ангел среди мёртвых душ

— Она же обещала позвонить, Ари, но она не звонит.. Я переживаю! — Мама дома не находила себе места. Она очень любила Мишель и ей без неё было сложно справляться с обычными ежедневными обязанностями, она просто погружалась в апатию. — Да брось ты, мамочка, она всё таки уже взрослая, совершеннолетняя почти, тем более ты её знаешь - она из любой ситуации найдёт выход. — Арианна, сестра Мишель пытается успокоить маму, что уже почти сутки не находит себе места. Утром девушки нехотя просыпаются, сегодня суббота и девушкам разрешено привести себя в порядок. Иветта, просыпаясь, удивляется тому, что Мишель, которая засыпала с ней, каким - то образом очутилась рядом с Ветой. Но ничего не говорит, просто подходит ближе и тянет за руку, чтобы та встала. — Есть хочешь? — Умираю с голоду, ничего не ела со вчерашнего утра. — Мишель встала, смотря на Иветту. — Сегодня суббота, мы купаемся. А завтрак мы готовим сами. Занимай очередь, а я на кухню. Мишель задумалась. Действительно, похоже на лагерь, только вот она ехала быть вожатой у детей младших классов, а попала в какой- то подвал извращения сумасшедшего мужика. В голове звучало только одно слово "пиздец". Больше сказать было нечего и сделать тоже, если быть честным. А раз нечего сделать, придётся смириться. Или сделать вид, что смирилась. — Кто последний в душ? — Я! — Стина, стоящая как раз перед ней подняла руку. — Ты же Стина? — Да. — абсолютно безэмоционально отвечает девушка, как будто намекая на то, что диалога дальше не будет. И Мишель молча стоит в очереди. Она находится в полной тишине и ей кажется, что такими темпами она скоро сойдет с ума. И чтобы чем нибудь себя занять, начинает разглядывать девушек впереди себя. До неё четыре человека. Одна из них- Стина. Её Мишель запомнила ещё вчера, когда они втроём стояли рядом с Ветой. Впереди них стояли ещё три девочки, чьи имена Мишель ещё не запомнила. Одна из них, что стояла первой была брюнеткой с очень короткими волосами, можно сказать даже подстриженная под мальчика. Она была полнее всех и чем - то напоминала Мишель дагестанку. Татуировок у неё на теле не было, так что теория насчёт национальности девушки могла и оправдаться. Мишель решила, что разберётся в этом позже. Та, что стояла за предполагаемой дагестанкой отличалась тем, что имела веснушки на лице. Блондинка и волосы тоже под мальчика. Татуировки у неё были, но их было немного. Мишель задумалась о том, надо ли ей было набивать все эти татуировки, что украшали её тело сейчас? Разве это стоит издевательств? И третьей стояла девушка с чёлкой. Она единственная имела чёлку из всех и очень ярко выраженные голубые глаза. Вроде бы Иветта говорила, что это одна из маток. Мишель путалась в них и пыталась запомнить по внешности. Пока Мишель находилась в раздумьях первая, вторая и третья девушка уже искупались и она осталась наедине со Стиной, так как другие уже ушли на кухню, сделав в ванной все свои дела. Больше всего Мишель интересовала прошлая жизнь девушек, ведь каждая из них пробыла здесь уже больше года. Она пообещала себе, что обязательно разберётся в этом. Наконец пришла её очередь "принимать ванну", как она думала. Но зайдя в ванную комнату она увидела лишь один небольшой краник с водой, находившийся очень низко, так, что под него невозможно было даже встать, разве что сесть. Мишель разделась и недолго думая села на пол, прямо под воду, но тут же отшатнулась - холодная. — Да что ж это за проклятие такое? — она уже безумно устала от происходящего и единственное, что хотела - домой. Ну или хотя бы связаться с родными и соврать, что всё нормально. Дверь в ванную открылась, Мишель вздрогнула и повернулась, чтобы посмотреть кто вошёл. Вета. Выглядела она ужасно - синяки по всему телу и шрамы. Вздувшаяся, израненная кожа. На лице красовалась одна большая багровая линия. — Ой, прости пожалуйста, я тут одежду забыла, потом зайду! — Вета собиралась уже выйти, как Мишель обратилась к ней. — Да забей, бери одежду, скажи лучше, как ты чувствуешь себя? — Мишель улыбнулась, посмотрев на ту, хотя единственное, что хотелось сделать - заплакать, смотря на такой ужасный вид ни в чем не виноватого человека. — Всё нормально, меня здесь чаще всех наказывают, я привыкла. — Вета забрала одежду и покинула ванную, ни говоря больше ни слова. Мишель опустила голову в свои колени. Ей было невыносимо жалко бедную девочку, но она ничего не могла сделать. Ей надоело сидеть под холодной водой и она встала, но здесь даже вытереться было нечем. Она поняла, что выход один - просто натянуть одежду на мокрое тело. Когда она пошла на кухню, первое что она увидела - кашу. Она ненавидела кашу, но была настолько голодная, что готова была съесть что угодно. — Я тебя уже заждалась, иди сюда! —Иветта помахала рукой, как бы указывая на место рядом с ней. Мишель последовала указанию той. — Боже, какая каша вкусная! Кто её готовил? — Мишель подняла голову на девушек, никто не ответил, лишь Стина подняла руку вверх. — Здесь кроме нас кто - нибудь вообще разговаривает? — Мишель уже не выдерживала молчания. — Успокойся! — Иветта похлопала ту по руке, и посмотрела ей в глаза. — Мы вообще - то тоже молчать должны. — Да мне страшно находиться в атмосфере этой, как будто я на кладбище и говорю с крестами. —Мишель закатила глаза. — Ну ничего же не сделают за разговор, правда же? — За разговор нет, а вот за сквернословие да, и ты этим отличаешься. Тебя скоро должны возвести, и за такое ты можешь попасть к исправницам, а не к нам, помолчи лучше, время поговорить скоро наступит. Время поговорить? Мишель уже не могла сдерживать свою злость. Какого чёрта девочки всё это терпят, ради чего? И почему попасть к исправницам плохо? Но решила промолчать. Действительно, так будет лучше, ей совсем не хотелось повторять судьбу Веты. Она вместо этого решила разглядеть кухню. За два дня здесь она стала замечать такие мелочи, которые в обычной жизни не заметила бы. Кухня выглядела старой, там стоял стол и две длинных скамейки, как раз по семь человек на каждой умещались отлично. Когда девушки поели, они решили вернуться в комнату, в которой происходило наказание Веты. Не успели они и шагнуть, как в комнату вошёл проснувшийся Игорич. — Что, суки, выспались? Молодцы, вели себя хорошо! Возвращайтесь в спальню! — развернулся, но вспомнив что - то, устремился быстрым шагом к Мишель. У той глаза округлились, она испугалась и Иветту за руку схватила. — А тебя, — указал пальцем на Мишель, затем подошёл к ней вплотную, схватил за подбородок, — тебя мы сегодня вечером возведём. Соберитесь вечером в коридоре. Понятно тебе, сука? — и потряс её, держась за подбородок. — Да. — Мишель готова сказать всё, что угодно, лишь бы он отпустил её, ведь держался он сильно сжимая подбородок, ей было очень больно. — Отлично! — Игорич отпустил подбородок, толкая Мишель назад с такой силой, что она упала назад, и Рия случайно наступила ей на без того незажившую ногу. Мишель встала, а Игорич ушёл. Она посмотрела на Иветту, та была крайне обеспокоена, вспоминая своё возведение. Это было двадцать месяцев назад, проще говоря год и восемь месяцев назад. Иветта тогда только попала в это место, совсем ничего не знала, и никто с ней не разговаривал, поэтому приняла решение - если будут новые, говорить с ними, чтобы те не погасли. Она тоже искала живые души, среди мёртвых и единственной живой душой тогда ей показалась Вета. Она тогда находилась здесь на несколько месяцев больше Иветты и уже знала все порядки. Только она заговорила с Иветтой, и то после возведения. Но говорила всегда лишь по делу и спустя время у Иветты о ней сложилось впечатление, как о погасшей. Она ничего не говорила, только плакала, а потом её наказывали за это и она снова плакала, сидя в той самой комнате без камер. Никто не подходил к ней, пока Стина один раз не решилась поговорить с ней. Стина показалась Вете очень навязчивой и та лишь мотала головой на все вопросы, что Стина задавала ей. Той ночью Иветте не спалось и она заметила это и посчитала, что Вете поддержка не нужна. После произошедшего Стина перестала проявлять любую эмоциональность, говорила кратко и только по делу. А Вете стало эмоционально только хуже и Иветта перестала считать её живой душой, и казалось сама начала угасать, и именно в этот момент появилась Мишель. Иветта рассказала Мишель всё, что надо делать при возведении. Самое главное - улыбаться только, если Игорич скажет, а так молчать и выполнять все его указания. И не грубить и не хамить ни в коем случае. Вместе с этим Мишель узнала распорядок дня и ужаснулась - есть им было положено только один раз в сутки, единственное - по вечерам разрешили выпивать стакан кефира. Купаться можно только один раз в неделю - в субботу. За разговорами девушки и не заметили наступление вечера. Сверху снова хлопнула дверь, а это означало, что время пришло. Игорич быстро спустился, в руках у него была какая-то одежда, Мишель подумала, что форма, ведь все девушки были в юбках и длинных футболках с таким же длинным рукавом, а она единственная была в той одежде, в которой сюда попала. А также у него в руках были ножницы и что- то похожее на медицинский скальпель. Мишель шагнула вперёд, Иветта кивнула головой ей, желая удачи. Все остальные девушки смотрели абсолютно без эмоций, только Вета тяжело вздыхала, наблюдая. Игорич приказал Мишель переодеться, и как бы ей не хотелось, но это пришлось сделать прямо перед ним и перед девочками. Она надела белую майку и короткие шорты, а сверху юбку и длинную серую футболку. После этого Игорич сильно дёрнул Мишель за руку, пододвигая к себе. Взял ножницы, поднëс к волосам и отрезал клок волос, показал его Мишель и приказал улыбаться. Мишель натянула улыбку, внутри от страха и безпомощности её просто разрывало. Ещё позавчера она ехала на практику, радуясь любимому делу и предвещала "отлично" в зачётке, после того, как вернётся. А уже сегодня она стоит перед мужиком, поехавшим головой и неизвестно, что её ждёт дальше. Хочется плакать, но она сдерживает себя изо всех сил. — Это я сожгу, вместе с этим. — Игорич забирает у Мишель её старую одежду, кладя на неё клок отрезанных волос. - А теперь дай сюда своё запястье. Хватает её за руку, поднимает рукав, и берёт тот самый ножик, похожий на скальпель и заносит, чтоб сделать разрез на руке. Мишель отдергивается, зажмуриваясь. — Сука! Глаза открой и улыбайся! Ещё одно такое движение и будешь у меня на столе лежать под розгами! — злится, глазами девушек обводя. Мишель трясётся, но руку даёт, улыбаясь. Внутри всё переворачивается. Ей становится жарко и тут же холодно. Игорич делает разрез, из которого моментально начинает сочиться кровь. Подносит руку к своему рту, облизывает рану : — Сейчас я тебя вылечу, не беспокойся! — усмехается и языком по ране водит. Закончив, отталкивает Мишель от себя и произносит : — С этого момента ты становишься частью отпущения и имя твоё — Элия. Забирает старую одежду Мишель вместе с клоком волос и поднимается наверх, ни слова больше не говоря. Ещё несколько секунд Мишель стоит в ступоре, не понимая, что это сейчас было, затем разворачивается и настолько быстро насколько может с болью в ноге, бежит в комнату без камер, захлопывая дверь. На пол садится и рыдать начинает. Кровь от пореза по руке растирает и успокоиться не может. Слëзы быстро вытирает - боится, кровь с руки капает повсюду, Мишель прислоняет руку к одежде, чтобы хоть как-то остановить кровь. В комнату забегает Иветта и садится рядом на пол, обнимая и к себе прижимая. — Это вам всем так? — Мишель спрашивает, всхлипывая, на руку взглядом кивая. —Да. — Иветта шрам на запястье показывает, сильнее обнимая. — Иветта, мне так страшно, я хочу выбраться отсюда, неужели никто не верит в то, что выход есть? — Вета верит. Но мне кажется это глупо. Мы не выберемся. — Иветта пожимает плечами. — Ладно, ладно, хорошо, — Мишель сама себя успокоить пытается, отводя плохие мысли, — ты мне скажи, как из моего имени вообще вышла Элия? И зачем он моё имя изменил? — Решил он так, значит надо.. — Иветта задумывается, вспоминая смену своего имени. — А, подожди, вас же не так зовут? Это не ваши настоящие имена? — кажется Мишель начинает понимать, почему здесь у всех имена такие странные, чаще всего из трёх букв и такие, будто часть от имени просто оторвали. — Так, пойдём со мной. — Иветта встаёт, помогая и Мишель подняться, выводит из комнаты, заводя в спальню и подводит к календарю. — Видишь это число? — и на красное число указывает. — Вижу. — Мишель кивает. — Этот день счастливый. Когда он наступит, все тайны узнаешь. Тебе повезло, он уже через неделю! — и Иветта идёт на свою кровать, а Мишель так и остаётся стоять, на календаре на красное число смотря. — Элия, можно тебя на секунду? — со спины подходит Вета и тянет её за руку в комнату без камер. Они заходят. Вета за руку Мишель берёт. — Прости, что не настоящим именем назвала. Хотела сказать, что ты правда умничка, возведение - очень тяжело. Но ты выдержала!. — Говорит быстро, совсем не так тяжело, как сегодня ночью — Да ладно тебе, всё нормально. — и рыдания свои здесь же несколько минут назад вспоминает. — Какой нормально? Я всё знаю, что ты чувствуешь. Я тоже выбраться хочу, я верю в это! — сильнее руку Мишель сжимает. — Ты мне поможешь отсюда вылезти? —Мишель на Вету с надеждой смотрит. — Помогу, если обещаешь, что не погаснешь как они! — Вета Мишель в глаза смотрит. — А Иветта? — первая, кто приходит на ум Мишель, — А остальные? — Иветта тоже гаснет, это просто ты её почему то так заинтересовала, что она немного оживилась. Они не выберутся, если сами этого не захотят. — А мне казалось, что ты погасла.. —Мишель окончательно путается. — Я делаю вид. Заметила, что я единственная плачу? Потому что не вывожу, устаю потому что находиться здесь. — Вета пытается объяснить доходчиво, потому что видит, что Мишель уже не воспринимает информацию. — Когда ты меня за руку взяла вчера, я впервые увидела человека, который верит, что выход есть. — Вета, мне так сложно. — Мишель снова начинает плакать, теряясь в бесконечной информации. — Мне тоже, ну чего ты? Я могу что нибудь сделать, чтобы хотя бы чуть-чуть помочь тебе справиться с этим? — Вете Мишель жалко. — Можешь меня просто обнять? — Мишель поднимает глаза на Вету, та в ответ просто подходит ближе и хватает Мишель в объятия. — Теперь я говорю тебе спасибо! — Мишель плачет, уткнувшись той в плечо. — Это тебе спасибо! — Вета наоборот улыбается. — За надежду! Помни, пока мы можем плакать, мы не погасли. А если мы не погасли - надежда есть. А надежда умирает последней.