Ладят с демоном ветерок

— Не надо, — выдавил Ши Цинсюань. — Правда… не надо. Глаза Хэ Сюаня недобро раскрылись, он сжал губы и замахнулся. Ши Цинсюань инстинктивно сжался. Узкая белая ладонь упала на его плечо, в одно мгновение вливая такой поток магической силы, что Ши Цинсюань едва не взмыл в воздух от этого обжигающего вены чувства мощи. — Зачем? — спросил он, широко раскрывая глаза. — Это приказ Собирателя цветов? За время жизни среди отбросов мягкие яркие губы Ши Цинсюаня побледнели и облупились. Но сейчас к ним вновь прилила кровь, причем так сильно, что многие сухие трещинки раскрылись и закровили, придавая каждому слову медный привкус. — Хуа Чэн ни при чем, — золотистые глаза Хэ Сюаня сузились, длинные ресницы женской формы заострились копьями у висков. — Превращайся. Тебя ведь это всегда радовало, нет? Неужели не соскучился по любимой женской личине? Соскучился? По женскому облику? О, конечно. Цинсюань скучал по женскому облику, по силе Повелителя Ветров, по возможности расшвыриваться добродетелями, по… брату. — Не надо, — выдавил он. — Правда, не надо. — Почему? — спросил — как хлестнул — Хэ Сюань. «Разве это не очевидно? — у Ши Цинсюаня опускались руки. — Ты убил моего брата. Ты забрал у меня все, вообще все, что было. Из бога — в последнего из смертных, в бродягу-хромоножку. Но ты был в своем праве. Мы с братом заслужили все это и даже больше. Ты вообще просто вернул то, что я когда-то у тебя отнял, и я даже не выплатил процентов, накапавших за годы моей жизни в роли беззаботного божества…» Словно прочитав его мысли, Хэ Сюань шумно выдохнул: — Хочешь сказать, я поступил с тобой несправедливо? Что твой брат не сам навлек на себя эту кару? — Справедливо, — послушно откликнулся Ши Цинсюань. — Сам навлек. Раньше он бы непременно начал спорить. Может, даже несмотря на колоссальную разницу в силе, попытался бы ударить. Но жизнь с бродягами многому научила. Заставила повзрослеть. И выучить, что иногда проще согласиться, чем объяснять, что обиду можно таить не только за убитого брата и за разбитую жизнь, но и за предательство. Вот как бывает. Кому-то — походя стать смыслом жизни, разбить и не заметить, а для кого-то — найти смысл жизни и почувствовать, как его затем выдирают с мясом и топят в крови. Всего-то. — Тогда почему не принимаешь мою помощь? — Мин-сюн всегда был таким — легче настаивать и давить, чем взять и толком поговорить. — Что не так? Когда-то Ши Цинсюаня это забавляло. Хватать льва за нос, зная, что он никогда не укусит и не ударит, слушать гневное рычание и щекотать вибрирующее горло. А теперь… «Может, он меня убьет, — подумал Ши Цинсюань. — Ну и что?» Он развернулся, оставляя на песке влажные лунки от босых пяток, и пошел прочь. Не зная, куда идет — от города или к городу, к дороге или к лесу. Слышал он только бешеный стук крови в ушах и собственное заполошное сердце. Может, это от внезапного прилива магических сил. «В конце концов, у меня есть силы и веер. Попробую отбиться… убежать… вдруг получится…» Ши Цинсюань почувствовал, как его ладонь ловят чужие пальцы и крепко сжимают. — Стой, — расслышал он отчетливый — надорванный будто — голос. — Стой. Пожалуйста. Каждое слово падало на песок каплей расплавленного металла. И этот голос больше не принадлежал женщине — Хэ Сюань принял свой истинный облик Черновода. Ши Цинсюань торопливо сглотнул и крепче сжал рукоятку веера, накапливая магическую мощь для удара. — Пожалуйста… Прости меня, — опередил его Хэ Сюань — и нанес удар совсем по-другому. Мин-сюн всегда был до ужаса прямолинеен и прост. Но раньше он так не извинялся. Никогда. И совсем не этого ждал от него Ши Цинсюань. Не застывшего, точно гипсовая маска, лица. Не широко раскрытых, с подрагивающими зрачками глаз. Не руки, крепко, но осторожно сжавшей его собственную руку холодными, чуть влажными пальцами покойника. Хэ Сюань боялся его потерять. Хэ Сюань просил у него прощения. И все-таки братская кровь разливалась рекой — широкой, бескрайней, неодолимой. — Чего ты хочешь? — спросил охрипло Ши Цинсюань. — Пойдем со мной. Ши Цинсюань опустил голову. Ему нужно было время. Обдумать ответ и хорошенько все взвесить. Он всегда был таким пустоголовым. Ветреным. Легкомысленым. Но сейчас ни ветрености, ни легкомыслия он себе позволить не мог. — Хорошо. Ши Цинсюань сглотнул. — Пойдем, поищем пропитание для моей новой семьи. А потом я вернусь к ним обратно. И еще. Мин-с… Хэ Сюань, — он поднял глаза и тихо вздохнул. — Как раньше уже не будет. Никогда. Учти это, хорошо? Хэ Сюань тоже ответил не сразу. Его не устраивало ничего из сказанного Ши Цинсюанем. И все же он медленно, принимая каждое из условий — и озвученных, и подразумеваемых, — кивнул. Как месть не вернула утерянного и не принесла облегчения, так и примирение не могло возвратить былого. И все же это было хоть что-то.