Зависимость от огня

      Дом Скамандора сумел вместить почти всех. К сожалению, как бы ведьмы ни жались, на какие бы уступки ни шли, количество народу не оставляло шансов.       Скамандор не видел ничего плохого в том, чтобы они с Мишель делили ночью один диван, однако Мишель странно смущалась и всё порывалась идти спать в машину. Но как только Скамандор твёрдо решил, что в машине будет спать он, девушку победила усталость, и она согласилась спать вместе. В её мыслях это выглядело куда более неловко: спать с парнем, пускай и очень хорошим другом, но всё ещё парнем. На деле оба сразу же отрубились, не заметив никакого стыда. Посреди ночи Мишель даже позволила себе закинуть на Скамандора ногу.       Помимо дивана на кухне оставалось ещё две кровати. И четыре ведьмы.       И если с Грейвс и Ливио всё было понятно ещё в самом начале, то как быть Голди и Юн Женю ясно не было. Юн Жень надрывался зевом и буквально валился с ног. Несмотря на всё это, его первого озарило – он ведь может обратиться в лису и лечь в ноги Голди. Это было действительно гениальным решением, и все ведьмы взялись хвалить парня. Жаль только, он этого не застал – уже вовсю сопел.       Спать в деревне глубокой ночью – необъяснимое наслаждение. Ночной город всё ещё продолжает дёргаться, он проживает каждую секунду столь насыщенно, что не удаётся уловить тишину. Её будто и нет. К тому же в многоквартирных домах со всех сторон слышится людская возня, независимо от времени суток. В деревне всё иначе. Грейвс одинаково сильно нравились и города, и деревни, но в городе больше возможностей, поэтому она и живёт там. На ночёвках в лесу Скамандора она уже ощущала это смиренное спокойствие, охватывающее деревню Жучку по ночам, так что сейчас оно не стало для неё открытием. Она даже почти начала засыпать, как вдруг её начали одолевать мысли. Целый рой, стая. Они атаковали её, били по вискам, будто она сейчас настроена не на сон, а на усердную мозговую деятельность. Это не могло не смутить.       А как только она начала к ним прислушиваться, стало ещё более непонятно. Ей хватило каких-то пары минут, чтобы понять, что это не её мысли. Она незаметно оглянулась через плечо на сгорбленную спину Ливио. Очень глупо. Просто фееричная тупость. Ты так ждал этой встречи, и при каких обстоятельствах она случилась? Даже мысленно озвучивать не хочется.       Парень ещё больше ссутулился, подкладывая под щеку руку. Не такого Ливио ждала Грейвс. А такую ли Грейвс ждал Ливио? Она изменилась, но в лучшую сторону. А насчёт тебя такого не скажешь.       — Перестань, – внезапный приказ заставил Ливио подскочить и в ужасе обернуться на Грейвс. Однако она не выглядела злой, скорее обеспокоенной его состоянием.       — Не могу. Я не успокоюсь, если мы не поговорим.       Грейвс беззвучно вздохнула и потянула одеяло вниз. Ливио озадаченно оглянулся на неё снова.       — Что? Не здесь же говорить будем. Ребят разбудим.       Парень быстро кивнул и тут же оказался у выхода. Пока Грейвс кралась по старому полу, стараясь не скрипнуть ни одной дощечкой, Ливио чуть ли не вприпрыжку ухитрился добраться до пыльной комнатушки с досками абсолютно бесшумно.       Внутри их встретил ожидаемый полумрак. Единственным источником света служило маленькое квадратное окошечко почти под потолком; несмотря на обилие пыли, Ливио сразу же уселся на пол и уткнулся взглядом в досчатую стену. Грейвс предпочла постоять.       Ливио сразу начал говорить: похоже, он долго думал над тем, что и как сказать.       — Я чувствую свою вину в том, что тебе пришлось вытаскивать меня из подвала девушки, которую я клеил. Это больше, чем вина. Я не могу свободно дышать. Мне кажется, что я та ещё паскуда, понимаешь?       — Ты не паскуда, – горячо возразила Грейвс, немного даже разозлившись.       — Возможно. Но я явственно ощущаю, что поступил по-скотски.       — Мне всё равно, что ты там ощущаешь, – Грейвс решительно села рядом с ним. Несмотря на сказанное, она оглядывала его тем взглядом, каким родитель оглядывает своё чадо, сбежавшее из дома без предупреждения, – ты не скот и не паскуда. Ты мой самый дорогой человек. Я не позволю оскорблять тебя, даже тебе самому.       Повисло молчание. Ливио продолжал обдумывать свой поступок, очевидно, не в лучшем свете выступая перед самим собой. А Грейвс лихорадочно пыталась придумать, как поддержать его. Поддерживать она совершенно не умела. Это одна из тех вещей, которым стоит учить с детства, либо же позволять учиться самому. Грейвс не повезло ни с первым, ни со вторым.       Своих друзей она поддерживала, но не в привычном понимании этого слова. Она просто сидела рядом молча, время от времени бодая дружеское плечо головой. Это всегда срабатывало. Но Ливио... Он другой. Не только сам по себе, а скорее даже в глазах Грейвс. Он особенный. Его нельзя поддерживать так неумело. Но по-другому Грейвс не умеет.       Внезапно голову Грейвс притянуло к плечу Ливио. Последний легко посмеялся, гладя Грейвс по волосам.       — Поддерживай, как умеешь. Это самая очаровательная поддержка из всех, что я видел, – Грейвс почувствовала, как внутри что-то тает и разливается жаром по всем органам. Она прикрыла глаза и обвила обеими руками, словно змеями, руку Ливио. От саламандры невообразимо приятно пахнет. Что-то такое, что нельзя назвать ни одним точным словом. Нельзя ни сравнить ни с чем, ни описать. Будто бы этот аромат – один в своем роде.       Грейвс жадно втянула носом воздух и прижалась теснее. Поняла, что начала плакать, уже тогда, когда руки Ливио стали аккуратно стирать слёзы с щёк.       Опять без слов. Причина этому не только их навык общаться мысленно. Но Ливио всё же счёл нужным спросить, как она жила всё это время. А у Грейвс будто только в этот момент открылись глаза: она заплакала сильнее, ничего не ответив. Тогда Ливио решил начать первым.       — Мне было жаль тебя, но на этом всё. Ты напомнила мне мать, но не только это сподвигло меня тогда подойти к тебе. Я подумал, что это может быть знаком судьбы – возможно, ты и станешь той самой, в которую я смогу влюбиться. Но когда я подошёл ближе, я вдруг испугался. Ты и сама наверняка помнишь эту глупость. Как оказалось, я боялся влюбиться по-настоящему, а в тебе увидел нехилый потенциал. Потому и избегал встречи. Не из-за так называемого благородства, которое так яро пихал тебе под нос. Не боялся я за твоё сердце. Боялся лишь за своё.       Потом я пытался забыть тебя. Долго, но не слишком. Сразу после этого я связался со своим старым другом, сведущим в заклинаниях. Моя идея показалась ему безумной, но моя решимость убедила его хотя бы попробовать. Так, через пятьдесят лет упорной работы мы, наконец, создали бункер, не отслеживаемый ни одной магической расой. Ещё не найдя тебя, я озаботился нашим будущим. Очень романтично, не правда ли? Берегись, сейчас будет ещё слащавее: жизнь в сыром подвале мне что тогда, что сейчас кажется приятнее жизни без тебя.       Ну а дальше я отправился на поиски тебя. Обращаться к столпам членов веселья я, очевидно, не мог: возникли бы подозрения. Признаться честно, чувствовал себя искателем сокровищ, у которого есть только коряво нарисованная карта без обозначений, на которой из ясного и понятного только красный крест. Так же и у меня было лишь твоё имя и внешность. И так же, как всякий искатель сокровищ, я был полон надежд. Но это ни к чему не привело.       Бросил я тебя искать в тот период своей жизни, когда уже всерьёз задумывался о суициде. Столько сил и лет своей жизни я потратил впустую: я даже обозлился на тебя. И дальше все стадии принятия по порядку. Как ты уже поняла, руки на себя наложить у меня не вышло. Не только из-за поддержки сестёр: у меня просто смелости бы не хватило. Так и жил я в своём чёрном куполе без намёка на любовь к жизни. Начал голодать, сама понимаешь, почему. Кто станет восхищаться парнем, который словно сбежал из мультипликации Тима Бёртона? Однако же, нашлась одна такая отчаянная: Лаура Шубина. Дальше историю знаешь.       — Отчаянная и сумасшедшая. Такая же, как я, – глухо проговорила Грейвс и дрожаще вздохнула. Ливио ободрился тем, что Грейвс перестала плакать, и улыбнулся свободнее.       Грейвс же не радовалась нисколько. Внутри поселился страх. Ещё совсем маленький, но пугающий перспективами. Горло девушки сдавил ужас. Ливио ждал, когда она заговорит.       — Хочешь знать, как я жила всё это время? Да никак. Я не жила после тебя. Каждую секунду своего существования я будто находилась над пропастью, стоящая на тоненьком канате и вынужденная бесконечно балансировать. Всё время я находилась в напряжении. Казалось, позволю себе расслабиться хоть на миг, сразу упаду. И больше не встану. Это была не тоска. Я скучала, но помимо этого было ещё что-то. Оно жаждало тебя. И внутри себя... я боялась встретить тебя. Боялась своей реакции на тебя. Я чувствовала, что внутри меня рождается что-то, чему лучше не прорываться на свет. Нам и правда нельзя видеться, Ливио. Сейчас я это ясно осознала. Моё существо надломилось.       — Что ты такое говоришь? Глупая, переживательная змея, – Ливио тут же прижал её к себе. Грейвс не сопротивлялась и больше не плакала. Её охватил животный страх. Дыхание её стало рваным, но тут же угомонилось; девушка обняла Ливио в ответ. Вмиг настроение улучшилось, и она даже смогла выдавить неловкую улыбку.       — Я безумно рада встрече, – она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.       Ливио, немного смятённый быстрой сменой эмоций, все равно улыбнулся в ответ. Иначе он не мог. И хоть противоречия, слетевшие с уст Грейвс, он принял к сведению, но все равно отложил их в дальний ящик. Сейчас им нужно затронуть множество тем, задать тысячу вопросов друг другу. Ведь, кажется, пока солнце не сменит луну, из этой комнатки они не выйдут.