Мальчик и его Лисица

      – Опять играешь с огнем, наглец Камисато? – мурлычет на ухо томный голос. Аято даже не вздрагивает: лишь спокойно поднимает голову от бумаг и расплывается в непроницаемой улыбке.       – Госпожа Яэ, не ожидал вас сегодня увидеть, – отвечает Аято, наблюдая за тем, как ночная гостья выступает из теней. Вспыхивают во мраке сиреневые глаза с хищным росчерком зрачка, подергиваются чуткие уши, прячущиеся в густых розовых волосах; Яэ вплывает в поле зрения Аято, скрещивая под грудью тонкие белоснежные руки, и склоняет голову вбок.       Слышится мелодичный перезвон бубенчика, венчающего гохэй, веером распускаются полупрозрачные хвосты за спиной – и тут же растворяются в пурпурных искрах. Яэ чуть приподнимает подбородок, лукаво улыбается, но Аято видит – он ей совсем не нравится, и будь ее воля, она бы здесь не находилась, а Аято удавила бы собственными руками.       Но они связаны контрактом, и пока Аято не достигнет своей цели, Яэ не сможет пойти против него.       Аято хочет вернуть клану Камисато законную власть, и для этого он заключил контракт с молодой, но очень хитрой и умной лисьей богиней, пусть и против ее воли. Нелюбовь Яэ к нему объяснима, однако она каждый раз приходит по зову; тем удивительнее видеть, что сегодня она явилась самостоятельно.       – Тебе не выстоять против Сёгуна, и ты прекрасно это знаешь, но почему-то продолжаешь строить воздушные замки, лелея надежду, что одержишь блистательную победу, – наиграно сочувствующим тоном тянет Яэ, сверкая глазами. Она подходит ближе, практически вплотную к Аято, из ее улыбки так и сочится мед, способный в любой момент обратиться ядом.       Эти уловки Аято известны: богиня-лиса – соблазнительная, чрезвычайно привлекательная женщина, знающая себе цену. Она владеет своим телом так же виртуозно, как и острыми клыками и когтями, которыми может разорвать недругу горло. В полумраке сиреневые звериные глаза смотрят немигающе и цепко, как на жертву, но Аято не боится – даже тогда, когда Яэ ставит колено между его разведенных ног и нависает над ним смертельной опасностью.       Коготки царапают подбородок, щекочут кадык – Яэ заставляет Аято запрокинуть голову и посмотреть на нее, улыбается, томно трепеща ресницами, и милостиво позволяет положить руки себе на талию. Даже сквозь перчатки и ткань кимоно чувствуется жар кожи; Аято блаженно щурится, чувствуя, что там, где надавливают острые когти, наружу пробивается боль.       Убить его Яэ не сможет. Покалечить – тоже. Причинить боль на грани с удовольствием – вполне, и этой возможностью она умело пользуется.       – Скажи же мне, наглец Камисато, – низко урчит Яэ, проводит подушечкой большого пальца по скуле, прижимается к Аято всем телом. В воздухе слышится опасное потрескивание грозы. Аято, не теряя непроницаемой улыбки, смотрит Яэ в глаза. – Чего ты добиваешься, выступая против силы, которую тебе не одолеть?       Аято усмехается практически в открытую. Взгляд Яэ становится жестче, губы вздрагивают на долю секунды, но этого хватает, чтобы Аято в очередной раз напомнил себе, кто стоит перед ним. Искушение во плоти, запретный плод – но оттого и божественно сладкий. Сколько бы Яэ ни изображала покорность и симпатию, сколько бы ни пыталась убедить Аято в том, что она целиком и полностью принадлежит ему, он знает: она себя так ведет, потому что их связывает контракт, от которого она жаждет освободиться как можно скорее.       Улыбка выходит снисходительной и слегка насмешливой, мол, как же так, ты, мудрейшая и умнейшая, и не понимаешь? Такая улыбка для Яэ как щелчок по носу – не болезненный, но, скорее, неприятный и унизительный.       Помни, лисья богиня, кому ты вынуждена подчиняться, помни и ненавидь.       – Узнаете, когда я одержу победу в этой войне, госпожа Яэ, – в тон ей отвечает Аято. Яэ выдыхает ему в губы, Аято видит, как на мгновение ее взгляд смещается ниже, но вскоре снова возвращается к глазам.       Он не подается навстречу – Яэ целует его первая, едва-едва приникая к губам. Она отстраняется, трепеща ресницами, будто ждет продолжения, которого не следует, и, оскорбленная до глубины души, недовольно фыркает и исчезает в лиловой вспышке.       Аято усмехается, качая головой, и возвращается к документам.       Фантомное прикосновение покалывает рот искрами электричества.