Глава 4: Причины, почему мы расстались
16 марта 2023 г., 17:24
Последствия
Когда звезда в конце своего жизненного цикла взрывается, облако межзвёздного вещества рассеивается во всех направлениях. Такое явление называется вспышкой сверхновой. Эти взрывы приводят к образованию нескольких химических элементов, в том числе и тех, из которых состоит человеческое тело. Учёные утверждают, что именно по этой причине люди созданы из звёздной пыли.
Это интересно — быть наполовину человеком и наполовину звездой. Или скорее быть человеком только потому, что состоишь из звёздной пыли.
Регулус был больше звездой, чем человеком. В нём всегда чувствовалось что-то такое, что можно было бы объяснить только существованием Бога и ангелов.
Всё живое на планете, наблюдающей за вспышкой сверхновой, скорее всего, погибнет в эпицентре катастрофы. Поток космических ярких лучей, радиация и волна высвободившейся смертоносной энергии не дадут никому и малейшего шанса на выживание.
Когда такое происходит, когда звезда уже не может поддерживать в себе жизнь и оставаться цельной, её ядро разрушается. И в результате остаётся лишь чёрная дыра.
Вот же ирония. Имя Регулуса предопределило его дальнейшую судьбу. Ему суждено было подняться на небосклон и рассыпаться на части, подобно звезде. Подняться, рассыпаться и оставить после себя зияющую дыру, к которой опасно прикасаться и которую невозможно заполнить.
После его смерти, в последующие дни и десятилетия, казалось, что сам мир скорбел о потере своей звезды. Небо потемнело, а остальные звёзды померкли, оплакивая своего друга. Солнце больше не поднималось так высоко, как раньше, не в силах вынести тяжесть существования перед лицом разрушения.
Были секунды, мгновения, когда всё живое на планете замирало. Тогда эта горестная утрата ощущалась особенно остро.
✿。• ₊°。
Когда Регулуса обнаружили, он был уже мёртв. Он был мёртв задолго до этого. Это была первая мысль Джеймса, когда он прочитал отчёт. Он умер не вчера, он был мёртв уже на протяжении многих лет. Здесь не было зала ожидания в приглушённых голубых и серых тонах, где могли бы сидеть близкие Регулуса. В любом случае здесь не было никого из тех, кого Регулус считал близкими людьми. Было бы забавно, если бы остатки метамфетамина Регулуса положили на больничные стулья, предназначенные для скорбящих родственников покойного. О нём будут горевать его дилер да дорожки оставшегося на столике белого порошка. Ну а Джеймс... Что ж, Джеймс оплакивал его вот уже как несколько лет. Он знал, что их с Блэком отношения не продлятся долго, замечал все предупреждения и знаки, но всё равно не мог полностью осознать и принять эту роковую неизбежность. Ему не верилось, что Регулуса больше нет. Это казалось нереальным. Такой невероятный человек, как Регулус, с неземной ангельской внешностью, наполненный жизнью и одарённый божественным благословением, оказался повержен наркотиками, изготовленными в какой-то подпольной лаборатории. Поттер и раньше видел белые дорожки мета, поэтому был не в состоянии понять, как что-то с виду такое незначительное могло забрать у него Регулуса. Это не укладывалось в голове. Но какая теперь была разница, понимал он это или нет. Ведь всё равно это не вернёт Регулуса к жизни. Сейчас уже ничто его не вернёт. Ничто, кроме… девятнадцати часов сна в сутки. Девятнадцати часов, которые Джеймс мог провести, держа Блэка в своих объятиях, целуя его губы и лаская его тело. Разве мог Регулус по-настоящему умереть, когда он был таким живым в мыслях и сознании Джеймса? Разве мог Регулус по-настоящему умереть, когда Джеймс словно наяву чувствовал пульс, бьющийся у него под кожей, трепетание его длинных ресниц на протяжении целых девятнадцати часов? Регулус не мог по-настоящему умереть. Если Джеймс всё ещё дышал, солнце продолжало светить, а жизнь на Земле, которую вдохнул Регулус, всё ещё шла своим чередом, значит, Регулус просто не мог по-настоящему умереть. Но тогда где же он мог быть? Он мог быть где угодно. Он несколько раз предлагал Поттеру сбежать в Париж. В первый раз это произошло, когда он только-только отошёл от кайфа и вёл себя как полный параноик, опасаясь, что за ним повсюду следят родители. Тогда Регулус произнёс это так, словно Париж был убежищем, словно эта поездка могла спасти ему жизнь. Во второй раз всё было совсем иначе. Они лежали в постели, потерявшись в объятиях друг друга, в томных вздохах, улыбках и аромате парфюмов, смешавшихся в одурманивающий микс. Блэк прошептал это так, как будто не был уверен, что заслуживает что-то настолько хорошее, как будто не знал, имеет ли он право на счастливое будущее. И Джеймсу хотелось верить, что Регулус добрался туда сам. Он заставлял себя поверить, что где-то в планах Вселенной был написан ещё один, на этот раз счастливый, конец для Регулуса. Конец, где он прогуливался наедине с самим собой по узким улочкам Парижа и учился принимать и любить себя. Единственная смерть, с которой Джеймс раньше сталкивался, была смерть его бабушки. Они никогда не были особенно близки, но Поттер помнил похороны, кремацию, мужчин и женщин в белых одеждах. Он помнил, что дни до своей кончины эта женщина, давшая жизнь его замечательной матери, провела прикованной к больничной постели. Джеймс помнил, как она просила ещё раз увидеться с ним. Помнил, что чувствовал вину за то, что не знал её так же хорошо, как она знала его. Он не был рядом с Регулусом в последние минуты его жизни. Не услышал ни его последних слов, ни предсмертного желания. Возможно, его предсмертным желанием было жить.✿。• ₊°。
В самые тяжёлые моменты, когда Джеймса выворачивало наизнанку от боли, когда он крупно дрожал на мягком ковре своей спальни, он ненавидел Регулуса. Ненавидел его за эту зависимость; за то, что не позволил ему помочь себе; за то, что после долгих недель расставания Блэк так и не связался с ним. Не позвонил, не написал. Но больше всего на свете он ненавидел Регулуса за то, что тот умер. И всё же… вероятно, это можно было назвать улучшением и первым шагом к принятию реальности; шагом, на который у Джеймса ушло достаточно много времени. Он наконец-то смог признать, что Регулус мёртв. Мёртв. Мёртв, мёртв, мёртв. Это слово горечью оседало на языке. Он пытался заглушить его привкус с помощью виски, но становилось только хуже. Джеймс содрал себе всю кожу вокруг пальцев и сломал бесчисленное количество вещей. Он проводил дни в своей комнате, редко на цыпочках выбираясь за едой, потому что сил обходить разбросанные на полу осколки у него не хватало. Джеймс не мог и не хотел ни с кем видеться. Его тошнило от всех и каждого. В чьи бы глаза он ни посмотрел, они казались ему тусклыми и невзрачными по сравнению с глазами Регулуса. Джеймс не мог смириться с тем фактом, что кто-то дышал воздухом, который никогда больше не сможет вдохнуть Регулус. Теперь любое проявление жизни вызывало в Поттере волну безудержной ярости, и единственное, что помогало заглушить её, — это физическая боль. Он намеренно ранил себя, позволяя сознанию отвлечься на то, как жгучая боль жалит его тело. Недавно к нему приходил Сириус. Какое-то время они оба стояли на пороге и сверлили друг друга взглядами, после чего Блэк развернулся и ушёл. Они практически не разговаривали друг с другом. Им нечего было сказать. Никакие слова не смогли бы восполнить эту утрату. Каждый раз при встрече Джеймсу хотелось ударить Сириуса. Хотя... это желание распространялось на всех вокруг. И Блэк об этом знал. Сириус тоже признался, что не может спокойно смотреть на дом Поттера. Стоило ему только приблизиться, как кулаки сами по себе сжимались с такой силой, что ногти больно впивались в кожу. Признался, что при виде лица Джеймса он до крови прикусывает щёку изнутри, отчего до конца дня во рту ощущает металлический привкус. Так что нет, они почти не разговаривали. И во всём было виновато горе, из-за которого от них двоих остались лишь пустые оболочки. Джеймса и Сириуса настолько ослепила обида на этот мир, что ярость внутри них затмевала все остальные эмоции. Дружба, любовь, тоска по прошлому — всё это больше их не трогало. Джеймс не понимал, почему это случилось именно с ним. Почему именно ему пришлось собирать осколки, оставшиеся от разбитого сердца Регулуса. Ему так хотелось вернуться в прошлое и остановить себя от поцелуя с Блэком в ту ночь. Раньше он и представить себе не мог, что способен прийти в такую ярость из-за простого воспоминания. А сейчас же он злился на себя за то, что не дорожил тем коротким временем, проведённым вместе с Регулусом. Неважно, годы или дни — каждая секунда с Регулусом была на вес золота. Но вместо того, чтобы ценить эти мгновения, он лишь жалел, что вообще вступил в эти отношения. Он ненавидел себя за любовь и за свою ненависть к этой любви. Ему был ненавистен сам факт, что Регулус умер, оставив его наедине с осколками этих воспоминаний, которые причиняли лишь невыносимую боль. Мёртв, мёртв, мёртв. Но Джеймс-то был жив. Джеймс был жив, и это то, что он ненавидел больше всего.✿。• ₊°。
Придумывать альтернативные варианты их будущего было жестокой игрой. Но Джеймса это не останавливало. Что, если бы он следовал своим желаниям и звонил Регулусу столько раз, сколько ему хотелось? Или начать с того, а что, если бы он тогда не ушёл? Что, если бы на седьмом курсе он оторвался от подготовки к экзамену и удержал Регулуса дома в ту ночь, когда обнаружил у него метамфетамин? Он понимал, что проблема Регулуса заключалась не только в наркотиках. Причинами всех бед стали годы, прожитые до зависимости, мысли о будущем, мгновения, проведённые с родителями и без них; все принятые и особенно не принятые им решения. Но не эти мысли сейчас беспокоили Джеймса больше всего. Больше всего он переживал о том, а мог ли он что-то сделать, чтобы предотвратить случившееся? И ведь на самом деле, он мог сделать... многое. Он мог бы больше говорить с Регулусом, предпринять какие-то конкретные действия, мог бы швырнуть его в свою машину и заставить пройти реабилитацию. Ещё тогда, когда они учились вместе, он мог бы любить Блэка сильнее, проявлять заботу, на которую мет был просто не способен. Он в принципе мог бы лучше демонстрировать свои чувства, чтобы для Регулуса этого было достаточно. Джеймс отдал бы всё, чтобы снова поцеловать Регулуса, снова увидеть его... хотя бы издалека. На самом деле, даже если на свете существовала хотя бы призрачная надежда на то, что они с Регулусом могут встретиться в загробном мире, Джеймс был готов променять на это всю свою жизнь. Он был готов отдать всё ради крохотного шанса вновь встретиться с Регулусом в раю или на его руинах. Но не нашлось дьявола, готового заключить с ним сделку; не было контракта, который он мог бы подписать и который привёл бы его к его Регулусу. Так несправедливо. Эта мысль крутилась в голове Джеймса изо дня в день. Несправедливо, что такого человека, как Регулус Блэк, забрали так рано и что ему пришлось умирать в одиночестве. Регулус Блэк, который был так невероятно одинок с четырнадцати лет. Регулус Блэк, который всю свою жизнь остро нуждался в заботе, нуждался, чтобы кто-то нежно вытер слёзы с его щёк, так и остался одинок на своём пути. Младший ребёнок в семье, самый последний в семейной иерархии; все проблемы ему приходилось нести на своих собственных плечах. Регулус Блэк, который заслуживал провести больше времени со своим братом. Больше времени с Джеймсом. Регулус Блэк, который заслуживал, чтобы ему самому уделяли больше времени. Больше времени, чтобы он мог научиться любить, плакать и исцелять свои душевные раны. Регулус Блэк, который никогда ничего не делал для себя. И единственным исключением стала разве что... его смерть.✿。• ₊°。
Каждый новый день становился хуже прошлого. Каждая следующая секунда была тяжелее предыдущей. Горе было подобно паре грубых рук, желающих оставить на Джеймсе следы и синяки. Горе длинными пальцами, тонкими и мозолистыми, сдавливало его сердце, сжимало внутренности и стискивало лёгкие, медленно лишая его сил. Джеймс потерял вкус к жизни. Дни сливались воедино. Они сменяли друг друга, один за другим, и единственное, что помогало Джеймсу их различать — это цифровой календарь на тумбочке. Но в тот день, когда у него села батарейка, Джеймс вообще потерял связь с реальностью. Он всё чаще и чаще проваливался в круговорот боли и горя, почти полностью поверив, что это единственное, что он теперь сможет чувствовать. Ему казалось, что, возможно, он даже знал, когда именно умер Регулус. Был момент, когда… в одно мгновение всё замерло, словно мир перестал вращаться, словно больше не было воздуха — как и в тот самый раз, когда Джеймс впервые увидел Регулуса. Хотя, возможно, это была лишь игра его воображения. В том состоянии, в котором он находился последние дни, бред и галлюцинации не являлись чем-то удивительным. Он не мог думать, не мог есть, даже не мог пить воду, потому что на прозрачной поверхности отражался серый цвет, который напоминал оттенок глаз Регулуса. В первый раз, когда он это понял, его вырвало на ковёр — даже несмотря на то, что он не ел несколько дней. Большую часть времени Джеймс не мог понять, зачем ему нужно вставать с постели. А когда он всё-таки находил причину, ему всё равно не хватало на это сил. Он просыпался, когда за окном начинало садиться солнце, и засыпал, не успев даже протереть глаза и вспомнить, как выглядел Регулус в его сне. Поттер был в оцепенении уже много дней. А может быть, и недель. Но что такое дни и недели, если время для него перестало существовать. Если жизнь снаружи и продолжалась, то Джеймс об этом не знал.✿。• ₊°。
Джеймс понял, что горе не поддавалось никакой количественной оценке. Нельзя выделить определённое количество дней для скорби или точно узнать период, после которого станет легче. Но время действительно могло лечить. Для Поттера это оказалось шокирующей правдой. Понемногу он стал улыбаться, смеяться, произносить слова, начинающиеся на букву «Р», не ассоциируя их автоматически с Регулусом и не чувствуя при этом боли в груди. Джеймс мог свободно дышать, не ощущая тяжести в сердце. Однажды его навестил Сириус. Теперь они снова могли видеться. Могли смотреть друг на друга, разговаривать, помогать друг другу вместо того, чтобы толкать друг друга в запутанный лабиринт разрушения. — Он оставил кое-что для тебя, — сказал Блэк. Его глаза были уже опухшими и покрасневшими. — Что? — Джеймс не был уверен, что правильно расслышал слова Сириуса. Из-за звона, который только что начался в его голове, он сомневался, что вообще мог сейчас слышать. Им не надо было уточнять, о ком именно шла речь. Они всегда старались не называть его имени вслух. Когда рядом присутствовали другие люди или когда кто-то, например Ремус или Питер, произносили «Регулус», то Джеймс и Сириус каждый раз лишь молча вздрагивали. Когда они оставались наедине, то понимали друг друга без слов. — Ну, оно было адресовано тебе. Его нашли в куртке. Моя мать на время закинула письмо в его комнату, но Эван его нашёл и отдал мне, — фыркнув, объяснил Сириус и без приглашения вошёл в дом. Они могли вести себя так сейчас. Теперь они возвращались к тому, какой была их дружба раньше: непринуждённой и комфортной. — Что за куртка?.. — спросил Джеймс, потому что все мысли разом вылетели у него из головы, и он больше не мог связно думать. — Та, что была на нём, когда… — Сириус замер, взглядом умоляя его мысленно закончить предложение самому. Та, что была на нём, когда он умер. Внезапно в комнате повисла тяжесть, которая обрушилась на плечи Джеймса, заставив его вернуться на диван. Весь дрожа, он облокотился о спинку, пытаясь осознать смысл сказанных Сириусом слов. Регулус. Письмо. Мёртв, мёртв, мёртв. — Оно у тебя с собой? — спросил Поттер, изо всех сил стараясь скрыть волнение в голосе, но безрезультатно. Сириус достал из пальто конверт и, посмотрев на него в последний раз, протянул Джеймсу. В этот момент Поттер не мог пошевелиться, не мог связно думать. Когда через какое-то время он так и не взял письмо из рук Блэка, тот сам вложил его в ладонь друга. Блэк уже направился к двери, когда Джеймс наконец смог произнести: — Сириус, подожди... — позвал он, — не уходи. Сириус с грустью в глазах посмотрел на Поттера и обнял его на прощание. — Ремус считает, что ты захочешь прочитать его, когда будешь один. Я думаю, он прав. Джеймс взглядом проводил Блэка, молча наблюдая за тем, как тот садится в машину и уезжает. Спустя шесть минут он всё ещё стоял там, мысленно умоляя Сириуса вернуться. Но когда этого так и не произошло, Поттер нехотя пошёл обратно в гостиную. Какое-то время он крутил письмо в руках, пытаясь убедить себя, что оно действительно реально. Увидев знакомый почерк на обороте, Джеймс не смог справиться с эмоциями. Его колени подогнулись, и он рухнул на пол. Перевернув конверт, он обнаружил несколько перечёркнутых строк: Джеймс Поттер, ты настоящий ублюдок. Как ты смеешь изменять гравитационное притяжение в моём мире, а потом ожидать, что я буду держаться от тебя подальше всю свою оставшуюся жизнь? Навечно в твоей системе координат, Р.А.Б. Когда пальцы Джеймса перестали дрожать, ему удалось наконец открыть конверт и достать письмо, чтобы прочесть его. И он читал, и читал, и читал. К тому моменту, как он дважды перечитал написанное, его лицо уже было мокрым от горячих горьких слёз, а в горле пересохло. Но он всё равно перечитал заново. Для Джеймса в образе Регулуса воплотилось множество важных вещей. И пока он держал это письмо в руках, Регулус для него был жив.✿。• ₊°。
Годы спустя, когда Джеймсу настало время покинуть этот мир, он, как и Регулус, остался в одиночестве. После смерти Блэка Джеймс больше никогда и никого так сильно не любил. Не хотел даже попытаться. Когда настало время, он лежал один на больничной койке, ожидая приближения смерти. И принял её с лёгким сердцем, потому что знал, что умирать не больно. Когда его жизнь подошла к концу, когда он осознал, что Регулус не мучился в свои последние мгновения, то умер с улыбкой на лице. Джеймсу показалось, что в момент смерти на него пролился ослепительно яркий свет. Настолько яркий, что мог бы принадлежать только звезде. — Регулус? — едва слышно спросил Джеймс серьёзным голосом. — Регулус, это ты? Свет поглотил его целиком, окутав теплом, сиянием и наслаждением. Раньше Джеймс испытывал подобное, только когда прикасался к губам парня, которого он однажды так сильно любил. — Регулус.✿。• ₊°。
