Chapter 14: Erica
24 марта 2023 г., 15:14
Девушка выглядит как модель из модной рекламы — что-то эдакое, вроде Calvin Klein, или что там носят дети в эти дни. Но под слоями макияжа, скрывающими ее глаза, есть что-то знакомое, и ему требуется минута, чтобы понять, что именно.
— Ты была на одиннадцатилетии Стайлза, — говорит он, и это, наверное, самый странный способ, которым он когда-либо начинал допрос. Однако он делает то, что должен, и застает ее врасплох, даже если он не хотел этого. — Я помню, потому что ты сама сделала ему открытку, с блестками и…
— Да, я тоже об этом помню, — огрызнулась Эрика, ее глаза сверкнули, когда она перекинула одну руку через спинку стула и ссутулилась. — Потому что Стайлз всю вечеринку дулся, что Лидия не пришла.
В ее словах звучит нотка ревности, и он задается вопросом, представляет ли Стайлз, как много у него людей, которым он небезразличен.
— Да, это была веселая вечеринка, — невозмутимо заявляет он.
Стайлз был в отчаянии, и напевал песню «это моя вечеринка», и я буду плакать, если захочу, на протяжении всего праздника. Скотт, в знак солидарности, мужественно пытался подпевать.
Тогда шериф задавался вопросом, почему Стайлз не может быть таким же, как другие дети, которые даже не знают, кто такая Лесли Гор. Теперь он понимает, что не хотел бы его видеть другим, лишь бы его сын был в безопасности.
— После этого мы мало общались, очень долгое время, — продолжает Эрика спустя мгновение, едва скрывая обиду в голосе. — Он больше не приглашал меня на свои вечеринки.
— Потому, что других не было, — говорит шериф, тяжело сглатывая и заставляя себя выдержать ее взгляд. — Его мать умерла за месяц до того, как ему исполнилось двенадцать лет. После этого он отказался от вечеринок по случаю дня рождения, и это превратилось в традицию.
Позволить Стайлзу отменить свой день рождения было одно из многочисленных упущений шерифа. Он всегда думал, что Стайлз когда-нибудь одумается, что вдруг снова захочет устраивать вечеринки, но чуда так и не случилось. Поэтому у них больше не было ни торта, ни мороженого, ни остроконечных шляп, но однажды Стайлз проснулся в свой шестнадцатый день рождения, а на прикроватной тумбочке его ждали ключи. И это сработало.
Или, по крайней мере, он так думал.
Однако Стайлз тонко чувствует, когда что-то не так, и громко говорит обо всем остальном. Эрика Рейес бунтует совсем по-другому, и за последние несколько месяцев шериф получал множество отчаянных звонков от ее матери.
Эрика замолчала, слегка побледнев от такого откровения. Это в духе подростков, думает шериф. Им приходится напоминать, что проблемы есть у всех. Ему редко случалось сталкиваться с этим, потому что Стайлз беспокоился о проблемах всех, кроме своих собственных.
— Твоя мама сказала, что повезёт, если ты вообще вернешься домой, — говорит он, стараясь не звучать обвиняюще. — Это… — он запинается, подыскивая подходящее слово, чтобы хотя бы предположить, что это может быть, но потом решается на самое близкое по значению. — Ты в каком-то культе?
Эрика откидывает голову назад и смеется, выразительно и звонко, словно прослушивается на роль, которая требует этого.
— Я такого раньше не слышала, — говорит она, наклоняясь через стол, чтобы посмотреть на него с ухмылкой. — Нет, это не секта. Мы не принимаем наркотики. Я не сплю с Дереком. Или со Стайлзом, если уж на то пошло. Не могу ответить, спят ли они друг с другом, хотя это многое бы объяснило.
— Почему бы тебе не объяснить мне? — требует шериф.
Губы Эрики растягиваются в лукавую улыбку.
— Я это не всерьёз, — отмахивается она. — В любом случае, все знают, что Стайлз влюблен в Лидию Мартин, и именно о ней вам стоит беспокоиться. Я приходила навестить Стайлза, а она выскочила из его комнаты, и выглядела не грустной, а рассерженной. Что-то ее взбесило.
— Вы думаете, Стайлз рассказал ей, что произошло? — спросил шериф.
— Или она сама часть этого, — пожимает плечами Эрика. — Мы ей не очень нравимся, но это правда, что она не имеет ничего против Стайлза в частности.
— Она сказала мне, что они со Стайлзом даже не были друзьями, — говорит он.
— Я уверена, что это так, — говорит она язвительно. — Слушайте, предполагается, что у нее какая-то эпическая любовь с Джексоном, так? Но каждый раз, когда он разбивает ей сердце «для ее же блага», она идет прямо к Стайлзу. Она использует его.
— Лидии даже не было там той ночью, — говорит шериф.
— Тогда, полагаю, вы уже все решили, — говорит Эрика, отодвигаясь от стола.— Сомневаюсь, что я могу рассказать что-то новое, так что я могу идти? Или как?
Шериф хмурит брови, когда свет падает на ожерелье, на шее Эрики.
— Подожди, — говорит он, щелкая пальцами и указывая на стул, когда она собирается уйти. — Сядь на место.
Эрика садится обратно на стул с раздраженным вздохом.
— Что? — спрашивает она.
Он указывает на ее ожерелье.
— Где ты его взяла? — спрашивает он.
Вопрос, кажется, сбивает ее с толку, но она достаточно быстро приходит в себя.
— Забавно, что вы спрашиваете, — настороженно говорит она. — Это был подарок Стайлза.
— Стайлз подарил тебе это? — спрашивает он. — Он сказал, что это за ожерелье?
— Только то, что это символ защиты, и он настолько древний, что его происхождение даже невозможно отследить, — говорит она. — Он дал мне его несколько месяцев назад, после того, как у меня случился сильный припадок.
— Мне нужно, чтобы вы рассказали мне все, что он вам говорил, — говорит шериф.
— Вы уверены в этом? — язвительно спрашивает Эрика. — Потому что он практически рассказал мне всю историю эпилепсии. Он знал об этом больше, чем я.
— Может, ты просто расскажешь мне основные моменты? — спрашивает он.
— Он рассказывал мне, что раньше люди верили, что эпилептики одержимы злыми духами, — говорит она, откинувшись назад с лукавой ухмылкой. — Только вот иногда они обращали это себе на пользу. Становились шаманами и пользовались большим уважением, потому что считалось, что они способны на то, на что не способен никто другой: переходить в потусторонний мир. Они даже называли это священной болезнью.— Эрика пожимает плечами. — В общем, мне это понравилось, потому что я устала от больниц и научных терминов, да и просто это звучит приятнее, чем болезнь мозга, не находите? Так что Стайлз дал мне это для защиты от злых духов.
У шерифа голова идет кругом, хотя он полагает, что не должен удивляться тому, что Стайлз проявляет интерес к оккультизму. Он всегда играл в игры онлайн и не упускал возможности исследовать непонятное.
— Он больше ничего не говорил? — спросил он.
— Ну, — тянет она. — Он также говорил, что эпилепсия, как считается, зависит от фаз луны. — Она улыбается ему, как будто у нее есть секрет, который только наполовину готова обнародовать. — Очевидно, они называли нас лунатиками или безумными. Стайлзу это показалось особенно смешным.
— По мне, так это не смешно, — говорит шериф.
— Думаю, вам нужно было присутствовать, чтобы понять, — смеется она.
Шериф вздыхает, потому что он знает, что в её истории чего-то не хватает, но сомневается, что она будет ему союзником.
— Спасибо, Эрика, — говорит он, проводя рукой по волосам. — Это все.
Она выглядит слегка недовольной тем, что ее выгоняют, хотя она пыталась уйти с тех пор, как зашла сюда. Она резко встает и, не попрощавшись, выходит через двери.
Шериф притягивает к себе папку с делом Стайлза и открывает ее. Он достает фотографии символов, которые были нарисованы на груди Стайлза, и раскладывает их перед собой.
Они точно такие же, как и те, что у Эрики на шее.
