Игра начинается снова
17 января 2023 г., 21:34
За окном всего час назад бушевала метель, сотрудники МЧС советовали жителям Челябинска оставаться дома, закрыть окна и переждать непогоду, но вскоре вьюга стихла и воцарилось тягостное затишье. Юра прогноз погоды не слышал: он полностью отрешился от реального мира, на протяжении долгого времени гипнотизируя взглядом наточенное лезвие, соблазнительно поблескивающее под тёплым светом лампы.
— Ты там не умер? — послышался весёлый голос с обратной стороны крепкой двери.
— Нет, — бесцветно отозвался Юра, и его «нет» затухающим эхом отскочило от кафельной плитки ванной, — к сожалению, — почти беззвучно добавил он и бессильно опрокинул голову на скрещенные руки.
В порыве стихийной злости и ненависти к себе Челябинск начал расковыривать содранную кожу на разбитых коленях: физическая боль помогала отвлечься от психологической. Юрин взгляд случайно зацепился за лезвие, лежащее на стиральной машинке, и дальнейший ход событий уже был предрешён.
Челябинск не знал, трус ли он или слишком силён для самоубийства, но дальше порезов на руках не зашёл. Примериваясь, Юра приставлял наточенное ребро к шее, физически находясь в ванной комнате, а морально всё ещё стоя на коленях в школьной подсобке.
Было холодно, страшно и одиноко. Отчаяние затапливало постепенно. «Никто не поможет», — интуитивно понимал Юра, и в первый раз захотел оказаться неправым.
Никто и не помог.
Единственный человек, которому Татищев мог рассказать о произошедшем, нависал над ним в той подсобке и издевательски-успокаивающе гладил по плечу. Юра закрывал глаза и видел его, растирал кожу до покраснения мочалкой — и не мог забыть неприкрытую насмешку, застывшую на чужом лице.
Он хотел не испытывать чувство вины, не допускать крамольную мысль: «Сам виноват — мог туда и не идти», не ненавидеть себя ещё сильнее. Хотелось вскрыться, но перед этим самолично перегрызть зубами Костину глотку.
И только ради последнего Юра нашёл в себе силы подняться, вытереться полотенцем, одеться и выйти из ванной.
— У тебя джинсы порвались, — заметил Данис, когда Челябинск вошёл в гостиную в той же одежде, в которой вернулся с улицы, — с лёгким паром.
— Упал, — коротко пояснил Юра, представляя, как сожжёт и джинсы, и футболку. Раздеться хотелось даже больше, чем курить, — на улице гололёд.
— Кушать будешь?
— Спасибо, есть не буду, — выдавил Челябинск, давя возникший при мыслях о еде приступ тошноты, — устал, пойду спать.
Данис неодобрительно покачал головой, но запихивать в Юру ничего не стал и продолжил смотреть свой футбольный матч.
Юра же, дорвавшись до своей комнаты, заперся и первым делом принялся остервенело стаскивать проклятую одежду. Он нащупал пачку сигарет в кармане джинсов, порывисто швырнул её в стену, стянул футболку и глухо упал на пол.
Данис запрещал курить в квартире, но Юра запрет проигнорировал.
Он поможет себе сам — хотя бы никотином.
***
— Привет, как твои дела? — зашёл издалека Юра, сквозь запачканное школьное окно наблюдая за прохожими на улице. Показалась двухцветная макушка, и кабинет перед глазами начал расплываться, а Челябинск — задыхаться. — Что-то случилось? — послышался искривлённый помехами из-за плохой связи голос Даниса. — Нет, ничего не случилось, — спешно заверил Юра, пытаясь удержать телефон трясущимися руками, — ты не мог бы меня забрать? — Юр, я сегодня пахал, как волк, — устало отозвался Данис, — собирался лечь спать, но если у тебя что-то серьёзное… — Нет, — сглотнул непрошенные слёзы Татищев. Он же мужик, он не должен плакать, тем более перед Данисом, — ничего серьёзного. Желаю хорошо отдохнуть. — Спасибо. И тебе, — ответил Данис, но Юра не слышал — в ушах набатом звучал мерный стук зашедшегося в бешеном ритме сердца: Костя смотрел прямо на него. Видимо, Уралов почувствовал чужой испуганный взгляд, и быстро вычислил его обладателя. Несколько мучительно долгих минут они играли в гляделки. Первым опустил глаза Костя, достав из кармана брюк телефон, и что-то напечатал. Юра, услышав в успокаивающей тишине кабинета звонкое «дзинь», крупно вздрогнул. «Повторим?» — прочитал он на поцарапанном экране потрёпанного временем смартфона, поднял голову и поймал многообещающий взгляд. Юра должен был послать Уралова в ответном СМС, но лишь попятился. Костя, издалека завидев неприкрытую попытку к бегству, приподнял бровь и, крикнув что-то стоящим рядом друзьям, размашистыми шагами вошёл в здание школы. «Значит, игра начинается снова», — мелькнула паническая мысль, и Татищев, запнувшись на пустом месте, побежал. Он не рассчитывал на милосердие или сочувствие, только жалел, что в начале года не записался на лёгкую атлетику. «А Костя записался», — мелькнула вторая паническая мысль, но Юра отмахнулся от неё и бежал, не жалея ног. В качестве убежища была выбрана кабинка в туалете на втором этаже: Костя к нему даже подходить брезговал, не то чтобы осмелиться зайти. — Юра, я же знаю, что ты здесь, — гулко раздался в мужском туалете голос Уралова, раскусившего Юрин план. «Я же мог из окна выпрыгнуть», — слишком поздно осознал Татищев, — выходи, и мы поговорим. «Конечно, с членом во рту же конструктивный диалог ведут все адекватные пацаны, — Юра бы закурил, да слишком высока вероятность выдать своё местоположение, — вон, в Челябинске каждая вторая разборка так и проходит». — Открой дверь, и я обещаю, что не сделаю больно, — тон сменился с ласкового на снисходительный, и Юра даже был готов поверить обещанию, но ещё не слетел с катушек, как Костя, чтобы открывать сумасшедшему. «Не открою», — твёрдо решил он, напоминая скулящему о прощении сердцу: не поддавайся. Этот человек — не тот Костя, которого ты знал. А знал ли Юра его вообще когда-то? Разве всё их общение до этого не было лишь продуманной манипуляцией и попыткой втереться в доверие? Некстати зазвонил телефон, и времени, которое Татищев потратил на отключение звука, Уралову хватило с лихвой. Раздался жалобный треск пострадавшей от удара двери кабинки, и Юра, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы и позорное желание позвать маму, как делал в детстве, забегал взглядом по окружающим предметам. Забрался на находящуюся сверху хлипкую перегородку между кабинками он как раз вовремя — Костя всё-таки вышиб дверь. Юра, не теряя ни минуты, с усилием подавил лихорадочную дрожь и скинул ботинок с правой ноги прямо на чужую голову. Не медля, он снял и второй, панически ища пути отступления. Дверь перегородил недобро оскалившийся Уралов, и единственным верным выходом казался выход в окно. Юра запульнул в до боли знакомое лицо свою толстовку и бешено рванул вперёд. До свободы оставались считанные сантиметры, когда сильные руки схватили Татищева за тонкие щиколотки и потащили на себя. — Куда же ты? — ехидно протянул Уралов, оставляя синяки на хрупких запястьях. Челябинск смотрел в чужие глаза и видел лишь жажду обладания. Бесполезно молить о пощаде — в городе бесов, как и ожидалось, не осталось ничего человеческого.
