Близки к сердцу(вене)!

Massive Attack – ‭«Angel‭»

      В квартире Юнги тепло, в ней пахнет ароматизированными свечами. Они стояли у Юнги на книжных полках, где самих книг было единицы. Баночные свечи, кажется, были соевыми — отлично держали аромат, горели медленно. А запах был пряным, настолько теплым, что Чимин быстро ощутил уют. Он впервые здесь. У Юнги никогда не было повода звать Чимина в гости, а у того до сих пор не было и в мыслях. Но, находясь здесь, он понимал, что зря так поздно наведался. Или, жаль, что при таких глупых обстоятельствах.       — Проходи, не стой у порога. — тихо проговорил Юнги, обходя оцепеневшего Чимина.       Из-за угла выскочил маленький котенок. Чимин взвизгнул, а Юнги ощутимо дёрнулся.       — Ты мог бы издавать чуть меньше шума?       — Что за сладость, Юнги...       — У неё еще нет имени.       — Ты даже не рассказывал мне.       — И что с того? — тихо хмыкает, рассматривая котенка с родительской улыбкой.       Крошечный комочек бесился все это время по квартире, цепляясь за обувь, порог, и все, что встречал перед собой. Это был гладкошерстный котенок с серыми глазами, напоминал шотладнца, даже ушки были едва завернуты. Он совсем не давался в руки, самостоятельно справляясь со скукой.       Чимин быстро скинул обувь, подобрал маленькое животное вопреки воплям и ускользнул на кухню. Его руки все еще дрожали немного. Чимин искренне старался подавить панику, которая щекотала ему пятки до того, что ноги держали его из последних сил.       Девушка умерла. Уходя, он видел, как конвульсии прекратились, а тело заметно обмякло в руках охранника. Ей было всего семнадцать, она еще школьница. Чимин боялся представить реакцию её родителей, боялся представить реакцию Джексона. Ему стыдно за то, что он сбежал, что поддался толчку Юнги на выход, самостоятельно вцепился в его плечи и, сдерживая слезы, молился, чтобы это все оказалось глупой шуткой. Они молчали всю дорогу. Чимин знал, что если скажет хоть слово - начнет всхлипывать. Юнги просто молчал; молчал, когда Чимин, кажется, начал вытирать горячие слезы об его косуху, надеясь, что он этого не заметит. Чимин хочет верить в это.       Когда Чимин сел за кухонный стол, он только перебирал лапки котенка. Тот пытался ускользнуть из рук. Юнги вышел к ним позже. Еще какое-то время была пауза. Юнги поставил электрический чайник.       Чимин пытался распознать, что за пряный запах у свечки. Котенок бесился. Чимин хотел просто исчезнуть.       — Я не спрашиваю, что ты туда подсыпал, — у Юнги очень громко гудит чайник. — Просто интересно, ты вообще понимаешь, что с тобой происходит?       — Я не хотел, чтобы...— заткнулся, — я понятия не имел, я сделал то, что делал обычно. Даже не так, я оставил ей выбор самой решать..       — Сделал то, что обычно — и есть, сука, проблема.       — Мне не нужны твои нотации. Я её не убивал. Она сама решила.       — Ты сделал, потому что можешь. Система тебя не трогает. А сегодня тронула, — он достает чашку.       Котенок цапнул Чимина за палец, он тихо зашипел. Котенку все равно.       — Она просто.. взяла и упала там, недалеко от танцпола...       — А ты стоял.       — Да. Стоял. Что мне надо было сделать? Понятное дело, я знаю, что сказать, кому налить, куда сбежать..— он нервно вдохнул воздух. — А тут, блять..я ебу там... Я испугался.       Юнги принялся наливать кипяток в чашку. Подобно родителю, с которым идет серьёзный разговор. Раздражало(или успокаивало?) только то, каким спокойным был его тон.       — Ну, это первый раз, когда ты не побежал. Уже что-то, — он ставит перед ним горячий чай.       — Ты же тоже понимаешь, что от меня ничего не останется, если я не делаю то, что делаю, — Чимин поднимает взгляд на Юнги и замирает, понимая, что его и так испытывали проницательной парой глаз. — Это ты сидишь тут, чинишь свой металоллом, спишь в тишине... Как будто все под контролем.       — Просто взрослые люди не убегают от себя, не хочешь попробовать?       — Какой древний человеческий миф о взрослости.       — Взроление — это не про возраст, придурок.       Чимин хмыкает себе под нос. У Юнги звучит все просто. На словах оно всегда как пальцем об асфальт. Тем более, если себя это не касается.       — Мне твой чай сейчас ни в одно горло не полезет, — тихо бубнит Чимин. — Мне нужно..заправиться. Иначе я сдохну до утра.       Страшно.       — Серьезно?       — Я сейчас выгляжу в юморе? — он отпускает котенка на пол, тот быстро убегает. — Мне нужна моя сумка.       Никчемный, слабый. Это так страшно.       — Ты этим ничерта не добьешься, — он кидает ему бублики. Господи. Пачку свежих бубликов. — На, к чаю отлично пойдет.       — Нет, ты издеваешься надо мной? — Чимину хочется рассмеяться. Он встает, чтобы вернуться в коридор за сумкой.              Юнги ничего не предпринимает, он стоит у столешницы, опираясь одной рукой. Чимин быстро возвращается с барсеткой, его руки с заметным тремором достают зиплок. Деньги остались дома. Внутри только доза, ключи и паспорт.       — Дай мне купюру какую-нибудь, что-нибудь.       — Не спонсирую.       — Да не заберу я у тебя твою тысячу вон, — Чимин подходит ближе, протягивая руку.       Подобно просящему, тому, кто не знает себя.       Юнги отталкивается от столешницы, нависая вплотную перед Чимином. Совсем на секунду Пак заверил себя, что Юнги ударит его. И ему стало ещё больше страшно. Нет — стрёмно. Тяжелый ком узлом стянулся внизу живота, сообщая об опасности. Чимин застыл, ощутив чужое дыхание на собственной коже. У Юнги взгляд острый. Находясь особенно близко, Пак замечает, какой выразительный у него разрез глаз. Им можно транслировать суфлер. Чимин все читает в его глазах впервые настолько чистым помыслом.       — Слушай, клоун. Я тебя не тяну в храм. Мне по херу, во что ты веришь. Но если ты сейчас дунешь — я тебя вышвырну в подъезд. Как есть. Без ботинок. Без имени. Без памяти, — цедит сквозь зубы, да так, что у Чимина ещё раз всё зыстыло в жилах. Юнги слишком близко перебирает каждым словом. — И потом не приползай с зареванными глазами. Я не собака.       Чимин тихим, хриплым тоном хихикает ему в лицо:       — С братом своим так разговаривать будешь, хорошо? — одним пальцем толкает Юнги в грудь. — Я же по-человечески прошу тебя.       — На кухне, блять, чай для кого стоит? Не говно твоё, но морду остудит. Горячий. С горечью. Как твоя жизнь.       — Я щас взорвусь, Юнги.       Мин испытывает словно. Слишком тихо, даже если это были секунды. Между ними оставалась лишь узкая полоска воздуха, наэлектризованная до озонового привкуса. Его кожа это чувствовала — как будто не тряпки на теле, а напряжение тёрлось о него, горячее, липкое, как пар в душной комнате.       — Вот именно, сядь, чтоб стены не облило.       Чимин стоял, чувствуя, как внутри все напряглось до болезненного спазма — как перед ударом. Челюсти стиснуты, взгляд колючий. Слова роились в голове, толкались, но не вылетали — парень взлетает в стратосферу по-тихоньку, не спеша. Может, вскрикнуть. Может, плюнуть. А может… Чимин упрямо выдерживал прямую осанку, рост Юнги отлично ему подсобил, поскольку они были, кажется, одного роста.       — У меня фляга свистит, Юнги, ты не выкупаешь? Черт, вот здесь, — он хватается за футболку блондина в области груди, — ноет так, что это хочется выколупать и выбросить. А ты мне предлагаешь что? Чаю? Бублики, блять? Может, лучше конфет? Нет, я не знаю, что придумать бредовее.       — Достал, — щурится, после чего берет двумя руками за плечи и насильно усаживает за стол обратно. — Садись. И жуй. Бублики. Потому что я тебе въебу прямо сейчас, если ты не угомонишься. Ты в гостях, я гостеприимный, сделай все правильно и прими угощения.       Чимин скидывает с себя руки, затем пинает ногой в чужое колено. Юнги сгибается со стоном и проглоченным матом, который Чимин ощущает кожей. Но это ощутимо упрощает давление на кухне.       — Не буду я жрать твои бублики, — фыркнул. — Тоже мне, хозяйка. Ха. Я в шоке. Мудак.       Тупой разговор вытеснил крик. Но внутри всё ещё скрежетало. Чимин сложил смирённо пальцы на столе. Не хотел больше и словом обмениваться с Юнги, ему сложно было воспринимать факт того, что оставалось только топнуть ножкой и начать кататься по полу. Казалось, ещё никогда Юнги его так не бесил, потому что вызывал беспомощность. Чай продолжал стыть, и Чимин понял, что даже тупая чашка с цветочком начала прожигать в нем дыру.       — Какой же ты капризный, это невозможно, — шипит себе под нос в полу сжатом положении. — Идиот.       — Бутерброд сделай мне, — хмыкает, сидя в профиль. — И сыр положить не забудь.       — Нет у меня сыра.       — Да какая из тебя гостеприимность? Ты мне хлеб с докторской колбасой делать собрался?       — Я тебе вообще не собирался ничего делать, — цокает недовольно языком, но холодильник открывает.       Чимин закидывает ногу на вторую, показательно отворачиваясь к чашке. Сёрбнул, поморщился. Вправду горький. Он толкал носком каркас столешницы, согревал руки, упрямо избегая разговора с Юнги.       — Ты думаешь, я тебя сейчас спасаю? Нет. Я просто не хочу видеть, как ты губишься, но кричишь мне, что ты крепкий.       — Я не крепкий.       — Вот и славно. Наконец-то начал говорить правду. — он забирает зиплок и, высыпав содержимое в раковину, смывает проточной водой, а пакетик выбрасывает в мусорку.       — Какой же ты урод... Ты вообще знаешь, сколько он стоит?       — Это аренда за проживание здесь, пока ты не придешь в чувства. Тут тихо. И для тебя есть место на диване.       — Я завтра уже свалю отсюда, а на диване сам спать будешь, гостям, вроде, всё самое лучшее.       Юнги поворачивается к Чимину.       — В подъезд вылетишь со свистом отсюда.       Пряный запах свечек напоминал ему анис и фенхель.       — А ты че все рядом, а? — Чимин подозрительно поморщился. — У тебя что, других проблем нет? Или я у тебя как тамагочи: покормил, спас, выгулял?       — Ты не тамагочи. Там хоть батарейка сдыхает, и он выключается. А ты скулишь вечно.       — Ну прости, что не дохну по расписанию, как у тебя в псевдо СТО, — бубнит Чимин и, стараясь игнорировать взгляд Юнги, уставился в чашку чая.       Ведь Юнги везде, где необходимо. Ровно тогда, когда становится страшно. Может, не с самыми верными словами, не с теми, которые Чимин хотел бы слышать. Но в этом и вся прелесть несовершенства. Чимина порой пугает эта способность Юнги появляться из ниоткуда как только у него перехватывает дыхание. Хотя иногда он просто идет по улице и оглядывается, потому что, а вдруг опять? Совсем случайно? Юнги будет проезжать мимо и не забудет поздороваться. Просто так. Не потому что Чимину хреново, но потому что Юнги интересен ему как человек. Это ведь не плохо — интересоваться людьми?       — Ты просто..везде, — он хмурится. — Даже когда я попал в кутузку, когда я кинулся на твоего брата, когда посреди ночи..короче. Ты понял. Какого хуя?       — Не знаю, везет. — тот жмет плечи. — Разве это важно?       — Да! Ты похож на сталкера!       Юнги хмыкает, затем садится за стол недалеко.       — Лучше бы просто поблагодарил за то, что я увез тебя оттуда.       Повисла пауза. Чиминовы руки пригрелись к чашке. Внутренний диалог стихает, лицо разглаживается, исчезают морщинки усталости, взгляд становится мягким и рассеянным. Чимин рвано вздыхает. Его спина сгибается, а плечи округляются. Тело словно обмякает на глазах, падая на спинку стула. Он поджимает губы, вспомнил, что до сих пор не поблагодарил. Немного стыдно, он отводит взгляд, который словно нарочно стараются поймать. Юнги не дает ему бегать вокруг да около.       — Да, да, прости. Спасибо. Теперь это чертовски неловко.       — Что ты собираешься делать?       — То есть?       — Мало того, что копы начнут вынюхивать, так и родители девчонки могут подать заявление. Ты не весомая фигура для начальства, ты — бармен.       — У него есть крыша. Это не могут не замять, я уверен, что это не первый случай на счету у Джексона.       Юнги задумчиво уставился. Чимин хочет спать. И заправиться. Сердце всё ещё идет ходуном.       — Ты по тонкому льду ходишь.       — Я знаю.       Чимину хочется бояться, но сейчас ему не страшно. Ему будет действительно страшно завтра, когда следует будет вернуться на работу, очень долго разговаривать с Джексоном. Если копы действительно начнут копать, лично у Чимина защиты нет. Единственная его опора — это Джексон. Подумать о том, что его тупо кинут, он не спешил. Не хотел думать о том, на что нет ответных козырей. Это просто удача, которую снова нужно будет испытать, поэтому Чимин просто хочет быть уверенным в том, что все под контролем.

***

      У Чимина сбито дыхание. Та же кухня, свёрнутая бумага, битая посуда. Около семи вечера. Судороги. Дрожь, потливость. Температура тела горит. Перед глазами невесть что. Грибы? Акула няньчит на площадке енота? Чимин бредит? Шум в ушах. Издалека он слышит, что его зовут. Но по факту он находится один. И он все ещё на кухне. Затем паническая атака, Чимин просит прощения и ему страшно. Так страшно, что все меркнет перед глазами. Ему кажется, что они вот-вот близки к чему-то. Чимин спешит извиниться, но вместо этого замирает. Всё замирает внутри. И тишина.       В руках он чувствовал сжатый лист бумаги и горячие слезы на щеках. Но ему казалось, что все хорошо. Это правильно. И пусть всё завершится в этой, но не в следующей. Аминь.       Чимин просыпается поздно вечером. Нет, он подрывается в холодном поту с приоткрытым ртом, из которого вот-вот собиралась скатиться слюна. Кошмар. Чимин хочет прокрутить воспоминания сна, но тот оперативно стирается из-под носа. Он помнит только тревогу и серые стены. Прямо как на кухне Юнги. В квартире тихо, как блондин и обещал. Маленькой шерсти нет поблизости. Юнги, впрочем, тоже. Скорее всего, он на работе. Чимин спал целый день.       Парень быстро подбирает свои вещи, на пороге кухни встречает котенка. Тот, заметив кожанного, начинает тереться об ногу и громко мяукать. Чимин сперва игнорировал, немного почесав ему пузо, но, понимая, что он слишком бедно и несчастно смотрит, шустро заглядывает в холодильник. Отсыпал немного корма, подкинул кусочек колбаски — отчего-то уверен, что дармоед вроде Юнги держит малого на правильном питании. После, наконец смочив свое горло холодной водой, ретируется в коридор. Чимин уходит бесшумно, прикрывая тихо за собой дверь.       А на работе мрак. Чимин заходит через черный вход. Помещение пустое — клуб сегодня закрыт. Наверное, часть сотрудников сейчас беседуют с Джексоном, либо он их давно отпустил. Полиция наверняка уехала. Чимин подъехал заведомо поздно и не будет лгать — совсем не расстроен. Всю дорогу он добирался, прислушиваясь к звукам общественного транспорта, тихих разговоров за спиной и звуков выхлопа от троллейбуса. Думал, что музыка в наушниках только добьет его волнение. Но здесь так тихо и спокойно, что он расслабленно выдохнул. Только стоящий в углу Чонгук напоминал Чимину о женских воплях и животных криках прошедшей ночью. Он сперва оглядывается вокруг, но, не найдя больше никого, подходит к Чонгуку. Чимин видит, как тот, все ещё не заметив его, крутит в руке ручку и мелко подрагивает. Шумно размышляет в своей голове. Такого несчастного и маленького хотелось даже защитить, Чимин иногда забывал, что Чонгук всего студент, который жизни не видел. А вчера ему пришлось взять на себя большую ответственность. Сегодня отпечаток остался на его плотно сжатых челюстях и ровной осанке. Чимин хлопает его по плечу, заставив этим отвлечься. Чонгук крупно вздрогнул, пугливо оборачиваясь к Чимину. И сразу сутулится.       — Тебя Джексон ждет.       — Не странно. Сколько патронов у него осталось?       — Не смешно, Чимин. Он ходил бешеный, ждал тебя, но ты приехал только сейчас.       — М-м, — он сохраняет спокойствие. — Вряд ли он меня уволит, это слишком снисходительно для него.       Чонгук молчит. Оно и понятно. Чимин хочет быть адекватным, но ему не спокойно так же, как и Чонгуку.       Кабинет на втором этаже клуба. Пак слышит звук вентиляции. В коридоре так же пусто и тихо. Будто звук специально не доходит в чистилище. Там пахнет каким-то сандалом, пародией церкви, и это всегда удивляло. Джексон словно пытался маскировать запах перегара и сигарет, впитавшихся в стены. Он такой праведный, что иногда было тошно. Чимина ведет тупая лестница, с затоптанными ступенями и вечно мигающим датчиком движения. Стены покрашены тёмно-серым, на ощупь — как наждачка. На потолке — редкие квадратные лампы с синеватым светом, из-за которых лица кажутся мертвыми. Кабинет начальства — самая дальняя дверь. Тяжёлая, тёмная, с потёртой ручкой из матового металла. Ни таблички, ни звонка — только ощущение, что за ней курят, считают, и принимают решения, от которых кто-то исчезает. Если пройти чуть в сторону — старая дверь в техническую. Из-под неё утечка звука: в любой другой день сабвуфер клубной музыки бьёт в ноги, как сердцебиение клуба, но глухо, как из гроба. Сегодня же здание укрылось иллюзией траура.       Чимин аккуратно стучит в дверь. Отвечают не сразу, да так лениво, что, казалось, уже можно было и не приходить вовсе. В кабинете воняет, сандал не помог Джексону выветрить скверну. Мужчина в своем повседневном прикиде, без галстука и любой формальности, зато с таким видом, что его нельзя не слушать. Развалился на офисном стуле, раскурив кальян хер знает на чем, рядом пустая тарелка, чудь поодаль — раскрытый сверток с запыленной картой. Чимин бы хмыкнул в любой другой ситуации. Он стоит у стены, спрятав руки в карманы. В отличном сценарии прямо сейчас главный герой даркромана должен был выстрелить Чимину в лоб за проступок.       Чимин начинает отсчитывать от ста к нулю. Медленно. В голове.       — Ты почти вовремя, — Джексон смотрит на наручные часы. — Уже плюс. Обычно такие, как ты, исчезают сразу. Или делают вид, что ‭«ничего не помнят». Удобно, кстати. Забвение как стратегия.       — Ты сам знаешь, что в этом нет смысла.       — Да, — он берет бурбон, из которого наливает себе в стакан алкоголь. — Я тебя всё ещё уважаю, Чимин, не пойми привратно, — самым непринужденным тоном уверяет. Неизвестно только, кого конкретно.       По виду казалось, словно Джексон ужасно устал от всего: от разговоров об одном и том же, от одинаковых опровданий, от компании самого человека как такового. Сутки, проведенные в том, чтобы залатать дыру в бизнесе отпечатались и на нем — неприятным, ядовитом выражением лица. Джексон лениво и медленно двигается, обреченно ухмыляется, этим травит Чимину все нервы. Потому что Джексон по природе крикливый и громкий. Сейчас он, обнюханный вдрызг, почти что пугает. Чимин ощущает нечто острое под ногами.       — Ты мне нужен в Йонсагу, но...— второй рукой берет айпад и, включив, швыряет его проехаться по столу на другой конец — так, чтобы Чимину был виден стоп-кадр из камер наблюдения. — Вот это что?       Это. Что?       Это вчерашний вечер и отличные чаевые. Чимин только вернулся после обеда. Где-то там, в стороне, сидит Юнги. Это за двадцать минут до начала пекла.       — Твои руки. Твоя рожа. Твоя смена. Твой, блять, коктейль, — у Джексона каждая морщина дрожит от раздражения.       Чимин сглатывает. На видео отчётливо видно его на баре, официантку, которая уносит заказ. Не сложно догадаться, что камера проследила, за какой столик был отнесен поднос. Джексон лениво, подобно старому коту, выпрямляется на стуле. Его руки отбрасывают трубку кальяна. Он сцепил пальцы между собой в замок, прижав к губам. Локти на столе едва задевали айпад из стоп-кадром. Чимин отлично запомнил это движение и уже представил себе, как фигура Джексона увеличивается над ним в таком положении и давит на затылок. И давит. И давит. Глаза его бездонные, напоминающие яму, создавали воронку — Чимину казалось, что в самом эпицентре тикал таймер.       Все хорошо, это Чимин продолжает отсчитывать.       — Она сдохла через сорок минут. Ты знаешь, сколько мне стоила эта тишина?       Пак даже не пытается сопротивляться, он предпочитает быть раздавленным целиком. Потому что, иначе хотелось открыть дверь и убежать. Хотелось закрыть уши, зажмурить глаза и долго-долго напевать песню так громко, чтобы не позволять никому разговаривать. Забвение как стратегия, все-таки, неплохая перспектива. Она бы нормализовала его чувство вины в той мере, в которой та пожирала, колупала по-тихоньку, выбивая из гортани последние извинения.       — Почему как только я проявил к тебе благосклонность, ты так меня подставляешь?       — Я не...       — Ты, Гёнхи, Чхохи, — смакует каждым именем, — и моя лицензия. Вы трое под подозрением в соучаствии под покровительством моей лицензии, — акцентирует особенно на присвоителе.       Руки дрожали, Чимин был рад спрятать их от глаз Джексона.       — Я не Чонгук и не Бёнхчоль. Я не твой ‭«Артишок». У меня нет времени на реабилитации. Ты либо работаешь и не косячишь, либо исчезаешь. Прямо сейчас.       Если бы Чимин мог действительно исчезнуть — он бы уже давно оставил Джексона раскуривать кальян в одиночестве. Но Чимин знает его не первый день. Знает своих коллег, с которыми уже давно не виделся после их увольнения. Знает клуб в Йонсагу, потому что заходил туда однажды. Он знает, кто такой Джексон, потому что сам Джексон никогда не прятался. Поэтому, Чимин если и хотел бы исчезнуть, то только в свою квартиру. По-тихому и без кипиша.       — Я не подсыпал ей ничего. Только налил. Капсулой она сама распоряжалась. — с трудом выдавил Чимин, почти что бурчал. Просто чтобы он знал. Чимин тоже этого не хотел.       — Это уже никого не ебёт, — раздражённо фыркает. — Всё, что важно — это что твоё лицо — на видео, а моя лицензия — в опасности.       Кальян шумно бурлит, когда Джексон делает затяжку. Его упоротые глаза были видны Чимину издалека. Он просто поражался, что тот до сих пор соображал. Оставался с холодной головой и сибаритствующим лицом.       — Так что завтра ты снова выходишь на бар как и полагается. Работаешь тихо. Ни с кем не ржёшь, не флиртуешь, не шепчешься, — делает паузу. — Если кто-то в зале пёрнет не туда — это будет твоя проблема.       — Я понял.       — Имей в виду, что тебе повезло больше, чем Гёнхи, — тычет в него пальцем. — Просто потому, что ты мне нравишься. Ясно?       Чимин кусает внутреннюю часть щеки. Смотрит на мужчину — оба соображают, что за моветон.       — Вы так добры.       — Мы уже договорились с тобой фамильярничать, — щурится.       — Джексон, я не сегодняшний, — с какой-то усталостью бубнит Чимин. Все всё понимают.       — И почему ты съебался вчера? Перенервничал за свой зад? — ухмыляется Джексон, доливая себе из бурбона. Чимину не предлагает. Ни присесть, ни выпить.       — Это...— а сказать и нечего.       Да, прости, Джексон, друг решил забрать его из-за того, что без слез на Чимина не посмотришь. Его силком утащили! Нет, это недоразумение, Джексон, он тебе сейчас всё, конечно же, объяснит. Это не то, что ты подумал. Просто отошел прикурить на нервах, напялили мешок на голову и свистнули прямо перед приездом полиции, бывает же такое?       — К тебе кто-то приехал, — констатирует он, подобрав айпад обратно в руки. — И этот «кто-то» увез тебя.       — Знакомый.       Чимин почувствовал себя неловко. Как будто его уши начали гореть. Или это просто самовнушение. Он попытался спрятать взгляд, поэтому принялся рассматривать стены, увешанные картинами.       — Знакомый знает, что это твоих рук дело?       — Нет. Он в этом клубе был один-два раза.       — Тогда зачем забрал, если не знает?       Зачем?       Этот вопрос себе ставит Чимин до сих пор.       — Наверное, я выглядел хреново тогда.       Джексон хмыкнул себе под нос, рассматривая что-то в айпаде. Чимин напрягся. Не хватало приплести сюда постороннего. Не хватало, чтобы Чимин создал проблем и для Юнги. Тогда бы он напросто не знал, что делать. Джексон разочарованно выдохнул, так шумно, что Чимин дёрнулся. Кажется, он хотел, чтобы Чимин был более разговорчив. Или шутлив. Или кем-то, кто заставляет его обычно хихикать. Он кинул снова планшет на стол.       — Хорошо, плевать.       Чимину все еще хочется сбежать из этого здания. Джексон даёт ему эту возможность.       — Ты свободен.       Он незаинтересованно сперва махнул рукой, чему Чимин был рад. Пак почти сорвался с места, чтобы толкнуть ручку двери, но на выходе мужчина все равно окликнул его. Уже более спокойным тоном. Ожидаемо. Чимин слышал в ней смесь и разочарования, и строгости, и надежды. Он клянется, что уже слышал его когда-то.       — Дело пока что замято, поэтому, если ты прекратишь чудить и возьмешь себя в руки, я обязательно переведу тебя в Йонсагу из этой дыры. Понял?       — Понял.       Дверь в кабинет хлопает за спиной Чимина с мягким, но тяжелым звуком. Он не идёт — вываливается, будто вышел не от начальника, а от врача, который сказал «живи, пока живётся». Он идёт медленно, будто чувствует вес на плечах. Ощущение: не наказан — отсрочен. Стены кажутся ближе, свет — резче. Чимин слышит, как снова и снова гудит в ушах. В груди — бетон. Последний шанс. Вот это всё. Уважает он, блять. А если бы не камеры? Не скорая? Чимин хмурится от этой лести. Уважал бы — не прикрыл бы, а прикладом дал по башке. Он сплёвывает в урну у лестницы. Достаёт сигарету. Не подогревает её. Просто держит. Затем смотрит на стену: на пятно, которое было там всегда. Оно теперь похоже на след. Не крови. Не грязи. Просто — след. От кого-то, кто здесь был, но уже не нужен.       — Типа верит. Типа дал шанс. Ага, — бурчит себе под нос и почему-то не может отвести взгляд. — Не сачковать, Чимин, нет-нет. Ты теперь первый, кто полетит, если что.       Не от рук легавых.       Смех. Короткий, глухой. Как будто из чужого рта. Потом — тишина. Он просто садится на ступеньку у лестницы. Закрывает глаза. И тянет руку к зажигалке, но не щёлкает. Просто держит. Дышит. Не дышит. Жив? Хер его знает.       По приезду домой он первым делом встает под холодный душ, потом проверяет холодильник. Заведомо пусто. Не расстраивается, потому что не надеялся. На что он действительно рассчитывал — так это на зиплок в дверьцах кухонной тумбочки. Потому что он уже чувствовал что-то похожее на простудное заболевание: шмыгал носом, ломило кости, а в кабинете солёная слюна во рту дала красный знак. Когда Чимин увидел упоротого Джексона, то чуть с ума не сошел. Так что он оперативно подготовил себе стол, достал купюру из сумки и застыл.       Ту самую, которую он не нашел, поэтому прицепился к Юнги. И поэтому пил всю ночь горький чай. Ел сраные бублики, которые он терпеть не может. Чимин фыркнул себе под нос. Затем принялся её скручивать. Аккуратно раскрыл зиплок и снова застыл подобно идиоту.       — Ну, блять. Серьёзно?       Еще немного повозился в тумбочке и вышел на балкон. Чимин чиркнул несколько раз зажигалкой и открыл чат с Юнги. Прикурил косяк. Канабис принялся ненавязчиво успокаивать. Зиплок же остался лежать в тумбочке — подождёт следующего раза.       JM: Тот чай       JM: Чтобы привез мне его завтра       JM: Ясно?       YG был(-а) в 23:49       Чимин залип в чат на целую минуту.       YG в сети       Он заблокировал экран телефона, проигнорировав этим входное уведомление. Ещё одно. Сделал затяжку глубже, потому что тело болит невыносимо, а в голове творится в несколько раз хуже. Решает позже попробовать немного поспать. И почему-то улыбается.       

***

      В красивом сценарии всегда топят главного героя. В сценарии Чимина всегда топил сам Чимин. Даже когда он только познакомился с Хосоком. Тогда оказалось, что они живут в одной общаге, просто на разных блоках. Хосок стал часто заходить к Чимину. Они стали нередко зависать на балконе, раскуривать косяки, которыми баловалась Бэтти Буп. Это не происходило в комнате, потому что, как правило, в реальных общежитиях двери сквозят настолько сильно, что запах травы бы вонял потом на весь блок. Тогда коменда бы выселила парней через пару дней после заселения.       — Ты всегда такой тихий? — улыбался Хосок.       — Я не тихий. Просто ты пока ничего интересного не сказал.       Чимин не знал точной причины, почему тогда они начали общаться после драки. Кажется, педиковатый Бэтти Буп оказался ровным Чон Хосоком, просто немного своеобразным. Чимин его называл фриком. И это не плохо. Фрики — не педики, а просто придурковатые немного. Хосок таким и был. Носил гавайские рубашки, красные очки, курил траву. Сам был тощий и высокий в отличии от Чимина.       — О, понял. Значит, надо как-то впечатлить, — затягивается косяком. Хосок скукожился на полу балкона, поджав под себя худые колени. — Слушай, а у тебя глаза как будто ты неделю не спал. Все нормально?       — Я не сплю. Не надо. Когда ты под феном, глаза вообще не нужны. Сечешь?       Хосок, не отрываясь от затяжки, вытянулся тогда в лице от удивления. Чимину понравилось это выражение ещё при первой общей прогулке. Тогда Чимин ответил что-то настолько банальное, что Хосок слышал впервые, и что вызвало у самого Чимина маленький восторг. Хосок простодушный. И в этом была вся прелесть. Потому что общество — тонкий механизм, где-то коварный, где-то недоступный по мере самозащиты. Хосок не играл в игру, потому что даже не знал, что его посадили за шахматную доску.       — Клянись, — щурится.       — Что?       — Нет, ответь на пидора, — его глаза напоминали полумесяцы, за которыми, наверное, уже ничего не видно.       Но Чимин никогда не стал бы отрицать, что Бэтти Буп адски фриковатый.       — Ты меня бесишь, — промямлил Чимин, отведя взгляд.       В комнате Чимина играла американская музыка двухтысячных. У него было много разбросанных касетных дисков на столе, недалеко от пепельницы. Он любил американский рэп, поэтому прятал постерами сорванные обои и неинтересные росписи предыдущих студентов. Вокруг стояли пустые бутылки после пива, возле них развалились исписанные тетради. Теперь они сидели на полу, который Чимин пообещал помыть на утро.       Может быть, он должен был сожалеть о том, что потянул за собой Хосока, познакомив его с амфетамином. Или Хосок сам виноват в том, что разрешил себе пойти на поводу. А, может, если он согласился без сомнений, значит, все хорошо. Тогда Чимин задумался, ради чего согласился Хосок. Ведь за этим всегда стоит история. Не самая приятная, но самая живая, которую нельзя придумать — её можно только пережить.       — Почему? — задумался Хосок. — Разве нужна причина?       — Ты буквально травишь себя беспричинно?       — Я просто не вижу смысла осмыслять неосмыслимое.       Чимин сощурился, посмотрев тогда на него, как на идиота.       — Ты сдохнешь. И я сдохну. Обама сдохнет. Та милая киса возле мусорок сдохнет, — начал было перечислять. — Мы все сдохнем, — пожимает плечи. — А я не собираюсь выступать моралистом, или запечатлять себя в истории, или заводить семью, чтобы отказывать себе в том, что мне хочется. Я хочу здесь и сейчас жить. Просто быть в потоке.       — Жить в моменте — это миф, котрым ты себя оправдываешь, — бурчит Чимин. — Твой барабан, — он прикладывает указательный палец к виску, — запрограммирован на то, чтобы смотреть в будущее. А ты на нем крест ставишь.       — Господи, — устало закатывает глаза. — Да на хер ты мне лекции читаешь, если сам предложил? Тебе не с моим барыгой нужно было разговаривать, а со священником после мессы. Не ебите мне мозги, Ваша Святость.       Тогда Чимин подумал, что они в принципе похожи. Единственное их отличие было в том, что Хосок смирился быть ничтожным, а Чимин прятался за юбкой. Даже когда Хосок приглашал девушек, он видел в них — их, он помнил каждое имя, запах, цвет волос. Он помнил прикосновения. Чимин — нет. Чимин тогда помнил только зеленые глаза, которые находил в черных, как смола, и шелковые волосые, пока трогал выгоревшие из-за краски. Чимин искал то, чего никогда не было.       — Ты хоть имена спрашиваешь?       — Думаешь, они помнят мое?       — Я думаю, что ты тоже роешь себе яму.       — И что? Мне тепло в ней.       Чимин подумал, что, наверное, и ему стоило просто принять свою ничтожность и больше не сражаться.       В комнате было тихо, только из окон кричали выпившие студенты. Воняет чем-то кислым, а серый свет от уличных фонарей блекло обозначает контуры предметов, делая всё вокруг плоским и безжизненным.       Он отчётливо помнит, как Хосок трепыхался, разглядывая потолок, широко раскрыв глаза. Хосок искренне улыбался, почти что неадекватно. Он был дерганным какое-то время, затем его отпустило. Бэтти Буп много смеялась и толкала Чимина в плечо, призывая к чему-то. Чимин подумал, что это здорово — жить одним днем, и что, на самом деле, в этом нет ничего ужасного. Хосок звучал живым. Таким, которым хотел быть Чимин последние несколько месяцев.       Он знал, что если Хосок — это свет, то Чимин — дикий вирус. И быть ближе — означает поделить патоген на двоих.

***

      Чимин знает, что не справится так быстро. Зиплок дождался своего следующего случая — парень одним махом снюхивает тонкую дорожку и опрокидывает голову к потолку. Видит трещину, что тянется от окна к противоположному концу. Долго рассматривает её, а как выпрямляет голову, вместо кухни своей квартиры видит салон. Он не помнит, как добрался сюда. Но здесь красиво. Он снова поднимает голову, где нет трещин — только отшлифованный бетон. Чимину нравится здешний полумрак и обстановка. Ему нравятся высокие, словно ангарные, потолки, сквозь которые, подобно венам живого организма, пробегают открытые трубы и воздуховоды, окрашенные в глубокий графитовый цвет. Они не спрятаны, а гордо выставлены напоказ, становясь частью архитектурного балета. Стены — то благородный, патинированный кирпич, хранящий тепло прошедших эпох, то гладкий, холодный бетон, словно только что отлитый, отражающий рассеянный свет. Это всё про современный эскорт. Девушки не меньше привлекательные, любят поговорить, особенно когда их угощают выпивкой.       Чимин давно сюда не заезжал, и не то чтобы сильно жалел. Но по многим соскучился. Девушки здесь не называются своими именами, у каждой есть свой псевдоним. Они красивые. Они интересные. Чимин проходит в свободную комнату. Прежде заказал выпить. Не для себя — для той, что войдет первой. Они знают, что он пришел. Кажется, Чимин заранее связался с их менеджером, даже посмотрел фото актуальных девочек. Есть новенькие, но зацепился он за знакомые лица. Чимин просматривает законченный разговор.       Девушка подходит быстро — уже через пять минут она воодушевленно охнула, поскольку вспомнила Чимина. Чимин тоже её помнит. Бэлла была ейропейской внешности, стройная, но достаточно высокая — выше любой кореянки. Чимин любил в ней веснушки, и не любил, когда та прятала их за макияжем.       — Зачем столько макияжа?       — Ну ты сам знаешь, — её голос мурлыкал. Чимин помнит её акцент, — мужчинам нравится корейский макияж.       — Смоешь? — он налили ей бокал вина.       — А ты сколько хочешь провести со мной по времени? — хихикает, принимая выпивку. — Мы столько не виделись.       — М-м, не собирался надолго.       — Мы ведь обычно могли всю ночь разговаривать, кому ты врешь? — делает глоток, не прерывая зрительный контакт.       Чимину нравятся её зеленые глаза. Подобно свету, пробивающемуся сквозь древнего, нетронутого леса. Он не может не смотреть в них, не любоваться. Чимин стягивает с себя помятую олимпийку. У него впалые глаза. Бэлла сидит в кресле рядом, она в коротких джинсовых шортах и обтягивающей белой майке, из которой выглядывает черное нижнее белье. Только теперь Чимин вслушивается. Музыка еле слышна — Lo-Fi jazz, из колонок на потолке.       — Почему ты никогда не предупреждаешь меня заранее, что приедешь? — спокойно говорит она. — Мне передают за пятнадцать минут до твоего приезда, я могу быть и занята.              У Бэллы выразительное спокойствие и ужасно наигранный флирт. Чимину больше всего нравится, когда та не играет. Ей достаточно запрокинуть одну ногу на вторую, опираясь виском о свои пальцы, долго-долго рассматривать лицо Чимина, говорить медленно, подобно кошечке, но попадать метко.       — Как всегда: упоротый и важный, — с какой-то досадой шепчет ему.       — Зачем мне звонить, если ты знаешь, когда я дохожу до ручки?       — Ага. Я теперь ещё и барометр.       В начале их знакомства Бэлла старалась максимально понравиться Чимину, как потенциальному клиенту. В то время она была новенькой, совсем не знала, как вести себя, из-за этого была ужасно напуганной. Пак приходил не столько за близостью, сколько за разговорами. Он покупал её время чаще, приезжал заранее, оставлял возле себя до утра. Она могла просто расслабиться — Бэлла стала расценивать Чимина не как постоянного клиента, а почти что друга. Побыть человеком или просто поспать целую ночь быстро растопило испуганную девочку.       Чимин подходит к чайному столику. Берёт кружку, нюхает — пусто. Усмехается.       — Всё как было. Даже кружка.       — Старая школа.       — Ты всё помнишь?       — А ты? — она показательно делает глоток. — Ты вообще что-нибудь помнишь из того, что мы тогда проговорили? Или только, как тебя трясло?       Чимин достает из тумбочки единственный зиплок, что лежал рядом с контрацепцией. Ставит на стол. Не спешит. Бэлла хмыкает. Та никогда не разделяла ему компанию, поэтому Чимин ждет, что она что-то скажет. Как-будто ждет, что она проронит предвзятое ‭«не надо» или пригрозит вышвырнуть его без обуви и имени на улицу. Но она молчит. Впервые Чимин чувствует шлейф необъяснимого разочарования, но от своих действий не отказывается.       — Ты всё ещё работаешь там? В том клубе? — стеклянное выражение лица Бэллы говорило не больше, чем полупустой пинборд.       — Да, давно не отдыхала в приятной компании?       — С чего ты решил, что здесь у меня нет приятной компании?       — Тогда зачем спрашиваешь?       Затем потолок медленно плывет заново. Бэлла куда-то уходит минут на пятнадцать — этого достаточно, чтобы раствориться. Чимин приоткрывает сухие губы, чтобы впустить немного воздуха, потому что ему начало казаться, что в комнате невероятно душно. И это не плохо. Он ловит себя на мысли, что его это начинает заводить. Девушка возвращается с кружкой чая. Ставит возле себя. Садится рядом и молчит. Просто смотрит. Чимин чувствует, как она прожигает своими кошачьими глазами его профиль.       — Чимин.       — Да?       — Ты же знаешь, каждая щель на связи здесь. Даже твоя тень — уже источник.       Чимин не отвечает.       — Мертвая школьница, наркоторговля. Странное поведение бармена, то есть исчез посреди инцидента. Я не знаю, кто был тогда на смене и знаешь ли ты о подробностях, но, мне кажется, что тебе опасно оставаться там.       — Джексон замял это дело. Расслабься. Это же Джексон.       Комната будто плавала — не вращалась, не кружилась, а текла, как вода под тонким льдом: чуть тронешь взглядом — и всё дрожит. Голос девушки проступал сквозь стены, те вибрацией доносились к Чимину.       — Джексон, да? — она ядовито улыбается. — Ни хрена он не замял.       — Откуда тебе знать?       Кажется, тень Чимина кивала вместо него. Он только откинул голову на спинку и залип на потолок. Снова. Начал представлять трещины. Или насыщенные разводы, похожие на «‎лягушки» на морском горизонте, которые невзначай ставили заплату на воображаемых дырах.       — Хватит относиться ко мне так, будто я работаю в кафе с офисными планктонами, — девушка фактически заставляет опомниться его язвительным замечанием. — Я тебе серьёзно говорю. Слухи суетятся. Джексон вечно лебезил своей крыше, но так же часто он её подставлял. Думаешь, такое терпится долго?       — Скажи те слова, что ты всегда говорила.       Бэлла окостенела, Чимин увидел это периферийным зрением. Он увидел, как она кривила губы, раздраженно их терзая зубами, но ничего больше не говорила. Потому что бесполезно. Чимин не хочет хотя бы сейчас касаться этого разговора, поэтому продолжает бродить по комнате мазками, разглядывать собственные крассовки, хоть как-нибудь избегать её прямого внимания.       — ‭«Всё пройдет, когда уснешь»?       ‭— Да. Только не как цитату. Просто скажи. Как будто сейчас.       Бэлла обвивает руками его шею, медленно перекатываясь на чужие колени. Чимин слышит, как спокойным дыханием и упрямым зрительным контактом она говорит(или приказывает?) ему смотреть на неё. И он смотрит. Так жалостливо и ничтожно, как мог вообще за последнее время. Девушка гладит его шею, спускается к плечам, но не позволяет себе опускаться ниже, ограничиваясь легким поглаживанием, как если бы это помогло ему ощутить себя в безопасности.       — Всё пройдет. Когда уснешь, — произносит она без интонации. Просто как факт.       Чимин думает, что этого достаточно. Он закрывает глаза. Не улыбается. Не расслабляется. Просто дышит — тяжело, неровно. Его пальцы скользят по подлокотнику кресла. За стеной кто-то смеётся. Не здесь и не с ним. Затем он чувствует, как нечто горячее касается его груди. Он хотел было предположить, что это её грудь, если бы вещь не была не настолько твёрдая. Он опускает голову. Бэлла держит чашку чая в руке и немым жестом заставляет Чимина выпить.       Снова чай. Все хотят напоить его чаем. Неужели трава стала настолько целительным лекарством? Но глоток он послушно делает. Потом ещё один, прежде чем поставить чашку на стол, а руки переместить на талию девушки. Затем он ненарочно вспоминает о Юнги. Очень вовремя. Тот обещал ему чай, но до сих пор не привёз. Прекратил отвечать и появляться. Чимину кажется, что сейчас, возможно, такой же удобный случай, чтобы появиться из ниоткуда и забрать его. Даже если он не уверен, что согласен будет уехать. Юнги найдет для него правильные слова, чтобы у Чимина не оставалось выбора. Он уверен в этом больше, чем в завтрашнем дне.       Но Юнги не приезжает ни сейчас, ни потом. Да и Чимин забыл об этом уже через минуту, потому что девушка вытянула его из мыслей(который по счету раз?), начиная невесомо выцеловывать шею, затем скулы, прокладывая себе дорогу к губам. Кажется, что он снова прекратил существовать совсем на мгновение. Чимин нарочно смазал макияж на щеках, разглядывая веснушки, её экзотический разгрез глаз, тонкие брови. Что-то горькое захлестнуло горло, заставив Чимина вздрогнуть и, чтобы отвлечься, закрепить действия Бэллы поцелуем. Ненавязчивым и медленным.       Всё время они молчали. Девушка лишь делала то, что от неё ожидал Чимин: выгибалась так, как когда-то просил её Пак; кусала губы, не брала на себя инициативу, полностью уступая ему. Она терпела. И не могла вскрикнуть, когда сильно хотелось. Несмотря на то, что Чимин был к ней добр; что давал ей эту минуту тишины на себя и почти стал для неё отличным другом, он знал, что для Бэллы он неприятный. Стоило только посмотреть на её затравленный вид, он понимал, что последний в списке тех, кого она хотела бы видеть. Потому что: «Воля без ограничений — это не мощь, а бездна», — писал Кант, а реальность выбора — не дар, а банальный налог на сознание. Он не спасал, а топил, беря что-то взамен.Вот почему Бэлла была послушной и молчала. Молчал и Чимин.       Когда они развалились на кровати без сил, Бэлла повернула к Чимину голову.       — Зачем я каждый раз говорю одно и то же?       — Ну, — он смотрел перед собой, — это же твои слова.       — Нет, они не мои, — тихо обронила замученным тоном. — И я никогда не говорила их так, как ты хотел, потому что даже не знаю, как они должны звучать в твоей голове.       — Точно так, как ты говоришь. В этом вся прелесть.       — Чьи это, блять, слова? Кто тебе этим вымывал мозги, что ты на них так помешался? — она отворачивается. Почти что безнадёжно. — Пожалуйста, Чимин, разберись в себе наконец-то.       Чимин приподнимает уголки губ.       — С тобой так дерьмово и сложно иногда, если честно, — признаётся она.       Он тихо хохочет, а девушка больно резко на это реагирует. Она приподнимается на локти, вглядываясь в Чимина.       — Почему ты смеешься с меня? — искренне не понимает.       — Не знаю, — пожимает плечи. — Наверное, потому что ты стала говорить то, что думаешь.       — И тебе смешно с этого?       Чимин ничего не отвечает. Бэлла легонько толкает его в плечо. Он уверен, что, если бы та могла, ударила бы его сильнее.       В дверях слышен стук, что означает прошел ровно час.       — Проведешь со мной время до утра? — спрашивает безразлично Пак, как будто после её отказа ничего не изменится.       — Конечно, если ты хочешь.       — Больше никакого секса, ты можешь выспаться.       Он достает из барсетки рядом деньги, отдаёт их Бэлле. Ещё какое-то время они молчат. Чимин заглядывает в телефон. Два пропущенных от Хосока, более девяти уведомлений от него. Хочет встретиться. Одно сообщение от Чонгука. И всё. Чат с Юнги молчит. Мин был в сети две минуты назад. Чимин мысленно кривится.       — Это твой друг? — девушка всё это время подглядывала, лежа у Чимина на плече.       — Приятель.       — Понятно, — она присматривается. — Красивый.       — Ты правда так думаешь? — с насмешкой спрашивает.       — Да, а что? — фыркает. — Он симпатичнее тебя будет, не зазнавайся.       Чимин закатывает глаза, затем щипает девушку за бок. Она взвизгнула, подпрыгнув. Начала что-то ворчать. Чимин открыл аватарку Юнги на весь экран.       — А теперь посмотри ещё раз и повтори, что он симпатичнее меня, — поставил телефон рядом с лицом, повернувшись к ней.       Бэлла сперва обескуражено смотрит, затем смеётся. Теперь уже непонимающе смотрит Чимин. Он почти что оскорблен.       — Да, да, ты симпатичнее в сто раз, — ложится рядом, касаясь руками его лица. — Почему ты так серьёзно к этому отнесся, дурак?       — Нужно было внести ясность в этот разговор, — он, успокаиваясь, только закатывает глаза.       — Я думала, ты, как друг, должен был хвалить мне его.       — Он слишком заносчив, чтобы говорить о нем такие вещи.       — Правда? — хихикает. — Ты думаешь, это справедливо — если он говорит о тебе за спиной что-то хорошее, а ты такое мне рассказываешь? Должно быть стыдно.       — Кто сказал, что он говорит обо мне хорошо, — хмыкает.       — Кто сказал, что нет?              Чимин заткнулся. Бэлла аккуратно провела пальцев по его руке.       — Не нервничай, я знаю, что он тебе важен.       — Громко, — улыбается.       — Вовсе нет, — она ведёт выше. — Просто ты такой человек. Я знаю, что даже я для тебя важна. Значит, какой-то друг, с которым ты общаешься и ждешь от него сообщения тоже тебе не безразличен.       — Я не жду ничего, — сразу убирает телефон. — Я просто проверял чаты, — кипяток предательски разливался вдоль ушей, они так необъяснимо быстро багровели, что Чимин хотел перевернуться набок.       Бэлла щипает его за грудь. Тот трепыхнулся, уваливаясь на левую сторону.       — И знаю, что ты ужасно стеснительный.       — Я не так больно щипался!       За окном снова темная ночь. Чимину кажется, что он начинает забывать, как выглядит дневной свет. Он рассматривает россыпь звезд за окном. В номере опять тишина — короткое лирическое отступление. Девушка наматывает локон на палец, прикрываясь одним одеялом. Чимин не пытается развивать тему. Не то чтобы он любил, когда лезут в его голову. Просто Бэлла говорит ненавязчиво, без тени интонации. Чимин просто не слышит ничего, что заставляет его беситься. Только сухие мысли вслух. Иногда он хотел бы сказать, что Бэлла особенная, что она одна из немногих, к кому ему хочется возвращаться; что она — поле его безопасности. Возможно, Чимин мог бы сказать, что она ему нравится, но язык не поворачивался до сих пор. Чимину стыдно признать, что он видит в Бэлле другую девушку, поэтому до сих пор не предпринимал ничего. Ровно по этой причине прекратил приходить.       — Давай ещё о чем-то поговорим, — шепчет она.       — О чем?       — М-м, — задумалась, — тебе не кажется, что наши улицы звучат как пароли. Например, ‭«Синнонхён-ро 131-гиль‭», ‭«Ёксам-но 3-га‭». Как будто заходишь в чей-то сон без разрешения.       Именно поэтому. Иногда Бэлла вела себя в точности как она. Но только иногда. В большинстве их связывала похожая внешность.       — Или как диагноз, — добавил Чимин. — «Кимдже-ро 9-беонгил‭». Уровень тяжести — бессонница плюс вина.       — А я живу возле ‭«Хакдон-но 21-га‭». Знаешь, как это переводится?       — ‭«Ты здесь по ошибке‭»?       — Почти. ‭«Улица учёбы и тишины‭». Только учёба — это как ты выживаешь. А тишина — как ты потом молчишь об этом.       Оба секунду молчат.       — Я бы хотел свою улицу. Такую, чтобы её не было на картах и не было ни туристов, ни мамок с детьми, — Чимин действительно задумался, поджав губы. — Типа-а... ‭«Чонгым-ро, тупик имени всё проебано‭». Без номеров и вывесок.       — Подумать не могла, что ты такой социофоб, — она улыбается.       — Представь себе: становишься, значит, на бетон… а назад уже только пешком. И всё в гору.       — Тогда я бы переехала на ‭«Пусан-но 2-га‭». Там, говорят, хотя бы море рядом. Чтобы утопить всё это.       Они разговаривали до рассвета, и только с восходом Чимин подумал, что мог бы немного поспать. Бэлла тихо сопела под боком, подобрав руки под голову и прижав колени к телу. Чимин отметил её хрупкость и крошечность в этот момент, сам же поднялся с кровати. Бессонница аномально истощала его, но не просто так. Щелкнув кнопку на электрическом чайнике, Пак достал пустую чашку и пакетик чая. Он испытывал какую-то иронию, заливая кипятком сушеную траву в пакете, и возвращался к разговору, когда Юнги едва ли не выдворил его размашистым пендалём за дверь. Почему эти угрозы так остудили его пыл, почему он повёлся, почему это сработало? Потому что Чимин так захотел? Просто взял и... рискнул, что ли.       Язык не повернётся признать, что поддержка и давление рядом даёт ему мысленную пощёчину. Как будто он открывает трезвые глаза, видит чётко, мыслит ясно. Как будто Чимин готов поверить в то, что можно сорваться с места.       Через час он уходит, оставив после себя грязную посуду и использованный чай. Весь день он не отрывается от рабочего чата. Парень всяко держит связь с ребятами, параллельно общается с некоторыми из них отдельно в личных сообщениях. Узнаёт от Чонгука, что у него всё хорошо, он готовится к сессии, старается не думать о работе, пока нет новостей. Чимин одобряет это отправленными смайликами. Джексон подтверждает, что всё в порядке и скоро клуб сможет возобновить обороты, просто нужно немного времени для закрепления выученного. Пока что поставки были перевезены на другие точки, а барное меню ограничилось только алкогольными напитками. Кроме того, паспорта спрашивать теперь необходимо, проверяя через сканер. О родственниках школьницы ничего неизвестно, Джексон повторяет, что всё в порядке, отрезая этим любые расспросы. Только Гёнхи неспокойно. Та набрала себе больше выходных, а на руках стали появляться вавки от уколов. Чимин только вздыхал, повторяя ей, чтобы она осторожничала, и Гёнхи послушно кивала. Очевидно, что та пропускала мимо ушей, затравленно убегая после смен, но всё равно улыбалась, заверяя, что у неё тоже всё под контролем. Казалось, что все потихоньку выходят чистыми из воды.

***

‭      Вечером стало невыносимо. Чимин метался по квартире, как румба, сбившаяся с алгоритма: аккуратно, по логике, но с нарастающей паникой с каждым новым вздрагиванием. Дискомфорт был не острым — это не боль, не страх, не тоска. Он просто был: как влажность воздуха перед бурей, как странный запах, которому не найти источник. Всё казалось чуть-чуть не на своём месте — будто мебель сдвинули на пару сантиметров, когда Чимин не смотрел. Пространство не враждебное, но и не своё. Он ловил себя на том, что прислушивается — к тишине, к стенам, к себе. И всё чаще казалось, что что-то слушает в ответ.       Сперва Чимин, чтобы отвлечься, даже взгромоздил на стол старые книги, которые перечитывал несколько раз. Принялся с верхней. Первая страница пошла прекрасно, вторая тоже неплохо, начиная с третьей Чимин уже не проникал в контекст, а читал механически, якобы для вида. На самом деле мысли растекались по столу, как от пробитой головы.       Он ловил себя на том, что перелистывает быстрее, чем читает, не потому что интересно, а чтобы уже кончилось. Чимин чаще поглядывал на часы, нежели в текст. Он ничего не ждал, просто следил за временем, дабы то бежало быстрее, а бодрость сменилась долгожданным сном. Но сна не было, как и концентрации. Диалоги в телефоне пустели. С Хосоком видеться не хотелось. Чимин не знает почему, но он чаще стал ускользать от встреч, искать выдуманные причины и прятаться за занятостью, которой не было. С Чонгуком были рабочие моменты. С Гёнхи — простой контроль, чтобы она не дошла до ручки. Знакомые — нет смысла, мама — не время, Намджун — Пак вообще не помнит, чтобы они когда-то списывались после обмена номерами. Юнги? Молчит. В сети постоянно, но сообщения нет. Чимин снова упёрся в книгу.       Внутри всё вибрировало, как мотор на холостом ходу. Дел не было. Целей — тем более. Ни с кем не договорено, никуда не надо, и даже утро не ждёт. Чимин запоминал время на телефоне чаще, чем то, что читает.       18:28       «Но кто же были эти люди? Какое у них было право? Он всегда привык обращаться с людьми учтиво, а теперь чувствовал, что едва сдерживается, чтобы не ударить одного из них в грудь и не сбросить с лестницы.»       18:29       «‎Что же это происходило? Он жил всё так же, как и раньше, даже вчера вечером был на званом ужине у прокурора Хульда, где его принимали с особым почётом.»       18:29...       «‎А теперь — вот! Его схватили в постели, и он даже не мог узнать, за что. У него не было времени даже умыться. Всё происходило так, будто само помещение, знакомая квартира, превращалась в чужую, враждебную территорию, где каждое движение — под наблюдением, каждый вопрос — бессмысленен, а каждое слово — звучит, как во сне, не отзываясь в реальности.»       18:30       Чимин захлопнул книгу, отбросив её подальше от себя — та с характерным звуком проехалась по столу на другой угол. Он вымученно вздохнул. Ещё никогда Кафка его не впечатлял, сколько бы парень не перечитывал этот роман. Как будто герой, которого он должен понимать, вызывал только одно чувство — желание, чтобы тот, наконец, перестал жаловаться и сделал хоть что-то. Или исчез.       Затем он снова начал упёрто листать ленту социальных сетей. Уже с вызовом. Пересматривать давно законченные беседы, читать комментарии под постами, даже общаться там, лишь бы только сократить время. И ради чего?       Чтобы в результате дойти до притихшего диалога с Юнги, потупиться на него, как дурачок, и самым злым-непроницаемым-испепеляющим взглядом заставить блондина написать ему. Как это происходило всегда. Иначе у самого пальцы не выворачивались набрать текст. Гордость не позволяла. Он снова включал и выключал клавиатуру, порывался даже позвонить, но скорее проводя этот ритуал для того, чтобы вызвать самого Юнги написать первым. Это же так работает? Ну, если брать во внимание последние их встречи.       — Ну? — подначивал себя. — Ну?! Чёрт, пожалуйста? — безысходно склонил голову перед потухшим экраном.       У феи отпуск, что ли.       Открыл заново чат, сделал предварительный вдох в полные груди. Закрыл чат. Заблокировал экран. Бросил телефон на стол. Через минуту вернулся, разблокировал. Открыл мессенджер. Набрал «Пр». Стер. Набрал снова. Удалил всё. Выдохнул, встал, отошёл. Вернулся. Глупо усмехнулся сам себе. Выключил телефон. Включил. Посмотрел на имя в списке чатов. Сердце стукнуло как-то по-глупому громко. Он просто смотрел. Не нажимал. Рука дрогнула. Открыл. Закрыл. И снова открыл. Он что, идиот?       JM: Але?       Достаточно привлекает к прочтению? Чимин не заметил, как начал кусать губы.       JM: Сап       JM: Вытащи, надо развеяться       JM: Только не клуб       Он откинулся на спинку кухонного кресла, как после прыжка в воду, и закрыл глаза. Хотелось что-то сделать — отсалютовать, запрыгнуть на стены, выбежать на улицу, взреветь. Телефон лежал рядом, но даже смотреть на него было страшно. Он чувствовал, как по ладоням выступает пот, как плечи наливаются тяжестью. Всё тело будто напряглось, как струна, и ни одной мысли — только чистый, звенящий отклик внутри: обалдеть, предложил встретиться. Как будто впервые в жизни! Ну, прям стыдливая старшеклассница. Какой позор.       Телефон завибрировал, уведомляя о входящем уведомлении. Чимин вздрогнул. Рассылка онлайн магазина. Какой позор!       Даже объяснятся перед собой не хочется. Это просто тупо. Более того — это стрёмно — вот так бояться встретиться перекурить, выпить банку кока-колы и обсудить вчерашнюю погоду.       Через пять минут телефон снова завибрировал. Чимин уже отреагировал менее эмоционально.       YG: Ок, через час могу подъехать. Подходит?       Да. Отлично. Чимин просто лайкает и выходит. Через час. Просто супер. Он смотрит в пустоту и собирается с мыслями. Вот теперь есть дело, цель и договоренность. То есть в этом дне есть смысл, и есть причина выгрестись на улицу.