Зависимость от огня

      Вере не хотелось представлять, как отреагирует отец, когда она заявится в его убежище без руки и, самое страшное, без лиса. Руку можно будет восстановить. Отец говорил, что его хороший друг разбирается в механизмах, и ему не составит труда разобрать Веру по частям и собрать обратно. Если захочет. Короче говоря, отрубленная рука – мелочь. А то, что Вера не справилась с поставленной задачей – позор. И плевать, что отец должен был отключить все её эмоции, но страх она испытывала и в схватке с владыкой леса, и даже сейчас, находясь в относительной безопасности. Он снова обманул.       Если бы они были нормальными напарниками, то Вера вполне могла бы обвинить его в таком халатном обращении с её просьбами. Могла бы ещё предъявить за скотское отношение и за очень многое другое, о чём ей не хочется вспоминать. Но никакие они не напарники, тем более не нормальные. Если бы отец не имел власти над её настоящим телом – человеческим, – то Вера давно бы уже сбежала. В ней тоже живёт ненависть к ведьмам, но ещё бóльшая – к отчиму. Она видеть его больше не может, а приходится не только видеть, но ещё и выполнять приказы. Сам он, видите ли, не может. А есть ли хоть доля вины Веры в том, что он обменял свой человеческий облик и часть души на хвалёное могущество? Где же это могущество, если он даже встать на ноги без помощи девушки не в состоянии? Ещё пара-тройка лет, и ног не станет совсем. Тогда уже и Вера не поможет, причём любая.       Трепет плавно перерастал в ярость. И уже не так медленно разгорался, становился всё больше, наполняя собой каждую клеточку. От испуга не осталось и следа. Вера приближалась к уже знакомой ободранной двери решительно, будто готовилась драться с отцом. Оставшейся рукой она схватилась за ручку и со всей силы дёрнула на себя. В помещение зашла, намеренно громко хлопнув дверью, чтоб он точно услышал.       Немного пройдя, Вера нащупала в кромешной тьме маленькую цепочку и дёрнула, включая старенький светильник, который был в силах осветить лишь жалкий кусочек пространства. Но этого ей вполне хватило, чтобы показать свою руку. Вернее, её отсутствие.       Отец лишь хмыкнул, ничему не удивившись, и скрипнул креслом. Вера ощутила сжатие на своей шее и захрипела, хватаясь за воздух с намерением оттянуть от себя нечто невидимое.       — Не справилась, – он щёлкнул пальцами, и пред глазами девушки предстало её собственное тело, основное. Она сразу стала осматривать интерьер помещения из видения, чтобы понять, где оно находится, но опознать место невозможно. Известно одно: тело Веры в доме. Не на улице. Уже хорошо. Но внезапно произошло то, чего Вера боялась сильнее всего: на её теле стали появляться глубокие порезы, – будешь продолжать в том же духе – начну отрезать пальцы. И так до тех пор, пока не расчленю по кусочкам.       Видение пропало. Удушающая невидимая рука тоже. Вера тяжело дышала и смотрела в темноту перед собой. Слова отца эхом отдавались в сознании, будто укрепляясь прочнее на подкорке. Но она нашла в себе силы поднять злые глаза на мучителя.       — По твоей милости я не справилась и лишилась руки. Я же просила отключить эмоции. Ты и сам понимал, что я с ними не справлюсь, и всё равно поступил назло мне.       На этот раз невидимая рука отвесила жгучую пощёчину, и только потом жёстко приложила щекой к бетонной стене. Отец поднялся на ноги, опираясь на кресло, и зло прошипел, словно выплёвывая каждое слово Вере в лицо.       — Твоя мать погибла из-за тебя. Не забывай, шавка.

***

      — Ты даже представить себе не можешь, как меня сейчас трясёт. Я так хочу тебя обнять, – голос Грейвс нещадно дрожал, словно она находится в истерике. Она вцепилась в ладонь Ливио обеими руками в страхе, что тот может исчезнуть. Снова.       — Глупая, глупая змея. Я понимаю тебя, как никто другой.       Они шли по тропинке в ночной тишине, освещаемой частыми фонарями. По обеим сторонам на них смотрели богатые дома и давили своим авторитетом. Так же обычно старшие давят своим возрастом на младших. И точно так же, как младшим, Ливио и Грейвс было глубочайше плевать. Главной задачей сейчас было уйти как можно дальше от дома похитителей Ливио. На всякий случай. Поэтому нельзя было прерываться на всяческие нежности, а очень хотелось. О-ох, как же хотелось. До трясучки. У них самая настоящая ломка.       Как только злосчастный дом пропал из поля зрения, змея с саламандрой одновременно набросились друг на друга. Сложно было сказать, дерутся они или обнимаются, и кто из них воет громче. Того и гляди соседей разбудят. И зачем, спрашивается, отходили подальше? Эти вопли точно дойдут до похитителей. Ливио начал шептать на не знакомом Грейвс языке. Ей удалось расслышать лишь что-то в роде «amato, simpatico serpente». Он определённо плакал сейчас, и Грейвс мысленно отнесла этот момент в копилку эмоций саламандры. Сама она рыдала ещё в пыльной комнатушке, где держали Ливио, поэтому сейчас слёз почти не было, лишь улыбка до ушей.       Тем временем Голди поднималась с Жанной в комнату восемнадцатилетней дочери. Ведьма мысленно молилась, чтобы Грейвс уже стояла за пределами этого дома, потому что четвёртой чашки чая она не выдержит. Как только Жанна бесшумно открыла дверь, Голди увидела девушку, которая высматривала что-то в окне, причём очень старательно. Настолько, что даже не услышала шагов в свою сторону.       — Милая, что ты там ищешь? – женщина улыбалась несколько нервно. Дочь совершенно не испугалась внезапного визита.       — Суженого своего, – она мрачно улыбнулась. Мать наигранно засмеялась, обнимая девушку.       — Шутница. У нас гости, поздоровайся. Голди, моя дочь Лаура, – Жанна чуть отошла, оставляя пространство между ними. Голди заметно растерялась перед пронизывающим взглядом младшего члена семьи, но протянула руку с какой-никакой улыбкой.       — Очень приятно, – Лаура неохотно ответила на рукопожатие и кивнула. «Вся в отца», – пронеслось в мыслях.       — Мне нужно прогуляться.       — Но ведь... – хлопнула дверь, послышались быстрые шаги по лестнице, – ну да, кто станет слушать родную мать.       Проскочив мимо отца, беседующего с незнакомым парнем, девушка направилась в прихожую. Бесшумно накинув куртку и прихватив ключи, она выбежала на улицу.       Этот кудрявый парень слишком заморочил ей голову. Это и правда было похоже на магию. Мать правильно подметила – на мальчиков Лаура сроду не заглядывалась. Ей просто было не до этого, всегда на первом месте стояло саморазвитие, так как она хотела в будущем унаследовать отцовский бизнес, и он её в этом поддерживал. Лаура – настоящая папина дочка. Такое случается даже в тех случаях, когда другой родитель изо всех сил стремится сблизиться с ребёнком, что уж говорить о семье Лауры, где для матери она лишь выполненный пункт в списке желаний. В их случае сыграло свою роль и чудовищное сходство между отцом и дочерью. Это касается не только внешности, но и характера. Оба они всегда добивались своего. Таким людям лучше не влюбляться вообще.       Звучит эгоистично, не правда ли? Ведь таким целеустремлённым личностям тоже хочется любви. Вот только главная проблема в том, что некоторых из них ничуть не заботит мнение их объекта обожания. Нравятся ли они ему? А какая, собственно, разница? Его разве кто-то спрашивал?       Так произошло и с Ливио. Тот действовал по своей обыденной схеме, в тот раз даже особо не стараясь. Но девочка попалась больно амбициозная. Ему и правда просто не повезло. Семейный герб не помог.       Он сразу обозначил, что акция разовая. Лаура кивнула ему несколько раз, хотя в мыслях ничуть не весело посмеивалась, приговаривая «ага, конечно». Понимаете, Ливио никогда не переспрашивает свой улов, пойдёт ли он к нему в руки. А тогда он только недавно проснувшийся и ни на что не надеявшийся пошёл в первое попавшееся кафе. Случится ведь.       Назначить ему следующую встречу оказалось непосильной задачей – номер, который он дал, оказался неверным, а сам он убежал ни свет ни заря, оставив после себя лишь смятую простынь. Всё, что она знала о нём, было имя. Ливио.       Как ни странно, этого отцу хватило. Ливио беспечной походкой выходил из театра, когда чья-то большая рука ребром ладони врезалась в заднюю часть шеи.       Наконец, Лауре удалось нагнать парочку. Она стиснула зубы, видя, как парня обнимает какая-то особа. Проснулось собственничество.       — Думаешь, всё так просто? После того, что ты сделал? Мой отец тебя из-под земли достанет, – она приблизилась достаточно близко, чтобы заметить, как сильно девушка рядом с Ливио стиснула его в руках и будто стала отводить себе за спину, – а ты кто такая? Я ждала неделю, чтобы с ним поговорить!       — Ты просто не представляешь, – Грейвс покачала головой и достала телефон с намерением уведомить своих спецагентов об окончании миссии. Лауру разозлило безразличие Грейвс, но она переключила своё внимание на Ливио.       — Лаура, не заливай, я тебе что сказал?       — На один раз, но...       — И чего ещё ты ждала? Думала, я весь такой загадочный ловелас, и потом передумаю? Нихрена подобного, – голос парня срывался. Ещё недавно он плакал в плечо любимой, поэтому сил спокойно и рассудительно раскидывать, кто где был не прав, как он это обычно делает, не было, – прости, но я не могу сейчас не кричать. Из-за тебя мне пришлось сидеть в той каморке что за актовым залом двое суток. Двое! Я боюсь темноты, Лаура.       — А я ненавижу, когда меня ни во что не ставят, – Шубина тряхнула волосами и отвела взгляд. Она позволила себе переосмыслить события и своё поведение. Внезапно её карие глаза наткнулись на голубые.       — Неужели тебя не волнует измена твоего парня?       Грейвс могла бы похвалить её за такой интересный и правильный вопрос, если бы ситуация была хоть немного менее анекдотичной.       — Сейчас не особо. Я же вижу, как он бежит от тебя и твоей семейки. Смысл ревновать?       Ливио поджал губы и помотал головой. Было ощущение, что его рука потянулась сделать фейспалм, но в последний момент легла на плечо Грейвс.       — Грейвс хотела сказать, что ей незачем переживать об этом, так как она в курсе всех обстоятельств.       Но Лаура уже швырнула в него его же браслет и, резво развернувшись, быстрым шагом двинулась прочь.       Только Ливио собрался отчитать Грейвс за такую неприкрытую грубость, как мимо них быстро промчался Юн Жень. За ним, чуть отставая, бежала Голди. Она-то и удосужилась остановиться рядом с парочкой ведьм и прояснить ситуацию. Весьма приятную ситуацию.       У них появилась уникальная возможность с комфортом доехать до леса Скамандора. Тот договорился с какой-то своей хорошей подругой, которая согласилась подбросить их.

***

      — Значит, вы друзья Скамандора? – девушка оказалась безумно милой. Её звали Мишель, и внешне она чем-то даже напоминала самого лесного владыку: такие же шоколадные волосы и светло-зелёные глаза. Чёлка удобно лежала на лбу, аккуратно остриженная, и уставший от приключений мозг Голди сгенерировал занятную мысль – как же удобно жить, когда волосы не лезут в глаза, – мне очень приятно. Он много о вас рассказывал. Даже очень, – она еле слышно хихикнула.       — Значит, ты встречаешься с нашим оленем?       Все, кроме девушки за рулём, уставились на Грейвс, как на умалишённую. Мишель смущённо покашляла.       — Нет, мы дружим. И... почему он олень?       — Ты что, не знаешь о его способности?       Мишель на мгновение даже обернулась в сторону Грейвс.       — Какой способности?       — Ну, он ведь... – договорить Грейвс не дала рука Ливио, незаметно, но максимально больно скрутившая ухо. Грейвс тихо зашипела и поспешила исправиться, – ...ведь фокусник.       Голди сжала переносицу и покачала головой, но мысленно поблагодарила Ливио за быстрые рефлексы.