Дирёжи. Сборник незаконченных драбблов

Серёжа сбился, какую по счету Историю он добивается тактильного контакта — любым способом. Он старается быть ненавязчивым, честно пытается вписать свои попытки в образ. Он, наверно, слишком настойчиво предлагает себя в пару к Позу везде, где это возможно, и неизменно получает порцию раздражения за проявленную инициативу: Дима хочет играть с другим человеком. В Истории про парашютисток он вообще ужасно раздражен. Серёже в какой-то момент даже неловко становится за свою роль приставучей девицы, соблазняющей инструктора. А пацаны только масла в огонь подливают, словно сговорились: с весёлым гиканьем изображают качающийся в зоне турбулентности самолет и с третьего толчка отправляют Сережу на пол, вынуждая его уткнуться носом прямо в ширинку Позову. Дима весь напрягается, замирает. От его каменного выражения лица хочется выть. И зачем только Серёжа поднял взгляд? Вышло пошло и слишком двусмысленно. Зал хохочет, а вот Диме не до смеха. Им обоим. Он все-таки добивается своего. Отыгрывает момент упрямства юной парашютистки, которая, лишь бы не прыгать, вцепилась мёртвой хваткой в своего инструктора и вылетела из самолёта вместе с ним. Серёжа хватает Диму за ворот футболки и кружит по сцене до тех пор, пока тот не теряет полностью ориентацию в пространстве. Залу смешно. Зал не знает, насколько у него хуево с этой самой ориентацией. Во всех смыслах, добавляет про себя Серёжа, а сам обнимает Поза обеими руками, укладывая голову ему на плечо, продолжая кружить их обоих в подобии медленного танца (такие они танцевали в школе). Наконец-то можно расслабиться, но Серёжа все ещё напряжён, все ещё не позволяет себе выйти из-под контроля. Он буквально контролирует каждое своё движение, думая о том, сколько им позволено ещё так кружиться. Зато Поз, кажется, расслабляется — виснет на Сережиных плечах, как мешок. Это явно не то, на что он рассчитывал. Вроде и пообниматься получилось, а отдачи никакой — одна только горькая пустота в груди. Поэтому самые внимательные зрители замечают, что лицо у Сережи вопреки сюжету слишком серьезное и немного грустное — он всеми силами старается удержать равновесие момента. В Истории про жирафа поводов для объятий ещё меньше. Они играют немолодую супружескую пару, и из тактильного взаимодействия у них только передача хлеба за обедом. Дима снова гораздо больше взаимодействует с Арсом, изображая любящего заботливого отца, а на Сережины попытки чихать хотел. Серёжа закусывает губу и заходит с другой стороны — в роли девицы, заигрывающей с официантом. Снова откровенно говорит, что Дима ему нравится и снова получает порцию стёба, весьма остроумного, что самое обидное. Он все ещё ждёт момент, он даже умудряется смешно шутить и, видимо, в награду за это и за проявленное терпение ему выпадает шанс. Герой Димы возвращается из дальней поездки, и Серёжа идёт его встречать. Идет со всей решимостью, несокрушимый, как танк, позволяя себе чуть ли не впечататься в Диму. Дима растерянно хватает его за предплечья, но Серёжа сбрасывает его руки и крепко обнимает за шею, обнимает по-настоящему — так, как давно хотел обнять. Так, как они оба заслуживают. И хоть это объятия длится не больше секунды (дольше Серёжа себе позволить не может), он чувствует ответные касания ладоней. Он сумел застать Диму врасплох, успел до того, как тот обрастает холодной каменной стеной, и почти чувствует ответное тепло. Как же от этого ведёт… Серёжа пытается шутить, даже вроде успешно, а на плечах, на груди, на так непозволительно интимно оголившемся в тот самый момент животе все ещё Димины прикосновения, растерянные, но почти настоящие и гораздо более тёплые, чем в прошлый раз. После этой Истории идет целая череда «пустых», где между ними нет никакого взаимодействия. Лишь один раз ему удаётся приобнять Поза и на секунду уложить ему голову на плечо, и Дима рефлекторно в ответном жесте касается его руки. И боже, как это окрыляет Серёжу, как его это маленькое действие обнадёживает… Он отпускает ситуацию. Старается просто хорошо отыгрывать свои роли. И вот, наконец, они играют «Притворись моей». Роль влюблённой прилипалы — это как раз для Сережи, правда его партнер по сцене на этот раз Шаст. Но Серёжу это не смущает. Так даже лучше. Он так старается, что местами даже переигрывает, пугает Антона и привносит откровенный хаос в гладко выстроенный Арсением сюжет. И делает он это не для того, чтобы заставить Диму ревновать — нет. В каком-то смысле, он пытается его успокоить, показать, что не намерен надоедать ему своим присутствием. В какой-то степени это удачный способ позлить Арсения, ревнующего Шаста к каждому утюгу. Серёжа ждёт. Он чувствует, что подходящий момент вот-вот наступит. Он так раскрывается, что кричит на Арса по-настоящему, высказывает наболевшее, показывает истинные чувства. В какой-то момент он теряет контроль над собой, забывает, что они на сцене. К Арсу, как ни крути, у него свои счёты, которые, сколько бы он ни прятал в себе, рано или поздно вырвутся наружу. Все эти откровенные заигрывания с Димой, от которых внутри у него все на части разрывается, не могут оставить равнодушным. И, когда наблюдающий все это действо со стороны Дима возмущенно напоминает о своем присутствии, Серёжа, уже абсолютно не владея эмоциями, но при этом как нельзя удачно вписывая свои действия в сюжет, подлетает к Позову и целует его в губы по-настоящему, спиной к зрителю, но по-настоящему. Остается всего одна История — последняя, которую они сыграют в этом году. На подходе к ней Сережа чувствует себя каким-то опустошенным, выпотрошенным, как рыба. Да, он добился, чего хотел — поцеловал его. Поцеловал при всех. Конечно, не впервые, но впервые, наверно, он желал этого так болезненно сильно. А теперь всё закончилось, и в душе поселилась гнетущая тоска — ждать было больше нечего. Серёжа даже как-то успокаивается. Играет свою роль странненькой медсестры, особенно не надеясь на взаимодействие с Димой. Это даже хорошо — не нужно каждую секунду стараться поймать удачный момент. История получается смешной до нелепости — четыре несовместимых сюжета, которые они умудрились вплести в один. Точнее, три. Про четвёртый все до поры до времени забывают. И вот, когда уже сорок минут импровизации сыграно, Дима неожиданно вспоминает об этой маленькой, трогательной истории про украденного кота. Серёжа, честное слово, ничего от него не ждет. Все выходит как-то само собой. — Лер. Ты выйдешь за меня? В его голосе такая неприкрытая серьезность, что Серёже кажется, будто он летит с высоты пятидесятиэтажного здания. — А кот? — брякает он на чистом автоматизме. Дима судорожно выдыхает, и Серёже моментально хочется кого-нибудь убить, чтобы только Дима не вздыхал так тяжело больше никогда. Руки начинают мелко подрагивать. Он даже не успевает понять, когда заканчивается эта сцена, и только цепкие пальцы выводят его из состояния полнейшей прострации. Они идут друг другу навстречу. Ноги ватные, в голове гул. Почему всё кажется таким реальным? Будто они с Позовым и правда на свидании. — Привет, — тихо говорит Дима, словно они не виделись больше года. По ощущениям Серёжи именно столько времени и прошло с тех пор, как Позов перестал его замечать. — Привет. Смотреть в глаза не получается совершенно, к щекам приливает жар, и Сережа отводит глаза, удерживаясь в рамках роли исключительно благодаря дьявольскому профессионализму. — Я с мужчинами ещё не… И ведь это почти правда, которая так удачно срывается с его губ. Залу снова смешно. Знали бы они, как ему сейчас не до смеха. Но глаза напротив такие тёплые, словно в Арктику наконец-то пришло долгожданное короткое лето. И Серёжа больше уже не отводит глаза. Он спокойно ждет, плывя по течению, греясь в лучах робкого арктического солнца. На сцене что-то происходит. Арсений с Антоном суетятся, будто две свахи — до нелепости смешно и до щекотного приятно. Он и впрямь как невеста. — Лер, как ты и хотела: на свадьбе все будет пизженое, — говорит Дима, и Сережа прыскает, не в силах сдержать смех. Димины глаза смеются в ответ. Они стоят, как два идиота, боясь приблизиться друг другу ну хоть еще немного. Как два влюбленных подростка. Как самая настоящая пара. Это видят все — все актеры, вся съемочная группа, весь зрительный зал. «Миллионы глаз смотрят на нас», — вспоминает Сережа строчку из песни. И тут же с головой накрывает чувство, что его наконец-то крепко и по-настоящему обнимают.