green lies, black hearts

———————

Отто

———————

Отто Хайтауэр лениво потягивал вино, наблюдая за тем, как бастард шлюхи Таргариен вцепилась в руку дорнийского принца. Ему следовало быть умнее. Следовало пресечь данное в зародыше, прежде чем ситуация не сменилась и не испортила его планы. Когда Визерис и Рейнира предложили обручить Шейру и Эйгона, Отто должен был убедить свою дочь принять это предложение. Он должен был предвидеть, какая это была бы возможность – возможность превратить черного бастарда в зеленого и эффективно контролировать Рейниру, когда придет время усадить Эйгона, истинного наследника, на трон. Рейнира никогда бы не пошла против собственной дочери, своей единственной дочери, и Отто проклинал себя за недальновидность. Пока же он был уверен, что Рейнира сама подбирает себе союзников и линии обороны посредством брачных договоров. И, конечно, ее дочь – незаконнорожденная она или нет, но все равно первенец – должна была привлечь на свою сторону влиятельных мужчин. Но Дорн? Отто никогда бы этого не ожидал, учитывая историю отношений Деймона с южным регионом и общеизвестный факт, что Кворен Мартелл был подавленным вдовцом. И он ненавидел себя за то, что не смог этого предсказать. Теперь, после того как Шейра одарила принца своей благосклонностью и так открыто льнула к нему, словно распутная шлюха, все просто ждали официального объявления о помолвке пары. — Похоже, с-с… сегодня солнце светит благосклонно, — протянул Ларис Стронг рядом с Отто, а единственным признаком его приближения стало постукивание тростью и волочение косолапой ноги, — даже для бастардов. — Ты знал об этом? — спросил Отто. Если кто и знал, то это был Ларис. Губы странноватого мужчины изогнулись в подобии улыбки – такой, от которой даже у Отто поползли мурашки по коже. Он искоса посмотрел на Лариса и чуть не усмехнулся, заметив блеск в его светло-карих глазах. Блеск, который появился, когда Ларис обратил внимание на свою… племянницу. — К моему большому удивлению, — сказал Ларис, — нет. Нет, я этого не знал. Челюсть Отто сжалась от раздражения. — Похоже, моя племянница увлеклась дорнийским принцем, а он – ею, — Ларис поглаживал пальцами высеченного светлячка на набалдашнике своей трости. — И, вероятно, это может… создать проблему для… — Ларис взглянул на Отто, на его влажных губах появилась ухмылка, — ваших с королевой планов. — Союз между Дорном и Таргариенами… — насмешливо произнес Отто. Его недоверию уступало лишь раздражение. Гнев, вызванный этой потерей. Данный просчет. — Хотя… возможно, мы еще можем что-то сделать… Отто приподнял бровь и снова посмотрел на Лариса. — Полагаю, не из добрых побуждений? Ларис ухмыльнулся и пожал плечами. — Конечно, не обойдется… без рисков, однако, если это окупится, возможно, Вы и королева смогли бы, — он махнул рукой, — выразить свою благодарность за то, что ваши планы не сорвались из-за данного… прискорбного происшествия. Отто резко втянул в себя воздух и, снова взглянув на незаконнорожденную девицу, усмехнулся. И это, казалось, привлекло внимание – даже через весь шатер, заполненный лордами и леди, – дорнийского принца, который мрачно посмотрел на Отто, прежде чем шагнуть к Шейре, заслонив ее своим телом. И то же сделал Деймон Таргариен, смерив Отто пустым взглядом, который, по мнению Десницы короля, был похож на тот, что когда-то принадлежал Мейгору. — Будь осторожен, — прошипел Отто Ларису, не отводя взгляд от Принца-изгоя, — убедись, что следы не приведут к… нам. Ларис усмехнулся. — Как прикажет мой сир-десница.

———————

Деймон

———————

Деймон Таргариен чувствовал, как в его в груди разгорается пламя и закипает его кровь. Он кастрировал бы Отто Хайтауэра и засунул увядший член этого старика ему же в глотку, прежде чем снять его голову с плеч. Что бы ни задумал Отто… Деймон едва не разломил ножку своего кубка, резко вдохнув и налив себе немного вина. Без Рейниры рядом он чувствовал беспокойство. Готовность сорваться. Готовность просто… выхватить Темную Сестру из ножен и разрубить чью-нибудь плоть. Караксес метался на своем месте, нервный и почти встревоженный. Деймон знал, что его Кровавый Змей ждет четкого указания, чтобы сжечь всех в этом гребаном шатре. И он был близок к тому, чтобы позволить своему душевному союзнику подняться в небо и искупать всех в драконьем пламени, начиная с Лариса Стронга и Отто Хайтауэра. — Если продолжишь смотреть так пронзительно, то станешь первым человеком, расплавившим металл. Еще одна заноза в его заднице. Кворен, мать его, Мартелл. Деймон подумал, что Старые боги, вероятно, желают ему смерти; он подумал, что они, вероятно, смеются, испытывая его терпение в отсутствии жены, которая помогла бы усмирить его пыл. Ему было ненавистно, что ей пришлось остаться в замке, поцеловав его на прощание и пообещав присмотреть за Джоффри и двумя их мальчиками, пока она будет ухаживать за своим отцом, его братом. — Кворен, — пробормотал Деймон. — Мой принц, — ответил Кворен со смешком. Принц-изгой усмехнулся, поворачиваясь спиной к столу, уставленному кувшинами, кубками и тарелками с фруктами. Кворен потянулся, чтобы налить себе вина. — Неужели ты настолько бесстыден, что будешь так открыто ухаживать за моей дочерью до того, как моя жена объявит о своем намерении? — Разве Шейра – полнокровная Таргариен? — спросил Кворен. — Я не знал, что ты ее… — Закончи эту фразу, — прошипел Деймон, даже не удостоив Кворена взглядом, — и я позабочусь о том, чтобы Веймонд Веларион не был единственным мертвецом. — Ах, но тогда ты потеряешь ценного союзника, мой принц. — Нам, Таргариенам, не нужен Дорн, когда у нас есть драконы. — Хм, — Кворен приподнял бровь, потягивая вино, — а если у ваших врагов тоже есть драконы? Что тогда? Деймон закатил глаза. — Четыре дракона. Одного седлает пьяница, который не может удержать свой член от всего, что движется. Другого – девушка, говорящая загадками. Третьего – одноглазый мальчишка с примесью жестокости, который, если бы он знал, как правильно ею пользоваться, мог бы создать проблему, но этого не случится. А последний спрятался в Староместе, несомненно, пренебрегая своим драконом в пользу гребаной цепи мейстера. Деймон знал, что в худшем случае четыре дракона зеленых отпрысков были бы ничем по сравнению с той армией, которую они с Рейнирой могли бы собрать. Даже если ни один из их драконов, за исключением Караксеса, не видел войны, они превосходили численностью сводных братьев и сестер Рейниры. К тому же на Драконьем Камне обитали неоседланные драконы. Как и дикие. У Рейны и Шейры не было драконов, но, если бы понадобилось, Деймон собственноручно приволок бы своих дочерей на Драконью гору. За Среброкрылой и Вермитором. Рейна стала бы драконьей всадницей. И Шейра тоже. Деймон знал это до мозга костей. В жилах его дочерей, рожденных от его семени или нет, текла кровь дракона. У них будут драконы, несмотря ни на что. — Если то, что ты говоришь, свершится, — сказал Деймон, — тогда наступит война, хотим мы этого или нет. — Мне казалось, что ты мужчина, чья кровь бурлит в ожидании сражений. Да. Так оно и было, и он презирал то, что Кворен знал об этом. Но как он мог этого не знать? Они сражались друг с другом в течение многих лет. — Ты наслаждаешься войной, — сказал Кворен, наклоняя свой кубок в сторону Деймона. — Ты наслаждаешься разрушениями, которые она приносит. — Как и ты. — Я не стану отрицать, что мне нравятся острые ощущения, которые приносит бой. Деймон, наконец, взглянул на дорнийского принца, поджав губы и стиснув челюсть. Но Кворен не смотрел на него. Кворен смотрел на круг изящных стульев вокруг низкого столика, уставленного фруктами и вином. Бейла и Джекейрис сидели вместе – Деймон приподнял бровь, заметив, что Криган Старк присоединился к паре, – а Люцерис расположился у ног брата, подбрасывая виноградины в воздух и пытаясь поймать их ртом. Алиандра, родная дочь Кворена, прислонилась спиной к ногам Рейны, ее чернильные волосы рассыпались по бедрам девушки Таргариен. Шейра, перегнувшись через ее стул, помогала Рейне заплетать волосы Алиандры. Девушка Мартелл выглядела менее чем в восторге от того, что Шейра возится с ее волосами, но Деймон подумал, что, возможно, присутствие Рейны было единственной причиной, по которой девушка терпела ее внимание. Деймон желал, чтобы Джоффри был здесь. Чтобы его сыновья от Рейниры были здесь. Чтобы здесь была его жена. (Иногда ему хотелось, чтобы Лейна все еще была рядом. Чтобы мальчик, которого она должна была родить, появился на свет и оказался в его объятиях). (И когда он смотрел на своих близняшек, он видел в них свою покойную жену. Только тогда его сердце слегка разжималось. Только тогда все еще ощутимая боль горя отступала на задворки его сознания). Когда он видел свою семью вместе, жажда войны испарялась. Иронично, подумал он, что бурление его драконьей крови утихало только в присутствии таких же, как он, людей. Деймон опустил взгляд на вино в своем кубке. На вкус оно было едким, и ему захотелось выплюнуть его обратно. Он больше в нем не нуждался. Не тогда, когда он заметил, как Кворен смотрит на Шейру. Не тогда, когда он заметил, как она подняла глаза, встретилась взглядом с Квореном и послала ему милую улыбку. — Я совершенно уверена, что он пошел бы на войну ради моей милой девочки, — сказала ему утром Рейнира. Деймон промолчал. Кворен тихо усмехнулся, допил вино и поставил свой кубок на стол позади них обоих. Он поднял руку, словно собираясь похлопать Деймона по плечу, но остановился, вместо этого одарив Деймона улыбкой, которая так и осталась без ответа. — Я буду надеяться, что война – это не то, что всех вас ожидает, — мягко сказал Кворен без той язвительности, которую ожидал услышать Деймон. — Потому что, несмотря на то, что она приносит мне удовольствие, мне бы не хотелось видеть страдания тебя и твоей семьи, Деймон Таргариен. Мне бы не хотелось видеть, — он кивнул в сторону Шейры, — как она испытывает хотя бы малейшее подобие боли. Я бы… с радостью взял ее в жены и подарил ей жизнь, в которой она ни в чем не стала бы нуждаться. Рука Деймона крепче сжала рукоять Темной Сестры. Но он не станет обнажать валирийскую сталь. Еще не время. — Я не доверяю Хайтауэрам, — сказал Кворен спустя мгновение, а его голос стал еще ниже, чем прежде. — И я не поддерживаю узурпаторов. Если ты отдашь мне Шейру в жены, мой принц, я клянусь честью принца Дорна, что мои паруса поддержат твои. (Кворен говорил серьёзно. Он действительно имел это в виду. Шейре стоило лишь попросить, и он без вопросов поднял бы дорнийский флот. Он отправит все корабли из своих портов туда, где они понадобятся истинной королеве. Точно так же, как он отдал бы все Алиандре, он отдал бы не меньше Шейре Веларион). Деймон промолчит. Он прикусит свой язык и не станет извергать жестокие фразы в адрес принца. Хотя бы потому, что он верил Кворену. Хотя бы потому, что Рейнира верила Кворену. Хотя бы потому, что он считал, что Рейнира была права насчет Шейры. О том, что ей нравился Кворен Мартелл. Он видел это в ее улыбке, и Деймон верил, что знает улыбку своей дочери лучше, чем свою собственную. — Караксесу будет позволено летать в Солнечное Копье, — проворчал Деймон. — Смелая просьба, мой принц, но… если это доставит тебе удовольствие. — Мне будет позволено прибывать и отбывать по моему желанию. — Если это позволено твоей дочери Рейне, то, полагаю, это решение справедливо и для тебя. Деймон скорее перережет себе горло, чем признает поражение. Для него это было поражением. Это была потеря. Но он упустил не Ступени. Он упустил девочку, которую растил последние девять лет, почти десять. Он упустил ее из-за мужчины, почти ровесника его жены, человека, который почти годился ей в отцы. Он упустил ее из-за единственного места в Вестеросе, где удалось убить дракона. Иронично. Всегда так чертовски иронично. Деймон фыркнул и допил свое вино. — Ты будешь присутствовать на охоте, принц Кворен? — Если ты поклянешься, что мне не причинят вреда, — усмехнулся Кворен, направляясь теперь с Деймоном к детям семьи Таргариен. Некоторым стоило бы поклясться. Но Деймон ни словом не обмолвился о своих истинных желаниях, глядя лишь на то, как Отто Хайтауэр теперь приветствовал свою дрянную дочь и одноглазого внука. И лорда Борроса Баратеона. И дочь Баратеона. Деймон ухмыльнулся. — Как ты относишься к обезглавливанию гадюк? — внезапно спросил он. (Кворен проследил за пурпурным взглядом Принца-изгоя туда, где стояли Хайтауэры и где в стороне, сжимая пальцами трость, стоял лорд Ларис Стронг. Карие глаза сфокусировались на детях Таргариенов. На Шейре. Отвращение скрутило его внутренности, когда он различил блеск в глазах-бусинках этого мужчины. Отвращение и ярость, когда он понял, что Эймонд украдкой взглянул на Шейру. Да. Действительно, гадюки). Дорнийский принц встретил суровый взгляд Деймона и улыбнулся – он говорил серьезно, и Деймон понял, что на этот раз отплатил ему тем же. — Я всегда считал себя неплохим мастером в этом деле, — задумчиво хмыкнул Кворен, однако ухмылка на его лице говорила о жестокости, которую жаждал Деймон. И обещание насилия всегда было тем, на что Деймон Таргариен мог положиться, во что он мог верить. (Пока, пока он не признался бы в этом, но сейчас он мог думать, что, возможно, он мог бы доверить защиту своей дочери этому инстинкту).

———————

Шейра

———————

— Мне нужно что-нибудь поесть, — прошептала Шейра Рейне. — Хочешь чего-нибудь? — Апельсинов? — Конечно. Шейра поцеловала свою сводную сестру в щеку и посмотрела вниз на Алиандру, которая, казалось, прибывала вне себя от скуки. Когда пришло известие, что был замечен кабан и стая оленей, Кворен велел своей дочери остаться. Данный приказ был встречен с бурным сопротивлением, особенно после того, как она узнала, что Бейле было разрешено присутствовать вместе с Джейсом и Люком. Но Бейла была точно такой же, как и ее отец. Охота будоражила ее кровь, в то время как Рейна предпочитала уют теплого шатра, прекрасного кресла, вкусных фруктов и вин. — Алиандра? — Хм? — Хочешь чего-нибудь? Младшая из девочек посмотрела на нее сквозь ресницы, но не стала открывать оба глаза. — Ммм… вина? — Золотое или красное? — Красное. Пинок ногой в спину. — Пожалуйста, — процедила Алиандра сквозь зубы, свирепо глядя на Рейну, однако Шейра не возражала. Она понимала, что девушке Мартелл потребуется много времени, чтобы проникнуться к ней симпатией. И еще больше времени понадобится Деймону, чтобы потеплеть к Кворену, хотя, когда Шейра взглянула на отчима и дорнийского принца, то с удивлением обнаружила, что они сердечно беседуют. Она даже увидела, как Деймон… улыбнулся Кворену. Какая-то часть ее беспокоилась о том, что бы это значило, и это проявлялось в свежей крови, пузырящейся на кончиках ее пальцев. Шейра вздохнула и встала, лавируя между придворными дамами, которые хотели поздороваться – хотя каждое доброе слово сопровождалось двумя неприятными взглядами – и маленькими детьми, которые почти что запутывались в ее юбках. Она улыбнулась маленькому сыну леди Касвелл, Тому Флауэрсу – тоже бастарду, отчего Шейра почувствовала себя немного лучше, когда леди Алина послала ей теплое приветствие. Касвеллы из Горького Моста были добры к ее матери, и Шейра хорошо это знала. Они всегда относились к ней и ее братьям с уважением. В конце концов она подошла к столу с яствами и винами и поджала губы. — Апельсины для Рейны, виноград для себя, — пробормотала она себе под нос, раскладывая все по тарелкам, — и красное для Алиандры, но какого сорта… — она слегка принюхалась к кувшинам с вином, внимательно изучая каждую емкость с темной жидкостью. Она не хотела портить прогресс, достигнутый в общении с Алиандрой, угощая ее дрянным вином. Рука, опустившаяся на ее поясницу, испугала Шейру, но знакомое чувство пронзило ее насквозь, и она смогла лишь вздохнуть, бросив быстрый взгляд по сторонам, когда ее сердце подпрыгнуло. — Ты довольно смел, — пробормотала она, беря одно из арборских красных – по крайней мере, она надеялась, что это было именно оно – и наливая его Алиандре. — Все, о ком стоит беспокоиться, прямо сейчас на охоте, — последовал самодовольный ответ Эймонда. Шейра прочистила горло, слегка кивнув в сторону группы сплетничающих дам. — У толпы есть глаза, дядя, — и не только у толпы, но и у ее сводной сестры и Алиандры Мартелл, которой не следовало видеть, как ее дядя прижимает ладонь к ее спине. — Хм, и они увидят, как родственники ведут беседу друг с другом. Они должны радоваться тому, что наши семьи так хорошо ладят, — он повел ее от стола, не обращая внимания на ее протесты, связанные с тем, что ей нужно кое-что отнести девушкам, и направился в угол шатра, окутанного тенями. — Кстати, о смелости, — он наклонил голову к ее уху, глядя мимо нее, — Кворен Мартелл, кажется, слишком… хорошо знаком с тобой. — Он очень добр, — возразила она, фыркнув. — И я буду добр, если отниму у него только руки, а не голову за то, что он касается того, что принадлежит мне. — Эймонд, — предупредила Шейра, прикрывая ему рот рукой. Широко раскрыв глаза, она оглянулась через плечо и снова посмотрела на своего дядю. — Ты не должен… ты не можешь… — Что? — спросил он, крепко сжимая ее запястье. — Чего я не могу делать, маленькая племянница? Ее голос повысился на октаву. — Угрожать принцу Дорна? Может быть? (Эймонд не оценил, насколько обеспокоенным прозвучал ее голос. Ни в малейшей степени. Не тогда, когда он ждал, пока все уйдут, чтобы подойти к ней. Не тогда, когда он так терпеливо выносил общество Кассандры Баратеон, несмотря на желание выколоть себе второй глаз, лишь бы не слушать ее скучные рассказы. Не тогда, когда он так идеально спланировал, как украдет Шейру и заставит ее пожалеть о том, что она была так… хорошо знакома с Квореном Мартеллом). — Беспокоишься за своего суженого? — жестоко усмехнулся он, крепче сжимая ее запястье и прижимая к колонне шатра. Дерево впилось ей в спину. Больно. Да. Но не по той причине, о которой ты думаешь, хотела она сказать. — Эймонд, ты не хуже меня знаешь, что… — Что? — Я уже говорила тебе, что я… — Моя, — выпалил он. — А я твой. Шейра медленно кивнула, слегка поморщившись от того, что его судорожная хватка стала еще крепче. — И мы оба знали, что нам предстоит выполнить сегодня, и завтра, и на свадьбе, поэтому, пожалуйста, знай, что я… — Мне все равно. — Что? (Эймонд не хотел этого говорить). Шейра нахмурила брови. — Что ты имеешь в виду? У нас есть обязанности, Эймонд, и мы оба согласились следовать тому, что нам было велено. (Ему захотелось поцеловать ее. Заставить ее замолчать о долге. Прямо сейчас он ненавидел ее. Одетую в его плащ. Пахнущую календулой, черникой и сиренью. Запах сирени сейчас ощущался сильнее всего, несомненно, из-за масел, в которых она купалась этим утром. Он ненавидел то, что на вкус она, вероятно, была точно такой же. Если бы он прижался языком к ее груди, то почувствовал бы вкус ароматного сада на ее коже. Он ненавидел себя за то, что хотел попробовать. Он ненавидел себя за то, что, как бы сильно ни старался, он не мог сосредоточиться). (Он, черт возьми, не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Шейры, и это сводило его с ума. Один день. Прошел один гребаный день с тех пор, как он искупался в самой ее сути, и он, как сказал бы его брат, стал озабочен ее промежностью). (Но он вожделел не только ее промежность, грудь, или даже тело). (Это была ее улыбка. Ее смех. Ее рассказы, которые он делал вид, что ему безразличны, но, о Семеро, больше всего он хотел слушать, как она говорит, говорит и говорит о том, что ей нравится. Ему хотелось сидеть у ее ног и класть свои волосы ей на колени, пока она будет аккуратно заплетать их в косу. Он хотел быть тем, кому она уделяла бы больше всего внимания. Не Кворену. Не Рейне. Не Бейле. Не Джейсу. Не Люку. Даже гребаному Кригану Старку или Алиандре Мартелл. Ему. Он хотел, чтобы она обращала внимание на него). (И о Семеро, он презирал ее за это. Они, должно быть, смеются над ним сверху. Смеются и наслаждаются тем, как он страдает, подобно слабому мужчине, которым он был, от рук своей леди Стронг). — К черту долг. Шейра успела лишь вздохнуть, прежде чем Эймонд наклонился и завладел ее губами. — Ч-что ты… — Пойдем. Глаза Шейры расширились, когда Эймонд огляделся по сторонам, прежде чем направить ее дальше в угол, приподняв для них обоих край шатра. Он вывел их обоих наружу, внимательно осматривая окрестности, пока вел ее к опушке Королевского леса. — Эймонд, нас может кто-нибудь увидеть! — поспешно прошептала она. — Я в этом сомневаюсь, — пробормотал он, притягивая ее к себе, когда зеленый лиственный навес над головой скрыл их в тени. Эймонд повел их дальше, пока шатры не стали заметны лишь вдали, скрывая их от любопытных глаз окружающих. Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал еще раз, крепко прижимая к дереву. Она оторопела от удара, и он воспользовался этим, вторгаясь в ее уста своим жадным языком. Эймонд зажал свою ногу между ее бедер, и Шейра зашипела, когда его бедро потерлось о ее лоно. — Эймонд, нас могут поймать, — захныкала она, но не стала протестовать, когда одна из его рук поспешно задрала ее юбки. — Пусть, — прорычал он ей в рот, прикусив ее нижнюю губу и оставив на ней отметину. Струйка крови смешалась между ними. Это не было тем затянувшимся… занятием любовью – можно ли это так назвать? не так ли? – в котором они растворились и наслаждались вчера. Это было грязно. Это было то, чего она хотела этим утром, и то, чего ее тело искало весь день, хотя ей и удавалось делать вид, будто желание отсутствовало. Но теперь, когда его рука скользила под ее чулки и белье, а холодные пальцы прижимались к тому сладкому местечку, она застонала ему в рот. Она застонала так, словно весь день провела на краю пропасти беспричинной похоти. Как будто ее практически трясло от желания, чтобы ее взяли. — Уже влажная, милая племянница? — прошептал он. Ее щеки вспыхнули от унижения, и она попыталась уткнуться лицом ему в плечо, но Эймонд схватил ее за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. Его лицо раскраснелось, губы порозовели и распухли, а фиолетовый глаз теперь сиял пламенем. Эймонд выглядел так же распутно, какой чувствовала себя Шейра. От одного лишь поцелуя. Насколько испорченными они могли быть? — Для кого это? Хмм? — он склонил голову набок, и жестокая ухмылка тронула его губы. Шейра хныкнула, качнув бедрами, и он ущипнул ее за подбородок. — Ну же, Шейра, расскажи своему дяде. Это для того дорнийского принца? Ради этого ублюдка ты стала такой? Такой… (Какое бы слово он ни придумал, оно испарилось в тот момент, когда он прикоснулся к самой ее сути. При этой мысли у него увлажнился рот). Его пальцы оставили бугорок и скользнули по ее складкам, медленно погружаясь в нее, растягивая ее, даруя девушке легкое ощущение жжения. Шейре хотелось откинуть голову назад. Ей хотелось спрятать лицо. Ей хотелось, чтобы он никогда не останавливался, потому что было так приятно чувствовать, как его ладонь прижимается к ней, как пальцы проникают внутрь, как Эймонд прижимает ее к дереву, как от него исходит сильный аромат дыма и морской соли. — Нет, — беспомощно забормотала Шейра, хватая Эймонда за дублет, чтобы притянуть его еще ближе. — Нет, нет, нет, нет. Он наклонился вперед, избегая ее губ с подлым оскалом, заставившим Шейру лишь хныкать, и прошептал по-валирийски: — Кто же тогда, маленькая племянница? (Он хотел, чтобы она произнесла его имя. Он хотел, чтобы она сказала это. Он хотел ее. Он хотел. Он хотел. Он хотел). Он смотрел на нее с угрозой вынуть из нее пальцы, очень медленно отступая, и Шейра тут же подалась вперед. Она чувствовала, как близка к грани, словно весь день ждала этого мимолетного мгновения – и, возможно, так оно и было, – и с его стороны было жестоко оставлять ее в вожделении. С его стороны было жестоко угрожать отступлением, когда она чувствовала, как ее тело балансирует на краю пропасти, а теплое онемение разливается по мышцам и свертывается в животе. — Эймонд, пожалуйста, пожалуйста! — взмолилась она, закрыв глаза и чувствуя, как в их уголках начинает покалывать жжение. — Прошу. — Кто, Шейра? (Скажи это. Скажи. Скажи). (Скажи, что это был он. Скажи, что это был не гребаный Мартелл. Скажи, что это был он. Он. Он. Он). — Т-ты, — воскликнула она, и солоноватая влага потекла из ее глаз, когда Эймонд полностью отнял от нее свои пальцы. — Ты! Клянусь, Эймонд, это был ты. Только ты… (Он. Он. Он). (Эймонд ухмыльнулся, глядя ей в лицо. Это он сделал ее такой. Как она была причиной того, что он был таким. Если бы они согрешили, то он был бы не одинок, и она тоже. Они утонут вместе, прежде чем их грехи отпустят и даруют им глоток воздуха. Прежде чем их обвенчают и сделают мужем и женой перед ликом Семерых. Они уже согрешили однажды. Они могли бы сделать это снова. И вскоре они были бы прощены). (Эймонд стиснул зубы и, к своему большому нежеланию, убрал руку из-под ее юбок и взглянул на свои пальцы). (Ему хотелось попробовать ее на вкус, и он это сделал). (Она жалобно застонала, грудь ее вздымалась, губы приоткрылись в неожиданности, и, пока Эймонд обводил языком собственные пальцы, он смотрел на девушку перед собой. На Шейру). (Его Шейру). (Он мог бы рассказать всем, что знает изгибы ее тела так, как должен знать только муж, и, если бы кто-то попытался разделить их, он перерезал бы им глотки). (Эймонд быстро опустился на колени, неуверенный ни в чем, кроме принятой им позы. Он знал, как преклонять колени. Как молиться. Как совершать покаяние до крови на коленях. Конечно, когда он задрал ее юбки и закинул ее ногу себе на плечо, это было точно так же?) (Несомненно все, чем он должен заниматься, – это преклонять колени у алтаря своего бога?) Шейра вздрогнула, почувствовав прохладное дыхание Эймонда на своем горячем и ноющем лоне, когда он разорвал ее чулки и стянул с нее белье, а руки девушки метнулись вниз, чтобы придержать юбки, потому что, если она ухватится за что-нибудь еще, то может причинить боль им обоим. — Эймонд, что т-ты дел-лаешь… Слова замерли, когда Эймонд использовал свой язык, чтобы прикоснуться к ее складкам. Ее голова откинулась назад, когда она хватала ртом воздух, постанывая от ощущения его шершавого языка. Он ласкал ее снова и снова, снова и снова касаясь носом этого бугорка нервов, и Шейра знала, что слезы текут по ее лицу, когда она вонзила пятку ему в спину. Он схватил ее за зад, оставляя пальцами синяки, о которых знал только он, и Шейре требовалось броситься с обрыва. Она извивалась и дрожала, хватая ртом воздух, который требовался ее жадным легким, а Эймонд безмолвно поглощал ее, словно волк ягненка. Он несколько раз удовлетворенно простонал, и это чувство разлилось по ней, как натянутая струна арфы, напрягая ее мышцы все туже и туже, по мере того как ее голова запрокидывалась все дальше и дальше. А потом он снова скользнул пальцами внутрь нее, посасывая ее бугорок, и Шейре пришлось схватить его за волосы. Она не знала, подталкивать его ближе или отпрянуть, но она плакала, и она была так близко, так близко, она была так… (Эймонд вкушал ее так, словно она была самым сладким арборским красным. Словно он всю свою жизнь мучался от жажды до этого момента, когда наконец познал, какова на вкус Шейра – горькая, недоспевшая ежевика. Но он не возражал против этого терпкого вкуса, совсем нет. Не тогда, когда это исходило от нее. Горячая, терпкая и все, в чем он когда-либо нуждался). (И этого было достаточно, чтобы протянуть руку вниз и высвободить свой член из бриджей, лаская себя и достигнув пика, пока Шейра содрогалась над ним. Белые струйки брызнули на дерево позади нее, едва не задев подол ее юбки и плаща, но некоторые достигли ее икр. Эймонду было все равно. Он был слишком поглощен тем, как трепетало ее лоно, вбирая его пальцы все глубже и глубже, словно они были его членом, жаждущим наделить ее ребенком). (Его член дернулся при этой мысли, и он ласкал ее, пока дрожь в ее ногах не утихла, и она не погладила его по затылку. Эймонду почти не хотелось вставать, когда она оправила свои юбки и взглянула на него сверху вниз). (Вниз. На него. Стоящего на коленях). (Он богохульствовал, он знал это). (Но, сохрани его Семеро, он хотел оставаться в таком положении до тех пор, пока у него не начнут кровоточить колени). Шейра медленно убрала ногу с его плеча, пытаясь отдышаться и глядя вниз на Эймонда. Но одного его вида было почти достаточно, чтобы довести ее до второго пика, который сделал бы ее слишком слабой, чтобы стоять самостоятельно. Эймонд стоял на коленях, опираясь на пятки, руки принца безвольно лежали на его массивных бедрах, волосы растрепались из-за ее беспокойных рук, а член стоял твердо в ожидании ее. Но вся красота заключалась в его прекрасном, развратном лице. Ее эссенция покрыла его губы, челюсть, а кое-что попало и на его нос, и Шейра прикусила губу при виде этого зрелища. Она все еще хотела его. Ей будет больно, она знала, что это так, но будь боги прокляты, если она снова не почувствует его внутри себя. Шейра наклонилась, обхватила ладонями лицо Эймонда и поцеловала его так крепко, как только смогла. Она чувствовала свой вкус: терпкий, острый, в большей степени горьковатый. Ей стало интересно, каков на вкус он. — Возьми меня, дядя, — прошептала она на валирийском, опускаясь на лесную подстилку, пока ее промежность не оказалась прямо над его ноющим членом. — Пожалуйста? (Как он мог отказать своей милой Шейре?)

*** ***

Когда пара тайно вернулась – снова опрятные и сполна удовлетворенные в своих греховных желаниях, – кое-кто из охотничьего отряда возвращался с громким гулом. Шейра обзавелась новой тарелкой и налила два кубка вина, сразу же направившись к Рейне и Алиандре. Те пожаловались на то, что это заняло у девушки слишком много времени – а Рейна долго и пристально смотрела в лицо Шейры, – но Веларион вскоре отмахнулась от них. — Некоторые дамы пожелали посплетничать со мной о том, как выглядит свадебное платье Бейлы, — усмехнулась она, зажимая между кривыми зубами очищенную дольку апельсина. Когда Эймонд вернулся к леди Кассандре, она, казалось, даже не заметила его отсутствия. Лишь его мать донимала его расспросами о том, куда он пропал. Он отмахнулся от нее и, выпив немного вина и проведя черным платком по нижней части лица, мягко улыбнулся своей матери. — Мне нужно было прогуляться, чтобы проветрить голову. Я подумал, что молитва могла бы помочь мне успокоиться от всего сегодняшнего шума, — солгал он сквозь зубы, отправляя в рот несколько зеленых виноградин. И в конце концов пара встретилась взглядами в разных концах шатра, улыбаясь про себя и разделяя секрет, в который никто не был посвящен. Даже Кворен Мартелл, вернувшийся к Шейре с рассказом о кабане, пытавшемся загрызть и его, и Деймона. Даже Алисента Хайтауэр, одержима молившаяся о благополучном возвращении Джейсона Ланнистера и просившая Эймонда поблагодарить Воина за защиту надежного союзника зеленых. Никто не видел того свечения, которое тлело в глубине их душ, в их маленьком секрете. — Приходи сегодня в мои покои, — прошептал он ей на валирийском, подводя ее обратно под тень шатра. — Снова через проход. — Будем читать? — поддразнила она, и румянец окрасил ее круглые щеки. — Или чтобы помочь тебе снова наложить компресс и повязку? Эймонд улыбнулся – если кому-то и показалось странным, что обычно угрюмый юноша одарил свою племянницу улыбкой, то они сочли это дружбой между членами семьи – и он тайком ущипнул ее за талию, наслаждаясь ее мягким смехом. — И это тоже, ñuha jorrāe… dōna. И это тоже. Дразнящее обещание – тайна – между ними. Только они. Только леди Стронг и ее слабый мужчина. И девушка из рода Таргариен, которой скоро предстояло выйти замуж, и которая никак не ожидала наткнуться на Шейру Веларион, помогающую застегнуть дублет Эймонду Таргариену под кронами деревьев в Королевском лесу. Которая вовсе не собиралась уходить далеко от возвращающейся группы с Джейсом, Криганом и Люком. Которая никак не планировала задерживать дыхание, наблюдая, как Эймонд Таргариен наклоняется и целует Шейру Веларион так нежно, что можно было подумать, будто они счастливые молодожены. Которая никак не собиралась зажимать рот рукой и прижиматься спиной к дереву, чтобы ее не заметили. Бейле Таргариен не следовало всего этого видеть; однако она увидела достаточно. Она увидела, как двое молодых смотрели друг на друга с трепетным зарождением любви, и это было опаснее всего на свете.

***

И в ту ночь, когда Шейра пробиралась в покои Эймонда через туннели Мейгора, она заметила коричневую крысу. Она нахмурилась при виде ее, поднимаясь по шаткой лестнице к потайной двери в комнату Эймонда, однако все равно постучала, и когда он отворил дверь, она улыбнулась ярче, чем когда-либо светило солнце; крыса была забыта. Но глаза крысы ничего не забыли. Они видели все в Красном замке. А главное, они видели то, как принц Таргариен ложится в постель с леди Стронг.