ангел среди мёртвых душ

Дни в этом гребанном подвале тянулись бесконечно долго и однотипно. Мишель скучала по дому безумно и когда ложилась спать всегда думала о своей семье. Она разворачивалась к стене, куда обзор камер не доходил, укрывалась одеялом с головой и плакала. Мишель научилась плакать беззвучно. За эти дни она вообще многому научилась - засыпать в тишине, улыбаться только по приказу, не давится от противной каши, которая на четвёртый день уже в горло не лезла. Она научилась различать девочек по внешности, стала замечать у каждой определённые привычки. Научилась ждать весь день ради кефира, который помогал, когда у неё начинал болеть желудок от одной и той же каши на завтрак. Единственное, что помогало Мишель справиться с бесконечными негативными мыслями - разговоры. Она по прежнему говорила с Иветтой, но та стала более закрытой. Когда Мишель спрашивала её о прошлом, та молчала. Она молчала всё чаще, отвечая другим короткими предложениями. Ей часто не спалось, появились синяки под глазами. Но когда Мишель спрашивала её о чём-то, не касающемся жизни до лагеря, то та старалась отвечать ей со всей искренностью, хотя Мишель замечала, что ей это даётся сложно. С чем это связано Мишель не понимала, она вообще здесь мало чего понимала, но вторым её спасителем от тоски стала Вета. Мишель часто мучала бессоница и в полной тишине та вставала с кровати и шла в комнату без камер. И также часто не могла уснуть и Вета. Тогда она тоже приходила в ту самую комнату и они с Мишель подолгу разговаривали. Только Вета рассказала Мишель о своей прошлой жизни. Это запомнилось надолго, и после рассказа часто крутилось в голове у Мишель. Когда Вета сюда попала ей было всего 15 лет. Она ехала на смену в лагерь, в который в этом году Мишель ехала практиковаться. У неё были длинные чëрные волосы, которые она очень любила. Это была последняя смена в лагере, на которую та могла попасть из-за возраста. Всю свою жизнь она ездила в "Артек", так как хорошо училась, имела много грамот и побеждала в олимпиадах. Но почему-то именно в этом году Вета решила поехать подальше от города, и как она выразилась - подальше от цивилизации. Но она даже и подумать не могла, насколько подальше получится. Родители её очень любили, исполняли буквально все желания дочки, хотя были не сильно богатыми. За особый ум прозвали - индиго. Именно поэтому на свой день рождения она попросила набить себе первую татуировку, и, конечно, родители не отказали. В августе она отправилась в лагерь, а потом попала сюда. Ей было страшно и непонятно здесь всё. Она пыталась подружиться со Стиной, девушкой, которая на тот момент находилась здесь меньше всех. Но та молчала и Вета обиделась на неё, по глупости не зная порядков здесь, и поэтому когда та хотела Вету той самой ночью поддержать также отвечала на вопросы молчанием. Потом появилась Иветта и Вета помогала ей по вопросам нахождения здесь, но долго их общение не продержалось - Иветта начала гаснуть на глазах, а потом появилась Мишель. В ночь с 26 на 27 августа вдруг заплакала Стина. Наверное вспомнила что-то, не успела даже зайти в комнату без камер, опомнилась только тогда, когда Игорич постучал и сказал, что следующим вечером её ждёт наказание. Стина убежала в комнату без камер. Кажется в это время не спала только Мишель, она по прежнему не могла оставаться равнодушной к чужим слезам, чего, кстати, нельзя было сказать о Иветте. С того момента наказывали только Дею- матку с чёлкой, но Иветта стояла с равнодушным взглядом и даже отказалась брать Мишель за руку. Мишель потихоньку слезла с кровати и направилась в комнату без камер, увидела сидящую на полу Стину, которая тряслась и закрывала руками лицо. — Ты чего? — Мишель села рядом, положив руку той на плечо. — Зачем ты пришла? — Стина спросила шёпотом. — Поддержать хотела тебя. Я не хочу, чтоб вам было плохо, а поддержать — единственное, чем я могу в этой ситуации помочь. — Послушай, не притворяйся ангелом, до тебя тут прекрасно без поддержки жили, нашлась хранительница — спасительница! — Стина улыбнулась сквозь слезы. Мишель вздохнула, она действительно не желала никому зла и ей было неприятно это слышать. — Но.. — Мишель начала было говорить, но Стина остановила её. — Никаких но, отстань и оставь в покое меня и всех здесь. — Стина с презрением посмотрела на Мишель. Мишель встала и ушла. А вечером этого же дня Стина отбывала наказание. Розгами прилетало везде, а она улыбалась и у Мишель никак в голове не сопоставлялось - плачущая Стина ночью и не выражающая ни одной эмоции сейчас. Мишель окончательно запуталась, а ещё больше запуталась от того, что хотела по привычке взять за руку Иветту, но та отдëрнулась. Казалось, она вообще ничего не понимает, и настолько задумалась она, настолько мысли задушили её, что не заметила она, как слеза покатилась по её щеке. Мишель опомнилась быстро, но поздно- Игорич повернулся как раз в этот момент. — Я нашёл следующую! Но так уж и быть сегодня не буду, я уже устал, завтра тоже, уезжаю, но вот 29 жди наказания. — он был спокоен в этот раз, благодаря этому казался ещё страшнее. Он ещё 20 минут бил Стину, потом ушёл. Стина, только что улыбающаяся сразу же начала реветь. У Мишель в голове окончательный диссонанс, она теряется, падая на пол и тоже начинает плакать. Она не выдерживает всей этой обстановки. Выросшая в любящей семье, где никто на никого никогда и голоса повысить не смел, не то что ударить - она не понимает за что девочкам все эти издевательства, за что ей это всё. Внутри всё будто кипит и ощущается как вулкан, который вот вот совершит извержение. Сил плакать беззвучно больше не остаётся. — Мишелька, ты чего? — Вета из другого конца комнаты идёт, рядом с ней на садясь и со спины обнимает. Мишель успокоиться не может, вся трясëтся, почти уже на крик срываясь. Стина на столе лежит, плача, но удивляясь произошедшему, а Иветта стоит и смотрит. — Я уже больше не могу, я устала, я не хочу смотреть на это, я не хочу, чтобы меня избили также, не хочу, не хочу. — Мишель в истерике. Вета не знает, что делать и как помочь, глаза на Иветту поднимает, а та стоит, будто зависла. — Ну помоги что- ли? Что ей сказать то? Ты ж ей помогаешь всегда? — Вета действительно на помощь надеется. Иветта разворачивается и из комнаты в спальню выходит. Она себя ненавидит, ненавидит за то, что гаснет. Ненавидит за то, что ничего не чувствует. Ненавидит за то, что нет желания помочь и оказать поддержку какую- то. Любой нормальный человек на её месте заплакал бы, а она к стенке отворачивается, глаза закрывая, а уши ладошками прикрывая, чтобы крик в соседней комнате не слышать. Мишель, всё это замечая, на месте уже сидеть не может, истерика съедает её изнутри настолько, что хочется прямо сейчас сдохнуть. Она встаёт, тут же на колени падает, кричит фразу одну только : — Я хочу домой! — и окончательно на пол падает, забывая об окружающих. Девушки из разных углов комнаты на неё смотрят, но не потому что им её жалко, а потому что слишком громко. Вета вокруг неё суетится, ничего сделать не получается. И тут приходит идея - тащит Мишель к ванной, дверь ногой выламывая. Замок старый, ветхий, открывается только раз в неделю, отваливается сразу. Вета Мишель к крану подводит, сажает, воду включает, умыть пытается. Мишель рыдает настолько сильно, что кажется вот-вот сознание потеряет. Вета не придумывает ничего лучше, чем просто прижать Мишель к себе. — Всё, всё, пожалуйста успокойся, я уже не знаю, что делать с тобой! — по спине гладит её, пока та в плечо ей ревёт и молчит. — Мишель, послушай меня, ты не одна здесь, слышишь? Мы выберемся отсюда, выберемся. Ты обещала мне не гаснуть! — Вета голову той поднимает, в глаза смотря. — Мы не вы-бе-рем-ся. — прерывисто и по слогам произносит Мишель. Говорить ей сложно. — Даже если ты вдруг погаснешь, я тебя отсюда вытащу. Я клянусь. — Вета замолчала. Что говорить больше она не знала. Мишель успокоилась спустя минут сорок окончательно. Казалось, если бы кто то зашёл сейчас в ванную - он бы просто ужаснулся. Широкая комната, покрытая полностью кафелем, один кран и рядом сидит девочка со шрамом на пол лица и девочка, вся растрепанная и на плече у той рыдающая. Этот день для Мишель однозначно стал худшим здесь. После того, как она вернулась из ванной, легла на кровать и лежала до самого вечера. Ночью опять не спалось, Мишель встала и на календарь посмотрела. Сегодня какой-то хороший день, но она ничего о нëм не знает пока. Надеется, что ей расскажут. Ничего не остаётся делать, как идти в комнату без камер. Обычно там она плачет, но сегодня сил не было, казалось, что все слëзы та выплакала уже днём. Когда она уходила все спали, и она подумала, что посидит одна, но дверь открылась и в комнату зашла Иветта. Она молча села рядом, Мишель тоже молчала. Они сидели так минут десять. — Прости меня. — шепчет Иветта. — Что? - Прости за то, что оставила тебя. — и в глаза Мишель смотрит. — Не понимаю, что со мной. Сама себя ненавижу за это, а ничего поделать не могу. — Гаснешь? — Мишель с грустью посмотрела на ту. — А мне тебя не хватает. — Хочешь, давай поговорим сейчас? — Иветта переступая через себя спрашивает, поговорить хочет, но в глубине души на "нет" надеется. — Да. Расскажи что за день сегодня? — День рождения Игорича, он в этот день уезжает, а нам всё разрешено. И есть вкусно, и на улицу выйти и все тайны открыть. — Иветта вздыхает, говорить ей тяжело. — Такое каждый год? — Мишель интересуется, хочет узнать больше. — Да, один раз в год. Сегодня он спустит лестницу, чтобы мы поднялись наверх, оставит следить за нами какую-то бабушку а сам уедет, вернётся завтра. — Я боюсь. — Мишель на ту смотрит и по настоящему в поддержке нуждается. — Чего боишься? — Того, что он меня бить будет. Иветта голову на колени себе опускает, и снова ненавидит себя. Просто потому, что ей плевать. Она к Мишель уже притëрлась, а тут вдруг отдаляется. Самой сложно становится и тоска изнутри съедает. — Может ты мне в честь этого счастливого дня что - то всё таки расскажешь о себе? — Мишель уже места не находит себе, лучше бы Иветта вообще спала и не приходила. — Расскажу, днём. О себе и о других. Пойдём спать? — Иветта за руку тянет Мишель, не желая больше разговаривать. Мишель молча в кровать идёт, на свой нижний этаж кровати ложится, снова в раздумьях. На этот раз думает о том, почему Стина так плохо к ней отнеслась, вроде бы она сначала Мишель одной из лучших показалась. Анализирует поведение Иветты, понимая, что та стремительно гаснет. И решает всеми способами её из этого состояния вытаскивать. Улыбается, потому что Вету вспоминает. Она вспоминает и чувстует рядом присутствие человека, что верит в то же, что и она сама. И теперь у неё есть настоящая поддержка. Засыпает впервые с мыслями хорошими. Будит её Вета, указывая на верёвочную лестницу, спущенную вниз. Мишель вскакивает, к лестнице подбегая. — Я что сплю? — глазам своим не верит, улыбается искренне. — Нет, ты только что проснулась! — и Вета тоже улыбается. Девушки наверх поднимаются, от солнца жмурясь. Их бабушка старая встречает, доброй кажется. — Делайте что хотите, но если сбежать попытаетесь, Егору Ильичу расскажу. Девочки кивают. За руки друг друга хватают и вокруг ямы из которой они вылезли по кругу ходят. Раньше Мишель всё время дома в телефоне сидела, гулять не ходила, а когда впервые за много дней на улицу вышла - почувствовала себя счастливой. — Хочу дождь! — Вета голову к небу поднимает. — Два года уже не видела, с тех пор как сюда попала. Мишель тоже наверх смотрит, с Ветой за руку держась. Ветер обдувает их лица, они не кажутся бледными. Мишель голову в сторону поворачивает - забор высокий, а за ним жизнь прошлая. Там связь, интернет, там семья и друзья, которые даже не догадываются где она сейчас и что с ней. Мысли Иветта прерывает, из ямы выходя с пакетом еды. — Сегодня суп будет. Я со Стиной договорилась, она сварит. Стина лучше всех готовила. Раньше девушки кашу по очереди готовили, пока кашу Стины не попробовали. С тех пор готовит только она. — Она разговаривает? — Мишель усмехнулась. — Сегодня все разговаривают. Пойдëмте сядем! — Иветта за руку Вету и Мишель хватает, на траву ведёт. Они садятся на что- то похожее на покрывало, вытащенное снизу. Потихоньку девушки выходят из ямы, потягиваясь и зевая, будто они только что проснулись. Каждая села на покрывало и только Стина оставалась внутри, готовя суп. Иветта с Ветой переглядываются, Мишель на них смотрит вопросительно. — Помнишь, что я тебе обещала рассказать? — Иветта спрашивает, зная, что Мишель ответит. — Помню! Я жду вообще-то! — Мишель засмеялась в предвкушении. — Так, ну давай знакомиться заново, я - Виолетта, — Иветта прищуривается, голову поднимая на Мишель, — теперь, с тех пор, как ты узнала наши настоящие имена, можешь нас так называть. — А тебе это имя больше подходит! — Мишель улыбается. Виолетта улыбку натягивает. — Так люди реагируют? — спрашивает. И Мишель сыпется от смеха. — Да, только мне бы хотелось увидеть твою настоящую улыбку. — Мишель руку той на плечо кладёт. Виолетта кивает, намекая на то, что Мишель увидит. — Ну а вы хоть представьтесь то! — других взглядом обводит. — А особенно ты. — и на Вету пальцем показывает. — Лиза. Я - Лиза. — Вета говорит и улыбается. Мишель от улыбок чувствует себя до невозможности хорошо. Впервые она замечает не негатив, а радость. — Я Амина, — говорит та самая предполагаемая дагестанка, что стояла первой в очереди в ванну тогда, — по здешнему Ина. — Лера, здесь Рия. — Вероника, — Мишель вспомнает, что она стояла вторая, — здесь Ика. — Настя, здесь Сия. — Алиса, тут Иса. — Юля, здесь Лия — Диана, а так Ана. — Ангелина, матка, тут меня назвали Лина. — Дея. Мне имя не меняли, тоже матка. — а вот это была та самая девушка с чёлкой, что стояла третьей. От каждой больше, чем по одному слову. Они не улыбаются, но хотя бы говорят. Мишель понимает, что большего от них требовать не надо, они давно погасшие. — Я Кира, исправница. А Стина - на самом деле Кристина, тоже исправница. — говорит девушка, которую Мишель раньше не замечала особо. Она была очень красивая - блондинка, глаза карие и на руках татуировки. И как только речь заходит о Кристине, та выходит с кастрюлей супа. Девушки набрасываются на него, как хищники на свою жертву. Он казался самым вкусным из того, что девушки ели в жизни на фоне одной единственной каши по утрам и кефира по вечерам. Насытившись, все девочки разбрелись по разным местам этого укромного места, кто-то сидел на траве и разговаривал, что Мишель очень удивляло. Кто-то спал на свежем воздухе, а кто-то просто любовался видом на небо. Оно было сегодня облачное и часто закрывало солнце. Мишель и Лиза легли на траву, рядом с ними упала Виолетта. В этот день она казалась Мишель снова живой душой. А Виолетта, на самом деле пыталась не заснуть просто, не лежать, не молчать и двигаться. Её не радовала вся эта обстановка. Она лишь хотела не огорчить Мишель, чтобы этот счастливый день она запомнила надолго и вспоминала о нём ещё год. Во время их очередного разговора с неба упали первые капли. Лиза почувствовала их на себе и восторженно закричала: — Дождь! — встала и начала прыгать вокруг девочек, как ребёнок. — Как же я его ждала! Мишель тоже встаёт, Лизу обнимает и наверх смотрит, пока дождь усиливается, сама улыбается, смотря на улыбку Лизы. Она получает невозможное удовольствие, видя её счастливой. А Виолетта тем временем сидит на траве, за девочками наблюдая. И в улыбке расплывается, в настоящей, искренней. Мишель это замечает и на траву падает, смеётся. Ей слишком радостно, она к Виолетте прибегает и ту обнимает. — Такую улыбку ты хотела увидеть? — и Виолетта Мишель в глаза смотрит. — Такую! — и улыбается в ответ. — Только для тебя. Лиза к ним садится и тоже Мишель обнимает. Дождь усиливается, переходя в ливень, а девочки смотрят наверх, улыбаясь. Одежда намокает. Мишель замечает, что Лиза плачет. К той поближе прислоняется. — Чего ты? — Дождю радуюсь.— и сквозь слëзы улыбается.