Зависимость от огня

      С утра ко всем пришла боль. Неважно где, она присутствовала у каждого, кроме Мишель, потому что она ещё не проснулась. И по наставлению Скамандора будить её было нельзя.       — У неё сегодня выходной. Она должна выспаться, – причитал он с поднятым вверх указательным пальцем, стоя у старенькой плиты. В кастрюльке варились два куриных яйца.       — Это понятно. А кашеваришь ты по какому поводу? – Грейвс с возрастом стала до ужаса непонятливой. С этим, к сожалению, ничего не поделаешь.       — Мишель человек, Грейвс. Она питается едой.       — Да, мне бы тоже не помешало, – на Ливио уставилась пара всё ещё недоверчивых зелёных глаз, и он неуютно поёжился.       Повисла тишина, которая совсем не устраивала Грейвс.       — Так, сейчас я выйду, а вы поговорите. Хотя бы парой слов перекиньтесь. Ты перестань смущаться, а ты, – она подошла к Скамандору вплотную и указательным пальцем постучала по кончику его носа, – перестань подозревать его.       — Я не подозреваю его! – хлопнула дверь на кухню, и Скамандор угрюмо уставился на яйца в кастрюле. Ливио встал рядом и ненавязчиво попытался поймать его взгляд. Вскоре Скамандор сдался и отвернулся к холодильнику, – что будешь? Есть яйца, ещё яйца, яйца... огурец есть.       — Яйца, – Ливио сам взял парочку яиц и стащил с сушилки сковороду. Что делать дальше было не ясно, потому что такими плитами он ещё не пользовался. Скамандор понимающе хмыкнул.       — Сам долго мучился. Нужно держать, пока не загорится, – он взялся за кругляшок и потянул. Один за другим последовали щелчки. На действо глазами по пять копеек смотрел кудрявый парень, почёсывая подбородок. Казалось, за каждым следующим щелчком последует взрыв, но, к счастью, этого не случилось, и вскоре вовсю жарилась яичница Ливио.       — Ты не доверяешь мне, потому что я не член веселья?       — Точно не поэтому, – Скамандор сконфуженно поджал губы и принялся нарезать хлеб. Когда он нервничает, ему всегда хочется чем-то занять руки, – у меня есть друг водяной. Просто... Грейвс напугала нас всех. Она буквально рвала на себе волосы, когда услышала тебя у себя в голове. Я переживал и переживаю за неё, поэтому моя первая мысль о тебе – какой-то мутный тип, заставляющий волноваться лучшую подругу.       — Ещё и вызвавший её в другой город ни с того ни с сего, – поняв, что имеет ввиду Скамандор, продолжил Ливио. Шатен еле слышно облегчённо выдохнул и кивнул, – теперь мне всё ясно. Я уж думал, у тебя какая-то неприязнь к другим расам. Или, чего хуже, конкретно к огненным саламандрам. Неловко бы вышло.       Ливио издал несколько нервный смешок и, переложив готовую яичницу на тарелку, ушёл за стол.       Скамандор кивнул и посмотрел прямо перед собой. Занятый беседой, он не заметил, как изрезал всю буханку хлеба.       И не успел он поворчать на себя, как на кухню забрела взъерошенная Голди, поправляя платье на себе. Будто не заметив двоих за столом, она прошла к раковине, взяла из шкафа стакан и налила себе воды прямо из-под крана. Выпила залпом, поставила с громким стуком на стол, и только тогда посмотрела на Скамандора и Ливио.       — У меня будто похмелье после вчерашнего, – безэмоционально проговорила она и плюхнулась на диван рядом с Ливио. Она подняла на него сонные глаза и облокотилась на его плечо, заглядывая в лицо, – так ты огненная саламандра? Грейвс про тебя тогда рассказывала, краснея?       — Да, я, – он осторожно отодвинулся, чтобы хотя бы не соприкасаться с девушкой носами.       — А знаешь, почему я спрашиваю? Всю ночь не спала, потому что за стеной плакала моя подруга. Вас обоих не было. Объяснишь?       Скамандор снова уставился на него тем взглядом, которым наградил при первой встрече. Ливио глубоко вздохнул и уселся в самый угол, как можно дальше от враждебно настроенных ведьм.       — Вы же знаете, что мы с Грейвс не виделись восемьсот лет? – оба помотали головами в ещё бóльшей растерянности, – теперь знаете. Нам было о чем поговорить, и это не могло подождать до утра. В разговоре мы затронули темы, которые очень важны для Грейвс, и поэтому её пробило на слёзы. Вот и всё, – снова на этой кухне повисло молчание. На этот раз его прервал хруст огурца, который надкусил Ливио.       — Ладно, подозрения сняты, – Голди перевела взгляд на Скамандора, – у тебя есть здесь запасная одежда?       — Есть, а что?       — А то, – в дверях показалась Грейвс с чёрной лисой на руках. Юн Жень поджал хвост и уши, будто стыдясь своего положения, – его идея оказалась почти без изъянов.

***

      О столпах членов веселья Вера знала немного. Лишь какие сейчас масти у власти и примерный внешний вид. Отец то и дело обращается в разговорах к некоему Пи, и девушка предположила, что это может быть столп, так как именно у них имена состоят из двух букв. Но это не точная информация. Точно известно, что тот парень, которого ей поручили привести к отцу, является дальним родственником тех лис, что убили её мать. Поэтому именно он стал их целью. Его хотят сделать пешкой. Ещё одним зависимым, ещё одним винтиком в этом ржавом механизме.       В один из дней её догадки подтвердились. К ним в подвал нагрянул столп рыбы, и Вера сразу почуяла: быть беде. Сначала она терпеливо и молча слушала их беседу с отцом, из которой удалось выцепить важную информацию – душу Веры хотят отвязать от роботизированного тела. Столп уверял, что больше нет нужды удерживать её. Лучше даже будет вышвырнуть её куда подальше, чтоб не вилась под ногами. Забавно, конечно, что всё это они обсуждали прямо перед Верой, но ей не привыкать. Если бы не вера в лучшее, которую ей вместе с грудным молоком передала мать, она давно бы уже сломалась окончательно.       Отец долго отнекивался, мол, Вера хорошо ему служит. Не обошёлся, конечно, без оскорблений – она и мягкотелая, и жалкая, и слабая, но работу свою выполняет сносно. Вера понимала, почему он сопротивляется. От Пи он утаил эти подробности, не поведал, что без помощи Веры он ни на что не способен, даже просто выйти из подвала. Но Вера мысленно молилась, чтобы отчим оказался слишком самонадеянным и выпустил её, наконец, на волю. У неё созрел план.       — Брось, она ведь совершенно бесполезна. Каждый раз отключаешь ей эмоции, серьёзно? – Вера судорожно вспоминала, что нужно с собой сделать, чтобы пошла запись на камеры, что встроены в её глаза. И ей удалось откопать в своей памяти конкретную инструкцию, – слушай, а у тебя случайно нет других врагов среди мастей? Ну, кошка, может, или птица? Собака, – он загибал пальцы, следя за выражением лица «напарника», – а то я только рад помочь вам, людям. От ведьм одни проблемы.       — Ладно, я готов. Вера не верила своим ушам.       — Ты вернёшь мне моё настоящее тело?       — Ну разумеется, нет, – вместо отца ответил столп. Он подошёл к Вере вплотную и занёс руку для удара в шею. Вера отключилась.

***

      Ливио вывел Юн Женя, одетого в широченный брючный костюм лилового цвета, на крыльцо. Тот ёжился и всё порывался что-то сказать, но вместо этого лишь недовольно поджимал губы. Ливио про себя подумал, как же сильно нужна здешним ведьмам разговорная практика, и положил руку ему на плечо, тем самым будто включив Юн Женя.       — Да, я нервничаю. Я только вчера с ними познакомился, а сейчас сижу на крыльце старинного дома вот в этом, – он окинул себя недовольным взглядом и махнул рукой, – ко мне жучок прицепили, накричали! Потом, конечно, угостили пиццей в качестве извинений, но затем началась такая эмоциональная встряска, что мозг стал отключаться! А я ведь просто хотел найти свою подругу.       Вместо слов Ливио просто гладил его по плечу, а потом и вовсе приобнял, положив его голову себе на плечо.       — Тебе стоит покричать. Но не здесь, здесь спит Мишель, – прямо в сланцах они отправились в сторону леса.       В доме тем временем зачинался душевный дружеский разговор.       — Я выгнала всех, не считая спящей Мишель, чтобы сказать вам кое-что...       Грейвс сидела на стуле, напротив неё – Голди и Скамандор. Они сидели молча, но длинные драматичные паузы, которые девушка делала после каждого слова, совсем чуть-чуть настораживали. Будто бы она каждое слово рожает.       — В общем-то, это, наверное, не так важно, и вас не удивит... Хотя нет, для меня это важно. И я чувствую, что должна сказать вам это.       — Да господи, что случилось?       Голди сдалась первой. Скамандор положил руку ей на плечо и покачал головой. Пташка послушно села.       — Короче, я люблю вас.       В третий раз за утро на кухне воцарилось молчание.       — И всё?       — Я вчера рыдала навзрыд, потому что вдруг осознала: я ни разу не говорила вам таких очевидных, но важных слов. Мне очень тяжело говорить вслух о том, что я чувствую, ведь я затыкаю сама себя даже в мыслях. И ты сейчас говоришь мне «и всё»?!       — Был не прав, согласен. Иди к нам, – Скамандор демонстративно ударил себя пальцами по губам и раскрыл руки для объятий. Голди сделала то же самое, так как глаза Грейвс были на мокром месте. Она сейчас напоминала маленького ребёнка, которого обидели, но он изо всех сил старался не показывать этого. Но вскоре рыжеволосая сдалась и бросилась к друзьям в объятия, сжимая обоих в руках так сильно, что они на первых парах взвыли от боли.       — Я люблю вас.       — И мы тебя. Только не пугай так больше.