного кошмара, толкает её себе за спину, уберегая от проекции Долохова в португальском театре. Вот они вместе смеются над заголовком газеты за завтраком в мэноре, гуляют по саду, и Гермиона, хохоча, убегает от него по запорошенной снегом дорожке. Вот она плачет, а он прижимает ведьму к себе, а вот касается своими пальчиками его старой отметины на предплечье и замирает.       «Вы меня боитесь, мисс Грейнджер? Поэтому всегда сбегаете?»       «Что простите? Вовсе нет…»       Картинка снова сменилась, и Люциус увидел себя, лежащего на мокрой брусчатке без сознания, и лицо Гермионы, склонившееся над ним.       — Люциус прошу тебя, вернись ко мне… пожалуйста, — сквозь слёзы прошептала девушка, и перед глазами всё померкло.       Малфой зажмурился и, поморгав, обнаружил, что вернулся в кабинет ЗОТИ. Гермиона-проводник прислонилась к косяку двери.       — У тебя прекрасное настоящее, Люциус, — сказала она спустя некоторое время. — Ты смог отречься от мрачного прошлого, а молодая маглорождённая колдунья помогла тебе совершить это более решительно.       Люциус отвёл глаза.       — Значит, у меня есть шанс? — глухо поинтересовался он. — Шанс вернуться к ней?       Гермиона подошла ближе, застыв в проходе между столами.       — Я не могу ответить на этот вопрос, пока твоя душа висит между мирами. Тебе осталось лишь взглянуть на будущее. На один из его возможных сценариев. Я провожу тебя. Помни, это заключительный этап. Не торопись, и заходи в третью комнату, только когда будешь полностью готов.       Она сделала ещё два шага к нему и, приподнявшись на носочки, замерла около щеки мужчины, в то время как Малфой отчётливо ощутил прикосновение знакомых губ.       — До встречи, Люциус, — тихо сказала девушка, а в следующий миг его с ног чуть не сбил налетевший откуда ни возьмись порыв ветра, возвращая мужчину в уже знакомую комнату без окон.       Теперь в стене осталась только одна дверь. Она будто бы деформировалась за всё то время, что Малфой путешествовал по событиям собственной жизни. Дверь была выполнена из белого дерева. Совершенно гладкая, без каких-либо царапин или узоров. Ручка блестела в свете ламп, внезапно появившихся здесь же.       «Неужели моё будущее способно быть настолько светлым?» — подумал Люциус.       Он всё ещё прокручивал в голове увиденное за последние пару часов. Столь непохожие друг на друга эпизоды. Сможет ли любовь, настигшая его уже в расцвете лет, перекрыть собой все те муки, которые он приносил людям по указке Тёмного лорда? А если и нет, возможно, умирать будет уже не так уж и страшно. Ведь в его жизни нашлось достаточно тёплых и счастливых моментов, и их оказалось несравнимо больше, чем до заключения в Азкабане.       Малфой уверенно взялся за ручку и приготовился ко встрече с будущим. Пространство вокруг разверзлось, и Люциус в третий раз покинул своё прибежище в этом мире.