Дирёжи. Сборник незаконченных драбблов

Затылок непривычно холодит. Чувствуются малейшие потоки воздуха, гуляющие по просторному помещению. Он никогда не думал, что его затылок окажется настолько чувствительным! Забыл за столько-то лет, что такое, когда там всего-то ноль-три (максимум ноль-пять). А еще этот чертов затылок чувствует каждым миллиметром кожи чужой взгляд, буквально прожигающий в нем дыру. Наверно поэтому Сережа так часто прикасается к своим коротко остриженным волосам, чисто инстинктивно проверяя, нет ли там чьего-то непрошенного присутствия. Взгляд настолько осязаем, что на физическом уровне ощущается как прикосновение. Сережа изредка оглядывается в тщетной попытке застукать его обладателя и каждый раз краем глаза ловит Позова, то слишком быстро отвернувшегося, то наклонившегося куда-то вбок ни к селу ни к городу — ну прямо как маленький, честное слово. Ощущение сюрреализма усиливает новая непривычная обстановка, незнакомые люди, какие-то совершенно чужие декорации. Даже зрители как-будто другие — как Сережа ни пытается, не может разглядеть ни одного знакомого лица. Даже пацаны воспринимаются иначе в этих новых, словно с чужого плеча, костюмах. Да, они еще утром пошутили над его прической, вызывая в нем привычное желание забраться в любимый кокон. А потом как-то не то чтобы сникли — словно уменьшились. Сновали, как тихие тени самих себя, по незнакомым коридорам, словно во сне, где ты никак не можешь найти выход. И вроде все хорошо, но до жути хочется покрыться спасительным хитином, который его обновленный организм, кажется, совсем перестал вырабатывать. Особенно после того, как Сережа лихо отстриг свой скорпионий хвост — средоточие яда и колкостей. Он чувствует себя абсолютно обнаженным. И только взгляд — тот самый горячий взгляд, от которого все утро припекает затылок — удерживает его от того, чтобы малодушно уползти и забиться под плинтус. «Между нами тает лед», — крутятся в голове затертые до дыр слова. Крутятся, но Сережа в них не верит. Буквально запрещает себе верить, чтобы снова не поплыть. Он собирал себя, как пазл, по кусочкам, мучительно восстанавливался в других краях, прямо как Волдеморт после первой встречи с Гарри Поттером. И, черт возьми, восстановился. Но ведь явно же не для того, чтобы позорно рассыпаться от взглядов, которые, быть может, ему вообще мерещатся! Но нет, не мерещатся. Позов все время рядом — Сережа чувствует его всей кожей. Он ищет глазами привычную картину Позов-Попов, но не находит ее. Арс летает по залу, общается, знакомится, тусит. А Дима молчит, изредка переговаривается то с Шастом, то со Стасом, и наблюдает. Его теплое дыхание смешивается с потоками воздуха, и Сережин затылок обдает мягким морским бризом. Только бы от взгляда-солнца не обгореть… Сережа напоминает себе о том, что не имеет права быть несчастным — прямо сейчас, в эти самые минуты, со всеми ними происходит самое настоящее, такое неожиданное и такое заслуженное счастье, а он продолжает мелочно ковыряться в личных обидах, потакая собственной так не вовремя всплывшей неуверенности в себе. Но ведь все позади, твердит он мысленно, все то, плохое, осталось в стенах давно разобранного павильона… Здесь, в этих стенах, будет что-то новое, что-то лучшее, а неудачи… Их уже столько было — ему ли их опасаться? Словно прочитав его мысли, сзади окликает Дима: — Серег, волнуешься? — Есть немного. — Я тоже. Все будет хорошо. И эти слова разливаются таким теплом, что Сережу пронизывает с головы до пят. Хочется плавать в этом тепле, как в тропическом море, хочется раствориться в нем и позволить себе снова… Нет. Нет. Этого он позволить себе не может. Он робко смотрит на Позова, старательно избегая зрительного контакта — тот улыбается и прячет улыбку в усы. Глаза блестят от удовольствия, как у кота, не вовремя забравшегося на колени к хозяину, и Сережа, забывшись, заглядывает в них. Озорной блеск тут же сменяется другим, тяжелым, опасным, притягательным, от которого взгляд отвести уже почти невозможно. От этого взгляда у Сережи в ушах вата, в голове гудеж, а в ногах онемение. Он стоит, как дурак, с приоткрытым ртом, пока Дима скользит взглядом по его волосам, по скулам, по губам. Опускается к шее и снова поднимается к голове. Сережа чувствует каждое движение его глаз, физически чувствует кожей. Он чувствует горячую ладонь на своем затылке и снова невольно дотрагивается до него. Он чувствует чуткие пальцы на скулах. Он чувствует губы на своих губах… Это длится буквально пару мгновений. До них нет никому дела. Шум толпы вокруг и вспышки камер возвращают их в реальность, и Сережа отводит глаза. «Между нами тает лед», — пульсирует в голове. Его кто-то окликает в толпе, он с кем-то здоровается, не вполне понимая, с кем именно. Позов все еще за спиной, все еще опаляет взглядом, и Сережа машинально тянется за водой — пересохшее горло превратилось в Атакаму. Вот бы вырыть себе норку в горячем песке и зарыть свое лишенное хитина тело как можно глубже… Он снова смотрит на Позова, хмуро, исподлобья: «А что потом, Дим? Что потом?». Позов больше не улыбается. Едва заметно пожимает плечом: «А раньше тебя это останавливало?». Сережа коротко мотает головой — «Нет. Но больше это не повторится — я не позволю». Дима смотрит с понимаем, слегка сощурившись, но, черт, в его взгляде столько знакомого упрямства и столько незнакомого азарта… Сережа разворачивается к нему спиной, давая понять: их молчаливый диалог окончен. А в затылок ему несется неозвученное вслух: «Это мы еще посмотрим». И он всей кожей ощущает, что так оно и будет.