Второе полугодие

      Люциус стоял посреди незнакомой комнаты. Судя по всему, это была детская. В центре стояла кровать с полупрозрачным белым балдахином. Около окна — стол с игрушками, а чуть поодаль — шкаф со стеклянными дверцами. На полках рядами сидели всевозможные куклы. Лучи солнца играли в догонялки по стенам, выкрашенным в пастельные розовый и фиолетовый цвета. Дверь в углу комнаты, которая, вероятно, вела в ванную, открылась, и в обитель маленькой принцессы вышла девочка лет пяти.       У неё были длинные белые волосы, красивыми кудряшками сбегающие по спине, и огромные серые глаза. В руках малышка держала плюшевого мишку. Увидев мужчину, она ничуть не испугалась. Подошла ближе и, глянув снизу вверх, спросила:       — Это ты Люциус Малфой?       — Я, — оцепенел тот и, стараясь добавить в голос светлых красок, продолжил. — А тебя как зовут?       — Эстер, — ответила девочка.       — Приятно познакомиться, Эстер, — Малфой слегка склонил голову, чтобы не выглядеть излишне церемониальным, и протянул ей ладонь.       Совсем крохотная ручка скользнула в его большую, обхватывая пальцы.       «Как странно… Она может до меня дотронуться…»       — И мне.       — А где твои родители? — поинтересовался Люциус.       — Папа на работе. Он главный в отделе магического сотрудничества, представляешь!       Эстер сделала большие глаза, но тут же зажала рот ладошкой.       — Ой! Мама говорит, хвастаться нехорошо.       — Я никому не расскажу, — заверил Малфой. — А кем работает твоя мама?       — Раньше она тоже ходила в Министерство, но потом уволилась и теперь почти всегда дома. Она часто запирается в лаборатории на верхнем этаже и долго колдует. Я пыталась подглядеть, — Эстер забавно нахмурила бровки, — но у меня ничего не вышло. Видимо, чары на дверь наложила.       Люциус смотрел на девочку, а мозг постепенно складывал в голове факты. Общая картина медленно вырисовывалась, но штрихов отчаянно не доставало.       — У меня есть братик, только он уже совсем взрослый, а мне бы так хотелось маленькую сестричку, — мечтательно вздохнула малышка, а после глянула на Люциуса испуганно, — только не говорите брату, что я так сказала. Я его очень сильно люблю, и играть с ним тоже. Правда, он не так часто бывает у нас дома. Совсем скоро у его жены появится ребёночек. Надеюсь, мама с папой отведут меня к ним в гости, — она захлопала в ладоши, а у Люциуса вновь защемило сердце.       Эстер заметила, как переменилось лицо Малфоя, и схватила мужчину за руку.       — Ты чего такой грустный, Люциус? Давай немного поиграем, а потом мне нужно будет проводить тебя в одно место.       — Нет, нет, я не грустный, — тихим голосом отозвался он, чувствуя себя так, словно на шею повесили неподъёмный камень, неумолимо тянущий вниз. — Всё хорошо. А во что ты любишь играть, Эстер?       — В лошадок и куколок. Смотри какие у меня тут есть…       Девочка за руку подвела Люциуса к столу, заставив опуститься на пушистый ковёр, а затем прочла длинный монолог, знакомя Малфоя со всеми своими игрушечными любимцами.       — … Это Изабель, а это её подружка Фиона…       Мужчина кивал и улыбался, разыгрывая небольшие сценки со всевозможными принцессами и их королевскими пони. Эстер смеялась, и на душе у Люциуса с каждой минутой, вместе со всеобъемлющей радостью, ширилась и росла жгучая тоска. С ним сейчас играл его ребёнок, его дочь, которую он возможно видит в первый и последний раз. Маленькая Эстер, существующая только в воображении Малфоя. Вероятно ей никогда и не суждено родиться. Не суждено увидеть весенний солнечный свет, зайчики из которого сейчас резво скачут по кружевному платьицу девочки, не суждено засмеяться, так искренне, запрокидывая головку с платиновыми кудряшками, а сам Люциус вероятно никогда не поцелует её перед сном, чувствуя, как две маленькие ручки крепко обнимают в ответ.       — Я выиграла! Я выиграла!       Пока Малфой предавался мрачным мыслям, Эстер успела обставить бывшего Пожирателя в какую-то придуманную самой малышкой игру и теперь носилась по комнате как угорелая. Люциус поднялся и перехватил её, вновь удивившись, что ему это удалось, отрывая от пола и кружа вокруг своей оси. Эстер визжала и барахталась, заливаясь хохотом, а когда мужчина наконец отпустил, сказала:       — Меня папа всегда также кружит. Я просто обожаю летать!       — Все папы такие, — подмигнул Люциус.       — Но мой самый-самый лучший!       — Правда? — выдавил из себя Малфой.       — Да, да, — закивала девочка. — Он меня так сильно любит. И маму. Нас обеих. Называет своими принцессами, а на праздники…       Дыхание вновь перехватило, а пульс участился. Голосок Эстер долетал до него точно из-под воды. Малфой глубоко вздохнул.       — Эстер а как, — он запнулся, — как зовут твою маму?       Малышка разом посерьёзнела.       — Этого я сказать не могу. Мне не разрешают, — она выглядела расстроенной, слегка надув губки.       — Но я могу коснуться тебя, — гнул свою линию Малфой.       — Да.       — А с Гермионой этого не вышло…       — Ну ты чего, Люциус, — Эстер присела за свой маленький столик у окна и подпёрла голову кулачком. — У нас у всех разные правила и разные запреты. Иначе всё было бы одинаковым и неинтересным.       — Резонно, — согласился Люциус, присев на краешек кровати.       Где-то в доме часы пробили двенадцать. Каждый удар эхом отзывался в залитой солнцем детской. Эстер вся замерла и словно бы подобралась, а с последним звоном вскочила на ноги.       — Нам пора!       Девочка схватила Люциуса за руку и потянула за собой, распахнув дверь комнаты, и чуть ли не бегом устремилась по длинному коридору.       — Эстер, куда ты меня ведёшь? — поинтересовался на ходу Малфой, но малышка не ответила, продолжая молча идти вперёд.       Они миновали несколько запертых комнат, спустились по лестнице, пересекли уютно обставленную большую гостиную. Люциус, стоило им выйти из детской, сразу узнал собственное поместье. Однако в мэноре что-то изменилось. Он будто бы стал более светлым. От стен больше не веяло многовековой таинственностью, а весь сумрак, оставшийся здесь после того, как в родовом гнезде похозяйничал Тёмный лорд, и от которого сам Малфой в настоящем так до конца и не избавился, словно бы канул в лету. В дом как будто вдохнули новую жизнь, и он засиял совершенно иными красками.       Краем глаза Люциус заметил разбросанные тут и там игрушки, чего отродясь не бывало в мэноре, ни когда Драко был маленьким, ни в его собственном детстве. Эстер тем временем притормозила около одной из дверей.       — Скорее, — позвала она.       Малышка протиснулась в комнату. Малфой последовал за ней и, к своему удивлению, оказался в том самом помещении, из которого начинал каждое своё путешествие по воспоминаниям. Только впервые мужчина стоял здесь не один. Он огляделся. Все двери исчезли, их окружали лишь голые серые стены. Люциус обернулся к девочке.       — Что дальше?       — Смотри, — она указала пальчиком куда-то за его спину.       Мужчина повернулся в указанном направлении. С дальней стеной происходили какие-то метаморфозы. Она двигалась, то замедляясь, то ускоряясь. Каменная кладка перестраивалась на глазах. И там, где минуту назад была сплошная серая глыба, темнел узкий проход.       — Тебе туда, — кивнула Эстер и отпустила руку Малфоя.       Люциус снова посмотрел на малышку и присел на корточки.       — Ты не пойдёшь со мной? — спросил он со слабой надеждой, всё прекрасно понимая.       Оставлять девочку здесь и отправляться в зловещую чёрную неизвестность в одиночестве не хотелось. Она покачала головой и слегка нахмурилась, а потом вдруг крепко, насколько позволяли маленькие ручки, обняла Малфоя за шею. Люциус вздрогнул от неожиданности, но прижал Эстер к себе в ответ. Малышка зашептала на ухо:       — У тебя всё получится, Люциус! Ты справишься!       А затем также быстро отстранилась и отбежала на пару шагов. Мужчина поднялся, глядя в её серые глаза, словно бы смотрясь в зеркало. В них уже блестели слёзы.       — Тебе нужно идти, — с нажимом повторила Эстер. — Давай же…       Она шмыгнула носом. Люциус в последний раз взглянул на девочку, точно стараясь, навсегда запечатлеть её образ.       — Пока, Эстер!       — Пока, Люциус!       И Малфой побрёл к зияющему темнотой проходу. Он сделал первый шаг, второй и обернулся. Каменные плиты с обеих сторон начали сдвигаться, отрезая от Люциуса небольшую фигурку Эстер. Она стояла посредине комнаты, неотрывно глядя на него. Такая маленькая, так удивительно похожая на мужчину и на…       Бам!       Проём с громким скрежетом закрылся, окончательно оставляя Малфоя одного в полной темноте.       «Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве», — промелькнуло в голове Люциуса.       Он двинулся вперёд, как слепой котёнок, натыкаясь на какие-то столбы и выставив вперёд руки. Через пару шагов пальцы упёрлись в стену. Малфой ощупал неровную поверхность. Он повернул в другую сторону, и вскоре его путь вновь был преграждён. Между тем мужчине показалось, что из помещения, в которое он попал, начинают медленно выкачивать весь воздух. Дышать становилось труднее. Бывший Пожиратель закашлялся, оседая на пол и жадно вдыхая кислород. Лёгкие жгло. Он привалился спиной к чему-то холодному, силясь сделать хотя бы ещё один вдох, но только захрипел, заваливаясь на бок.       «Так вот ты какая, смерть…» — подумал Люциус, а после его глаза закрылись, и мужчина потерял сознание.

***

      Тёплые лучи последних минут заходящего майского солнца не спешили покидать небольшую больничную палату. За окном весело шелестела листва, в вечернем воздухе стоял душистый аромат вистерий. Дверь комнаты отворилась, и вошла молодая девушка с пышной копной каштановых волос. Она быстро окинула всё вокруг взглядом: на прикроватном столике лежит забытая книжка с загнутыми уголками, цветы в вазе уже потеряли свежесть, надо бы их заменить, как и стряхнуть с подоконника пару белых лепестков, оказавшихся здесь, вероятно, после вчерашней грозы. Девушка приблизилась к кровати и присела на край.       — Привет, Люциус, — тихо, словно бы её кто-то подслушивал, сказала Гермиона и, ласково скользнув пальцами по длинным белым волосам, взяла его большую ладонь в свои, наклонившись, прижалась щекой к холодной коже, силясь, хоть на долю секунды, почувствовать прежнее тепло. — Прости, что не заглядывала всю неделю, в школе полный завал.       Затем она отстранилась и, по-прежнему сжимая руку Малфоя в своих, принялась пересказывать мужчине, лежащему в этом крыле Мунго уже второй месяц, события последних дней. Ведьма упорно продолжала навещать Люциуса, чуть не поругавшись однажды с Драко. Тот хоть и принял как должное факт, что его собственный отец и заучка Грейнджер провели последние месяцы вместе, а их общение давно вышло за рамки отношений профессора и студентки, но всё же иногда характер младшего Малфоя давал о себе знать. По итогу юноша условился с Гермионой, что она будет навещать Люциуса в любое удобное для колдуньи время.

***

      Сама гриффиндорка пошла на поправку довольно быстро. Целители, осматривающие её каждый день, с того момента как девушка вместе с Малфоем оказались в госпитале, спустя неделю объявили, что никакой угрозы для её здоровья больше нет, и ведьма с чистой совестью может возвращаться в Хогвартс.       Первым делом, вновь очутившись в стенах школы, Гермиона оказалась в кабинете директора МакГонагалл. Та, обеспокоенная всем произошедшим, не могла не вызвать девушку на приватную беседу. Разговор вышел вполне миролюбивым.       — Но вы и мистер Малфой… — из-под стёкол очков Минерва с удивлением взирала на ведьму, сидевшую в кресле напротив и казавшуюся сейчас маленькой одиннадцатилетней девочкой, какой она увидела Грейнджер много лет назад.       — Не осуждайте меня, профессор, — вскинула голову Гермиона. — То, что случилось между мной и Лю… мистером Малфоем…       — Я и не думала осуждать вас, — мягко сказала МакГонагалл. — Думаете, после всего, что случилось с Хогвартсом в прошлом году, я бы взяла на работу плохого человека? Нет, Люциус сильный колдун с непростой судьбой, и я искренне рада тому, кем он стал сейчас. Думаю и без вашей руки тут не обошлось, — Гермионе показалось, что на губах директрисы промелькнула улыбка. — Но всё равно, вы с ним настолько из разных миров, что представить вас вместе, согласитесь, довольно нелегко.       Девушка кивнула.       — Я согласна, но всё же мир, связывающий нас вместе, один. Мир волшебства и магии. Да, Люциус вырос в нём, а я узнала о существовании колдунов лишь в одиннадцать, но в конечном счёте наши с ним дороги переплелись.       Вернуться в размеренный ритм учёбы оказалось проблематично. Мысли Гермионы постоянно были заняты одним лишь Малфоем и его самочувствием. Она условилась с директором, что раз в два дня по вечерам сможет отлучаться в Мунго, разумеется, если это никак не скажется на оценках.       Колдомедики не давали никаких прогнозов, по-прежнему только разводя руками. Им всё никак не удавалось понять природу заклятия, поразившего Люциуса. Само состояние мужчины казалось довольно стабильным. Он всё так же напоминал скорее восковую фигуру, нежели живого человека. Веки мужчины всё так же были плотно закрыты, но движения грудной клетки оставались равномерными, опускаясь и поднимаясь под тонкой тканью казённого одеяла.       Гермиона по полной загрузила себя подготовкой к самым важным экзаменам. Она до ночи либо сидела в библиотеке за книгами, либо отрабатывала в одном из пустых классов заклинания. В тех же учебниках девушка пыталась отыскать и ключ к выздоровлению Люциуса, просматривая старинные фолианты, но её попытки не увенчались успехом.       Первое время ведьму снова начали преследовать кошмары. Локации были различны, неизменным оставалось лишь одно — в каждом из снов Малфой раз за разом умирал. Он падал со скалы, тонул в море, оказывался сбитым фурой или в охваченном огнём доме, в него стреляли, ранили ножом, и раз за разом Гермиону пронзал взгляд его пустых, мёртвых серых глаз, жизнь из которых утекала навсегда. Ведьма просыпалась в слезах, плача от бессилия и душевной боли, раздирающей своими острыми когтями на куски. Джинни всякий раз успокаивала подругу, сидя с той чуть ли не до рассвета, когда уставший мозг наконец позволял колдунье вздремнуть часок-другой. Кончилось тем, что обо всём узнала Минерва МакГонагалл, и с помощью профессора Слизнорта и мадам Помфри, снабдила девушку успокоительными настойками. Зелье помогло, и вскоре Гермиона вновь смогла засыпать без страха в очередной раз столкнуться лицом к лицу со смертью Люциуса.       Время шло. Апрель уступил место маю. Нагрузки на школьников увеличились, и не за горами была первая Ж.А.Б.А. В середине месяца, в тяжёлой игре Гриффиндор сумел одержать победу над Слизерином и вновь забрать кубок школы. Джинни закатила грандиозную вечеринку, прощаясь с командой и передавая звание капитана талантливому пятикурснику Оуэну Адамсу, вратарю команды.       — Знаешь, — призналась тем же вечером Уизли, — я ещё не говорила об этом Гарри, но было бы здорово после школы попробовать себя в одной из команд.       — Здорово! — одобрила её выбор подруга. — Гарри как раз мог бы написать Оливеру Вуду. Возможно, тот что-то порекомендует.       — Было бы неплохо, — глаза Джинни вспыхнули.

***

      — …надеюсь, Молли не будет против. Представляешь, будущая жена Гарри — игрок сборной Англии по квиддичу. Да, кстати, до их свадьбы осталось всего ничего, пара месяцев, — Гермиона чуть крепче сжала длинные пальцы Люциуса. — Жаль, ты это пропустишь. Зрелище бы вышло весёлым, появись мы там вместе, самое время доставать камеру, — она улыбнулась, вытирая подступившие слёзы. — Это, конечно, не светские рауты, к которым ты привык, но, думаю, тебе всё равно бы понравилось.       Девушка закончила свой рассказ и отвернулась к окну. В глазах снова защипало. За кронами деревьев медленно догорал закат. Его последний луч упрямо боролся с наползавшими на город синими сумерками. Гермиона вновь посмотрела на Люциуса.       — Я так скучаю по тебе, — она вложила в эти несколько слов всю боль, что душила юную колдунью в последнее время.       Грейнджер склонилась над мужчиной и дотронулась губами его губ, посеревших, равнодушных, неживых. Это было несправедливо и горько.       — Я жду, Люциус, — сдавленно проговорила девушка. — Ты уже порядком задержался, — голос всё-таки подвёл и задрожал. — И кто говорил, что заставлять даму ждать невежливо, — и совсем тихо, насколько позволял подступивший к горлу комок, — но мне плевать на этикет и дурацкие правила. Я подожду сколько нужно, ты только возвращайся…

***

       Люциус открыл глаза. Вокруг по-прежнему не было видно ни зги. Однако лёгкие снова работали, напитывая кислородом кровь. Он поднялся на ноги, и вдруг различил тихий, едва слышный голос. Женский голос. Слов было не разобрать, но Малфой заозирался по сторонам. Никого. Может, это всё галлюцинации? Последние вспышки отмирающих нейронов мозга. Но тут голос раздался вновь, и Люциус двинулся в том направлении, откуда, как ему казалось, исходит звук. Глухой, как будто звавшая его девушка находилась за толстым стеклом, но становящийся громче, ощутимее.       Мужчина брёл к нему, как путник, последняя надежда которого — единственная путеводная звезда, блеснувшая на горизонте. Призрачная, мерцающая. Ноги не слушались. Они тонули и вязли в невидимой субстанции и будто наливались чугуном с каждым новым шагом. Но Люциус шёл и шёл, стиснув зубы, сжав кулаки, точно сейчас не было ничего более важного, чем этот зов, выводящий его из мрака. Вдали, почти на краю зрения, мелькнул слабый луч света, и Малфой, уверивший в правильность своего курса, поковылял в ту сторону.       — Люциус, — раздалось совсем близко, и он наконец узнал голос.       Её голос. Гермиона Грейнджер. Это она звала его, в очередной раз вытаскивая из лап тьмы.       — Гермиона?       Мужчина снова огляделся, но кругом всё также не было ни души, кроме его собственной. Люциус до сих пор не понимал, жив он или мёртв? Призрак или человек? Но голос юной колдуньи вновь выкрикнул его имя. Полоска света становилась всё шире, поглощая черноту.       — Люциус, — донеслось оттуда, из-за этой преграды света.       Малфой насколько мог зашагал быстрее, силясь перейти на бег. Скорее! Туда. К свету. К солнцу. Белые лучи ослепили мужчину, заставляя сощуриться. Он прикрыл глаза, продолжая осторожно ступать вперёд.       — Люциус!       Вдруг всё тело стало лёгким, невесомым будто пёрышко, и Люциус почувствовал, как его отрывает от земли и затягивает в какую-то воронку.       «С порталами в загробном мире дефицита явно нет», — пришла Малфою в голову дурацкая мысль, а потом его закружило, завертело и унесло куда-то прочь.       Люциус.       Мужчина моргнул и открыл глаза, уставившись на склонившуюся над ним симпатичную мордашку мисс Грейнджер. Её карие глаза, в уголках которых блестели не успевшие высохнуть слёзы, расширились так, что Люциусу показалось, что они в буквальном смысле полезли у девушки на лоб. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но выдавила из себя лишь нечленораздельный звук, и в тот же момент Малфой ощутил, как её маленькие пальчики, запутываясь в длинных волосах, обвили его шею, а горячие губы коснулись лба, щеки, носа, его собственных губ, они были повсюду. Шоколадные кудри перекрыли собой весь свет, в нос ударил знакомый аромат цветочного парфюма, её парфюма, а Гермиона рассеяно бормотала где-то над ухом:       — Люциус… ты… Мерлин… да как же!       Щекам стало мокро. Худенькие плечи Гермионы сотрясались, а Люциус немного неуклюже, насколько позволяли силы, поглаживал её по спине.       — Я дома, девочка моя, я вернулся…       Слова вышли сиплыми, он тут же закашлялся, но не выпустил из рук её хрупкую фигурку, всё крепче прижимая к себе. Гермиона забралась с ногами на кровать, не разжимая объятий. Всё произошло так внезапно, что девушка до конца не могла поверить в случившееся. Она гладила мужчину по рукам, шептала что-то несвязное, словно боялась, что всё это лишь сон, и стоит отпустить Люциуса, как ведьма проснётся здесь же, в больничном кресле подле его кровати, а сам Малфой так и останется лишь тряпичной куклой под простынями.       Наконец Грейнджер чуть отстранилась, когда в мозгу щёлкнула мысль о том, что человеку, проведшему без сознания почти два месяца, такие внезапные проявления чувств могут пойти во вред. Гермиона взглянула в любимые глаза цвета предгрозового неба. Люциус, слегка прищурившись, молча смотрел в ответ и улыбался.       — Ты правда вернулся? — зная, как глупо сейчас звучит, спросила колдунья.       — Правда.       — Но что с тобой было? Как тебе удалось…       — Я слышал твой голос.       — Что?       — Да, он звал меня, а я пытался его догнать. Помню лишь боль и пустоту.       Люциусу казалось, что он упускает нечто очень важное. Что там, между жизнью и смертью, за гранью сознания с ним произошло что-то такое, о чём никак нельзя забывать. Вещи, которые он просто обязан был вспомнить, но как не пытался Малфой напрячь свою память, кроме бескрайней черноты мозг не выдавал ничего.       — Какой сегодня день? — поинтересовался он у Гермионы.       — Двадцатое мая.       — Долго же я заставил тебя ждать.       Люциус снова прижал к себе девчонку, наслаждаясь её теплом и близостью, свежим воздухом, долетающим из распахнутого окна, и тем, что он, Люциус Малфой, жив, и никто больше не посмеет отобрать у него эту жизнь. Не сейчас. Не после того, как их судьбы с Гермионой Грейнджер переплелись.       Девушка в его руках внезапно вздрогнула.       — Ой, Люциус, надо же сообщить целителям, отправить патронус Драко и Гарри…       — Погоди, — остановил её Малфой. — Сейчас сюда примчится куча народу, а я бы хотел провести ещё немного времени только с тобой.       Она молча уткнулась ему в плечо.       — Я скучала, Люциус.       — И я.       В комнате постепенно становилось темно, но две фигуры, замершие в объятиях друг друга на кровати, казалось, не замечали этого. Малфой снова с удовольствием ощутил то приятное чувство нужности другому человеку. А это означало, что всё было не зря. Не зря он боролся и выгрызал себе зубами шанс вернуться и продолжать жить. Не зря умирал в лондонском переулке и в тёмной комнате, где-то на задворках этого мира. Не зря связался с юной и удивительной героиней войны. Всё было не зря.

***

      Следующую неделю мужчине пришлось провести в госпитале. Как не уверял он целителей, что чувствует себя замечательно, те категорически отказывались отпускать Люциуса из-под сводов Мунго. Сын примчался к отцу в первый же день, и они долго разговаривали, пока Гермиона тактично удалилась из палаты.       — Ты молодец, пап, — вставая и уже собираясь уходить, сказал младший Малфой. — Это я про Грейнджер.       Люциус удивлённо поднял брови.       — Ты подозрительно спокоен, Драко. В чём подвох?       Парень только улыбнулся.       — Никакого подвоха. Просто пока ты лежал здесь в отключке, мы с ней немного, не то чтобы подружились, но сумели найти общий язык. Она, конечно, очень уж любит стоять на своём. Захочешь — не переубедишь. Но если интересно моё мнение, то я не против. Грейнджер хоть и не подарок, но всё-таки своя, что ли. Не знаю, как бы я принял какую-нибудь постороннюю женщину в мэноре.       — Спасибо, сын, — тихо сказал Люциус. Его сердце сжалось, но на этот раз от того, что оно было переполнено приятной радости.        В Хогвартс Малфой вернулся к самому началу экзаменов по ЗОТИ у первого курса, и как бы Минерва МакГонагалл не отговаривала мужчину, тот вызвался сам принимать зачёт у всех учеников. Он был рад вновь приступить к работе, хоть и первые дни к вечеру валился с ног от усталости.       Гермиона успешно сдала все экзамены, получив высшие баллы по каждому из предметов. Справилась она и с дисциплиной Малфоя, выстроив против него такие щиты, что как ни старался Люциус, но ему не удалось прочитать ни одной, даже самой пустяковой мысли девушки. Они обменялись довольными взглядами. Всё же год тренировок сделал своё дело. Джинни, заметив это, закатила глаза, за что получила в бок локтём от Полумны.       — Что? — она обиженно повернулась к подруге.       — Не привлекай к ним лишнего внимания.       — Я и не привлекаю.       — Тебе так кажется.       Джинни оглянулась и заметила, как о чём-то шепчутся сёстры Патил, провожая Гермиону, возвращающуюся на своё место, глазами, в которых читалось любопытство, а Дэвис и Миллз как-то слишком пристально разглядывают Люциуса, прячущего в уголках губ лёгкую улыбку.       — Видишь, они и без меня прекрасно справляются с этой задачей, — снова обратилась Уизли к Луне.       Та только покачала головой и перевернула страницу учебника, повторяя материал. Сама Лавгуд, узнав об отношениях Гермионы и Люциуса, отреагировала так, будто всегда догадывалась об этом. Как выяснилось позднее, так оно в сущности и было.       Июнь пришёл в Хогвартс, накрыв окрестности небывалой для этого времени года жарой. В аудиториях стояла духота. Ученики обмахивались сделанными впопыхах веерами из использованных конспектов. Учителя в конце концов сжалились и с помощью охлаждающих чар сделали пребывание в классах более терпимым. Седьмой курс готовился к выпуску. Немногочисленных учеников собрали в Большом зале, где директор вместе с профессорами Слизнортом и Синистрой объявила о готовящемся бале-параде. Кроме окончания школы планировалось отмечать ещё и годовщину победы над Волан-де-Мортом. По этому поводу в школу должны были прибыть герои войны и мракоборцы.       Последние перед выпуском выходные Гермиона провела в мэноре. В этот раз им с Люциусом не пришлось прибегать к ухищрениям с маховиком. МакГонагалл была настроена весьма лояльно, потому со спокойной душой отпустила любимую студентку с Малфоем. Сам факт того, что Минерва с неслыханной лёгкостью приняла их пару, никак не укладывался в голове у юной ведьмы. Люциус же, напротив, казалось, был вовсе не удивлён.

***

      Гермиона лежала в глубокой ванне. На бортиках, потрескивая, плавились свечи. Воздух в помещении из-за пара и горячей воды словно бы сгущался вокруг девушки, однако её это совершенно не беспокоило. Она лениво зачерпывала воду ладошкой, обливая разгорячённую кожу плеч. Глаза колдуньи были полуприкрыты. Под нос девушка мурлыкала какую-то наивную магловскую песенку, услышанную по радио во время поездки к родителям. В комнате пахло ванилью и базиликом. Белоснежные шапки пены грозились вот-вот встретиться с кафельным полом, но каким-то чудесным образом, и даже без помощи магии, удерживались на поверхности воды. Гермиона приоткрыла один глаз и потянулась к палочке, лежащей на стопке полотенец поодаль. Она тихонько пробормотала заклинание, и вся поверхность воды забурлила, обдавая кожу ведьмы приятной вибрацией. Теперь ей было совсем хорошо.       Негромко скрипнула дверь и послышались чьи-то шаги. Гермиона притворилась, что ничего не заметила, и, снова смежив веки, продолжила напевать приставучий мотивчик.       — Мисс Грейнджер, какой приятный сюрприз обнаружить вас в собственной ванной, — голос Люциуса проник в её разомлевшее сознание.       Ведьма прищурилась, наблюдая за тем как лорд Малфой, не торопясь, входит в комнату, прикрыв за собой дверь, и развязывает пояс халата, совершенно не смущаясь её присутствия. Ткань упала на пол, а Гермиона уже в открытую, без малейшего зазрения совести, любовалась обнажённой фигурой мужчины. За время пребывания в больнице он заметно осунулся, но свежий летний воздух, возобновлённые, несмотря на категорические запреты целителей, тренировки, здоровый сон и вкусная еда домовиков мэнора сделали своё дело, и Малфой практически вернул себе былую форму.       Люциус оглянулся через плечо, ловя абсолютно нескромный взгляд гриффиндорки.       — Ай-ай-ай, юная леди, и как вам только не стыдно, — пожурил он, забираясь в ванну напротив девушки.       — Я училась у лучших, мистер Малфой, — в тон мужчине игриво отозвалась Гермиона, с сожалением наблюдая, как невесомые облака пены скрывают из поля зрения красивый торс мужчины.       — Иди ко мне, — Люциус поманил колдунью, и она тут же удобно устроилась между его ног, прижимаясь спиной к широкой груди и чувствуя внизу его растущее напряжение.       Гермиона немного поёрзала, устраиваясь поудобнее.       — Не вертись, — шепнул ей на ухо Малфой, и девушка почувствовала на своих плечах его изящные пальцы.       Медленно, никуда не торопясь, Люциус массировал её успевшие забиться от долгой подготовки к экзаменам мышцы, аккуратно разминая их. Мужчина призвал к себе пузырёк со специальным маслом и, растерев его в ладонях, согревая, начал неспешно втирать ароматную субстанцию в нежную кожу ведьмы. Та едва не застонала от удовольствия, вдыхая терпкий запах сандала и иланг-иланга. Гермиона вновь прикрыла глаза и откинулась назад на плечо Люциуса.       — Я думаю, нам не хватает аккомпанемента, — заметил Малфой, одновременно целуя девушку в макушку и взмахивая волшебной палочкой.       Ванную комнату наполнили тихие звуки саксофона. Мужчина продолжал массировать плечи колдуньи, скользя уже по рукам гриффиндорки и исчезая в воде, переплетаясь своими пальцами с пальцами Гермионы. Она почувствовала, как внутри уже зарождается знакомая ей тягучая волна возбуждения. Ведьма сильнее прижалась к Люциусу и, повернув к нему голову, встретилась с порочным взглядом серых глаз.       Девушка подняла правую руку и дотронулась подушечками пальцев до гладковыбритой щеки Малфоя, нежно скользя вниз.       — Я до сих пор не верю, что ты здесь, со мной, — тихо произнесла Грейнджер.       — И я, — отозвался Люциус. — Прости, что заставил ждать, девочка.       Он склонился к колдунье и коснулся её губ, медленно проникая языком в алый ротик. Гермионе показалось, что в лёгких не осталось воздуха. Она расслабилась от высокой температуры, тихой музыки и нежности Малфоя. Их языки неспешно переплетались, словно партнёры на танцплощадке. Поцелуй углубился, становясь всё более страстным. Мужчина чувствовал, что внизу живота уже всё горит, требуя разрядки, но сдерживал себя, желая как можно дольше наслаждаться процессом.       Грейнджер вся изнывала. Ноги сводила приятная судорога. Грудную клетку сдавило. И когда Люциус одним движением перекинул её густые волосы на бок и прильнул губами к шее колдуньи, она непроизвольно выдохнула, издав гортанный стон. Руки Малфоя тем временем будто заново исследовали юное тело. Он накрыл полушария миниатюрной груди, ласково теребя большими пальцами ягодки сосков.       — Как же я скучал, — мужчина всё ещё боролся с порывом взять юную ведьму сию секунду. — Моя девочка…       Гермиона же не способна была выговорить и двух слов. Волны удовольствия накрывали её будто цунами, отрезая возможность вернуться к исходной точке. Она с силой сжала бёдра Люциуса, чувствуя жизненную необходимость ощутить его всего: в себе, на себе, вокруг. Сейчас он был словно персональная вселенная для ведьмы, заполняя собой всё видимое и невидимое пространство. Однако Гермионе было мало. Она отчаянно хотела большего. Словно инструмент в руках умелого мастера, колдунья извивалась и стонала, в то время как руки мужчины опускались всё ниже. Внезапно Малфой перехватил её подбородок, вновь сплетаясь в жарком поцелуе с колдуньей, одновременно входя двумя пальцами в разгорячённое влагалище гриффиндорки.       — Ооох, — выдохнула Грейнджер прямо ему в губы, прикусив от накрывающих ощущений нижнюю.        Малфой, издав нечленораздельный звук, вышел из неё и снова погрузился пальцами в горячее лоно. Член был уже каменным, и всё его мужское естество изнывало от желания ворваться внутрь этой девчонки немедленно.        — Люциус, — услышал он где-то на обрыве сознания, затуманенного глубокими стонами и жаром тела Гермионы, и на миг вернулся в реальность, фокусируя взгляд на карих глазах, но не прерывая размеренный темп фрикций и не выпуская из пальцев её правый сосок.       Грейнджер выглядела чудесно. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и озорной ухмылкой, играющей на её сладких вишнёвых губах. Девушка тяжело дышала. Он слышал её участившееся сердцебиение, когда Гермиона неожиданно развернулась, взяв лицо мужчины в свои маленькие ладошки, и прижалась бёдрами к его паху, плавно покачивая ими.       — Я хочу тебя прямо сейчас, — прошептала она, а Люциус, обеими руками взяв её за ягодицы, лишь ощутимо сжал их, а затем легонько пошлёпал своей большой ладонью.       — Желание дамы — закон, — Малфой слегка приподнял девушку, помогая ей и одновременно запечатлев на губах очередной длинный поцелуй.       Она вся натянулась, будто струна, и, стоило только головке его члена толкнуться во влажную плоть, шумно выдохнула. Медленно насаживая девушку на себя, Малфой чуть не кончил, так долго он был лишён женского тела и ласки. Дыхание перехватывало, а от ощущения жаркого лона ведьмы и захвативших его достоинство упругих мышц, мужчина сходил с ума наяву.       — О, Мерлин… — вскрикнула Гермиона, когда он наконец погрузился внутрь на всю длину, начав аккуратно вколачиваться, боясь сорваться и разорвать её прямо в этой ванне.       — Можно просто Люциус, — раздался елейный голос возле самого уха.       Она распахнула карие глаза, но возмущение едва ли могло пробиться сквозь пелену экстаза, захватившего ум и сознание этой восхитительной ведьмочки. Шёпот Люциуса, согревающий нежную кожу шеи, окончательно расслабил Грейнджер, и девушка вновь прикрыв от удовольствия глаза, только усилила темп, обнимая мужчину за шею и зарываясь своими пальчиками в его длинные волосы.       Точёная женская грудь, по которой сейчас стекали капельки воды вперемешку с пеной, оказалась совсем близко, требовательно соприкасаясь с твёрдой мужской, и Люциус, оставив одну руку на талии Гермионы, пальцами второй принялся настойчиво ласкать мягкие прелести девушки, дразня сморщенные узелки сосков. Гермиона уже вся изнемогала. Хлюпающие звуки шлепков соприкасающихся тел разносились под сводами хозяйской ванной мэнора. Сладкие лепестки её возбуждённого лона снова и снова впускали в себя затвердевшую напористую плоть Малфоя. Он властно вторгался в неё, заполняя всю без остатка, как единственный полноправный владелец, не желавший делить Грейнджер ни с кем другим. Приглушенные стоны мужчины и девушки слились в унисон, становясь наравне с ними единым целым.       — Тебе хорошо, девочка? — сдавленно прошептал Люциус.       — Восхитительно, — выдохнула Гермиона. — Только не останавливайся, прошу.       — И не собирался, — промурлыкал Малфой, — но я хочу сделать тебе ещё приятней.       Он быстро развернул ведьму, и она вновь оказалась сидящей к Люциусу спиной. Мужчина одним движением вошёл в неё. Влагалище было щедро увлажнено естественной смазкой, и член проскользнул точно по маслу. Чуткие пальцы Малфоя под водой нашли бугорок клитора и, вместе со следующим движением бёдрами, вколачиваясь в благодарно принимающую его плоть, начали мягко поглаживать.       Гермиона не находила себе места. Казалось, что сознание давно покинуло её, и теперь девушка в состоянии полной эйфории балансирует где-то между небом и землёй. Своими умелыми действиями Малфой открывал для колдуньи нирвану. Низ живота раскалился. Комочек вожделения достиг высшей точки и теперь стремился к разрядке.       — Люциус, — как заведённая шептала колдунья его имя, пока тот снова и снова брал её, нежно, но в то же время решительно, — не останавливайся, только не останавливайся, прошу…       — Я с тобой, Гермиона, я здесь.       Его дыхание коснулось шеи девушки, и мягкие губы спустились к ключице, оставляя дорожку влажных поцелуев. Ей было хорошо, безмерно хорошо во властных руках этого мужчины. Прекрасно было снова чувствовать себя живой, настоящей, быть с ним. Всегда только с ним.       Внезапно откуда-то из тёмного закутка её израненной души раздался еле различимый зов осознания, что Люциус мог не вернуться: не очнуться или вовсе погибнуть. И в тот момент, когда её организм достиг пика, разливаясь по всему телу вожделенной негой, а девушка, содрогнувшись, кончила, чувствуя, как с низким стоном изливается внутрь Малфой, шепча что-то в непослушные волосы, и замирая с его именем на своих устах, хрустальные слезинки блеснули в уголках глаз.       Мужчина тут же обнял ведьму, тяжело дыша и прижимая к себе, так словно боялся потерять. Он сразу почувствовал, как гриффиндорку в его руках пробила мелкая дрожь, и, усадив на колени, он вполоборота развернул девушку к себе лицом. Гермиона обняла его обеими руками, совсем по-детски, прижавшись щекой к мускулистой груди. Люциус ласково гладил колдунью по волосам, пока она, медленно выравнивая дыхание, приходила в себя.       — Что с тобой? — осторожно спросил он, заправляя несколько прядок Грейнджер за ухо, когда та, чуть приподнявшись, встретилась взглядом с серыми глазами. — Я поторопился? Сделал тебе больно?       — Нет, нет, что ты, — поспешила заверить ведьма, видя как на лице мужчины вспыхивает беспокойство. — Ты был нежен, как и всегда. Я безумно скучала по этому, — она слегка смутилась, опустив глаза и водя пальчиком по его груди. — Просто на миг я испугалась, что могу потерять тебя навсегда.       Люциус нежно коснулся её подбородка, приподнимая голову девушки и вынуждая снова посмотреть на себя.       — Я больше никуда не пропаду, — серьёзно сказал он. — Не оставлю так надолго, даю слово. Я здесь, с тобой, и так будет всегда, — он погладил Гермиону по щеке. — Обещаю.       — И я, — тихо отозвалась в ответ девушка. — Я тоже всегда буду рядом. Это ужасно, Люциус, просыпаться каждый день и думать, что сегодня может навсегда забрать тебя, понимаешь? Невыносимо, — она дотронулась до его руки, переплетая вместе их пальцы.       — Ты очень сильная, — отозвался Малфой. — Моя сильная девочка. Моя Гермиона Грейнджер, — колдунья улыбнулась. — Обещаю, что больше тебе не придётся преодолевать такие испытания. Хватит.       Люциус погладил ведьму по волосам.       — И что ты предлагаешь? Спокойную и размеренную жизнь в мэноре?       — Звучит неплохо, — приподнял одну бровь мужчина. — Давай с этого и начнём.       — И никаких приключений? — притворно надула губки Гермиона.       — Никаких, — стараясь сохранить на лице серьёзное выражение, вторил ей Малфой.       — Какой ужас, — вздохнула ведьма.       — Я не понимаю ваших настроений, мисс Грейнджер, — упрекнул Люциус. — То вы носом шмыгаете, а в следующую минуту вам на блюдечке подавай погони да тёмных магов.       — Что поделать, — пожала плечами Гермиона. — Вы сами согласились на отношения с такой противоречивой особой, мистер Малфой.       — Вот за это я тебя и люблю, — произнёс Люциус и поцеловал оторопевшую ведьму в нос.       Она в недоумении уставилась на мужчину.       «Ей послышалось?»       — Что ты сейчас сказал? — переспросила девушка, а Малфой чуть не рассмеялся, находя очаровательным весь её внешний вид.       Он удивлялся самому себе в эту минуту. Признание слетело с губ как нечто обыденное, а ведь раньше Люциус никогда и никому не признавался в любви. Искренне, разумеется. Пару раз мужчина говорил о любви Нарциссе, но делал это скорее по привычке, нежели от чистого сердца. Так полагалось, а традиции Малфой чтил. Но он никогда и подумать не мог, что объяснение в чувствах может быть таким простым и естественным, когда рядом с тобой тот самый человек.       — Я сказал, что люблю тебя, — ответил Люциус, улыбаясь.       Гермиона, всё ещё выглядевшая смущённой, всматривалась в серые глаза, будто ища подвох. Только никакого подвоха там не было. Ей никогда не признавались в любви. Виктор, изъясняясь перед юной колдуньей после Святочного бала, говорил лишь о влюблённости, равно как и Рон, с которым они в тот вечер лежали на траве под тёплым июльским небом. Слабо светил месяц, и тогда Гермионе казалось, что она на вершине счастья. Но всё это было не тем, и сейчас ведьма это понимала. Оказалось, чтобы признаться в любви, не нужен внешний антураж и подходящие обстоятельства. Важно лишь одно — чтобы напротив тебя был любимый человек.       Она мысленно сосчитала до десяти, успокаивая разогнавшийся бег сердца, и уже смелее посмотрела прямо на Люциуса. Он был совсем рядом. С мокрыми прядями платиновых волос и улыбкой, уже не прячущейся в уголках губ. Такой родной, живой и настоящий. Люциус Малфой, которого она заново узнала за этот, изменивший всё, последний год обучения в Хогвартсе.       — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона, и его губы накрыли её собственные, даря воистину волшебный поцелуй.       Это после Гермиона скажет: «Ну и потоп! Повезло, что в мэноре некого заливать», а Люциус только рассмеётся, убирая воду с кафеля одним взмахом палочки. И после они вернутся в спальню, и Гермиона устроится в кресле, а Люциус прямо на ковре у её ног, и тонкие женские пальчики расчешут и приведут в порядок его роскошную шевелюру. И уж совсем пройдёт много времени, когда они оба заснут в объятиях, видя только счастливые сны и наслаждаясь тем, что вновь обрели друг друга. Ну а пока у них есть только этот миг, полный нежности и любви. Миг, когда бывший Пожиратель смерти и героиня войны нашли себя и «тех самых», кого им не доставало всю жизнь.