young men dead

I. Иво

       Танцы всегда были выражением чего-то большего, чем простая беседа. Прикосновения, движения вместе, взгляд в глаза. Для влюбленных наверняка это многое значило... Иво танцевал с Лу. Иво танцевал с Элизабет. И это были настолько разные ощущения, точно небо и земля. В одних Иво, даже будучи под чужой маской, вкладывал свою чувственность, в других он был лишь отстраненным наблюдателем. Одни были в Термитнике, другие здесь, в идеальном обществе церковников. И невозможно было передать, какая пропасть была от одного до другого.        Иво не знал, что себе напридумывала Элизабет в её славной светлой голове. Не знал, что она за человек и чего хочет добиться. Ведет ли она какую-то свою опасную игру, втягивая его во что-то неясное, либо просто пешка в руках Викария. Откровенно говоря, ему не было до этого дела, и Тассе просто мешалась под ногами, но было совершенно очевидно, что череда событий, сходящихся друг к другу, были искусно созданы Единым. Столько лет Элизабет скользила взглядом по черному одеянию Приора, это вошло в привычку... А теперь он внезапно осознал, как это можно было использовать. Какую пользу могла ему принести собственная дочь в укреплении власти. Он думал, вставляя палки в колеса Приора, он сможет замедлить его, усыпить его бдительность. В конце концов, его план был действительно хорош, поскольку Лиззи была прекрасной, эффектной женщиной, и любому мужчине, стоя рядом, надлежало глядеть на неё с восхищением. Так и делали все.        Кроме Иво Мартена.       И это ранило её сердце, ведь она чувствовала в каждом его движении, в его горячей ладони тепло, которое ей не предназначалось, тепло, которое она никогда не ощутит внутри себя.        Он ушел, не дожидаясь конца вечера, вежливо поблагодарив её за танец, искусно отдавая дань всем манерам и хорошему воспитанию. Элизабет ушла к себе с тяжелым сердцем.        Гектор нагнал Мартена спустя несколько минут.        — Да что с тобой? — Спросил Баретти, касаясь плеча Приора.        Иво остановился.        — Что происходит, ты объяснишь мне, наконец? — Гектор, в последнее время утративший своё чувство юмора, как и Иво, переживал. Это было видно. Никому не нравится, когда тобой играют...        — Похоже, скоро меня ждет брак, Гектор. А Нью-Пари не ждет ничего, кроме огня. В котором мы сгорим все вместе.        — Блять, — нахмурился Гектор, — а можно без вот этих вот твоих хитровыебанных фразочек? — В его кармане возбудился терминал, он отвлекся, спешно пробегая глазами по сообщению, — ну, вот, пожалуйста. На Полана кто-то покушался, и кто-то его защитил. Он в шоке, сейчас приходит в себя дома.        Иво безразлично следил за экспрессией начальника своей охраны.       — Именно об этом я и говорю. Они попробуют снова. Когда ты последний раз бывал в Институте Рождаемости?        — Не помню... Когда ходил на свидание с той девушкой, у которой было со мной 77%. Оказалось, что у неё писклявый голос и она не бреет ноги...        — Господи, Гектор, — вздохнул Иво и неожиданно для себя улыбнулся. — Слушай, езжай к Полану. Если он погибнет — его кровь будет на твоих руках. Сделай так, чтобы он прожил ещё хотя бы несколько дней.        — Что ты задумал, Иво? Сейчас нельзя просто так разгуливать одному Приору по улицам!..        — Я поеду с Кеем, он проводит и приедет к тебе. Я нужен живым, не забывай... У меня ведь брак на носу.        — Да какой брак?..        — Обреченный на адюльтер.

***

       Кей молчал, сидя рядом с Иво в машине. Оба смотрели в окно, каждый в своё.        Спустя какое-то время Иво повернулся к Стоуну и рассмотрел его ссадину на виске.        — Откуда это?        — На улице Ришелье бунты, много людей. Попал под горячую руку.        Иво нахмурился, снова отворачиваясь к окну.        — Баретти сказал тебе, что нужно будет вернуться?        — Да. И приказал оставаться с вами рядом настолько долго, насколько это будет возможно.        — Хорошо, что Приор я, а не он, правда? — Сделав попытку ухмыльнуться, бросил Иво, оборачиваясь к Кею. Тот ответил тем же.        — Позволите вопрос, месье Приор?        — Хочешь знать, почему?        — Простите?..        — Почему я испытываю те ощущения, что ты читаешь с меня? Несмотря на то, что я запретил это делать.        Кей помолчал некоторое время, затем опустил голову.        — Я хотел спросить, когда мне нужно будет уйти. Ведь я передам вас... Напарнику.        Иво улыбнулся, пронзительно глядя Кею в лицо. Тот ответил тем же. Некоторое время они молчали, а затем Приор сказал:       — Останови здесь, дальше я доберусь сам.

Coldplay — Atlas

      Перед встречей с Лу всё внутри трепетало. Ещё больше, чем раньше, и это удивляло. До сих пор. Микс из чувств бурлил внутри Иво, ему казалось, что после долгого забега он, наконец, увидел привал, где сможет отдохнуть. Где можно будет позволить себе не думать.        Он посчитал, что будет неправильным заходить со своей ключ-карты, несмотря на то, что дом принадлежал ему и вокруг не было никого, кроме стрекочущих сверчков. В окнах верхнего этажа слабо горел свет, поэтому сердце Иво, трепещущее птицей, предвкушало встречу, ведь оно каким-то образом знало, что Лу здесь, точно было настроено на её волну.        "Мир катится в пропасть," — думал Иво, ожидая, когда ему откроют, — "а я радуюсь, словно в детстве игрушечному паровозу с путями, готовый танцевать на будущих развалинах своего города..."        Дверь открыла, подсветив ноги и бедра Лу в слабом свете лампы в прихожей. Выражение лица Иво вдруг стало мягче само собой, он протянул руки навстречу девушки, заключая её в ответные крепкие объятия и с жадностью маньяка вдыхая её запах, который мерещился ему во всем с тех пор, как они расстались.        Когда Иво упирается спиной в закрытую входную дверь, уже будучи внутри дома, он с жадностью впивается в губы Лу, отвечая на долгожданный поцелуй. Ладони крепко сжимают её бока, талию, прижимают к себе, точно бы если отпустит — она упадет в пропасть.        — Доброй ночи, месье Приор, — шепчет Лу на выдохе, поднимая глаза в глаза Иво. Он отвечает ей теплым, полным какого-то внутреннего света и желания взглядом, лаская её лицо.        — Ты можешь звать меня по имени, — говорит Иво, наклоняя голову и касаясь губами шеи Лу, опускаясь от уха к самому основанию. Меж тем девушка снимает с него форменный китель, оставляя его лежать на полу: сейчас он никому здесь не был нужен.        Иво позволяет себе выпустить всё, что накопилось, всё, что он держал в клетке внутри себя всё это время. Вперемешку злость и ярость, нежность и любовь, страсть и ласка, всё это водопадом обрушивается на Лу, воплощаясь в каждом движении, которым мартен касается её.        Им почти не нужно говорить, они обмениваются ощущениями, мыслями, прикосновениями...        Когда Иво случайно касается плеча девушки, она вдруг дергается, точно он её чем-то обидел. Он встречает её встревоженный взгляд своим, а после аккуратно толкает её прочь из коридора на свет, чтобы понять в чём дело.        Свет во взгляде Приора медленно пропадает, когда он понимает, в чем дело. Он знает, что это его вина. И понимает, что это только начало. Он ведь сам одобрял использование этой плетки в регулярных рядах сотрудников КС. И теперь вот, оно, Иво, полюбуйся: на коже, которую ты раз за разом ищешь в своих снах, ужасный след.        — Прости... — его голос едва слышен. Он поднимает тяжелый взгляд на Лу, обводя её лицо. ему не нужно спрашивать, он знает кто и когда это сделал. А детали не изменят ничего...        Наклонившись к плечу, Иво оставляет аккуратный поцелуй сначала на краю раны, двигаясь ниже по всей длине. В его груди сворачивается в узел канат, скрипит и трещит от напряжения, мелкие нити в составе крепкой косы не выдерживают и лопаются от напряжения.        Затем он отстраняется, будто что-то вспомнив, и просит Лу сесть в кресло — возможно, даже приказывает, он ведь не привык, что кто-то сопротивляется, — и уходит в коридор, где валяется его китель. Возвращается он оттуда уже с какой-то маленькой баночкой.        — Это уменьшит боль. Я ношу с собой такой с тех пор, как в плече появилась дыра от пули. Рану залечили, но боль иногда возвращается...        Он открыл баночку, количество мази в ней явно было рассчитано на один раз. Скользнув взглядом по Лу, он опустился на одно колено, заставляя её раздвинуть ноги так, чтобы ему было удобно добраться до неё. Подцепив мазь на палец он аккуратно коснулся раны, мазь была прохладной. Постепенно втирая её в кожу Лу, Иво наблюдал, как она расслабляет мышцы — мазь должна была действовать достаточно быстро.       Пожалуй, это всё, что он мог сделать для неё сейчас... Увы. Тень осознания заползла в его душу и угнездилась там, обещая ещё не раз вернуться.        Он положил пустую баночку на столик рядом, Лу неожиданно поймала его ладонь. Иво чувствовал то же, что и она: им так не хватало телесного контакта, что сейчас оба стремились использовать каждую минуту, чтобы касаться друг друга. Он с жаром ответил ей, опуская ладони на её бедра и сжимая тонкую ткань одежды, притягивая к себе. Нет, останавливаться сейчас было просто невозможно.       Мир кружился. Всё быстрее...        Они, чудом умещаясь на одном диване вдвоем, обменивались сумасшедшим по скорости дыханием, сцепились в объятии. Уложив плечо Лу так, чтобы его не трогать, Иво гладил девушку по спине свободной рукой, её голова лежала на его груди и он снова чувствовал этот пьянящий запах её волос, от которого мурашки пробирали до костей. Ладонь Лу лежала на груди Иво, он придерживал её своей, накрыв сверху.        — Лу, — позвал Иво голосом, возвращающим в реальность. — Кое-что меняется в моей жизни. Чего бы мне не хотелось, — он нахмурился. На лбу пролегла полоска задумчивости.        — Последний закон Викария о необходимости встать на учет в ИР, это только начало. Меня бы убили, если бы узнали, что я говорю это тебе, но ты должна знать. Викарий хочет избавиться от нестабильных, псиоников... От всех, кто представляет угрозу. Хочет взять под контроль мутации, ограничив свободу... любить. Тот мир, которым мы его знаем, перестанет существовать.        Лу поднялась на локтях, чтобы видеть лицо Иво. Её длинные волосы мягко коснулись его груди.        — Тебе найдут человека, который подходит тебе, с которым потомство с большой вероятностью родится Чистым. Сперва тебе предложат три человека на выбор, двое из ближайшего окружения, один незнакомый. Ты должна будешь видеться с ним хотя бы раз. Потом чаще. В конце концов тебе запретят встречать с кем-либо мужского пола, вероятность потомства от которого меньше 60%. За ослушание, за беременность от другого партнера будет суровое наказание. Викарий хочет избавляться от таких людей, но я сделаю всё, чтобы они хотя бы оставались живы.        Он смотрел ей в глаза, точно хотел угадать, что она думает.        — Наконец... Мне придется вступить в брак с дочерью Викария. Если я откажусь, скорее всего, моя карьера на этом будет закончена. А, возможно, и жизнь, потому что я знаю слишком много для того, чтобы покинуть Церковь живым.

II. Лу

      — Ты можешь звать меня по имени, — мягко проговорил Мартен и поцеловал девушку в шею, опустившись ниже до ключицы и сорвав с её губ негромкий вздох.       "Я знаю", — подумала Лу и нетерпеливо начала снимать с него церковный китель, лишнее напоминание о том, почему им приходится видеться тайно. И так преступно редко. Но сейчас у них есть эта ночь — время, молчи... Вскоре ненужная вещь оказалась на полу. Переступив одежду, Лу оказалась ближе. Ладонь Иво легко обхватила горло девушки, большой палец коснулся нижней губы, чуть оттянув её вниз. Его окутанный мороком взгляд блуждал по лицу Лу. Мгновение и он порывисто целует её, прижимая к стене. Они знали друг о друге мало, но это не мешало угадывать им каждое желание, исходящее от их разгорячённых тел. Безумие, но всё это казалось настолько правильным и нужным, как сама необходимость дышать. Поздно рефлексировать, Лу понимала, что она по уши влюбилась.        Когда Мартен случайно дотронулся до её плеча, Лу дёрнулась отстраняясь. Она молчала, растерянно глядя в его глаза. Тогда мужчина осторожно вывел её на свет и в его взгляде пробежала болезненная горечь. Точно это он только что получил удар плетью.        — Прости, — чуть слышно сказал он.       — За что? — Лу непонимающе качнула головой.        Приор наклонился к плечу девушки и оставил бережный поцелуй у самого основания шрама, осторожно спускаясь ниже. Лу поджала губы, почувствовав напряжение и тревогу мужчины. До неё дошёл смысл его извинения.        — Это ерунда, — поспешила сказать она, как будто оправдываясь, — завтра поеду в больницу и следа не останется...        — Сядь, — отстраняясь, приказал Приор. Лу первый раз слышала этот тон. Подчинилась.        Он вышел, а через пару секунд вернулся с маленькой баночкой в руках.        — Это уменьшит боль. Я ношу с собой такой с тех пор, как в плече появилась дыра от пули. Рану залечили, но боль иногда возвращается...        Он опустился на одно колено, возле её ног. Открыл мазь и начал аккуратно втирать её в кожу. Участок раны холодило, боль начала отступать. Когда он положил пустую баночку на стол, Лу поймала его ладонь. Её взгляд молил продолжить то, на чём они остановились. Иво приподнялся, чтобы поцеловать её и они встали, не разрывая поцелуй. Его руки легли на её талию, крепко прижали к себе. Помогая друг другу раздеться, они легли на диван, позволяя страсти забрать все их проблемы и тревоги.        А после они лежали на этом диване обнаженные, успокаивая своё дыхание. Мартен гладил спину Лу, невесомо и нежно, Рид положила ладонь на его грудь, чувствуя как мерно она вздымается. Приятная леность разлилась по телу, девушка чувствовала, как её забирает сон. Она прикрыла глаза.        — Лу, — вдруг позвал её Иво, — кое-что меняется в моей жизни. Чего бы мне не хотелось.        Лу подняла голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Его слова и тревожный взгляд слёту заставили нервы натянуться.        — Последний закон Викария о необходимости встать на учет в ИР, это только начало. Меня бы убили, если бы узнали, что я говорю это тебе, но ты должна знать, — он осторожно заправил выбившуюся прядь рыжих волос, — Викарий хочет избавиться от нестабильных, псиоников... От всех, кто представляет угрозу. Хочет взять под контроль мутации, ограничив свободу... любить. Тот мир, которым мы его знаем, перестанет существовать.        Лу импульсивно приподнялась на локтях, чувствуя как внутри всё падает в пропасть. Дыхание её участилось, взгляд испуганно округлился. Дальнейший слова Приора прокатывались по нервной системе точно катком. Слово за словом вызывало лютое отторжение, гнев и протест. Лу почувствовала, как холодный пот проступает на лбу и ладонях, стало тошно. Лу сразу подумала об Ирме. Что будет с ней и с Томой? Церковь зашла слишком далеко. Но Иво и есть Церковь...        — Наконец... Мне придется вступить в брак с дочерью Викария. Если я откажусь, скорее всего, моя карьера на этом будет закончена. А, возможно, и жизнь, потому что я знаю слишком много для того, чтобы покинуть Церковь живым.        Наступила тяжёлая тишина, как будто кто-то до этого взвёл курок револьвера и внутри что-то умерло. Лу смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить услышанное.        — Как ты это допустил? — наконец холодно спросила она, глядя в глаза Приору Церкви Единства, человеку, без одобрения которого, не выходит ни один новый закон. Лу села на диван, подобрав одно колено руками. Хотелось чувствовать хоть какую-то тактильную точку опоры. В ушах стоял гул из его слов. Всего три человека на выбор — какая невиданная щедрость.        — Что будет, если я откажусь встречаться с этими людьми?        — Сначала штраф, потом лишение очков лояльности. После тебя отправят под суд, где дальнейшую твою судьбу будет решать Инквизиция.        Лу поежилась как от холода и отвела взгляд в сторону.        — Бред. Начнутся беспорядки, ещё сильнее чем прежде. Люди это так не оставят, — девушка качнулась на месте, чтобы успокоить себя, но пружина давно сжалась до предела и грозилась вытянуться в полную силу. Она пронзительно заглянула в его глаза, — Кто мы по твоему? Кролики?! Которых можно разводить или давить, если стали неугодны?        Иво попытался коснуться её руки, но Лу дернулась от него в сторону и слезла с дивана. Обхватив себя руками, она продолжила:        — Моя подруга беременна. У неё совместимость с партнёром восемь процентов. Что с ней будет?        И куда сильнее её интересовал вопрос, что будет с ними... Её голос задрожал:        — Иво, я хочу быть с тобой.

III. Иво

       Как он это всё допустил?.. Иво опустил голову, беспорядочно исследуя взглядом дощатый пол. Какой невероятно хороший вопрос! Он звучал эхом в голове Мартена, несмотря на то, что Лу продолжала говорить и уже о другом.        Встав с места, Иво подошел к комоду и вынул из него мужской и женский махровые халаты, чудом сохранившийся после пожара, как и другие немногие вещи. Накинув один на голое тело и положив один рядом с Лу, Иво, проходя, завязал не тугой узел, а после вынул из комода чуть оплавленную рамку, задержав на ней взгляд. Мать как всегда была серьезной, отец даже казался недовольным, зато он, маленький, счастливо улыбался — не каждый день семья собиралась вместе. Он поставил рамку на комод и отвернулся.        Как он это допустил? Разве он не старался всеми силами, чтобы удар, нанесенный вражеским кнутом, смягчился? Он скользнул взглядом по плечу Лу, которое лениво освещал торшер, стоящий в углу комнаты. Смягченный или нет, удар всё равно был ударом. Даниэль сбилась с ног от его бесконечных поручений, он вносил правки в законопроект так, чтобы они оставляли лазейки, порой, вполне очевидные, проводил встречи с руководителями коммерческих организаций, убеждая их не повышать цены и припугивая, где это было возможно, общался с сотрудниками Корпуса, объясняя настоящую цель Церкви, а не ту, что им нашептали темные улицы, показывая, где правда, а где ложь. Вечерами выходил на улицы Термитника в неприметном сером плаще, чтобы увидеть снизу то, чего не видать сверху... И всё равно его усилия были недостаточными. Политика Викария, похожая на оленя, ломящегося через валежник, сметала всё, что стежок за стежком создавал Мартен. Пламя разгоралось в самом сердце города, и дуть уже не было никакого смысла. Но Мартен верил, что изнутри, имея, хоть и ослабшую, но всё-таки власть, он сможет сделать для своего города куда больше, чем если будет вышвырнут на улицы, как грязный кот.        Может быть он делал что-то неправильно, может быть нужно было столкнуться лоб в лоб с Мэйсом, с Викарием, оканчивая партизанские войны, наконец, выпустить вперед Сигму, которая разрушила бы построенный Викарием гениальный план. Но что было бы дальше? Навряд ли толпа в знак благодарности провозгласила бы его новым Викарием. В конце концов, на документах всё ещё стояла и его подпись тоже.        Желваки дернулись на бледной в ночном свете коже щек. Он играл в игру с Викарием, который, возможно, даже не понимал всю степень решимости Иво. Просто ещё не пришло время.        — ...Кто мы по твоему? Кролики?! Которых можно разводить или давить, если стали неугодны? — Нервничала Лу. Иво подошел ближе, чтобы коснуться, но Лу лишь проявила раздражение, какое Приору почти что не было знакомо. Он вопросительно продолжил наблюдать за ней.        — Моя подруга беременна. У неё совместимость с партнёром восемь процентов. Что с ней будет?        Иво вздохнул, отходя к окну, которое слегка подсвечивало его фигуру в полный рост. Что с ней будет? Ничего хорошего. Каждый нестабильный ребенок — это бельмо на глазу Церкви. И пусть сейчас они официально не вне закона, количество несчастных случаев среди родителей и их детей, не учитывавших пожелания ИР, может по удивительному стечению обстоятельств увеличиться. Газеты наводнят статьи о том, что ген-мутация становится опасным, что необходимо усилить контроль, и Церковь берет на себя такую ответственность. Легко было создать врага, над которым ты сможешь одержать ослепительную победу, это было так просто и так гениально. Иво вдруг обернулся на Лу, складывая в голове кое-что... Вот почему террористы хотели подорвать медицинский центр, вот что значит эта статистика детской смертности и убыли населения псиоников и нестабильных по "естественным" причинам. И даты! Года наметившейся тенденции совпадали с годами восшествия на "престол" Викария. Реформа ИР была не планом, она была его венцом!        Очевидно, не получив никого ответа от Иво, Лу продолжила свой монолог.        — Иво, я хочу быть с тобой.        В груди что-то дрогнуло и сжалось. Иво почувствовал какой-то всепоглощающий уровень сожаления и боли, ярости на сложившуюся ситуацию, что он, как гость, навещает её, воруя время, будто это было вне закона. Будто он не имел на это права.        Он подошел к Лу, опускаясь на корточки перед съежившейся на диване Лу, чтобы заглянуть в её лицо снизу вверх, как будто хотел различить в нём какие-то эмоции.        — Лу, послушай меня, — он протянул руку, аккуратно касаясь пальцами сперва запястья, а затем ладони Лу, аккуратно беря её в свою. — Твоим друзьям нельзя оставаться здесь, если они хотят стать родителями. Если срок ещё небольшой, пусть собирают всё необходимое и... — он на мгновение поджал губы, но затем продолжил, — пусть готовятся к тому, чтобы стать родителями за стенами Нью-Пари. Да, ты не должна знать, об этом не знает никто, кроме приближенных Викария и некоторых пограничных служб. Помнишь два командира, которые погибли при неожиданных обстоятельствах? Они раскрыли тайну нашего взаимодействия с теми, кто... по другую сторону ограды. Наказание за болтовню одно — смерть. Я не могу сказать тебе больше, просто скажи им, чтобы собрали всё необходимое, как если бы им пришлось поехать в длительный отпуск, где они неожиданно узнали, что ждут ребенка. Когда придет время, их заберут и увезут по другую сторону. Только больше ты их никогда не увидишь. Ну, по крайней мере если сама не решишь покинуть навсегда этот город. Но, поверь мне, там ни тебя, ни их не ждет ничего хорошего. Каким бы ужасным ни казалась диктатура Викария, это лучше, чем оказаться за стеной.        Переведя дыхание и, будто бы готовясь ответить на вторую часть пассажа Лу, Мартен сжал ладонь Лу в кулак, взяв в обе свои руки, и поднёс к губам, упираясь взглядом темных в вялом освещении глаз в лицо псионика.        Он какое-то время просто так сидит, глядя на Лу и будто бы думая о чем-то своём. Можно было сказать то же, что Иво говорил всем женщинам, когда им нужно было уйти, притом навсегда. Но эгоистичная, наглая сторона Иво не давала ему открыть рот, чтобы произнести заветные слова, тем самым, может быть, ограждая Рид от всего, что ждёт Нью-Пари. Он видел в ней бойца и, вместе с этим, нежную женщину. Теперь, узнав, как это может быть, но совсем не хотел отпускать её от себя. Может быть люди, которые влюблены, должны действовать наоборот? Всячески отгораживать возлюбленных от опасности, даже если им будет больно от этого? Иво, напротив, нужно было это внимание, это рука рядом с его рукой. Он хотел, чтобы она стояла рядом, когда пожирающий Нью-Пари огонь придет и за ним.        Наконец, Мартен набирает в легкие воздуха.        — Чем-то всегда приходится жертвовать, Лу. Дорога, которой иду я, не приведет тебя никуда. Мы могли бы быть вместе только в мире, не похожем на наш. Могли хоть сегодня взять и сбежать за стену, но что бы чувствовала ты, оставив всех своих родных, друзей во власти политики Новой Церкви, даже будучи в моих объятиях?.. Так не пойдет. У меня нет родных, но даже тех немногих, с которыми я дружен, я не согласен оставить один-на-один с Викарием. Если кто-то и способен противостоять ему, то это я. И мне нужно, чтобы ты была рядом, когда будет нужно. По какой-то иррациональной причине это мне действительно нужно. Всё, что между нами, это не простая симпатия. Уже совсем не то, что было, когда мы увиделись впервые. Ты заразила меня, влезла в мои мысли, поселилась в моих снах, меня перестали интересовать другие женщины.       Он положил свободную от ладони Лу руку на её колено, продвигаясь до основания, касаясь пальцами живота, сопровождая движение затуманенным взглядом. А когда остановился, то поднял на Лу острый, пронизывающий взгляд.        — Если бы ты попросила отпустить тебя, я бы отпустил. Но если ты сомневаешься во мне, в том, что я делаю, то разрешения и не стоит спрашивать.