Ладят с демоном ветерок

— Эй, старина Ветер! К тебе тут это… барышня! — Барышня? — Ши Цинсюань вскинул голову, отрываясь от одежды, на которой штопал оставленные бродячими собаками прорехи. — Какая такая барышня? — А мы почем знаем? Высокая, стройная, в черном и золоте вся! А ну признавайся, где отхватил такую подружку?! В полутьме притона, где они расположились, никто не увидел, как побелело лицо Ши Цинсюаня. Набросив на голое тело дырявую одежку, он запрыгал к выходу. — Здравствуй, — сказал он негромко, выглядывая на залитую лунным светом улицу. — Здравствуй. Женщина в черном повела плечом и медленно к нему обернулась. — Что-то случилось? — Ши Цинсюань сглотнул, не находя себе места от неловкости. — Нет. Человек, убивший его брата и лишивший самого Ши Цинсюаня божественности, стоял прямо перед ним и молчал. Ши Цинсюань тоже не знал, что делать. Бежать? Хэ Сюань догонит его в два счета. Умолять о пощаде? А Хэ Сюань вообще способен на жалость? Ши Цинсюань столько лет жил его жизнью, купался в роскоши и любви, пока Хэ Сюань ползал во тьме и грязи, продирался с кровью и мясом через демонические орды к горе Тунлу, так о какой жалости может быть речь? И ведь Ши Цинсюань даже виной не мучился — он попросту не знал, что живет чужой судьбою. Беспечный, счастливый, пляшущий на обломках порушенной жизни Хэ Сюаня… Ши Цинсюань подумал, что Хэ Сюань имеет полное право его сейчас убить. Он медленно опустил голову, позволяя запутавшимся волосам упасть на лицо. В следующий миг его схватили за шкирку и подняли в воздух. Широко распахнув глаза, Ши Цинсюань уставился на улицу и крыши домов, которые стремительно проносились под его босыми ногами. Хэ Сюань протащил его до самого берега моря и, спустившись совсем немного, разжал пальцы. Ши Цинсюань даже вскрикнуть не успел, как рухнул в соленую воду. Когда он, дрожащий и мокрый, выбрался на берег, там уже стоял Хэ Сюань. Ветер подхватывал подол черного платья, звенел золотыми серьгами. Ши Цинсюань, стуча зубами от холода, обхватил себя руками за плечи. — На, — Хэ Сюань сунул ему в руки объемный белый сверток. — Одевайся. В свертке оказался белый даосский костюм с легкомысленными деталями: украшенной нефритом заколкой, яшмовой подвеской на пояс и блестящими шелковыми лентами цвета цин. Ши Цинсюань оторопело уставился на одежду. — Не нравится? — тонко очерченная бровь Хэ Сюаня приподнялась. — Не выделывайся. Всегда нравилось. Всегда?.. Ши Цинсюань ничего уже не понимал, но торопливо выбрался из мокрых дырявых одежд и закутался в предложенные. Женщина в черном перекинула длинный черный хвост с одного плеча на другое и нетерпеливо спросила: — Поделиться силами? — А?.. Ши Цинсюань, все еще мокрый, сильно похудевший за время бродяжничества и оттого просто утонувший в своих прошлых одеждах, несколько раз моргнул. Он уже совершенно, абсолютно ничего не понимал. — Поделиться. Силами, — раздраженно повторил Хэ Сюань. — Чтобы ты обратился. И полетел. Надоело тебя таскать. Хэ Сюань хотел поделиться с ним своими силами, чтобы Ши Цинсюань смог обратиться — как и любил — в женщину и полететь с ним куда-то? Постепенно безумная круговерть мыслей пришла к некоему порядку. Ши Цинсюань долго всматривался в красивое женское лицо напротив, искаженное гримасой недовольства. Хэ Сюань бы не стал по своей воле обращаться в женщину — зачем бы ему? И всегда делал это только по просьбе Цинсюаня, чтобы его порадовать. Или чтобы… Бывший Повелитель Ветров тяжело вздохнул. Закусил губу и сжал в руках веер, грубый и неотесанный после ремонта, больше похожий на дубину, которой он правда иногда отбивался от бродячих собак, если те пытались отобрать у него еду. С этим веером он не расставался — ни во время бродяжничества, ни даже когда его уронили в море. Он подолгу крутил его в руках и все думал — зачем Хэ Сюань вернул эту безделицу, сломанную им же, да еще и починил? Кажется, сейчас Ши Цинсюань начал догадываться почему. — Не надо, — выдавил он. — Правда… не надо. Глаза Хэ Сюаня недобро раскрылись, он сжал губы и замахнулся.