Дирёжи. Сборник незаконченных драбблов

Звук шагов на лестнице заставляет Сережу оторваться от стекла. Он оборачивается и видит на ступеньках Диму. — Ты ведешь себя как тварь, — выплевывает Позов. Его руки мелко трясутся, и это заметно даже с разделяющего их расстояния. — В чем же это? — Сережа складывает руки на груди, принимая оборонительную позицию. Дима шипит, как разъяренный кот, чуть ли не загривок поднимает от злости. Спокойствие в такой ситуации сохранять не просто. — Да во всем. Ты разве что по морде мне дверью не заехал. Ходишь, аж течешь от самодовольства. Индюк. Ебало еще не треснуло от самовлюбленности? — То есть, тебя бесит, что у меня появилась уверенность в себе? — грустно усмехается Сережа. Он все еще под властью нахлынувших чувств, но Димина злость бьет в грудь ледяным выстрелом и холодом оседает на дне желудка. — Меня бесит, что ты всем суешь ее под нос, не спрашивая разрешения, — продолжает Дима. — Прости, больше не буду. Поищу кого-нибудь, кого это не раздражает. И кого не раздражаю я. — Вот только не надо строить из себя жертву, — Дима спускается на пару ступеней, и Сережа машинально закатывает рукава, словно собирается драться. — А кого мне из себя строить? Может, объяснишь? А то я что-то не пойму: когда я был жирным, тебя это бесило. Теперь я похудел, но снова тебя раздражаю. Тебе не угодишь. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — шипит Дима. — Ты добиваешься того, чтобы я за тобой бегал. — А ты хочешь, чтобы я за тобой бегал? — Я этого не говорил. — И, тем не менее, так получалось. Только вот мне это что-то поднадоело. — Тебе это надоело? Да это мне надоело, что ты ебешь всех подряд без разбора да еще и хвастаешься перед всеми результатом: смотрите, какой самец-молодец! Трахнул очередную молодую блядь. — Иногда твой язык превращается в помойку. — Я хотя бы озвучиваю правду, а не строю из себя… — Кого? Сережа делает шаг навстречу, сокращая расстояние. Теперь их разделяет всего пара ступеней. Димины зрачки пульсируют. Он весь превратился в сплошной пульс, отдающийся в каждой клеточке Сережиного тела и души. — Ебливую суку, которая крутит перед всеми хвостом, но никому не дает. Только вот рано или поздно такие очень плохо заканчивают. Сережа непроизвольно сжимает кулаки и стискивает зубы. Ему сейчас очень хочется заехать Позову по морде. Мысль о том, что он именно на это и напрашивается, причиняет боль. Димин взгляд полон злости, но блеск в глазах выдает его с головой: Дима уже на грани. — Я, как собака, ходил за тобой по пятам, — говорит Сережа. — Бежал по первому зову в любое время дня и ночи, когда тебе хотелось встреч. Я не сволочь и не дебил — знаю, что у тебя гораздо меньше свободного времени, чем у меня. Я так думал, блять. Пока не понял, что это гнилые отмазки. Ты находишь время на что угодно, кроме меня. А я в этом списке появляюсь от случая к случаю и желательно во время поездки, где нет ни друзей, ни игр, ни кино. Но я устал, Дима. Заебался ждать, когда ты до меня снизойдешь. Заебался от того, что ты вытираешь об меня ноги. Заебался считать, что я тебя не достоин, потому что ты во всем лучше меня. И когда последний раз ты брезгливо напомнил мне о том, что я отвратительно жирный, я понял, что ты прав. Я действительно отвратительный. Жалкий и отвратительный. Потому что позволяю так с собой обращаться. — Я не говорил тебе такого! — возмущается Дима. Сережины слова его явно задевают. — Я перестал называть тебя тупым и жирным в эфире, ты разве не замечаешь? Я упоминаю тебя при любом удобном случае, в отличие от тебя, кстати, регулярно просматриваю твою ленту и знаю о тебе гораздо больше, чем ты обо мне! Ты ведь вообще не интересуешься моим контентом! Последние слова он произносит с откровенной досадой, и Сережино сердце сжимается. Или наоборот увеличивается в размерах, потому что давление грудной клетки на него становится невыносимым. — Тебе так кажется, — тихо произносит он. — Ты же знаешь про мою память. — Хватит уже прикрываться памятью, — рявкает Дима, спустившись еще на ступеньку. — Не стоит думать, что ты один чувствуешь себя неудачником. Еще немного, и меня выкинут на помойку, как старый компьютер, процессор которого не тянет, а оперативку увеличить уже нельзя. Стоит еще разок обосраться, и… Он вдруг запинается, как сломанный патефон. Хрипит последнюю букву и замолкает. А Сережа вспоминает покерный турнир, после которого Дима, как ему казалось, восстановился довольно быстро, но на самом деле до сих пор глубоко переживает собственное поражение. Гораздо глубже, чем думал Сережа. Диму ведь так легко убедить в том, что он чего-то не может… — Никто тебя не выкинет, — говорит Сережа, сделав очередной шаг навстречу. — Это же ты, Поз. Ты хоть видел себя со стороны? Да по тебе же все девчонки сходят с ума. И не только… Блеск в Диминых глазах усиливается. Он все еще на грани — опасно балансирует над пропастью. — Не мели чепуху. — А ты не доводи до безумия. Сережа больше не может это терпеть. Он протягивает руку. Сердце в груди разрастается до невероятных размеров, давит на легкие, мешая сделать вдох. Он касается Диминой щеки, и Дима моментально закрывает глаза. Льнет к его ладони. Кажется, даже не дышит. Он делает последний шаг с лестницы, оказавшись, наконец, на одном уровне с Сережей, и вторая Сережина рука ложится на другую его щеку. Пальцы скользят по коже, гладят, целуют, сообщают всю невысказанную нежность, которой становится так много, что нечем дышать. И хорошо, что Дима закрыл глаза. Хорошо, что он сейчас не видит взгляд, которым Сережа на него смотрит. Хорошо, что сам Сережа не видит себя со стороны. Он ведь уверен, что разлюбил. А пальцы думают по-другому. Удерживают Диму над пропастью. А, может, наоборот к ней подталкивают, потому что буквально в следующее мгновение Дима бессильно падает Сереже на плечо, и пальцы оказываются в его волосах. Когда Димины плечи еле заметно вздрагивают, Сережа качает головой и прижимает его к себе. За окном уже практически полностью стемнело. В нем отражаются два силуэта, но Сережа видит только крупные хлопья снега, которые медленно, с запредельной нежностью, касаются обнаженной земли.