Прости.
23 мая 2025 г., 19:40
Чимин мог бы подумать, что находится в центре каплицы – там, где сотни устремленных глаз собираются выслушать покаяние. Но Чимин искренне считает, что сакральность не пахнет ладаном, старинной древесиной или прохладой. Она пахнет антисептиками. А ещё хлоркой, латексными перчатками и неуютом.
Именно так он себя уверяет, когда открывает мокрые от влаги глаза и видит размытые блики светлой палаты перед собой.
Гробовая тишина. Свет бьет по глазам, делает больно и заставляет парня сощуриться, откидывая голову обратно на теплую подушку. Жарко и неприятно. Сушит горло. Открытое окно должно освежать застой внутри помещения, капельница, прикованная к койке больного, должна снобжать жизнью, тишина должна восполнить вырванные годы жизни в отключке — то есть напомнить последние события. Чимин должен прийти в чувства. А запах антисептика быть менее резким, если это возможно.
— Господин Пак, – рассекает тишину женский голос. Девушка флегматично скользнула по медкарте больного перед собой. – Преднамеренное превышение дозы?
Чимин заторможенно откликнулся на посторонний голос.
Больше всего он ненавидел запах хлорки и антисептика.
— Случайное.
— В который раз, господин Пак?
— Я не помню, мисс?
Девушка строго хмурит брови. Чимин считает испарины на своём лбу и тиканье часов.
— Чудом избежал наркотической комы, — комментирует.
— У вас не будет водички?
Она устало измеряет взглядом.
— Конечно.
Движения медленные, утомительные. Где-то краем уха он слышит, как мельтешит в пространстве муха. Она неприятно щекочет ноги – единственное, что он от них ощущает. Только дверь максимально старается сохранить покой в палате от больничной суеты. За ней ожидаемо шумно, и Чимин почти благодарен за закрытую дверь, если бы медсестра не раскрыла её настежь в этот же момент.
— Мне завтра на работу.
— Поздравляю, завтра больничный.
Воздуха не хватает в лёгких. Чимин прижимает руку к ушам, откуда снова звенит подобно затяжному сигналу кардиомонитора. Или что это? Писк старых ламповых телевизоров?
Чимин хочет скрутиться пополам на кровати, сбежать от этого звука. Снова. Стянуть с себя одеяло, потому что его тело настолько покрылось потом, что он может глазами увидеть толстый шлейф вони. Этот запах застрял где-то в горле вместо воздуха, и его так сильно хочется выплюнуть.
Но что пахнет ужаснее? Антисептики или его собственный пот? Почему хлорка не помогает избавиться от ужасного запаха? Открытое настежь окно ничего не проветривает, ветра абсолютно нет.
Чимину не хватает воздуха, и он так ненавидит это место.
— Привет, — отвлекает его Хосок.
Он стоит у порога, одной рукой держится за косяк двери. Чимин будто бы выскочил из загнанного угла, осмотрелся – медсестры уже нет, в память о ней остался разве что стакан холодной воды возле кровати.
— Ага, — бурчит он.
— Хреново?
— Ага.
— Ты знаешь, что нравишься Давон?
Чимин заметил жёсткие черты лица Хосока. Его выражение не сострадательское и не развлекательное. Никакое.
— Ты же не думаешь, что я мог бы..
— Нет. Правда, нет.
Они обменялись взглядами.
— Так, когда тебя выписывают?
— Не знаю.
— Ясно. Я так и думал.
Он кидает в ноги Чимина пакет фруктов. Две бутылки воды вместе с ними. Коротко кивает, уже прощается. Чимин решает, что ему ещё на работу.
Кроме того, он решает, что сжатые крепко челюсти и прямой взгляд совсем не из-за усталости. Не из-за работы. Но он оставляет этот разговор, молчаливо прощается приподнятой рукой и снова валится на подушку. Бездыханно.
С чувством непреодолимой вины. С невысказанным извинением. Он засыпает снова, прячась с головой под одеялом.
***
Тэхен предполагает, что Чонгук здесь. Точнее так ему сказал близкий одногруппник Чонгука. Он шкребет подошвой по асфальту, из-под лоба выглядывает, когда появится знакомая фигура из-за дверей больницы. Они не говорили после. Не виделись, не списывались даже в мессенджере. Нет, Тэхен начинал первым диалог однажды, но тот был сухим и посредственным. Как что-то неинтересное для Чонгука, хотя он заверял, что причина в работе. Чонгук попросту отстранился подобно незнакомцу, заставил Тэхена чувствовать себя виноватым. За что? Тэхен не виноват. Как и Чонгук. Это просто случилось, это просто трудность, которую они оба могут преодолеть. Тэхен в этом достаточно убежден, чтобы искать Чонгука снова и снова, вытягивать из него слова, отдавать столько внимания, сколько Чонгук заслуживает. Он многого заслуживает. И тысячи извинений, которые Тэхен сегодня будет покрывать угощениями в кафе. — Ого, это же ты? — тычет пальцем искренне удивленный Хосок. — Я..а..— наводит обескураженный палец на себя Тэхен. — Да, да, это я. Привет. Тэхен достаточно убежден, что будет искать Чонгука до тех пор, пока он его не простит. Простит за что? За чувства? Вероятно. Хосок лучезарно улыбается, приветствующе подмигивает, а Тэхену кажется, что ему становится жарко. Что он здесь делает? — Что ты здесь делаешь? — интересуется Хосок и смотрит по сторонам, словно ищет этим причину их встречи. — Ничего, — буркнул. Он метает короткий взгляд за спину Хосока, еще раз подмечая, что Чонгука до сих пор нет. Как бы это дает ему зеленый свет немного отвлечься. Пока его не видно на пороге — нет ничего плохого в том, чтобы снова заглянуть в глубины неестественных радужек Хосока. Он носит линзы — решает Тэхен и закрепляет любопытство когда-то увидеть настоящий цвет глаз парня. — А ты? — заторможенно продолжает Ким. — Друга пришел навестить. — М-м, надеюсь, он в порядке. — Да, он прекрасно, — Хосок улыбается. Тэхен не то чтобы не мог расслабиться. — Ты мне не отвечал до сих пор на сообщения, — напоминает по случаю Тэхен. — Да, прости, я помнил, не было времени, — он невинно и так свободно смеется, что его хотелось простить. — Какая глупость, — ведет бровью Тэхен. Всего лишь руки неконтролируемо потряхивало последние несколько суток. — Но я прочитал те книги, о которых ты мне писал, — сразу добавляет он. — Не все, правда, но мне есть чем поделиться. — Что ты прочитал? — Беккета. — «В ожидании Гадо»? — Да, и «Конформиста» Морабимба. — Моравиа, — исправляет Тэхен. — Я так и сказал. Тэхен четко видит, как Хосок тешится. Показушничает. Его улыбка непроизвольно расширяется, потому что Хосок заставляет его смеяться. Тэхен прячет лицо рукой, что-то бурчит под нос и не может успокоить хохот. — Мы можем зайти куда-нибудь, расскажешь мне обо всем, что писал, — предлагает он, — у меня выходной. Тэхен недоверчиво ведет бровью. Как будто бы это не Хосок отнекивался и не мог даже созвониться. Он хотел было уже согласиться, поскольку предлагал встретиться каждый раз, когда Хосок отвечал чаще чем в течении суток. Тэхену кажется, что он ненавидит стечения обстоятельств. На телефон приходит уведомление. Тэхен реагирует сразу. Ныряет рукой в карман, едва отворачиваясь в сторону с виновато поджатыми губами. Это должен был ответить Чонгук. Хосок на это не отвечает, он деликатно продолжает разговаривать о Моравиа, и Ким искренне старается слушать его. JeonJk: Допустим JeonJk: Я освобожусь через две минуты Тэхен напрягается. Он снова смотрит на Хосока, потом блокирует смартфон. — Я жду кое-кого, — объясняет он. Его пальцы холодные, хотя на улице жарко. Тэхену нужно многое обсудить с Чонгуком, но Хосок смотрит слишком понимающе, готовый уйти. Тэхену не нужно, чтобы он уходил. — Понимаю, — смеется Хосок и пускает пятерню в волосы. С Хосоком не было таких непринужденных разговоров за его инициативы. — Тогда не буду мешать, — добавляет он напоследок. Тэхен ему кивает, еще раз оборачивается в сторону главного входа. Среди постоянного движения все еще нет знакомой усмешки, задумчивых глаз. Хосок уходит, Тэхен опоздало кидает взгляд вслед и за ним. Его зубы безжалостно терзают губы. Тэхен убежден, что Чонгук для него имеет достаточно большое значение. Даже больше, чем иногда он готов признать. Ему не нужно его хотеть, чтобы теплить в сердце платоническую любовь. Самую чистую по его мнению. Тэхен также убежден, что готов на многое для Чонгука, и сохранить их была его одержимой мыслью после последней встречи, когда взгляд самого близкого человека напоминал ему треснутое зеркало. Тэхен, конечно, все понимал. И он, конечно, торопился это исправить. Но именно Хосок так произвольно и беспрепятственно уходил, что Тэхен нервозно кусал губы. Он точно так же искал встречи с Хосоком. Но тот совсем неуловимый. Далекий. Здесь было встретить его настоящей неожиданностью — подарком. Чонгук где-то там. Хосок перед ним. Тэхен думает, насколько подло себя ведет, но Чонгук не знает, что он здесь, а с чертовым Хосоком встретиться едва ли реально. Он всегда с кем-то, но не с ним. Но Тэхен не просит многого — всего лишь общаться изредка, как друзьям. Или приятелям. Знакомым? Тэхен безоговорочно любит Чонгука. И нет ничего плохого в том, чтобы поговорить завтра. — Подожди, — окликает Тэхен и встречается снова взглядом с Хосоком. Он делает глубокий вздох: — Встреча не состоится, куда ты там хотел сходить? — Здесь ресторан недалеко, я на машине. — Поехали. Он старается скорее удалиться из территории больницы, затеряться в толпе вместе с Хосоком по дороге к парковке. Тэхен убежден, что одержим их с Чонгуком дружбой, но если падает звезда, ребенок не может ждать следующей чтобы загадать желание. Ребенок не может знать, когда звезда упадет снова. Тэхен не может знать, когда Хосок снова ответит ему отзывчивостью. Он достает телефон, чтобы ответить Чонгуку. KimV: Прости. Давай в следующий раз.***
Последняя рюмка соджу была лишней. Чонгук смотрит на свои часы, проверяет время уже третий раз за долгие десять минут. Старается контролировать неконтролируемое. Он уже пьян. И вполне достаточно, чтобы не иметь никакой силы вернуться домой. Его рубашка испачкана чьими-то закусками. Вероятно, официантка, — его коллега, случайно уронила на его предплечье кусочек салями. Он подумал об этом только когда вышел в туалет, чтобы умыть лицо под проточной водой. Немного повозился с пятном, ухудшил его состояние, но отнесся безразлично — в любом случае придется купить новую рубашку. Его вещи не обновлялись последние полтора года. Где-то на фоне гудел старый сливной бачок. Кто-то вышел из кабинки, заставил Чонгука на секунду отвлечься. Потом он снова принялся старательно мыть руки. — Спасибо, что приехал тогда, — рассекает тишину Чимин. Он принялся мыть руки рядом. — Мне просто нужно было своими глазами подтвердить твой больничный. — Давно ты мне не доверяешь, маленький Джейкей? — сладенько глумится он. Чонгук замечает, что его изучают, как будто бы насмехаются, хотя это не он лежал на длительным больничном чтобы потом приехать на корпоратив. Ему хотя бы позволительно быть сегодня пьяным. Но Чимин все равно хихикает. — Как ты еще в состоянии пить? Тебе совсем на здоровье класть? — интересуется по случаю Чонгук. — Я и не пил сегодня, — заверяет он. Чонгук вздыхает и отврачивается. Пьян здесь только он. — Принял что-то? — М-м, — Чимин показательно задумывается, а потом вода прекращает шуметь — он ее отключает, поворачиваясь к Чонгуку корпусом: — Нет. — Врешь. — Угадал. — Зачем ты пытаешься лгать, если так плох в этом? — Я и не пытался, — ребячески фыркает. Чонгук хмыкает. Едва усмехается себе. — Это действительно тебе помогает? — более тихо интересуется, будто стыдится произносить вслух. — Смотря, что ты имеешь в виду. — Ты понимаешь, что я имею в виду. — Нет, — сразу отрезает, — ты можешь принимать потому, что считаешь его помощником в работе, например, или в том, чтобы придать очарование вечеру в компании, а можешь не справляться с самим собой. — А если не справляешься в компании с кем-то? Чимин посмотрел на него скептически: — Тогда с ними просто не общаются. — Допустим, — кивает, — без этого «кого-то» тоже не спраляешься. — О, нет, — Чимин сразу поднимает руки перед собой, — в любовных делах я больше не помогаю, — отступает назад. Чонгуку иногда казалось, что он никогда не видел Чимина тоскливым. Хоть немного унылым. Чимин всегда хихикает, переводит все в юмор, Чонгук нередко сходился на том, что парень несерьезен. Показушничает бесмысленно. Вероятно, прячется, чем пытается доказать что-то самому себе. Постоянно избегает. Поэтому Чонгук не мог никогда рассмотреть его. Он всегда был для него хорошим приятелем, проблемым коллегой, веселым собеседником. Но никогда серьезным. Никогда кем-то, кто поможет. Чимин никому не помогал, никогда не спасал. Чонгук только видел, как он фривольно двигается в своих интересах. Возможно, он завидовал его мотивам. Потому что так проще живется. С этим меньше переживаний, ведь все, что волнует — это ты сам: работа, завтрак, хороший сон. Чимин любил когда-то по-настоящему? Чонгук действительно не знает, есть ли какая-то перспектива выговориться ему. Но он так этого хочет. Крепкая необходимость поговорить о тревожной бессонице и болью под сердцем. Каждое новое утро напоминает вчерашнее. В цикле событий он пьет одну таблетку за другой, чтобы сердце не болело. Но это так же бессмысленно, как и расщеплять камни голыми руками. Чонгук напросто не может видеть Тэхена. Ему так стыдно и унизительно после всего разговаривать с ним, видеть его, хотя бы думать о нем — это отравялет его организм. Это самый худший психотроп, которым достаточно насытился, чтобы перестать им наслаждаться — одна мигрень. Он уверен, что тогда у них было два варианта: прекратить общение либо укрепить чем-то большим. Тэхен посчитал иначе. Он решил, что они справятся; что Чонгук справится. Но патоген вызывает кашель. Задушливый, а изнутри сжатой гортани срываются нежные лепестки. Цветы вишни. Ханахаки. Чонгук ничего не говорит, в тупую смотрит на Чимина некоторое время. В уборную заходит мужчина, привлекает внимание Пака — он улыбается ему, машет рукой. Чонгук не особо вслушивается, он продолжает бестолково таращиться на Чимина размытым зрением, (не)известно о чем размышлять. В какой-то момент ему показалось, что он и не думал вовсе. — Чимин. — Да? — спрашивает. Его улыбка рябит в глазах. — Есть сигареты? — Спрашиваешь. — Пойдем, угостишь. Чимин поворачивается к мужчине, безмолвно жмет плечами и спешит ретироваться вслед за Чонгуком, потому что тот не ждал: высушил руки и ускользнул за двери. Они вышли во двор ресторана, где происходил банкет. Это было нечто похожее на отельный комплекс: авторские фонтаны, декоративные кусты вдоль выстриженного газона, под ногами блестящий белый песчаник. Много беседок на территории, а также мест, где можно просто и в тишине покурить. Чонгук, впервые увидев это место, вспомнил состояние Джексона и даже расстроился, что их зарплата такая крошечная. Потом он даже воодушевился. Интересный тамада, хорошая музыка, разнообразный ассортимент алкоголя. Закрытая территория. Еще чуть позже он узнал, что начальник напросто в хороших отношениях с здешним управлением. Поругался на закоренелое кумовство в их стране, но в веселье себе не отказывал — потребность давно шакалила ему пятки. Они остановились возле небольшого озера с беседкой, спрятались внутри ото всех, а Чимин достал из кармана пачку своих сигарет. Чонгук благодарно принимает протянутую сигарету. Приподнеся к губам, берет и чужую зажигалку. Та чиркает безрезультатно несколько раз, и Чонгук уже напрягается. — Дай, — перенимает её Чимин, чтобы хорошенько встряхнуть и позволить Чонгуку прикурить. — Я никак не куплю новую, не обессудь. Чонгук вдыхает никотин, но кумар оказывается слишком густым. Неестественно густым, если вспомнить, какой едва прозрачный дым выходит у курильщиков на его память. — Ты курил когда-то? — Эм..нет, — признается. Чимин закатывает глаза: — Ты не впускаешь никотин в легкие. Просто набрал его в рот и выпустил, — объясняет он и начинает имитировать курение. — Попробуй еще раз сделать вдох, потом расслабь горло и впусти в легкие, как будто делаешь вдох полной грудью. Чонгук повторяет затяжку еще раз. Резко вдохнул, в глазах тут же начинает рябить, они слезятся, а Чонгук чувствует подступление кашля. Чимин принимается оперативно хлопать его по спине, пока сам заметно тешится. — Не переживай, с первой затяжкой все так кашляют, — успокаивет Чонгука. — Давай следующую, сейчас легче будет. — Да не.. мне уже в голову ударило, — хрипит он, — забери эту хуйню от меня. Чимин с хохотом перенимает сигарету, принимаясь её докуривать. Чонгук одним глазом из-под лоба наблюдает за тем, как Чимин легко делает глубокие затяжки, этим вспоминает привкус сигареты и чувство тошноты само подступает к горлу. Как бы невзначай он отсаживается подальше, чтобы вдохнуть свежего воздуха и успокоиться. Сердце в груди неприятно тарабанит по ребрам, а голова становится совсем ватной. Чонгук слышит каждый свой вздох, тяжелый, будто каждый из них обещает стать последним. Он не забывал ни на секунду о Тэхене. — Когда я спрашивал тебя, — говорит он, глядя в собственное отражение в озере, — ну, о том, зачем ты принимаешь.. — Я не хочу об этом разговаривать. — Я не буду у тебя ничего спрашивать. — Тогда зачем ты это начинаешь? — Чимин фыркает и отворачивается. — Заткнись ты и дай мне выговориться, — выплевывает неподумав Чонгук. — Мне неинтересно, почему ты снюхался, ясно? Чимин выбрасывает окурок и с уставшим видом поворачивается назад к Чонгуку. Чонгук забывает, что тот фактически трезвый и видит перед собой только пьяного нытика. — Ладно, — жмет плечи, — хорошо, рассказывай. — Как у тебя вообще постоянные клиенты появились? — бурчит он. — Скверный характер, как у ребенка. Чимин молчит. Чонгук кусает губы. — В общем, мне нравится..одна девушка, — рассеянно начинает объсянять, — она мне очень близка. То есть была очень близка все это время. Беспорядочные мысли собрать было ужасно тяжело, у Чонгука рвался только вопль, только «почему?» и «зачем?». Но Чимин старается искренне слушать, по крайней мере Чонгуку так кажется. И он хочет поделиться. Наверное, с самого их начала: столовой, странных взглядов со стороны Тэхена, глупый интерес Чонгука, длинных разговоров после универа, томное ожидание конца пар, чтобы встретиться, первой прогулки. Всего. Чонгук хочет начать с самого зарождения их дружбы. С самого начала его чувств. Но воспоминаний так много, они все смешиваются в одно месиво, которое Чонгук не может отсортировать и собрать в первое предложение. Чимин смотрит на него достаточно испытывающе, чтобы ощущать это кожей. — Я всегда знал, что это невзаимно, — облизывает пересохшие губы, — и никогда не питал надежд. Я не знаю даже, почему в какой-то момент решил, что у меня есть шанс. Это просто глупость, которой я все разрушил. Сердце в груди болит, там давно выжженная земля, или пропасть, или дырка, откуда свестит сквозняк. Очень много «или», очень много боли. — Она такая добрая, но и такая эгоистичная, — шепчет, — я виню её и себя одновременно. Как мне вообще стоило поступить, чтобы все остались в выигрыше? Я что, мог это контролировать? Как не рассмотри, а кому-то все равно будет неприятно, я иногда жалею, что мы вообще встретились с ней. Чонгук не ответил на последнее сообщение Тэхена. Не прочитал в чате. Увидеть входное уведомление на экране блокировки ему было достаточно, чтобы снова пролежать всю ночь, разглядывая потолок. Чонгук не хотел следующего раза ровно столько же, сколько и ждал. Головой он уже давно ничего не хочет, знает, зачем Тэхен ищет встречи, но сердцем он выходил из больницы и подсознательно искал взглядом вишневые волосы, глупо надеялся, что Тэхен захочет его снова увидеть, снова простоит час-второй, чтобы увидеться и добиться разговора. Он почему-то посчитал, что Тэхен спрашивает из-за того, что стоит возле главного входа, держит в руке два стаканчика горячего чая, как это было всегда. И был угрюмым до тех пор, пока не увидит Чонгука. Он был готов простить ему свою боль, попробовать вернуть все то, что разрушили. Но Тэхена там не было, и головой Чонгук расслабленно вздохнул, пришел в чувства, пока сердце в очередной раз кольнуло. Тэхен извинился, Чонгук не знает, за что, но мысленно простил. — Я люблю любить её, но это не то, что она ожидает услышать в нашу встречу. Она ищет её с того дня как я признался ей и исчез на следующее утро. Но, Господи, мне нечего ей предложить, — почти скулит Чонгук. — Какая вообще разница, что ты выберешь, если ты все равно будешь страдать, — как-то безнадежно чеканит Чимин. — Вопрос только в том, как долго. — Я не верю в то, что мне кто-нибудь понравится еще так же сильно, как она. — Она твоя первая любовь? — Ну, да..я так думаю. Чонгук не может распознать, что хочет сказать своим взглядом Чимин. Он слишком пьян. Пьян вовсе не из-за алкоголя. — Забудь о ней. — Как легко ты говоришь об этом. — Нет смысла мутузить себя, — тихо говорит Чимин. — Осчастливить себя первой любовью? Пф, один шанс на миллион. Не нужно быть таким самонадеянным, ты уже в пролёте. Почему-то хотелось возразить. Каждое словое, — такое резкое и горькое, — оно резало без ножа, Чимин выплевывал свои мысли так жестоко, будто хотел навредить Чонгуку, нанести окончательный удар. Или это он просто такой мягкий, хотел услышать что-то ободряющее. Однако, несколько затрещин, будто бы физическое насилие, и Чонгук грустно улыбнулся. Чимин все равно прав. — Чем закончилась твоя первая влюбленность? — Она умерла. Чонгук взглянул на парня, который избегал зрительного контакта — вглядывался в озеро теперь он. — Она любила тебя? — Вряд ли, — без зазрения отвечает. — Я был ей неровня в то время. Не заслуживал её. Первая влюбленность такая хрупкая и нежная, очень яркая. Чонгук недоволен тем, что нередко она оказывается соленой. Для него нет ничего трогательнее первого чувства воздыхания по кому-то. И нет ничего больнее, чем вынашивать его в одиночестве. Поэтому Чонгуку интересно, как это было у Чимина. Какое отношение у него было ко всему после потери. Поможет ли это хоть немного, если Чимин разделит с ним чувство глубокой безответной любви? Поймите его. Кто-нибудь. — А сейчас, думаешь, заслуживал? — стараясь не быть громче шелеста воды, спрашивает Чонгук. — Нет, — хмыкает. — Я никогда бы не был её достойным. Зажигалка чиркает несколько раз в руках Чимина. Чонгук не знает, что сказать. Он слушает как лёгкие волны мягко плещутся о берег, перекатывая гальку и омывая прибрежные камни. Звуки ночных сверчков и легкая прохлада моросит его тело, заставляет едва содрогнуться и сжаться в скамейку, сохраняя в теле последнее тепло. Чимин не выглядит напряженным — наоборот, он флегматично делает одну затяжку за второй, наблюдает за всплесками воды. Мелкая рыба только чертыхает своим хвостом на поверхности, дразнит гладь, воссоздавая этим барабанный бой. — Нужно точно развеяться, — умозаключет Чонгук будто бы для самого себя. — Да, Чонгук, тебе не помешало бы сходить на свидание, — дразнит спокойный Чимин. — Аналогично, — он скалит зубы. — Пойдешь со мной? — На двойное свидание? — Верно. — Ладно, только постарайся не привести заучек из своего университета. — Я и не думал, Господи, — вымученно вздыхает. — Кому ты нужен там такой старый? — Мне всего двадцать шесть, уродец. Чонгук прыскает смехом. — Как ты жалок. — Молодняк совсем обнаглел нынче... На улице ощутимо холодно стало, но в беседке невероятно тепло. Может потому, что спокойно, или потому, что спокойно именно с Чимином. Но он сидит еще недолго: тушит сигарету прежде, чем щелкнуть языком и подняться на ноги. Прощается безмолвно, кивает Чонгуку и делает быстрый жест двумя пальцами в знак прощания. Кажется, он уходит домой. Чонгук ему улыбнулся, не стал задерживать. Пробыть здесь весь вечер и не выпить — уже удивительный подвиг для Чимина. И Чонгук, почему-то, даже не может представить, почему именно Чимина вдруг остановило здоровье напиться на корпоративе. Он просидел в беседке порядочное время, думая об их коротком разговоре. Чонгук еще раз вспомнил извинение Тэхена, и ему захотелось перечитать это сообщение снова.***
Чимин стоял на остановке, пока на улице собирался дождь. На часах далеко за полночь. Транспорт уже не ходит, на такси у Чимина сейчас нет денег, он оставил свой кошелек дома. Рассчитывал вернуться раньше. Он просто ждет, когда дождь немного утихнет. Это не создает ему проблем. На самом деле, погода прекрасная не смотря на то, что он не любит дождь. Его компенсирует теплый ветер, а холодные капли только остужают горячий асфальт, который испаряет тёплый, немного дымный запах. Весна в этом году невероятно теплая. Чимин смотрит на входное оповещние. Это его мать. Женщина всегда пишет глубокой ночью, специально прерывая свой сон либо не ложась вовсе. Потому что в это время наверняка спит отец, и она всегда уверена, что Чимин еще бодроствует. Никогда не ошибалась. Они созваниваются регулярно два раза в месяц, ей всегда было важно знать как здоровье у Чимина, работа, настроение. Несмотря на все, она ищет связи с ним, а Чимин и не отторгает — наоборот, ищет эту возможность в ответ. Он безмерно ценит свою мать и ее искренность перед сыном. Он ей благодарен за многое. Рука неуверенно нажимает вызов и подносит телефон к уху, когда начинают идти гудки. Чимин оглядывается, будто проверяет, чтобы не было посторонних лиц, будто это настолько приватный разговор, что он ревнует делиться с ним, и опускает голову к носкам своих белых кроссовок. Те изрядно испачкались, пока искали где спрятаться от нарастающего дождя. Чимин отмечает для себя обязательно выстирать бедолаг по приходу домой. Вокруг ожидаемо никого. Только изредка проезжающее такси, из которых слышны басы музыки, или мотоциклы, на которые Чимин больно остро реагирует. Бросает молниеносный взгляд, просто убеждается, что это не кто-то знакомый ему. Потом он продолжает разглядывать асфальт, который блестит от влаги, отражая тусклый свет фонарей. Только он, запах петрикора и мокрого камня, шелест листьев, и тихое «Алло?» на другом конце трубки. Это вызывет необъяснимое спокойствие. Чимин улыбается самому себе. — Привет, мам, — обронил негромко парень. — Как ты, Чимин? — едва шершавым и дрожащим голосом спрашивает мать. Её ласковый тон, такой нежный, подобно далекому эхо, навевает тоску. Чимин всегда забывает, что никто не молодеет. Что его мать не будет всегда стройной и энергичной женщиной, которой он её запомнил, потому что даже выразительные черты лица матери прячутся за выступившими морщинами, а суетливый манер расстягивается как струна. — Я хорошо, решил прогуляться. А ты там как? — Все в порядке, вот, была сегодня на рынке, — фразы тянутся медленно, с долгими паузами, как если бы каждое слово требовало усилия. Чимин слушает внимательно, не перебивая, и вспоминает, как эта женщина резво ругалась на него в детстве и тараторила так быстро, что он не успевал испугаться её предупреждений. — Видела Джунмен, мама Сынвона, если помнишь, — воодушевленно рассказывает. — Так приятно поговорили, рассказала мне про своего сыночка. Про тебя спрашивала. Вы ведь, все-таки, учились вместе в старшей школе. — Да, помню, — хмыкает он. Это тот задрот, который летал у Чимина по всему классу потому, что не умел держать язык за зубами и угрожал звонком маме? Да, как сегодня помнит, хороший парень, неплохо общались они. Еще некоторое время мама рассказывает про Сынвона и его личную жизнь, к которой никому, на самом деле, нет дела. Маме нужна причина говорить с сыном, а ему нужна причина слушать её. Чимин шкребет подошвой, переминается из стороны в сторону все то время, пока мать рассказывает ему уже обо всех новостях в городе за тот период, пока не было Чимина. В конечном счете он сдается и садится на мокрую скамейку. — Отец твой уволился с работы, — также добавляет. — Хочет найти что-нибудь новое. Говорит, ему не хватает этих денег для ремонта машины. — М-м, давно ушел? — Нет, вот, пару дней назад. — Тебе хватает денег? — Конечно! — сразу откликается, словно с опаской. — Мне же сколько там нужно..овощей купить, немножко мяса... По крайней мере, кушать нам всегда есть. Чимин закусывает губу. — Я отправлю на днях немного. Тебе, — уточняет. — Скоро зарплату должен получить. — Ну что ты снова начинаешь? — она вздыхает. — Все правда хорошо у нас. У меня тоже все хорошо. Чимин ей верит. Но от слов все равно не отказывается. — А ты когда приедешь? — более неуверенно спрашивает мама. — Я так давно тебя не видела. — Не знаю, — жмет плечи Чимин. — Отец еще злится? Какое-то время мама не отвечает, только тяжело дышит в трубку. Или это Чимину так кажется. — Ты же понимаешь, что он не просто так злится на тебя. О. — Да, и что мне с этим сделать? — бурчит он. — В ноги падать? Или вымаливать прощение? — Он для тебя только лучшего желает, Чимин... — Я знаю. — Он ждет тебя. — Нет, он ждет, что я приеду просить его, — возразил Чимин, ковыряя заусенец. Как будто он не понимает, почему отец с ним не разговаривал столько времени, не звонил, даже не интересовался у матери о собственном сыне. Чимин все понимает и сейчас ему нечего дать мужчине, чтобы загладить свою вину перед ним. Он может только дальше не появляться, до тех пор, пока не примет решение. — Я обещаю, мам, — шепчет Чимин. — Все изменится. Обязательно. Он чувствует, как намокают глаза и шмыгает носом. Не потому, что его тошнит или случился приступ психоза, не потому что ему страшно, а потому, что он напросто устал разочаровывать всех. Всех самых близких, кто верит в то, что Чимин может все. Каждый раз, когда Чимин звонит домой, он вспоминает, насколько сильно разочаровывает, насколько сильно он жалок. И как эта женщина все еще любит его, верит в него беспросветно? Чимин вдруг чувсвует, как плюет в чужую любовь. — Я знаю, что ты справишься, — Чимин уверен, что его мать улыбнулась слегка. — Дай мне еще немного времени, ладно? Он постарается. Еще раз. Чимин вытирает глаза, следом поджимает беспомощно губы. — А что там с той девочкой? Вы еще общаетесь? — она старается перевести тему. — Какой еще девочкой, мам? — Ну, той, с которой ты на работе познакомился. Вроде ведь общались? — А, да не особо..так, иногда. Заезжал к ней по пьяни. — М-м, — тянет она расстроенно. — Мам... — Все нормально, просто, Чимин, пора задуматься уже, — вздыхает следом, — тебе ведь уже не двадцать, о семье пора думать.. А ты про гулянки свои все. — Мам! Мне двадцать шесть, — ворчит. — Сейчас время другое совсем. — И что, не хочется тебе домашнего уюта? А я внуков дождусь вообще? — Мам! — Почти тридцать лет я тебе «мам»! — С вашего позволения! Разберусь сам. Мне ведь уже почти тридцать, — Чимину хочется выделить её замечание больно укоризненно, чтобы мама прочувствовала еще раз это слово. Потому что каждый раз, когда диалог заходит о внуках, она становится невероятно дотошной. Чимину хочется на этой минуте закончить разговор. Но от слез и каприз она отвлекла, спасибо. — Пойми, рыбка моя, — снова шершавым тоном обращается. — Ты ведь так даже будешь иметь какую-то причину, банальное стоп-слово для себя. Найдешь, для кого стараться. Чимин замолчал. — Мы с папой не будем с тобой все время, обещать нам не столь важно. А для своего человека это будет необходимо. — Да, и зарплату будет кому приносить, и по шее будет от кого получать. Не гони меня в эти кандалы. Мать недовольно что-то себе бурчит под нос, что-то из того, что напоминает Чимину подростковые годы, и улыбается. — Папа твой проснулся, кажется, — более громче говорит она, а на фоне тихий топот босых ног. — Пойду к нему, спрошу чего свой скварешник распаковал, а ты давай, не сиди долго на улице. Простудишься. — Не волнуйся, я в дубленке и шарфе. И твоих вязаных носках. — Господи, не умничай. Спокойной ночи. — Сладких снов, — хихикает. — Передавай привет. Еще около тридцати секунд он смотрит в свой телефон, рассматривает длительность телефонного разговора. Вроде бы менее десяти минут, но для Чимина это казалось нескончаемая вечность: и приятная, и не очень. Он так же продолжил сидеть на скамейке — заигрался в самую случайную скачанную на телефон игру. Как бы недолго, но потихоньку начало светлеть, а столичные небоскребы отражать новый восход солнца. Стоило поднять голову к небу — его глаза неприятно заболели. Стоило посмотреть на время — стало дерьмово. Скоро нужно ехать на работу. Чертова генуборка. После корпоратива. И смена. Чертова взрослая жизнь. Двадцать шесть лет. Это почти тридцать. Его отец уже имел свою первую недвижимость, а мать воспитывала годовалого Чимина. А чем занят Чимин? Санитарным днем?! Чимин не хочет вставать, ему так хорошо сидится. Еще и Юнги вошел в онлайн, видимо проснулся. Пак спешит контролировать как скоро в их диалоге появится строка «печатает...»***
Джексон приехал проверить товары. Менеджер быстро отчитывается по запасам. Алкоголя предостаточно, легкие закуски приготовлены заранее, хранятся в заморозке, товар, доставленный прямиком из Фукуоки — впервые начал приходить чистым, на нем поднимается ценник. У Чонгука сжаты кулаки. Чимин бездельничает на баре. На часах без двадцати восемь. Время открываться. — Чимин, ты подумал о моем предложении перевестись? — Джексон прикуривает сигарету прямо в зале. Обычно такое разрешается только посетителям. Но это же Джексон. — М-м, это была бы неплохая идея. — Ты можешь выходить на смену уже с завтрашнего дня. — А как же Гёнхи? Она сама не справится, — Чимин не любит такую резкость. — Чимин, — Джексон выдыхает ему в лицо, — нахуй тебе здесь торчать дальше? Мне нужны хорошие люди там, в Йонсагу, а не здесь. Чимин знает, что Джексон просто переведет лишнего бармена из Йонсагу сюда, он просто не хочет так внезапно. — Мне нравится Ваша грубая любезность, — усмехается. — Можно на "ты". Чимин оглядывается. Чонгук стоит недалеко и уперто смотрит в бумаги. Чимин знает, что Чонгук подслушивает. Он отворачивается, отводя подозрение. — Хорошо, я выйду. — Не зря я ценю тебя, — Джексон хитро ухмыляется и хлопает по чужому плечу, — дружище. — Ты даже не звал меня выпить с тобой, чтобы называть меня так. — На наглеем, Чимин. Парень смеется и получает ответную реакцию от Джексона, который, делая долгую затяжку, прячется за дверью. — Ты серьезно? Йонсагу? — спрашивает Чонгук после того, как Джексон уходит. — А что? Там хорошо платят, — Чимин жмет плечи и принимается расставлять алкоголь на баре. Чонгук опирается о барную стойку, и Чимин чувствует пронизывающий взгляд на себе. — Да, а еще там подпольный рынок хуже здешнего, — подмечает Чонгук. — Не то чтобы меня этот устраивал, — добавляет себе под нос. — А еще, — он поднимает бутылку, стоя спиной к Чону, — всякая знаменитость. Всегда хотел познакомиться с Пак Со Джуном. и Ким Дженни, конечно, — щурится довольно. Чонгук был отчего-то недоволен несмотря на то, что это не его дело. Чимин знал, что в Йонсагу варятся крупные деньги, поэтому был признателен в доверии Джексона предложить ему работу там. Но он всяко не был готов так быстро к изменениям, поэтому оттягивал свое соглашение. Он знал, что Джексон не будет задерживаться, не в его манерах. — Да-да, Чонгук, я тоже буду скучать за тобой, — он ставит стопку текилы с лаймом перед ним. — Даже в мыслях такого не было, — кривится Чонгук, но стопку принимает. — просто жаль Гёнхи, которой придется работать без выходных. — Ты же знаешь, что Джексон не оставит её долго ждать. — А то, что она хотела увольняться? — Подождет, — все, что может предложить Чимин. — Она должна была понимать, что даже уволиться отсюда непросто. Чонгук оставляет ему лист новых прайсов на синтетику и спешит покинуть компанию Чимина. Ночь проходит легко. Наверное потому, что будни дни, и людей не так много, как это происходит на выходных. В основном Чимин видит постоянников. Одни из них прямиком из Йонсагу. Некоторые приезжают за чем-то новеньким, но от одних людей. Таким образом они расширяют кругозор и сужают поле конкурентов, у которых могли бы оставаться. Сейчас их особенно больше, поскольку новости о чистых наркотиках распространяется немедленно. Посреди ночи Чимин уходит на обед, оставляя Гёнхи остатки порошка в нескольких зиплоках. Он останавливается на своем заученном месте, недалеко от парадной, под отдельным карнизом, и достает сигарету. Снова наблюдает одинаковую картину. За столько времени работы он готов цитировать каждый следующий шаг: сейчас этот мужчина в очках выбежит из клуба в течении десяти минут, когда увидит прайс на алкоголь, а эта девушка уже присматривает красавца на иномарке, к которому уедет домой. Чуть позже прибежит её подружка, и зажав её руку своими, уведет домой. У того лоха нет денег даже на такси, поэтому он начнет огрызаться на баре, а у второго слишком много, чтобы затевать драки с такими хипстерами, как первый. Как только на пороге появятся восточные иностранцы, Чонгук начнет паниковать и выкидывать из клуба каждого второго азербайджанца. Но когда Чимин слышит рев мотоцикла, водитель которого останавливается у клуба, а из шлема видна белоснежная грива, ему кажется, что потихоньку все начинает меняться. — Соскучился? — Чимин не может избежать ухмылки, когда видит Юнги, неспеша наближающегося к нему с шлемом под рукой. — А ты? Чимин закатывает глаза. — Зачем приехал? — У меня свидание. — Здесь? — смеется он. — Хорошо. — Не спросишь, с кем? — Мне неинтересно, — он показательно затягивается. — Не спросишь, почему? — Почему? — Потому что ты девок боишься, — хихикает. Юнги закатывает глаза. А еще потому, что в такое время не бывает никаких свиданий, кроме постельных. Сперва происходит какая-то пауза, во время которой Юнги кладет шлем рядом на перевернутые деревянные ящики, позже заводит нейтральный разговор. Юнги не составляет компанию в перекуре Чимину, как это происходит обычно. А Чимин и не просит, его обед через пятнадцать минут закончится, он хочет успеть еще перекусить немного. Не готов морить себя голодом до утра. Чимин узнает немного о последней неделе работы Юнги, о Намджуне, даже между делом узнал как дела у Сокджина. — Ты че, руки кремом мажешь, что ли? — кидает комментарий Чимин, когда Юнги принимается натирать руки. — Запах персика? — Ну да. Работаю с металлом каждый день. Без ухода кожа трескается. Чимин фыркает: — А пилочку взял с собой? Ну, работа сложная, вдруг ноготок сломается. — У тебя что, какой-то конфликт с уходовой косметикой? — Юнги морщится, как будто слышит самую глупую претензию за день. — Я просто говорю, что это... ну, не по-мужски, что ли, — сразу мнется и кривится. — Ага. Мужик — это грязные пальцы, пиво, и чтоб никогда не чувствовать? Звучит, как справочник из Советского Союза. — Я все-таки считаю, что мужик — это про персики, — дразнит. — Хороший справочник по пидарству. — Ты же в курсе, что выглядишь прототипом этого справочника? — Юнги кидает взгляд на растрепанные волосы Чимина и развлекательно хмыкает. Захотелось дать затрещину. Чимин прикусил губу, после молча потушил сигарету. Он обещал себе перекраситься, он это сделает. Сегодня утром. Чимин мямлит что-то про конец перерыва и говорит, что встретится с ним уже на баре, если Юнги останется выпить. Потом уходит, оставив Юнги дотирать руки кремом с запахом персика. — И это я не про волосы, — уже откровенно угарая, вслед крикнул Юнги. — Пошел нахуй, Юнги. Он все-таки ждал его уже на баре. Между рук стоял стакан пива. Отсылка к их разговору? Чимин сощурился, показательно пройдя мимо вдоль барной стойки. Гёнхи быстро уступила ему его место, ускользнув на другой конец бара, и успев передать, что тот парень в углу просит три шота «Б-52», а рядом с ним стоит молодая девушка, которая попросила «Двойной грейхаунд без льда». Чимин измерил её подозрительным взглядом. Обычно столь юные девушки не знают о специальных кодах. Под столом лежала заготовленная Гёнхи капсула с порошком для клиентки. Чимин их добавляет в напиток, но в этот раз решил положить капсулу рядом, чтобы девушка добавляла его сама на свой риск. Почему-то он не был уверен, что она когда-то этим баловалась. — Ты чего такой расстерянный? Чимин трезвеет: — Вовсе нет, у меня все под контролем, — в подтверждение достает три стопки, куда потихоньку начинает заливать алкоголь. — А выглядит как полный беспредел. — Если ты будешь пиздеть мне под руку, тогда, может, так оно и окажется, — сквозь зубы шипит. — Тебя что, так оскорбило, что я назвал тебя пидором? — удивился Юнги. — Блять, нет! — Я пошутил, Чимин. Это было несерьезно. Чимин дёрнулся, сделав шоты слишком крепкими, но менять ничего не стал, понадеялся, что «Бейлис» сделает свою работу правильно. Он нервно повернулся к Юнги. — Если ты приехал выебать мне мозги или запороть мне работу, тогда посоветую отсесть в конец бара, потому что я могу случайно выпустить бутылку из рук тебе об голову. Юнги примирительно поднял руки, следом отпил немного пива. Он молчал. Чимин его мысленно поблагодарил за это. Коктейль девушки делал дрожащими руками от раздражения, уже боялся, что бутылка действительно выскочит из его рук. К завершению он механически забрал капсулу и положил рядышком с коктейлем на поднос, прикрыв салфеткой. Официантка тут же подтянулась забрать заказ, Чимин ей подмигнул, девушка поняла намек сразу и убежала в топлу. Чимин надеялся, что Юнги не видел быстрое движение руки. Потому что обычно его не видит никто. Но это сучий Юнги, и Чимин особенно не хочет, чтобы он знал об этом хоть что-то. — Ты часто это наливаешь? Чимин нервозно выдохнул: — Что? Ты же не в курсе. Не лезь. Это просто работа. — Ты мало того, что себя убиваешь, так и других заодно? Ты не тупой, хватит на дурачка падать. — Ты тоже не тупой и должен понимать, что это их ответственность. Я никого ни к чему не принуждаю. Юнги отставляет недопитый стакан к Чимину. — Что? — Сыпь. — Ты серьезно? — Да. Сколько это стоит? Чимин чувствует, как кипит. — Да какого хуя, Юнги? — тише гневается, чтобы не поднимать шум. — Хочешь обдолбаться? Ты вообще знаешь, что такое синтетика? — Это моя ответственность, не твоя. — Пф, — он хватается за волосы. — Окей, хорошо. Пятьдесят тысяч вон зиплок. Его принимают в коктейле. Коктейль тринадцать тысяч вон. У Вас оплата картой или наличными? — Карта. — Прекрасно! Порывисто он хватается за стакан, начинает распределять ингридиенты. Юнги молча наблюдает. Это злит еще больше. Из толпы слышится крик. Настолько оглушающий, что музыка на секунду показалась Чимину шепотом. Какая-то девушка неподалеку плачет. Чимин отрывается от коктейля, вылетая из-за стойки. Видит, как бежит Чонгук на место происшествия. Через толпу почти ничего не видно, только снимающие камеры. Чуть позже он замечает валяющуюся на полу девушку, содрогающуюся в конвульсиях. Он ее узнает, и в глазах темнеет. Кто-то просит вызвать скорую, диджей намеренно не делает музыку тише, Чонгук что-то кричит охранникам, тянется в карман за телефоном, чтобы набрать Джексона. Пиздец. Пиздец. Пиздец. У него перехватывает дыхание. Музыка въедливо бьет по ушам с таким же давлением, как отскакивает сердце в груди. Полиция еще не приехала, но кто-то снимает все на телефон. Что-то кричит в камеру, в полном изумлении люди шепчутся, смеются, улыбаются. Некоторые в шоке прикрывают рот рукой, кто-то просто сбегает из клуба до приезда полиции. Чимин понимает, что скорая напросто не успеет, что девушка погибнет быстрее, и это заставляет его оцепенеть. Вина стелет ему глаза. Это не столько страх, сколько вина за произошедшее. — Ты не виноват, но если продолжишь — будешь, — шепчет Юнги. Чонгук подлетает к Чимину: — Что ты ей дал? — Капсула. — Блять, ей семнадцать, как ты, сука, мог ей продать? — Я не знаю, она сказала кодовый шифр, Боже, я только вернулся с обеда, я не знаю. — Это полный пиздец. Джексон будет через десять минут. Гёнхи стоит за барной стойкой, Чимин повернулся к ней, думая, что она объяснит все, но на ее глазах слезы, а руки ужасно дрожат. — Я не знаю, поддельные документы, наверное, — расстерянно предполагает Чимин. — Чонгук, — отзывается Юнги, прочитав бейджик на груди администратора. — Что..что!? — Чонгук, казалось, был на грани срыва. Он о чем-то судорожно печатал Джексону, параллельно отворачиваясь к охранникам. — Он уезжает со мной, — берет Чимина за плечо, начиная толкать к выходу. — Я не могу уехать сейчас, Джексон мне башку оторвет, — с опаской дает заднюю. — Нет, вали отсюда, я прикрою. Полиция приедет — тебя первого загребут. Гёнхи пусть сидит внутри, она принимала же заказ? — Да, — дрожащим голосом признает Гёнхи. Чимин не знает, что делать. Юнги, больше не разбираясь ни в чем, берет Чимина под руку, второй хватает шлем и уводит из клуба через черный выход. Чимин только слышит крики и стоны, безнадежный вопль знакомых девушки. Ему так жалко, что хочется разрыдаться, но глаза сухие, как и горло, откуда кроме хрипа ничего не издается. Диджей стоит по прежнему за работой, качает музыку для тех, кто внутри ахинеи продолжает отрываться на танцполе. Чимин видел, что она мертва. Он узнавал в этом лице некогда знакомую ему нуну, и на душе стало еще паршивей. — Прости, Юнги. Я идиот... — Садись, потом будешь извиняться.
