Chapter 18: Her
29 марта 2023 г., 13:08
Не всегда офицеры могут позволить объявить о себе, прежде чем выстрелить.
Хотя это входит в программу обучения; сначала следует сделать предупреждение, потом объявить о себе и дать им шанс сдаться. Снайперы быстро усваивают этот урок, а до того, как он стал шерифом и у него появился Стайлз, он был лучшим снайпером Бикон — Хилл. Они должны быть незаметными, потому что большинство захватчиков, если дать им шанс, забирают заложника с собой. Единственный способ остановить их — убить до того, как они поймут, что сделали.
Поэтому, когда шериф входит в комнату и видит скальпель у горла своего сына, первым делом он начинает искать подходящее место для выстрела. Рука и сердце не лучший вариант, следовательно он целится в голову.
Это чистый выстрел. Он знает, что не промахнулся. Такой выстрел может закончиться только одним исходом.
Но её тело падает совершенно иначе, не так, как он ожидал.
Скальпель выпадает из ослабевшей руки, но поза остаётся прежней, её глаза расширяются, когда она начинает втягивать воздух глубокими вдохами.
Почему она еще жива? Он держит пистолет направленным на нее, но она даже не думает защищаться. Он наблюдает, как из отверстия вытекает что-то черное, а следом выползают маленькие черные усики, пока не начинает казаться, что её разрывает изнутри.
Ее глаза ищут Стайлза, словно шериф не находится с ними в одной комнате и у него нет пистолета в руках, и почему-то она смеется.
— Что ты сделал? — хрипло спрашивает она. — Это не обычный порох.
— Ты действительно думала, что я оставлю своего отца без защиты? — тихо спрашивает Стайлз, достаточно для того, чтобы его отец не мог услышать. Стайлз на мгновение оборачивается и на его лице отражается ужас, перемешанный с виной, а затем снова поворачивается к ней.
Она отталкивается от него, сползая с больничной койки, и разворачивается, чтобы взглянуть на его сына, позволив ему впервые рассмотреть её.
— Господи, — задыхается шериф, потому что она выглядит как труп, как что-то, что можно увидеть на Хэллоуин или в фильме ужасов. Ее глаза светло-голубого цвета, бледная кожа бесцветна, за исключением тех мест, где чернота проникает все глубже и глубже.
Стайлз садится, и шериф заставляет себя прикусить язык, чтобы предупредить его не подниматься с постели, рискуя привлечь к себе еще больше внимания.
Вместо этого он продолжает целиться в неё, готовый снова выстрелить, хотя не уверен, что это принесет пользу.
— Опять рябина? — спрашивает она почти небрежно, хотя вскоре заходится приступом кашля. Ужасная черная жидкость начинает вытекать прямо из ее рта.
— И немного аконита, хотя не думаю, что это причинит большой вред, — говорит Стайлз. — Это мой особый рецепт. Что-то вроде сверхъестественного коктейля.
Стоит ей приблизиться на шаг к Стайлзу, и шериф бросается вперед, направляя пистолет таким образом, чтобы следить за каждым ее движением. Стайлз выбрасывает руку в его сторону, его глаза расширяются.
— Не надо, — кричит он. — Не входи! Пожалуйста, ты должен мне довериться.
Его сердце разрывается от игнорирования мольбы сына, но он ни за что не оставит его одного.
— Дело не в том, что я не доверяю тебе, Стайлз, — говорит он, проходя дальше. — Я просто не доверяю ей.
Женщина, о которой идет речь, по-прежнему игнорирует его, как будто он недостаточно важен, чтобы признать его присутствие, как будто Стайлз — единственное, что имеет значение. От того, как она смотрит на его сына, у него по спине бегут мурашки.
— Я знаю, что тебе интересно, — шепчет она Стайлзу. — Ты задаешься вопросом: насколько близко я должна быть?
— Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что происходит, прямо сейчас! — рявкает шериф.
— Ты хочешь рассказать ему? — спрашивает она. — Или мне лучше показать?
— Папа, — говорит Стайлз, не сводя с нее взгляда. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.
Голос его сына слишком спокоен для этой ситуации, и он, кажется, не слишком удивлен тем, что женщина с раной на голове может двигаться и вести диалог. У него миллион вопросов, которые он хочет задать, миллион ответов, которые ему хочется потребовать, но шериф понимает, что в некоторых случаях не нужно задавать вопросы, а приходится принимать все на веру.
Поэтому он говорит следующее:
— Просто скажите мне, что делать.
— Выстрели в нее еще раз, — спокойно говорит Стайлз. — На этот раз в сердце.
Его рука даже не дрогнула. Она отступает к окну, разглядывая рану с долей разочарования. Стайлз воспользовался тем, что отвлёк её, и схватив отброшенный раннее скальпель, освобождается от капельницы, но вместо того, чтобы отойти на безопасное расстояние, он приближается к ней и толкает её на пол.
— Стайлз! — кричит шериф, обходя кровать и наблюдая как Стайлз, прижимает её своим телом со скальпелем в руке. — Стайлз, что ты делаешь?
— Да, Стайлз, — шипит она. — Что ты делаешь?
Обнаруженные на груди Стайлза символы, снова появились — они светились слабым голубым светом под его одеждой.
— О, нет, ты этого не сделаешь, — рычит Стайлз, и сердце шерифа замирает при виде этой сцены. Он никогда не слышал, чтобы его сын говорил таким тоном, только не его беспечный ребенок. — Ты никуда не уйдёшь.
Вены на лице начинали распадаться, выпуская чёрную жидкость, губы отошли от десен. Она не человек, отстраненно понимает шериф, не зная какое можно подобрать объяснение.
— Отойди от нее, Стайлз, — приказывает он, снова наставляя на нее пистолет.
— Сейчас я единственный, кто мешает ей освободиться, — говорит ему Стайлз, его голос на мгновение звучит нормально, сосредоточенно, что не характерно для него. — Мне просто нужно, чтобы ты оставался в стороне, хорошо? Ты не должен ее трогать.
— И как долго, по-твоему, ты сможешь меня удерживать? — смеется она. — Когда ты слаб, как и я. Ты не сможешь продержаться долго.
— На самом деле я думаю, что смогу продержать тебя здесь довольно долго, — говорит Стайлз, доставая скальпель и разрезая ладонь собственной руки.
— Стайлз… — кричит шериф в знак протеста, но Стайлз не поднимает глаз, отбрасывая скальпель в сторону, ущерб уже нанесен.
— Я не могу изгнать тебя, верно, так ты сказала? — спрашивает Стайлз. — Но я могу, черт возьми, удержать тебя. Надеюсь, ты довольна этим телом, потому что с ним ты уйдешь в землю.
Стайлз проводит пальцами по кровоточащей ладони, наклоняясь вперед, чтобы вывести кровью на ее груди странные символы, вырисовывая их таким образом, словно этот язык ему знаком.
— Остановись, — говорит она, без доли смеха в голосе. Она пытается высвободить руки, но Стайлз удерживает их ногами. — Ты не хочешь этого делать. Я ценна для тебя, Стайлз. Я могу помочь тебе. Ты даже не представляешь, кем я могу помочь тебе стать. Тому, чему я могла бы тебя научить.
— Мне жаль, потому что это действительно будет отстой для тебя, — говорит ей Стайлз. — Но я думаю, что ты была права, уже слишком поздно идти на компромисс.
Затем Стайлз закрывает глаза, что-то шепчет, и раздается звук, похожий на звуковой удар. Шериф видит, как Стайлз отлетает назад за мгновение до того, как его самого отбрасывает в сторону, ударяясь о стену с такой силой, что зрение затуманивается.
Он поднимается на колени и ищет глазами Стайлза.
— Стайлз, — зовет он.
Он видит его, сидящего спиной к противоположной стене. Его глаза открыты и смотрят прямо на нее. Шериф следит за его взглядом и хмурится, потому что следы черной субстанции исчезли, как и кровь Стайлза. Ее кожа все еще бледная, но теперь на ней нет никаких отметин, кроме пулевых отверстий.
На этот раз она не встает, но шериф уже не может принять как должное, что она мертва, а они в безопасности. Он опускается рядом с ней и нащупывает пульс на шее. Ее кожа ледяная.
— Нет, — кричит Стайлз, опускаясь рядом с ним на колени и хватаясь за его запястье. Он позволяет сыну оттащить себя, но ничего не происходит, только символы, которые Стайлз начертил на ее груди, начинают светиться тусклым красным светом. Стайлз прижимается к нему, его глаза закрываются от облегчения.
— Я думаю, что она всё ещё борется за жизнь, — говорит он, как будто шериф имеет представление о том, что он вообще сделал.
— Стайлз, — говорит он, поворачиваясь и крепко обнимая сына. — Ты в порядке? Что это было…
— Я в порядке, — говорит Стайлз. — Я в порядке. Теперь она не может причинить нам вреда.
Шериф закрывает глаза, чувствуя прилив облегчения, вызванный не только этой ночью. Как будто пропасть, которая все время росла между ним и его сыном, наконец-то преодолена. Секреты начали раскрываться, и даже если шериф не совсем понимает, что происходит, хотя бы он знает с чего начать.
— Это ведь не зомби-апокалипсис, о котором ты меня постоянно предупреждаешь, правда?
Стайлз смеется и так же крепко обхватывает его руками.
— Нет, но это ближе к истине, чем ты думаешь, — говорит он.
— Значит, одержимость? — гадает он, вспоминая урок истории Эрики и те светящиеся защитные символы на груди Стайлза. Тот факт, что все улики указывали на Дерека, но он почему-то не был виновен в преступлении.
— А может, и нет, — говорит Стайлз и отступает назад, чтобы посмотреть на него. — Папа, мне так жаль, что я солгал. Я не знал, где она, поэтому никому не мог доверять.
— Теперь это не имеет значения. Все кончено, — говорит шериф, снова притягивая его к себе. — Потому что у меня есть ты.
— Мне очень жаль, — говорит Стайлз, и дрожь в голосе разрывает шерифу сердце. — Я хотел сказать тебе. Так много раз. Но я не знал, как. Я не хотел, чтобы ты узнал об этом вот так.
Шериф не уверен, что все это может означать, но все становится на свои места. Стайлз справился с этим слишком умело, чтобы сказать, что это случилось с ним впервые.
— Я знаю, но сейчас ты мне все расскажешь, — твердо говорит он. — Все, Стайлз.
Он чувствует, как Стайлз кивает ему в плечо.
— На это уйдёт много времени, — предупреждает он.
— Все в порядке, малыш, — говорит шериф, целуя сына в макушку. — У меня его достаточно.
Он оглядывается на женщину на полу, поднимая Стайлза на ноги. Она не двигается, но он готов поклясться, что эти пустые глаза следят за ними, пока он ведет Стайлза к двери.
